Читать онлайн Навеки моя, автора - Рэддон Шарлин, Раздел - ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Навеки моя - Рэддон Шарлин бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.94 (Голосов: 31)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Навеки моя - Рэддон Шарлин - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Навеки моя - Рэддон Шарлин - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Рэддон Шарлин

Навеки моя

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Эри огляделась по сторонам, недоумевая, почему Бартоломью остановил повозку. Затем она заметила вдалеке три маленьких желтых квадрата света и поняла, что они наконец прибыли в поместье Олуэллов.
За последние несколько миль она делала все, что могла, чтобы не привалиться к плечу Бартоломью и не поддаться утомлению, которое требовало, чтобы она закрыла глаза и заснула. Странно, но когда они наконец добрались сюда, вид дома с теплым приветственным светом в окошках вызвал у нее сильное желание заплакать, но не принес облегчения. Ее голод уже перешел за грань урчания в желудке. Ее тело чувствовало себя так, как будто весь этот долгий путь ее протащили за повозкой на привязи, и ее эмоции были уже готовы прорваться наружу.
Когда Бартоломью ссадил ее на землю, от усталости и многочасового сидения ноги у нее подкосились. Он поймал ее и прижал к себе. Со свежим ночным ветерком к ним донесся голос Джо, разговаривавшего с мальчиком, который выбежал из дома, чтобы забрать улов. Эри чувствовала, как совсем рядом ровно и успокаивающе бьется сердце Бартоломью. Она понимала, что должна отстраниться. Но его сильные руки так славно обнимали ее, успокаивающие, надежные, теплые…
– С вами все в порядке? – спросил он.
Эри кивнула в ответ и заставила себя отстраниться. Но он не отпустил ее, продолжая удерживать ее тонкие руки в своих.
– Вы сможете самостоятельно добраться до дома? – он наклонился над ней, пытаясь увидеть в темноте выражение ее лица.
– Со мной все будет в порядке. Честно, – добавила она, когда он не пошевелился. – Идите и присмотрите за лошадьми.
– Хорошо. Ступайте в дом. Я принесу вашу сумку.
Ориентируясь на свет лампы в окне, она двинулась к зданию. Пройдя всего несколько футов, она услышала низкое горловое рычание. Эри замерла на месте.
– Мисс Скотт? – послышался сзади голос Бартоломью одновременно с лязгом металла засова, который он только что открыл. – Почему вы стоите на месте?
Она не ответила. Не могла ответить. У нее перехватило горло. Она стояла, застыв так же, как и кровь в жилах. Только сердце ее продолжало биться как бешеное.
Откуда-то из ночи снова донеслось рычание. Когда Эри попятилась назад, большая черная собака выпрыгнула прямо на тропинку перед ней. От ее вида стыла кровь в жилах.
Эри почувствовала, как клыки зверя вонзаются в ее плоть, хотя собака не приблизилась к ней. Она испытала боль, ужас, ощущение струящейся крови из несуществующей раны. Она больше не стояла на темной орегонской дороге, а мысленно перенеслась на улицу в Цинциннати, к дому, в котором она жила до семи лет. Волны ужаса омывали ее. Ее мать тогда стенала в панике, а пришедший доктор покачал головой и снова ушел. Дни неизвестности, дни ожидания. Ожидания пены изо рта, стона или плача при виде воды. Ожидания смерти.
Дрожь, охватившая ее тело, и рука Бартоломью у нее на плече вернули ее к реальности. Но ужас остался.
И тогда он увидел собаку.
– А, привет, Пудинг, – он протиснулся мимо Эри и опустился на колени перед Лабрадором.
Эри затаила дыхание. Ее рука потянулась к горлу. Сейчас собака набросится на Бартоломью! Она должна предупредить его, сказать что-то, но все, о чем она могла думать, было… Пудинг?
– Как ты, малыш? – Бартоломью почесал лоснящуюся черную голову. К изумлению Эри, собака не огрызнулась, не укусила и не зарычала. Она бешено завиляла хвостом, пытаясь облизать его жарким языком.
Бартоломью взъерошил собачью шерсть, а затем поднялся на ноги. В слабом свете окон он заметил выражение лица Эри. Отрешенный взгляд, страшно открытый рот. Ужас. Он изменился в лице:
– Мисс Скотт?
Ее пристальный взгляд ни на секунду не отрывался от собаки, спокойно сидевшей у ног Бартоломью. Он положил ладонь на ее руку и почувствовал, как она дрожит.
– Вы боитесь Пудинга?
Эри не отвечала, не двигалась.
– Господи Боже ты мой! – не зная, что еще сделать, он притянул ее к себе, обхватил ее руками и погладил по спине. – Все в порядке. Пудинг безопасен, как котенок. Поверьте мне.
Она задрожала и сглотнула комок в горле. Приподняв ее подбородок пальцем, он заставил ее отвести глаза от собаки и посмотреть на него.
– Собака… – сказала она низким дрожащим голосом. – Когда мне было пять лет… бешеная собака… укусила меня.
– Если бы это была бешеная собака, вы были бы мертвы, – нежно ответил он.
Она резко покачала головой:
– Но прошло много дней, прежде чем мы узнали это. Укус загноился и… – у нее сорвался голос.
Бартоломью чувствовал себя беспомощным. Никогда раньше он не обнимал женщину в истерике. Он отчаянно хотел облегчить ее страхи. Заставить почувствовать себя в безопасности. Он не хотел отпускать ее. Обнимать ее было все равно что обнимать весну – такую свежую и сладостно мягкую. Он подумал о том, какими бы были его возвращения домой, если бы дома его ждала не Хестер, а эта девушка. Эри приветствовала бы его поцелуем, а он сжимал бы ее в объятиях, наслаждаясь сознанием того, что она была его, и только его. Никаких отдельных спален, никаких пробуждений по ночам в одиночестве и тоске, когда его душа и тело жаждали найти свою половинку.
– Бартоломью? – произнес женский голос из темноты.
Он резко повернулся, отпуская Эри и одновременно отступая от нее на безопасное расстояние.
В тени стояла высокая, крепко сложенная женщина на несколько лет моложе его, но намного старше Эри. Туте Олуэлл переводила пристальный взгляд с него на девушку и обратно. Неподвижность ее позы говорила о подозрении и враждебности. Внутри Бартоломью боролись гнев и чувство вины. Он не совершил ничего предосудительного, разве что мысленно, но даже если и так, Туте не имела никакого права обвинять его. Она была только другом, подобно Неемии или Джо, вне зависимости от того, на что она рассчитывала.
– Привет, Туте. Мы натолкнулись на Джо в верховьях реки, и он настоял, чтобы мы провели ночь у вас.
Ее взгляд оставался прикованным к Эри:
– Кипп сказал, что его отец вернулся. Но я не ожидала встретить вас здесь.
Бартоломью бросил взгляд на девушку рядом с ним. Ужас ушел из ее глаз, но она все же выглядела заторможенной. Почти против своей воли, зная совершенно определенно, что совершает идиотское движение, он протянул к ней руку, чтобы привлечь ее к себе.
– Это Эрия Скотт. Она приехала сегодня из Цинциннати. Взгляд Туте, устремленный на Эри, оставался тяжелым и холодным. Черт бы побрал эту женщину! Надеясь отвести беду, он сказал:
– Мисс Скотт и мой племянник должны пожениться.
– А что тогда она делает с тобой?
В нетерпении он переступил с ноги на ногу. Сколько раз еще ему придется объяснять?
– Я встретил ее на вокзале. А минуту назад я подбадривал ее, потому что ее напугал Пудинг.
Туте презрительно фыркнула:
– Эта собака и мухи не обидит.
– Мисс Скотт этого не знала. Ее ребенком укусила собака, и с тех пор она их боится. Вполне понятно, я бы сказал.
Туте одарила его долгим тяжелым взглядом.
– По мне, так она не выглядит слишком уж испуганной, – она повернулась и пошла к дому. – Давайте пройдем в дом, мы собираемся ужинать.
– Я должен позаботиться о лошадях, – он мягко подтолкнул Эри сзади по направлению к дому. – Идите с Туте. Я скоро приду.
Почувствовав враждебность этой женщины, Эри захотела дождаться Бартоломью, но заставила себя последовать за Туте Олуэлл к входной двери. Пудинг трусил рядом, виляя хвостом и высунув язык.
Дом представлял из себя неуклюжее, беспорядочное нагромождение стен. По мере роста семейства новые комнаты просто пристраивались к первоначальной однокомнатной хижине, иногда новые были на ступеньку выше или ниже предыдущих. Войдя в дом, Бартоломью обнаружил, что Эри стоит в дверях, покинутая и одинокая, под прицелом доброй дюжины пар глаз. Затем один из детей заметил его, и все они сломя голову помчались к нему, устроив кучу-малу. В разгар свалки в проходе, ведущем на кухню, у огромного Г-образного стола появилась супруга Неемии. У нее были черные как вороново крыло волосы и румяное, сплошь покрытое морщинками лицо, напоминавшее засушенный персик.
– Еда на столе, а вы, банда, марш умываться, – сказала она. Удивительно яркие глаза обежали комнату, на секунду задержавшись на Эри, перед тем как остановиться на Бартоломью. – Барт, чертяка, ты, как всегда, просто неотразим. Откуда ты взялся?
Облепленный со всех сторон детьми, Бартоломью едва не упал, когда попытался подойти к пожилой женщине. Она подошла к нему сама. Она была в вызывающе коротких, как всегда, юбках, развевающихся вокруг икр, которые выглядывали из несоразмерно больших рабочих ботинок. Детвора с пронзительными воплями разлетелась в разные стороны, когда эти двое по-медвежьи обняли друг друга.
– Эффи, старая ты кукла, как поживаешь?
Эффи игриво шлепнула его по руке:
– Чтобы я не слышала больше этого словечка «старая», малыш, если собираешься есть мою стряпню.
– О'кей, молодка, – Бартоломью чмокнул ее в иссохшую щеку.
– Так-то лучше, – она украдкой взглянула на Эри. – Она с тобой? – спросила она, даже не потрудившись понизить голос.
– Это мисс Эрия Скотт, Эффи. Она и мой племянник Хестер собираются пожениться.
– Ты имеешь в виду этого молодого бездельника Причарда? Да какой из него муж? Все, что ему всегда было нужно, так это играть в свою лапту.
– Бейсбол, Эффи. Эта игра сейчас очень популярна, особенно там, на Востоке. Он хороший питчер. Это означает, что он бросает мячи отбивающим, они бьют по мячам битой. Я, правда, думаю, что он скорее отбивающий, чем питчер. Он часто выбивает мячи за пределы поля и успевает вернуться на свою половину.
– Что до меня, так это пустая трата времени, – презрительно фыркнула Эффи.
– А тебя никто и не спрашивает, – крупный сутулый мужчина с белоснежными волосами поднялся из глубокого кресла у камина.
Бартоломью оторвался от Эффи и пересек комнату, чтобы пожать руку старику.
– Привет, Неемия.
– Привет и тебе, – Неемия показал жестом на ребятню, которая вновь собралась у камина. – Вы, молодежь, делайте, что вам велела бабушка, и ступайте умываться. А остальные могут приступать к еде, – он взглянул на Эри. – Бартоломью, можно тебя на пару слов?
Эри уловила нотку порицания в голосе старика. Неестественная напряженность в развороте плеч Бартоломью, когда он выходил вслед за мистером Олуэллом из комнаты, говорила о том, что он ожидал услышать нечто вроде нотации. Из-за нее? Она была бы не прочь подслушать, но Эффи уже вела ее на кухню.
Вокруг стола всех рассаживала Туте, так что Эри не удивилась, оказавшись на противоположном конце стола от Бартоломью, между двумя болтливыми подростками-близнецами. Сама Туте уселась рядом с ним, затем, прослушав длинную молитву Неемии, стала накладывать ему на тарелку еду с таким видом, как будто это ее священное право. Бартоломью принял блюдо молча, во время еды он избегал встречаться с Эри глазами.
Эри по-прежнему чувствовала враждебность Туте. Та прямо-таки излучала ее, подобно тому, как из грубо сколоченного окна у нее за спиной тянуло запахом жареной рыбы и сквозняком. Во время еды Эри поглядывала на них одним глазом, раздумывая, что такое между ними было. Она смутилась, осознав, что ей было бы неприятно, окажись они вдруг любовниками. Ее совершенно не касается, кого укладывает в свою постель дядя мистера Монтира. И все-таки ей нравился Бартоломью. Знай она, в каких именно отношениях он состоял с Туте Олуэлл, это подпортило бы то уважение, которое она к нему испытывала.
Туте нельзя было назвать непривлекательной. Ее формы были щедрыми и пропорциональными, а лицо – мягким и женственным. Но была в ней какая-то грубость, если не сказать глупость – в ее речи, даже в том, как она ела – с открытым ртом и не обращая внимания на болтовню окружающих. Эри твердо верила, что, независимо от внешности, в любом человеке есть своя изюминка, то, за что его можно любить. Но Туте была исключением. Сейчас она напоминала Эри птицу фрегата, которая предпочитает воровать пищу у других; а не добывать ее самой.
Когда тарелки после ужина были вымыты и Неемия закончил обязательное вечернее чтение Библии, он отпустил семейство, распорядившись, чтобы Бартоломью постелили в маленькой «гостиной».
– Мисс Скотт, – сказал он, – может переночевать в одной кровати с Туте.
Туте оцепенела. Ее глаза, устремленные на Эри, наполнились негодованием.
При мысли о том, что ей придется провести в обществе этой женщины гораздо больше времени, чем этого ей хотелось, Эри почувствовала неприятную тяжесть в желудке.
– О, пожалуйста, я не хотела бы никого стеснять, – она обвела глазами большую комнату и заметила лавку перед камином. – Я могла бы спать на лавке, этого более чем достаточно.
– Кровать Туте более удобная, – сказала Эффи.
– Нет, правда, я предпочитаю лавку, – настаивала Эри. – Я и так уже доставила много неудобств, навязавшись мистеру Нуну, чтобы он доставил меня к моему новому дому.
– Но она же гостья, – запротестовала Туте. – Точно так же и я могу переночевать на лавке.
– Не подобает никому из вас спать в одной комнате с Бартоломью, и ты знаешь это, девушка, – на слова Неемии, сказанные суровым баритоном, комната отозвалась гулким эхом.
Восьмилетний Марк потихоньку подкрался к старику:
– Бартоломью может спать в моей кровати, дедушка. А я могу переночевать на полу между моей кроватью и кроватью Джонни.
– Пожалуйста, дедушка, разреши ему, – взмолился Джонни.
Неемия нахмурился. Уступить сейчас значило ослабить свое положение главы семейства, и так это время приближается – ему недавно стукнуло семьдесят. Эффи, его милая дорогая Эффи, назвала бы это разумным компромиссом, но в его представлении компромисс был одним из подручных средств сатаны.
– Меня бы вполне устроило, если бы я ночевал с мальчиками, Неемия, – Бартоломью взъерошил волосы сначала Марка, затем Джонни. – Я и так пообещал рассказать им историю на ночь.
– Очень хорошо, – со вздохом произнес Неемия.
– Ну и славно, все устроилось, – Эффи с удовлетворением потерла свои покрасневшие руки. – Туте, принеси мисс Скотт постельное белье, затем отправляйся спать. Пойдем, Неемия, разумеется, воскресенье – день отдыха, но тебе все равно нужно лечь спать пораньше.
Марк потянул Бартоломью за руку:
– Пойдем. Я хочу послушать, как ты спасал людей с потонувшего корабля.
Наконец все улеглись, и Эри осталась в одиночестве. За исключением голоса жены Джо, где-то в глубине дома чуточку фальшиво напевавшей двухлетней Элли колыбельную, ничто не нарушало покой. Эри вытащила из сумки ночную сорочку, погасила лампы и направилась в темный уголок переодеваться – на случай, если кому-то вдруг понадобится стакан воды или еще что-нибудь. Она уже разделась до нижнего белья, когда в комнату вошла Туте с еще одним стеганым одеялом. Туте свалила подстилку на лавку и оглядела стройную фигурку Эри с ног до головы. Костюм Эри, состоявший из ночной сорочки и панталон, украшали складочки и кружева, квадратный шейный вырез был довольно глубоким. Поверх этого нижнего белья Эри носила парижский корсет из черной итальянской ткани с вышитыми вставками по краям.
– Классная штучка, – Туте положила руки на свои широкие бедра и выставила вперед большие, не стесненные корсетом груди. – Только плохо, что тебе толком нечем ее заполнить.
Эри одарила ее потрясающе красивой улыбкой:
– Да, но я молода. Видя тебя, я надеюсь, что лет этак через пять я обзаведусь подходящими формами.
Карие глаза Туте расширились, потом сузились. Она оскалила зубы и зарычала:
– Ну ты, маленькая…
– Туте, – Эффи стояла в дверях. – Пошли, хорошая моя, пусть мисс Скотт закончит переодеваться ко сну.
Бросив на Эри последний сердитый взгляд, Туте гордо прошествовала из комнаты. Эффи вздохнула и покачала головой, глядя на удаляющуюся дочь. Затем она обернулась к Эри:
– Возьми, дорогая. Я принесла тебе подушку.
Эри поблагодарила ее и пожелала ей спокойной ночи. Переодевшись наконец в ночную сорочку, она подошла к окну и выглянула наружу. Так много всего произошло в этот день, и так давно она не оставалась сама с собой наедине! Ей нужно было время подумать, и кроме того, ей захотелось вспомнить пережитое.
Бартоломью прошел через заднюю дверь кухни – не ту, через которую он выходил из дома, а другую, через нее можно было пройти в зал. Он на мгновение задержался у двери гостиной. Взгляд, которым обменялись близнецы, услышав, что Эри будет ночевать в гостиной, заставил его заподозрить, что они собираются подсматривать за ней, когда она станет раздеваться – надо было проследить за ними. При мысли о том, что он может застать ее полуобнаженной, он почувствовал, как у него закипела кровь и стало горячо внизу живота. Он пренебрег укорами совести и потихоньку заглянул в комнату.
Сложенные одеяла лежали на лавке, но не было видно ни Эри, ни близнецов. Лампа была погашена, и комната была погружена в темноту. И вдруг он уловил какое-то движение у освещенного луной окна и увидел ее, глядящую на затянутое облаками небо.
Волосы мягкими волнами струились у нее по спине, опускаясь до колен, и ему нестерпимо захотелось запустить в них пальцы и зарыться лицом в благоухающие локоны. В неясном свете он разглядел, что на ней была только муслиновая ночная сорочка с завязочками высоко на горле и на запястьях.
Сама невинность. Правда, под тонкой тканью он почти мог разглядеть контуры ее фигурки, вырисовывавшиеся на фоне залитого лунным светом окна.
Ее плечи слегка приподнялись, когда она сделала глубокий вдох, холодное стекло затуманилось от ее дыхания. Крупными буквами, как ребенок, она написала на нем свое имя, а затем приостановилась, изучая свою работу. Снова ее пальчик задвигался по затуманенному стеклу, выводя на этот раз четыре буквы: п-а-п-а. Папа. Головка ее наклонилась вперед, пока не уперлась в стекло. Осторожным, любовным движением она положила руку поверх двух слов. Ему пришлось напрячь слух, чтобы расслышать, как она потерянно прошептала: «О, папа, что со мной будет без тебя?»
Не думая о том, что он делает, Бартоломью пересек комнату. Он забыл то, что ему до этого выговаривал Неемия. Он забыл о Хестер и правилах приличия. Он видел только Эри и знал, что нужен ей. Когда он протянул руку, чтобы коснуться ее, она отпрыгнула и развернулась кругом, с тревогой глядя на него влажными глазами раненого животного.
– Я… я думала, все уже спят, – сказала она.
– Я выходил проверить лошадей. Я не хотел напугать вас, – его рука на секунду сжала ее плечо. – Вы плакали.
– Нет! – она выпрямила стан и подняла голову. – Я просто вспоминала своего отца и думала о том, насыпал ли кто-нибудь птичий корм в кормушки у нас дома.
– Вы потеряли отца?
На одну-единственную секунду ее голова наклонилась, затем она с усилием подняла ее вновь.
– Я… да, две недели назад. Это было так внезапно. Я должна была носить траур, но мой отец взял с меня обещание, что я не буду этого делать. Да и потом, я выхожу замуж и… – ее голос сорвался, и она жалобно поглядела в окно.
– Именно поэтому вы и согласились выйти замуж за Причарда, из-за того, что вы теперь одиноки?
Она посмотрела на него на удивление сухими глазами, и на мгновение ему показалось, что в их голубой глубине он увидел страх. Но как может кто-либо столь общительный и полный оптимизма, как Эри Скотт, бояться чего-нибудь?
– А что в этом плохого? – спросила она.
– Нет, дело не в этом. Причард – достойный молодой человек. Но в Цинциннати, наверное, есть десятки молодых людей, которые бы хотели на вас жениться. Наверняка же у вас там были знакомые.
Его комплимент вызвал у нее слабую улыбку, и горечь начала исчезать у нее из глаз.
– Один или два, быть может, – это была ложь; ни один мужчина никогда не просил ее руки, но она не собиралась говорить ему об этом.
– Один или два? Тогда мужчины в Цинциннати не только слепы, но и глупы.
Ее щеки окрасились в нежный розовый цвет, как это бывает с небесами на восходе, и она быстро отвернулась к окну. Бартоломью поднял руку. Она нависла над ее головкой, он сгорал от желания нежно погладить ее рыжевато-коричневую гриву, затем его рука упала вдоль тела. Если бы он коснулся ее в это мгновение, то вряд ли сумел бы остановиться.
– Вы слишком добры, мистер Нун. Я не виню вас за то, что вы подвергаете сомнению мои побуждения, беспокоясь о своем племяннике. Уверяю вас, я собираюсь стать ему хорошей женой.
– Не сомневаюсь в этом, – видение запертой спальни Хестер возникло у него перед глазами одновременно с необъяснимым убеждением, что Эри никогда бы не поступила подобным образом. – Ему крупно повезло. По правде говоря, меня очень интересуют ваши побуждения – ведь требуется недюжинное мужество, чтобы пуститься в одиночку через всю страну, дабы вверить свою жизнь незнакомому человеку.
Его чувствительность заставила ее вновь вспомнить свои переживания. Как он может быть настолько проницателен, настолько точно разобраться в том, что у нее на уме? Она страстно захотела рассказать ему о своем страхе, спрятать лицо у него на груди и принять то утешение, которое он может ей предложить. Но это был бы выход из положения, достойный труса и несправедливый по отношению к Бартоломью, не говоря уже о его жене.
Глотая слезы, она повернулась спиной к окну и к тем мечтам, погрузиться в которые ее приглашала луна. Выдавленная улыбка была тоскливой, но ее голос был ровен.
– У меня ничего больше не осталось дома, мистер Нун, не считая одиночества. Здесь у меня, по крайней мере, есть возможность насладиться новым окружением и попытаться, – она подумала о своем радостном возбуждении несколько недель назад, когда она получила уведомление о том, что принята в Общество орнитологов Цинциннати, и ее голос дрогнул, но она гордо задрала подбородок и закончила, – попытаться добиться успеха в работе.
Бартоломью приподнял бровь, слушая ее. Ему раньше никогда не приходило в голову, что замужество для женщины может означать успешную карьеру. Эри Скотт определенно отличалась от тех женщин, которых он знал по Тилламуку и по Корваллису, где он проучился почти целый семестр в университете перед тем, как случившийся с отцом паралич вынудил его возвратиться на ферму. Он подумал о том свободном духе, который носился по студенческому городку и заставлял их ходить с лозунгами и обличать традиции, приковывавшие женщин к дому, домашнему хозяйству и мужу. Эри была умна и независима. Она не будет подчиняться никаким традициям, кроме собственных правил, и, тем не менее, он был уверен, что она никогда не станет насмехаться над убеждениями других людей или пытаться навязать им свой образ мыслей.
Великий Боже. Он знает ее всего один день и уже почти влюбился в нее.
Он предпринял стратегическое отступление.
– Я восхищен вашим оптимистическим взглядом на жизнь, мисс Скотт. Я уверен, что независимо от того, кто вы и что вы, вы найдете свое место в жизни и свое счастье. А теперь мне лучше позволить вам отправиться в постель. Меня ждут мальчики.
– Сначала, я полагаю, мне надо… ах… – щеки ее медленно порозовели. – Не могли бы вы показать мне?..
Бартоломью скрыл улыбку:
– То, что вам нужно, находится сзади за домом. Пойдемте, я покажу вам дорогу и заставлю Пудинга вести себя спокойно. Вам лучше надеть пальто, снаружи холодно.
Она взглянула на себя и ахнула, внезапно осознав, что стояла здесь и разговаривала с ним, одетая только в ночную сорочку. Она прикрыла руками грудь и взглянула на него, но он уже повернулся к ней спиной, направляясь в кухню, ничем не выказывая, будто между ними произошло что-либо неординарное. Эри запахнула свое пальто и последовала за ним.
Когда она сделала, что хотела, и вышла к нему, он проводил ее обратно в гостиную, пожелал ей спокойной ночи, прикрутил лампу и растворился в изобилующем темными уголками холле.
Эри уютно устроилась под теплым стеганым одеялом и спросила себя, что имела в виду Эффи, когда говорила, что мистер Монтир – неподходящий материал для мужа. Увлечение бейсболом вряд ли можно считать веской причиной для того, чтобы презрительно отзываться о мужчине как о муже. Она надеялась, что он будет нежным и чутким, как его дядя. У Бартоломью Нуна были самые сострадательные глаза, которые она когда-либо видела. Глаза, такие же темные, как крепкий греческий кофе, который ее мать варила по праздникам, сладкие, как мед, и полные тайны.
Воображение вдруг нарисовало ей Туте Олуэлл, тайком пробирающуюся в постель Бартоломью. По крайней мере, пока он спит в комнате мальчиков, это ей не удастся. Эри зевнула. Уже засыпая, она представила себе, как он поднимает покрывала, приветствуя ее, а затем принимает ее в свои крепкие объятия. Она почувствовала тепло его сильного тела, вообразила, как его губы приближаются к ее губам, и нечто странное, таинственное и прекрасное зашевелилось где-то глубоко внутри нее.
Бартоломью лежал на детской кроватке Марка, его ноги свисали с края матраца, в темноте тихонько сопели мальчишки, а он вспоминал проповедь Неемии об искушении. Старик был прав: проводить столь много времени наедине с женщиной, которая ему не принадлежит, – рискованное мероприятие. Он и сам это почувствовал, стоя в темноте наедине с Эрией Скотт. Девушка возбуждала его сильнее любой из женщин, которых он когда-либо знал, ее образ вызывал у него видения того, что могло бы между ними произойти, оставляя его еще более неудовлетворенным своей нынешней жизнью. Это было опасно. Это было неправильно.
Чувство беспомощности, такое сильное, что он даже подумал, а не дурное ли это предчувствие, преследовало его. И вдруг, как будто нечто ударило его в солнечное сплетение, все встало на свои места.
Ощущение предопределенности, которое посетило его в утро кораблекрушения – в тот самый день, когда Причард объявил о своей будущей женитьбе, – не имело ничего общего с той трагедией. Нет, именно об опасности стать жертвой слепого влечения к женщине, принадлежащей другому мужчине, – вот о чем его предупреждали высшие силы. Это было бы поражением, он просто обязан его предотвратить.
Он молился о том, чтобы видимые за окном спальни дождевые облака, закрывающие небо, рассеялись и он и его чуточку слишком привлекательная подопечная добрались бы до дому как можно быстрее, как можно благополучнее и как можно невиннее.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Навеки моя - Рэддон Шарлин



в целом интересная книга.
Навеки моя - Рэддон Шарлининна
13.05.2013, 9.14





Инфантильная наивная дурочка - стандартный плод воспитания той эпохи и мужик, который мужик - всегла хочет, а жена не дает, а тут такой противовес жене. Только очень нудно описано.
Навеки моя - Рэддон ШарлинKotyana
15.07.2013, 6.15





Насчет инфантильной дурочки в этом романе, мнение не разделяю. Эри скорее наивна и невежда в отношениях между мужчиной и женщиной. Теперь о романе... Роман понравился! Есть, конечно, некоторые моменты..., но они есть в каждом романе. А роман о трудной, запретной любви человека с тяжелым прошлым, но человека - чести, и любви к нему молодой девочки и их страсти. И с предыдущим коментомм полностью не согласна, потому как увидела героев совсем другими. И Барт не просто мужик с похотью, как представляют его в коменте, а любящий Эри больше жизни, но он никогда не сможет признаться ей в этом. Лучше прочесть и сделать свои выводы. ИМХО. 9 баллов.
Навеки моя - Рэддон ШарлинЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
27.10.2015, 15.49





Так себе.
Навеки моя - Рэддон ШарлинКэт
17.01.2016, 16.33








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100