Читать онлайн Навеки моя, автора - Рэддон Шарлин, Раздел - ГЛАВА ДЕСЯТАЯ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Навеки моя - Рэддон Шарлин бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.94 (Голосов: 31)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Навеки моя - Рэддон Шарлин - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Навеки моя - Рэддон Шарлин - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Рэддон Шарлин

Навеки моя

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Следующий день просто искрился напряженностью. Обнаружив, что комков в его каше больше обычного, Бартоломью выругался и так стукнул тарелкой по столу, что солонка подпрыгнула и очутилась у него в каше.
– Ради всего святого, женщина! – Он вскочил на ноги и схватил полотенце, чтобы вытереть все то, что попало ему на руку. – Эту кашу сварит даже спящий ребенок. Неужели вам так трудно сделать это, бодрствуя?
Эри, стоявшая у плиты, подскочила от грохота тарелки у себя за спиной. Услышав его гневное восклицание, она выпустила корзинку с только что собранными яйцами, которые перебирала, – она хотела выбрать два самых больших и сделать для него яичницу – и корзина полетела на пол. Яичная скорлупа и липкий белок попали ей на юбку. Она сердито взглянула на него, опустилась на колени и принялась вытирать пол:
– А кто говорит, что я бодрствую? Я не сомкнула глаз прошлой ночью.
– И вы обвиняете в этом меня, я полагаю?
Глаза ее застлали неожиданные слезы. Она опустила голову и ожесточенно начала тереть пол тряпкой:
– Если вон та веревка подойдет, идите и повесьтесь.
Бартоломью сжал кулаки, снедаемый желанием вышибить из нее дух или целовать ее до тех пор, пока она не упадет в обморок от нехватки воздуха.
– Все, что от вас требуется, это заниматься всего лишь одним делом, – сказал он, – вместо того чтобы готовить, читать эту свою дурацкую книгу и чинить юбку одновременно.
Эри выпрямилась так неожиданно, что у нее закружилась голова и она покачнулась. Он потянулся поддержать ее, но она ударила его по руке:
– У меня есть вещи поважнее, чем стоять и смотреть, как варится каша.
– Разумеется, и еще у вас есть дела поважнее, чем как следует смолоть кофе или сначала поджарить зерна, как сделал бы всякий на вашем месте.
Эри непонимающе взглянула на него:
– А что, зерна нужно сначала поджарить? Бартоломью в ответ уставился на нее, лицо его было мрачнее тучи, пугающее и красивое одновременно.
– Есть ли хоть что-нибудь, что вы умеете делать? – спросил он.
Возразить Эри было нечего: он был прав во всем. Ее губы задрожали:
– Я очень хорошо распознаю птиц.
Желание расхохотаться после этого ее глупого заявления пропало у него, как только он заметил, что в уголках глаз у нее собираются слезы, которые затем поползли по щекам. Черт! Он так грохнул кулаком по столу, что задребезжала посуда, и подошел к ней. Он не мог допустить, чтобы она плакала. Она отпрянула, когда он приблизился. Гнев оставил его, и жалость зашевелилась в его сердце. Его голос смягчился: – Я не собираюсь бить вас. Идите сюда.
Ну почему он не настоял, чтобы она села в поезд до Ямхилла, а там пересела на дилижанс? «Потому что я не представлял себе, что она окажется для меня самым дорогим человеком». Но он понял это уже через пять минут после того, как встретил ее. Ему следовало бы посадить ее на поезд тотчас. Именно его слабость и привела к подобной катастрофе. И вот сейчас он сорвал свое растущее раздражение на ней, и теперь она добросовестно орошала его рубашку слезами. Он крепко обнял ее:
– Простите меня, нимфа, простите. Пожалуйста, не плачьте. Отчаянно стараясь угодить ему любым способом, она предприняла героическую попытку остановить этот водопад слез.
Наконец, после нескольких завершающих всхлипов, ей это удалось. Он погладил ее по спине и зарылся лицом в ее волосы. Запах ландыша заполонил его, вместе с теплом ее тела и ощущением ее мягкой груди, прижимавшейся к нему. Его тело немедленно и яростно отреагировало на это.
– О черт! – Бартоломью оттолкнул Эри от себя. – Для этого есть только одно лечение.
Болезненно осознавая, что то, что он собирался сделать, было не единственным лечением вообще, а единственным, доступным ему, он повернулся к двери и сорвал с крючка свой плащ и ружье. Захлопнув за собой дверь, он ушел.
Эри прислушивалась к хрусту замерзшей грязи у него под ногами и ругательствам, которые он бормотал себе под нос, направляясь к амбару. Она поклялась себе, что смелет зерна для вечернего кофе в мельчайший порошок. Она приготовит ему самый лучший ужин, на который способна, – греческие блюда, единственные, которые она умела готовить, – и постарается, чтобы ничего не подгорело или, наоборот, не получилось полусырым из-за того, что она просто злосчастная неумеха.
Утвердившись в своем решении, Эри поспешила к креслу-качалке, где оставила книгу доктора Чейза. Уютно устроившись в кресле Оливии, она принялась листать рецепты в кулинарном разделе, разыскивая рецепт яблочного пирога, который, как он сказал Эффи, был его любимым.
Через туман и снег с дождем Бартоломью ехал верхом к месту, где когда-то стоял снесенный водой мост. Там ему удалось докричаться до двух мужчин на противоположном берегу, которые приехали из Траск-Хауса, чтобы оценить размеры повреждений. Завтра бригада плотников начнет валить деревья для нового моста. Ждать, пока закончится дождь, не было смысла – это могло произойти и через несколько недель. Он был не единственным, кому надо было переправиться на другой берег. Он пообещал сделать все, что можно с этой стороны, и уехал.
И вот теперь, возвращаясь к дому, он наблюдал, как из печной трубы вьется дымок, и пытался подавить жжение в животе, которое возникло при мысли о том, что он увидит Эри. И вот она сама, стоит в дверном проеме и ждет его. Сердце его на секунду замерло, а потом забилось с удвоенной силой. Бартоломью приостановился, чтобы сказать, что вернется в дом, как только распряжет лошадь. Эри крикнула ему, что ужин будет готов к его возвращению. Он помахал ей рукой и поехал в сарай.
Даже лампа прожектора маяка Кейп-Мирс мощностью в 18 тысяч свечей не могла соперничать по яркости с ее улыбкой. Она прожгла его сердце насквозь, и ему стало так легко, как не было уже давно. Он попытался охладить себя напоминанием о том, что Эрия Скотт принадлежит Причарду и никогда не будет принадлежать ему.
– Я привез вам оленью печенку, – объявил он, входя в комнату и держа в руках завернутый в шкуру пакет.
Эри поспешила к нему:
– Посмотрите на себя, вы совсем промокли и выпачкались в грязи. Давайте я вам помогу.
– Что это за запах? – улыбаясь, Бартоломью придвинулся ближе к печи, в то время как Эри вешала его дождевик. – Это определенно не подгоревшая, ветчина.
– Нет, на этот раз нет.
– Тогда что же это? Я и не предполагал, что вы умеете готовить что-либо помимо комковатой овсяной каши, подгоревшей ветчины и консервированных бобов.
В притворном гневе она шлепнула его по руке:
– Мой тушеный кролик был не так уж плох.
– Ваш тушеный кролик? Это ведь я снял его шкурку и разрубил тушку на куски. А вы не имели ни малейшего понятия, что с ним делать. Разве что кричать во весь голос при виде крови.
– Я вовсе не кричала во весь голос.
– Вы едва не упали в обморок.
– Это, действительно, было неприятное зрелище, – выпрямив спину и развернув плечи, она промаршировала к плите и помешала содержимое большой суповой кастрюли, наполнив комнату волшебным ароматом. – Ну вот, сегодня мне никто не помогал. Я приготовила рисовый плов, жареные кабачки и мусаку без мяса.
– Мусака? А это еще что такое? – Бартоломью потянулся за ложкой с длинной ручкой, намереваясь попробовать ее стряпню, но Эри стукнула его этой ложкой по руке.
– Это запеканка, которая готовится из барашка и баклажанов, только у меня не было баранины.
– Я рад слышать, что вы не закололи ни одной из овец Джона. Мне бы не хотелось объяснять ему, когда он вернется домой, почему одной не хватает.
Эри с негодованием фыркнула.
Бартоломью коротко рассмеялся:
– Когда мы приступим к пиршеству?
– Как только вы прекратите надо мной издеваться и сядете за стол.
Он уселся. Эри принесла ему тарелку супа и ждала, сунув руки в передник, пока он съест первую ложку. Лук, кусочки картофеля, моркови, консервированных томатов и орегана
type="note" l:href="#FbAutId_7">[7]
плавали в восхитительном прозрачном бульоне, который имел волшебный аромат и вкус, особенно после долгой скачки по холоду. Промычав что-то неразборчивое, он с удовольствием зачерпнул вторую ложку. Удовлетворенная, Эри налила тарелку себе.
– Я привез вам кое-что, – сказал Бартоломью, глядя на нее. На ней была шерстяная юбка ярко-красного цвета, плиссированная на боках, и гладкая красная блузка, которая заставляла ее кожу светиться и красиво оттеняла ее розовые губы.
– Сюрприз? – Эри отнесла свою тарелку на стол и села напротив него.
– Нечто вроде, – он разломил печенье – на этот раз не подгорелое – и намазал его маслом. – Мне подумалось, что вы были бы рады почитать что-нибудь, помимо этой вашей книженции и потрепанной Библии Джона, так что я привез вашу коробку с книгами.
– Ой, несите же ее сюда, Бартоломью. Не могу дождаться, когда открою ее.
– Прямо сейчас? Может, стоит сначала поесть?
Его ложка не прекращала двигаться – он вливал восхитительный бульон в свой изголодавшийся желудок. Эри хотела настоять на своем, но подумала, что будет глупо дать остыть еде, над которой она так усердно трудилась.
– Очень хорошо, но тогда ешьте побыстрее.
Утренняя натянутость была забыта, и оба так радовались этому, что готовы были на что угодно, лишь бы только она не повторилась. Бартоломью кивком указал на книгу, лежавшую возле ее тарелки, и поинтересовался, что она нашла там интересного.
– Ничего. Я надеялась найти что-нибудь о птицах. Да, там есть раздел, посвященный лошадям и их болезням, но ничего о птицах. В большом разделе о медицине обсуждается лечение ран, болезней и прочее. У людей, я имею в виду.
– По тому, как внимательно вы изучали эту книгу, я подумал, что там нечто большее, чем медицинские предписания для людей и лошадей.
– Там много всего, вообще-то говоря – информация для купцов и владельцев баров, дубильщиков, кузнецов, парикмахеров и оружейников. Даже для пчеловодов. Там есть рецепты всего, начиная от печенья и жевательной резинки до домашних средств для лечения подагры. Но я читала, главным образом, раздел об этике и манерах.
Бартоломью улыбнулся:
– Узнали что-нибудь новое?
Она издала раздраженный стон:
– Только то, что я потрясающе невежественна. Я не могу запомнить, что носовой платок надо держать за середину так, чтобы его уголки образовывали веер, а не комкать его в руке.
– Я ненавижу носить перчатки, я отвратительно танцую, и я обычно выпаливаю все, что приходит мне в голову, не давая себе труда сперва подумать. Боюсь, что я никогда не смогу запомнить все правила хорошего тона, не говоря уже о том, чтобы следовать им.
Бартоломью весело рассмеялся:
– Я думаю, лучшее, что вы можете сделать, – это бросить вашу книгу в огонь. Или хотя бы не обращать внимания на этот раздел, – он перегнулся через стол и нежно взял ее лицо в свои ладони. – Не меняйтесь, маленькая нимфа, вы и так чересчур очаровательны.
Эри едва дышала, молясь про себя, чтобы он снова поцеловал ее:
– Разве?
Какие-то слова теснились у него в голове – слова о честности, свежести и щедрости. Слова о любви. Слова, произнести которые он не осмеливался. Он отпустил ее и посмотрел на свою пустую тарелку:
– Как насчет этого блюда «мус-как-его-там»? Разочарованная, она наполнила его тарелку, поставила ее перед Бартоломью и снова села на свое место. Он понюхал воздух, пытаясь разобрать, какой именно запах исходил от столь аппетитного на вид блюда, и отправил в рот первую порцию. Эри ждала, губы ее были полуоткрыты, сквозь них был виден кончик розового языка, как будто она тоже пробовала свое произведение.
– Умм, – он облизал губы. – Восхитительно, нимфа.
– Вам, правда, понравилось? – она улыбнулась, забыв, что еще минуту назад разочарованно хмурилась.
– Все замечательно. Вы должны… – он хотел было сказать, что она должна научить Хестер готовить это блюдо, но поспешно закрыл рот, зная, что Хестер никогда не примет никаких кулинарных советов ни от кого столь молодого и красивого, как Эри. И правду говоря, он не хотел портить свои воспоминания об этом прекрасном времени, когда они только вдвоем, любым упоминанием Хестер.
Эри нахмурилась:
– Если бы была баранина, получилось бы куда лучше, но…
– Нет, нет, я не это собирался сказать. Я просто думал, что Причарду очень повезло.
Похоже, ложь устроила Эри, но свет в ее глазах померк. Обед возобновился, на этот раз в молчании. После десерта, на который были поданы яблочные оладьи, а Эри извинилась, что не смогла найти рецепт яблочного пирога, Бартоломью настоял, что он вымоет посуду.
– Это самое малое, чем я могу отблагодарить вас за такой изысканный обед, – сказал он. Пока Эри вытирала последние тарелки, он принес коробку, которую оставил на крыльце, и принялся открывать ее.
Вскоре всевозможные книги в разнообразных обложках: темно-красные, темно-зеленые, красно-коричневые и матово-черные – были разбросаны на волчьей шкуре перед камином. Эри, сидя на корточках, снимала их резиновые обложки и перебирала тома в кожаных переплетах с тиснеными заглавиями, глаза ее блестели от удовольствия.
– Вот она, – она показала Бартоломью тоненький томик. – Эмили Дикинсон. Помните? Я говорила вам о ней.
Бартоломью кивнул, но Эри уже перелистывала страницы и потому не видела его жеста. Он сидел на полу, опершись спиной о стул с изогнутой спинкой, вытянув перед собой длинные ноги.
– Эмили умерла старой девой, но кое-кто верит, что у нее когда-то был возлюбленный, – Эри посмотрела на него из-под ресниц таким застенчивым, почти кокетливым взглядом, что у Бартоломью ослабли колени. – Мне нравится так думать. В жизни каждой женщины должен быть возлюбленный, не правда ли?
– Совершенно верно, – пробормотал он, улыбаясь.
– Вот одно из моих любимых стихотворений, – с посерьезневшим лицом она прочитала:
Не убежать от смерти мне, Но он ведь защитит меня; Придет ко мне бессмертие На поводу его коня.
Она остановилась, чтобы взглянуть на него:
– Я могу читать и дальше, но все это не очень романтично, правда? Боюсь, что Эмили страдала меланхолией.
– Почему бы вам не найти что-нибудь более живое? А потом я бы прочел вам одно из моих любимых стихотворений.
– Хорошо, – Эри уселась поудобнее и принялась листать тонкую книжицу. Когда она нашла то, что искала, то понизила голос, чтобы придать ему, как она считала, чувственность:
Роза ласкала ее лепестком, грудь ее тихо вздымалась, Словно гуляка-ковбой под хмельком, Речь ее спотыкалась…
Взгляд Бартоломью автоматически опустился на аккуратную английскую блузку Эри, которая вздымалась и опускалась в ритме ее дыхания. Его пульс участился.
Что тебя гложет, девчушка моя,
Думал я денно и нощно,
Но встретил другую розочку я,
Была она столь непорочна!
Бартоломью наклонился ближе, сгорая от желания поцеловать ее раскрасневшиеся щеки и полные сочные губы, которые приковали к себе его взгляд.
… И алая щечка, пугливый сей взгляд,
И эта невинность святая
– Все то же, все то же, пятьсот раз подряд,
Как быстро все это растает!
Закончив читать, Эри подняла взор. У нее перехватило дыхание, когда она увидела пламя страсти в его темных глазах. Чувствуя неловкость, она закрыла книгу:
– Теперь ваша очередь.
– Очень хорошо, – он взял ее руку в свою и со значением посмотрел ей в глаза:
Моя возлюбленная заговорила, и сказала мне:
– Встань, любовь моя, мой единственный, и пойдем. Ведь зима уже позади, дождь прекратился и ушел; цветы распускаются на земле; пришла пора птицам петь, и пение горлицы уж слышно в наших краях .
Зачарованная глубоким гипнотическим резонансом его голоса, Эри следила за движениями его губ и хотела, чтобы они снова прижались к ее губам.
… и виноградная лоза со спелыми нежными плодами пахнет так хорошо. Поднимись, моя любовь, моя единственная, и пойдем.
После секундной паузы она сказала:
– Как красиво! Кто написал это? Я никогда этого раньше не слышала.
– Собственно, это цитата из Ветхого Завета.
Мечтательное выражение ее лица и тепло ее взора разожгли угли желания, тлевшие глубоко внутри него. Безжалостно он заглушил внутренний голос, который неизменно, начиная с пяти лет, предупреждал его о несчастьях и опасности. Он отныне был неподвластен страху. Господь свидетель, он был неподвластен даже беспокойству и заботе. В невероятной глубине ее голубых глаз он увидел желание такое же сильное, как и его собственное, и только это имело значение.
Медленно он привлек ее к себе. Эри затаила дыхание, тело ее стало, как воск, – он мог лепить из нее все, что ему заблагорассудится. Он усадил ее себе на колени, повернул к себе и закрыл ей рот долгим нежным поцелуем.
Целуя ее, он прошептал:
– А вот еще:
О, как прекрасно ощущенье…
Кончиком языка он стал подбираться к ее ушку…
Момента страсти зарожденья, Поцеловал мочку…
Где сердца два слились в одно, Вернулся к ее рту…
И быть им вместе суждено.
Ее рот приоткрылся, и он наполнил его своим языком, похищая ее сладость, как истосковавшийся по любви пират-разбойник. Он запустил свои ласковые жадные пальцы ей в волосы, разбрасывая заколки. Когда медовая масса их рассыпалась, он принялся покрывать жгучими поцелуями ее щеку, поднимаясь к виску, и зарылся лицом в длинные локоны, вдыхая их аромат.
Эри стонала и извивалась, сгорая от желания снова почувствовать его губы, его поцелуи. Она наслаждалась ароматом его губ, со слабым привкусом кофе и орегана, гладкой твердостью их поверхности и мягкостью чуточку более шершавого языка, который вновь проник в ее рот; у нее зазвенело в ушах. Одной рукой она обняла его, чувствуя напряженные мышцы спины и бугор позвоночника. Другая рука легла ему на плечо, встретив твердые бугры бицепсов. Исходящая от него сила расслабляла и возбуждала ее.
Губы Бартоломью, теперь еще более горячие и требовательные, вновь встретились с ее губами, одна рука его поддерживала ее голову, а пальцы переплелись с ее волосами. Желание ворочалось в нем, огромное, как скалы на побережье Орегона. Он чувствовал, как подводная неумолимая сила затягивает его, притупляя чувства. Инстинктивно он вынырнул, чтобы вдохнуть воздух.
Губы Эри алели, как ягоды клюквы в октябре, и слегка налились кровью от страсти. Ее голубые глаза приобрели оттенок той глубокой синевы, какой имеет фиалка на берегу ручья. Она была так красива, что даже просто глядя на нее, Бартоломью чувствовал комок в горле. Ощущение ее тела в его руках только усиливало его возбуждение. То чувство, которое, он испытывал, обнимая ее, дарило ему даже больше блаженства, чем он надеялся. Но физически он был возбужден сверх всяких мыслимых пределов. Если бы какой-нибудь мужчина попробовал бы отобрать Эри у него в этот момент, ему пришлось бы защищать свою жизнь.
Она застонала и попыталась вновь притянуть его губы к своим. Он с радостью подчинился, стараясь не обращать внимания на разгневанные вопли своей совести.
«Ты прикасаешься к тому, что тебе не принадлежит».
В ответ он лишь ласкал ее талию, крутой изгиб ее бедра. В его сознании промелькнула радостная мысль о том, что она не надела корсет.
«Ты не должен домогаться ее».
Большой палец его руки скользнул под полушарие ее груди.
«Подумай о Причарде».
Он услышал ее судорожный вздох и положил ей руку на грудь.
«Подумай о Хестер».
Она застонала от удовольствия, и он едва сдержал себя. Когда он пощекотал пальцем ее сосок, она обезумела. Ее губы впились в его, ее язык буйствовал, и ее грудь приподнялась, еще крепче прижимаясь к его руке.
«Нарушивший супружескую верность да будет предан смерти».
Оторвав свои губы от ее, он наклонил голову и захватил сосок губами через ткань ее английской блузки. Он услышал, как она быстро, со свистом втянула воздух, и почувствовал, как ее тело пронзила дрожь. Одним скользящим движением он приподнял ее с колен и положил рядом с собой на волчьей шкуре, облегчив себе доступ к ее сокровищам. Лаская рукой одну грудь, он, покусывая, целовал другую прямо через ткань ее блузки и сорочки. Это, конечно, не приносило полного удовлетворения, и, тем не менее, ему не хотелось отпускать ее даже для того, чтобы она убрала этот барьер.
Увлажненная ткань терлась о ее ставшую сверхчувствительной плоть, даря Эри ощущения, о которых она даже не подозревала. В ней кипели желания, понять или удовлетворить которые она не могла. Они пугали и восхищали ее одновременно.
– Бартоломью?
– Ммм! – он принялся за другую грудь.
– Я чувствую себя так… странно. Что вы со мной делаете?
– Я занимаюсь с тобой любовью, нимфа, разве тебе это не нравится?
– О да, очень нравится, – – она погладила его будто высеченное из камня лицо и почувствовала волнующий укол вечерней щетины на своих ладонях:
– Н-но я хочу… большего. Просто я не знаю, чего именно.
Его смешок прозвучал хрипло:
– Я знаю, чего тебе хочется, маленькая нимфа, – он придвинулся вперед, чтобы поцеловать ее. – Господь свидетель, мне тоже этого хочется. Ты даже не представляешь, как сильно мне этого хочется.
При виде ее сладких полных губ он не мог больше сопротивляться. Он поцеловал ее снова, долгим, кружащим голову поцелуем, который разгорячил его кровь, наполнив ее сладким дурманом. У него перед глазами возникло видение Эри, лежащей обнаженной под ним, затем он представил, как их тела сливаются, и это было самое лучшее, что он до сих пор сделал в своей жизни.
Он отодвинулся, и его рука подобралась к пуговицам на груди ее блузки.
– Это все является частью внесения семени?
Ее голос был робким и трепетным. Он не был уверен, от чего – от страха или возбуждения:
– Да, нимфа.
– Но ведь это не все?
– Далеко не все.
Выражение лица Эри не позволяло догадаться, о чем она думает. Казалось, она смущена и растеряна. И тут вновь заговорила его совесть.
«Она – девственница. Лишить ее невинности – значит разрушить ее жизнь».
Как раз этого он сделать не мог. И не сделает. У него нет такого права. Горько вздохнув, он пробежал пальцами по ее припухшим губам и с усилием оторвался от нее.
– Бартоломью? В чем дело?
Избегая смотреть на нее, он с трудом поднялся на ноги и пошел к двери. Шорох ткани подсказал ему, что она тоже встала.
– Бартоломью, пожалуйста. Что я сделала не так?
Он повернулся к ней лицом, и в его глазах она увидела огонь диких, темных сил, разрывавших его изнутри.
– Вы не сделали ничего. Это все я. Я не имел права прикасаться к вам подобным образом, – голос его сорвался, и он отвернулся, – Простите меня. Простите.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Навеки моя - Рэддон Шарлин



в целом интересная книга.
Навеки моя - Рэддон Шарлининна
13.05.2013, 9.14





Инфантильная наивная дурочка - стандартный плод воспитания той эпохи и мужик, который мужик - всегла хочет, а жена не дает, а тут такой противовес жене. Только очень нудно описано.
Навеки моя - Рэддон ШарлинKotyana
15.07.2013, 6.15





Насчет инфантильной дурочки в этом романе, мнение не разделяю. Эри скорее наивна и невежда в отношениях между мужчиной и женщиной. Теперь о романе... Роман понравился! Есть, конечно, некоторые моменты..., но они есть в каждом романе. А роман о трудной, запретной любви человека с тяжелым прошлым, но человека - чести, и любви к нему молодой девочки и их страсти. И с предыдущим коментомм полностью не согласна, потому как увидела героев совсем другими. И Барт не просто мужик с похотью, как представляют его в коменте, а любящий Эри больше жизни, но он никогда не сможет признаться ей в этом. Лучше прочесть и сделать свои выводы. ИМХО. 9 баллов.
Навеки моя - Рэддон ШарлинЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
27.10.2015, 15.49





Так себе.
Навеки моя - Рэддон ШарлинКэт
17.01.2016, 16.33








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100