Читать онлайн Навеки моя, автора - Рэддон Шарлин, Раздел - ГЛАВА ДЕВЯТАЯ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Навеки моя - Рэддон Шарлин бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.94 (Голосов: 31)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Навеки моя - Рэддон Шарлин - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Навеки моя - Рэддон Шарлин - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Рэддон Шарлин

Навеки моя

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Эри аккуратно расправляла свои юбки, возясь буквально с каждой складкой, и решала, как лучше объяснить свое положение Бартоломью. От усердия она нахмурила брови и беспрестанно покусывала нижнюю губу. Стоит ли рассказывать ему все? Не посчитает ли он делом чести рассказать обо всем своему племяннику? Что ей делать, если мистер Монтир решит, что не хочет иметь дела ни с ней, ни с той опасностью, которая может последовать за ней в его уединенный уголок на побережье Орегона? Тогда она останется совсем одна, ей некуда будет податься и некому будет ее защитить.
Бартоломью постарался скрыть свое нетерпение – он допил свой кофе и подошел к плите, чтобы налить себе еще, но ему не удалось провести Эри. Какое мрачное у него выражение лица, как будто он заранее страшится ее слов, зная, что они ему не понравятся. Когда Бартоломью сел за стол, Эри наклонила голову, разглядывая его из-под густых ресниц. Она приняла решение: она не может рисковать браком с мистером Монтиром, придется рассказать полуправду.
– Чтобы понять все, – начала она, – вы сначала должны получить представление о том, как мыслят греки. Я уже говорила вам, что моя мать должна была выйти замуж за другого человека. Ее семья уже выплатила ее приданое – домашнюю утварь. Лучшим приданым была бы земля, но у них ее едва хватало, чтобы выращивать себе еду и пасти коз. Во всяком случае, все было готово к свадьбе. До тех пор пока мама не объявила, что она беременна мной.
Услышав ее последние слова, Бартоломью, который в этот момент сделал глоток кофе, поперхнулся, расплескав коричневую жидкость по своей белой рубашке. Он овладел собой и снова сел прямо.
– Нет, я законнорожденная, – Эри улыбнулась, увидев выражение ужаса на его лице. – Папа женился бы на маме раньше, но на все понадобилось время, поскольку он не был гражданином Греции. Я знаю, что большинство людей посчитают позором то, что она отдалась ему немножко раньше времени. Святые угодники, если бы они узнали, что вы и я спали в одном доме, моя репутация погибла бы, несмотря на то, что между нами абсолютно ничего не было! Но мама сказала, что когда ты влюблена, (а я думаю, что начинаю влюбляться в тебя, – подумалось ей) приличие и общественная мораль ничего не значат. Она никогда не жалела о том, что сделала, и она наказывала мне никогда не упускать случая найти свою настоящую любовь, довериться своему сердцу, отдаться любви, и пусть она несет меня туда, куда суждено!
Бартоломью покачал головой при виде ее восторженного лица:
– Даже если так, она, наверняка, предупреждала вас, чтобы вы не позволяли мужчинам никаких вольностей. Разве она не говорила вам, что некоторые мужчины будут говорить и делать что угодно, лишь бы получить от вас то, что им нужно?
– Да, но еще она сказала, что я буду знать сама, когда это можно будет сделать, а когда нет.
Боже милосердный, да разве есть на свете женщина более чистая, чем она? Какая-та часть его души устрашилась, но другая была просто очарована. Он не мог удержаться: взяв ее за подбородок, он приблизил ее лицо к своему и сказал грубовато: – Вы позволили мне вольности, маленькая нимфа, и вы прекрасно знаете, что это было неправильно. – Я не думаю, что это было неправильно.
Да, это было самое правильное из того, что он когда-либо сделал, но Бартоломью не рискнул произнести это вслух. Он отпустил ее и сел прямо:
– Я полагаю, мы отклонились от темы нашего разговора.
– О да! – Эри устроилась поудобнее, подобрав колени, расправив юбку колоколом вокруг себя, так что из-под нее едва выглядывали ножки в черных чулках.
– В тысяча восемьсот двадцать первом году, – начала она, – когда греки сражались с турками за свою независимость, женщины одной маленькой горной деревушки взошли на вершину высокого утеса и, подняв над головой руки, как будто танцуя свадебный танец, прыгнули со скалы – они предпочли разбиться насмерть, чем потерять честь от рук турецких солдат. Видите ли, честь для грена превыше всего. Обесчещенная женщина навлекает позор на всю свою семью. Для семьи моей матери не имело значения, что папа любил ее и собирался на ней жениться. Она была обещана другому мужчине, греку, который уже получил ее приданое. Только это и имело значение. Ее дедушка, глава семьи, был упрямым человеком, и он из чистого упрямства настаивал, чтобы мою мать вынудили выполнить условия соглашения с семьей ее бывшего жениха. Они бы просто уплатили тому мужчине больше приданого, чтобы он принял будущего ребенка как своего.
Голос Эри посерьезнел, выражение лица стало более строгим. Пока все, что она рассказывала, было правдой. Горькой правдой.
– Итак, с помощью симпатизирующей им тетки, мой отец выкрал мою мать. В то время множество греков эмигрировали в Египет, чтобы найти работу на строительстве Суэцкого канала. Папа надеялся, что их отъезд из Греции положит всему конец и их оставят в покое. Ему и в голову не приходило, что кто-то может последовать за ними. Но мой прадедушка послал одного из моих дядьев вернуть ее назад и покарать отца. Потребовалось время, чтобы выяснить, куда они уехали, и еще больше ушло на то, чтобы выправить паспорт и последовать за ними. Через посольство мой отец узнал, что за ним отправился мой дядя, и они снова бежали. В конце концов мама и папа остановились во Франции, где я и родилась. Когда дядя Ксенос выследил их и там, они бежали в Великобританию, а потом в Америку. Папа сменил имя со Скотта Джефферсона на Джеффри Скотта. Какое-то время он работал приказчиком в магазине, чтобы сбить моего дядю со следа. Но его угнетало, что моя мать живет практически в нищете, тогда как полученная им профессия позволила бы им жить лучше. Дядя Лу работал в юридической фирме, обслуживающей владельца этого магазина. Когда он узнал, что мой отец получил подготовку в области юриспруденции, он убедил его стать своим компаньоном. Мне тогда было одиннадцать. С тех пор прошло много времени, и родители считали себя в безопасности.
Эри шмыгнула носом, и Бартоломью заметил следы слез, блестевшие в свете камина у нее на щеках.
– Я не знаю, что задержало дядю Ксеноса на такое долгое время, но две недели назад он появился в папиной конторе. Когда папа… – Эри ударила себя по лбу, как бы наказывая себя за то, что сказала слишком много, рассказала Бартоломью почти всю правду. Она вскочила на ноги и принялась ходить взад-вперед, сплетя пальцы и с усилием заставляя себя продолжать.
– Когда дядя Ксенос узнал, что мама и отец уже… ушли, он спросил, где можно найти меня. Я теперь сирота, Бартоломью, не замужем и совсем одинока – если не считать моих греческих родственников. Он собирался взять меня с собой в Грецию и выдать замуж, чтобы поправить финансовое положение семьи и вернуть то, чего лишила их моя мать. Что мне оставалось, как не убежать? Если я должна выйти замуж за незнакомца, я бы предпочла, чтобы он был американцем и, – она ударила себя в грудь, – человеком, которого я выбрала сама.
Повернувшись к Бартоломью, Эри увидела, что тот просто потрясен ее рассказом. Затем его густые черные брови нахмурились, это придало ему такой грозный вид, что ее дядя наверняка побежал бы без оглядки назад в свою Грецию, если бы увидел Бартоломью в этот момент.
– Ваш дядя собирался принудить вас уехать вместе с ним? – он поднялся на ноги и сейчас возвышался над ней, застыв от бешенства и чего-то еще, чему она не могла подобрать определение.
Эри замерла, загипнотизированная выразительностью его взгляда. Бартоломью посмотрел на нее, и гнев его угас. Он взял ее руки в свои и нежно прижал ее голову к своей груди.
– Он не увезет вас никуда, – прошептал он, нежно вытирая пальцами слезы с ее щек. – Я обещаю, я не позволю, чтобы с вами случилось что-нибудь плохое.
Бартоломью с силой зажмурил глаза – его пронзило осознание того, что именно он пообещал. Ему не придется ее защищать. Она будет женой Причарда, а не его. Гнев и страх потерять ее, ошеломившие его, когда он услышал ее рассказ, отступили, уступив место бешеному водовороту страстей, какому-то жуткому соединению муки и беспомощности. Он любит ее больше жизни, но никогда не сможет признаться ей в этом, никогда не сможет назвать ее своей. Много раз в своей жизни он хотел бы начать все сначала, родиться заново, а сейчас он просто хотел умереть. – Я боюсь, Бартоломью.
Ее слова заставили его выбраться из той бездны жалости к самому себе, которую он себе уже уготовил.
– Но не дяди Ксеноса, – добавила она, – а другого… как я могу выйти замуж, когда я даже не знаю, что случится со мной в брачную ночь?
Бартоломью так крепко прижал ее к себе, что она пискнула. Мысль о том, что она будет делить ложе с другим мужчиной, а не с ним, еще глубже бросила его в водоворот боли, грозящей утопить его. Скрипнув зубами, он ослабил объятия. Он был ей нужен. Господь свидетель, Причард не сможет ей помочь, если ее дядя действительно появится, чтобы предъявить права на нее. Парень проявлял себя трусом, даже когда приходилось постоять за себя, не говоря уже о ком-то другом. А если дело дойдет до драки, то Причард первым бросится наутек, оставив Эрию сражаться за себя самостоятельно.
Склонив голову, он прижался лицом к ее волосам, вдыхая ее запах, как будто это могло помочь ему сохранить силы и рассудок:
– Не бойтесь, нимфа, я никому не позволю сделать вам больно… никогда.
– Так вы мне расскажете? – она обхватила его руками за талию и прижалась лицом к его груди, поэтому ее слова прозвучали приглушенно.
Обезумевший от прикосновения ее мягкой груди, прижимающейся к нему, он покрыл яростными поцелуями ее головку. Все, что он когда-либо получит от нее, заключалось в настоящем мгновенье, в этой краткой отсрочке, предоставленной ему небесами, разрушившими мост и отрезавшими их от всего мира в уединенном домике Джона Апхема. Будь он проклят, но он не пожертвует ни единым мгновением – он не упустит случай насладиться ею настолько, насколько это только можно, перед тем как передать ее Причарду. Он безжалостно отогнал чувство вины, возникшее вместе с этой мыслью. Он приподнял ее лицо, намереваясь поцеловать ее сладкие сочные губы.
– Бартоломью? Вы пообещали мне, что расскажете.
– Расскажу вам о чем, нимфа? – его губы были на расстоянии вздоха от ее губ, а его рука ласкала нежный изгиб ее талии.
– О том, как вносится семя.
Бартоломью замер. Напоминание об ее невинности оказалось для него ушатом холодной воды, вылитым на его разгоряченное страстью тело. Он вдохнул, медленно выдохнул и отодвинул Эри от себя. Ее щеки были влажными, губы полуоткрытыми, а на лице застыло озабоченное выражение. Одного взгляда ему хватило, чтобы понять, что так просто от нее не отделаешься. Он подтолкнул ее по направлению к креслу-качалке.
– Садитесь.
Пока она усаживалась, он отвернулся, глядя на огонь и пытаясь собраться с мыслями, чтобы сформулировать связный ответ на ее вопрос. Наконец он повернулся к ней.
– Вы когда-нибудь видели, как совокупляются собаки? – он выругал себя в ту же секунду, как произнес эти слова, ошарашенный тем грубым и низменным образом, которую подобная аналогия могла вызвать у нее в голове.
– Нет, – она наклонила голову, в недоумении нахмурившись. Бартоломью провел рукой по затылку и еще раз глубоко втянул воздух:
– Забудьте о том, что я только что вам сказал. Вы знаете о физических различиях между мужчиной и женщиной?
– Конечно.
– Хорошо, тогда…
– Мужчины крупнее и мускулистее, – сказала она совершенно серьезно, – и разумеется, у них нет груди.
Его чувство облегчения разом испарилось. Он вздохнул:
– Я боюсь, что разница несколько более значительна. Разве вы никогда не видели маленького мальчика, меняя ему пеленки, например?
– Нет. Я люблю детей, но сталкивалась с немногими.
– Господи, помоги мне, – пробормотал он.
Да, все будет потруднее, чем он ожидал. На лбу у него выступил пот, и он подумал, что может – как бы унизительно это ни было – упасть в обморок, просто от обиды и разочарования. Как вообще можно деликатно объяснить столь неделикатный предмет так, чтобы не испугать такую нежную и невинную девушку, как Эри? Он нахмурился.
– Эри… мужские половые органы отличаются от женских. Вы понимаете?
Бессознательно ее рука скользнула к низу живота. Он проследил за ней взглядом и кивнул:
– Да, мужской наружный половой орган устроен так, чтобы подходить внутренним половым органам женщины, и именно так он… вносит свое семя в нее.
Пот струился по его лицу, когда он закончил объяснение, и по цвету лица он вполне мог соперничать с вареным раком. Разумеется, при этом он разгорячился. Хуже того, его своевольное тело избрало именно этот момент, чтобы снова возбудиться. Он уселся на стул и скрестил ноги, будучи не в состоянии взглянуть ей в глаза, сознавая, что как только он произнес эти слова, ее взгляд, без сомнения, обратился к его паху.
– Святая Сэди, это я знала и сама, – Эри театрально хлопнула в ладоши. – Как-то дома я наблюдала за спариванием диких уток на пруду в парке. Селезень взобрался на спину утке и принялся так размахивать крыльями и дергаться, что я думала, что он ее утопит. Когда он слез с нее и вылез на берег, я увидела его… орган. Но я не понимаю, как ему удалось ввести ей внутрь такую вялую маленькую штучку. И куда именно внутрь? Я не видела у утки никаких отверстий.
Закрыв лицо руками, Бартоломью со скрипом раскачивался на стуле в бессильной надежде, что пол разверзнется под ним, поглотит его целиком и избавит от этого ужаса. Его тянуло истерически рассмеяться, но он отдавал себе отчет, что смех может смениться слезами. Немного погодя он опустил руки и тяжело вздохнул. Торопясь закончить эту тягостную беседу, он выпалил:
– Половые органы утки находятся у нее под хвостовыми перьями, которые она сдвигает в сторону, чтобы селезень мог войти в нее.
Эри прикусила губу:
– Хорошо, но как ему удается ввести эту мягкую и свисающую…
Бартоломью воздел обе руки вверх. Он вовсе не был уверен, что выдержит еще одно ее описание мужских атрибутов:
– Эта его часть изменяется, когда он приходит в возбужденное состояние. Она становится… твердой. После того как он… внесет семя, она снова становится вялой.
Эри поднялась на ноги. Она прошла вдоль широкого, выложенного камнем камина, медленно повернулась и подошла к нему:
– Не могу себе представить, что простое возбуждение способно превратить нечто столь дряблое в достаточно твердое, чтобы…
– Поверьте мне на слово, Эри. Пожалуйста! Именно так и происходит.
– Очень хорошо, – раскачиваясь из стороны в сторону, она прошлась перед ним. – Ну вот, теперь я знаю, что это делается в постели – людьми, я имею в виду, – и я полагаю, что они должны быть, по меньшей мере, частично обнажены.
Бартоломью закрыл глаза и скорчился на стуле, когда его слишком живое воображение нарисовало ему Эри, лежащую обнаженной в его постели.
– Но, – продолжала Эри, не замечающая его стесненного состояния, – значит ли это, что женщина лежит распростертая на животе, а он сверху? Или она становится на колени, а он располагается сзади? И куда именно он вводит свой… половой орган? Я думаю, что туда, откуда у меня каждый месяц происходит кровотечение, потому что мама сказала мне, что как раз оттуда и выходит ребенок, но попасть в то место сзади, по-моему, очень неудобно и неловко, Бартоломью?
Не услышав ответа, она повернулась:
– Бартоломью?
Он больше не сидел на стуле. Она увидела, что он стоит у дальнего окна, за пределами круга света, отбрасываемого лампой, одной рукой опершись об оконную раму. Он выглядел очень напряженным и возбужденным:
– С вами все в порядке, Бартоломью? Я вас расстроила? Я знаю, что не соответствую стандартам женщины викторианской эпохи, но…
Он запрокинул голову и грубо захохотал. Звук его глубокого хрипловатого смеха, казалось, проникал внутрь ее, щекоча, пробегал по позвоночнику, по внутренней стороне бедер к тазу. Она замерла на месте, покусывая зубами нижнюю губу и наблюдая за ним.
– Со мной все в порядке, – сказал он, успокаиваясь. Спустя некоторое время он повернулся к ней, по-прежнему оставаясь в тени, – это помогало сохранить видимость того, что их беседа чисто умозрительная и «медицинская». —Человеческие существа не ограничиваются для воспроизведения только одной позицией, Эри. Наиболее распространенная позиция, однако, – лежа, когда мужчина находится сверху, а женщина обращена к нему лицом, животами друг к другу. А ваше предположение об отверстии для входа в тело женщины правильное.
Эри ничего не ответила на это. Молчание затянулось, он перевел дух и повернулся спиной к темному окну, измученный так, как будто обслужил целый гарем, удовлетворив всех, кроме себя.
Эри вспоминала то, что подслушала в детстве, об отвращении подруги ее матери к этому акту:
– Это больно?
Господи Боже, как же она невинна! Как она отреагирует, если он скажет ей, что ему сейчас очень больно, что гораздо больнее не вносить это ее чертово семя, чем вносить. Но больно было ему, а она спрашивала о другом:
– В первый раз женщине немного больно, как мне говорили, но это болезненное ощущение длится всего несколько секунд и быстро проходит.
– Только первый раз?
– Да.
– Это часто делается или только тогда, когда нужно зачатие?
В ее голосе не было ни потрясения, ни отвращения. Только любопытство, и, быть может, замешательство. Часто ли это делается? Взглянув на свое неясное отображение в окне, Бартоломью увидел, что он криво улыбается. Если бы она была женой, а он – мужем, то он бы никогда не вылезал из постели. Он постарался бы так глубоко проникнуть внутрь ее сладкого тела, что ничто – и никто – не смог бы их разъединить.
Об этом не следовало думать. Он почти вернул себе способность управлять своим телом. Теперь же желание и потребность в ней, которые становились все сильнее с каждым днем, проведенным подле нее, приближали его к опасному рубежу. Он был похож на вулкан, готовый к извержению. От бешеного жара в его теле у него закружилась голова. Мускулы живота напряглись, и он почувствовал, что дрожит от стремления сдержаться. Он попытался отереть пот на шее, но его ладони были слишком влажными, и у него ничего не вышло.
– Бартоломью?
Они встретились взглядами. Одна ночь! Если бы только он мог провести с ней одну ночь! Двадцать четыре часа, чтобы насытить свое тело и душу. Исследовать каждый дюйм ее тела; каждую выпуклость, каждую впадинку, каждый потаенный уголок и долинку, которые обещали такое неземное наслаждение, такую радость. Пожалуй, тогда он был бы счастлив до конца дней своих. Двадцать четыре часа, чтобы наполнить себя ею до краев, чтобы, когда возникнет потребность в ней, он смог бы укрыться внутри себя, найти ее там и еще раз насытиться ее сладостью, которая всегда будет принадлежать ему. И только ему.
– От супругов зависит, как часто этим занимаются, – сказал он наконец неровным и хриплым голосом. – Это занятие доставляет удовольствие, Эри, большое удовольствие. По крайней мере, большинству людей. – В голове у него возник образ Хестер, но он усилием воли прогнал его. – Это занятие доставляет слишком много удовольствия, чтобы сводить его только к воспроизведению потомства. И в любом случае, один раз еще не гарантирует зачатия.
– Понятно.
Судя по выражению ее лица, она вряд ли действительно все поняла, хотя она казалась удовлетворенной услышанным.
– Уже поздно, – сказал Бартоломью. – Вам лучше лечь спать.
– Пожалуй. Благодарю вас, Бартоломью, за вашу честность. – Когда она шла к лестнице, ее лоб прочертила легкая складка. Проходя мимо него, она остановилась на секунду и послала ему сияющую улыбку:
– Кали никта, – сказала она. – По-гречески это значит «спокойной ночи».
– Спокойной ночи, нимфа.
Его мягкий ответ преследовал Эри до самой кровати. Ее голова была так полна образами, вызванными его словами, что она не заметила, как очутилась в постели. В его изложении все выглядело просто и разумно… даже приятно. Она склонна была поверить его словам. Ее рука украдкой коснулась треугольника между ног. При мысли о его обнаженном теле, распростертом на ней, прижимающемся к ней, по телу Эри побежали огненные мурашки. Она почувствовала приятное жжение между ногами. Но придется ли ей когда-нибудь обнаженной лежать в постели с Бартоломью? Ее мужем будет Причард Монтир. У Бартоломью уже есть жена – Хестер.
Приступ ревности был глубоким и болезненным. Эри попыталась отделаться от него – у нее нет права ревновать. Нет права чувствовать негодование по отношению к женщине, которой она даже не видела. Любит ли он Хестер? Нравится ли ему лежать с ней рядом? Неожиданно щеки Эри увлажнились. Она вытерла их, перевернулась на живот и попыталась думать о том, как это будет увлекательно и замечательно – жить рядом с океаном. Как хорошо будет иметь свой собственный дом. И мужа.
Ее замужество с Причардом будет счастливым, как у мамы с папой. И однажды они с Бартоломью будут вместе. Так предназначено самой судьбой, она была уверена в этом. И все-таки она не могла избавиться от уныния, поселившегося в ее душе, и чем сильнее она старалась, тем хуже у нее получалось.
Внизу, в большой кровати Апхема, Бартоломью слушал, как она ворочается наверху, и думал о том, что причина беспокойства у них обоих может быть одинаковой. Господь свидетель, лечение было достаточно простым. Тело Бартоломью находилось в болезненной готовности, и он желал ее более чем страстно. Осознание того, что именно эта фантазия никогда не станет явью, наполнило его горечью, какой он уже давно не испытывал.
Сначала Бартоломью подумал, что шум означал всего лишь возвращение Джона и Оливии домой. И только сладкое жаркое ощущении Эри, свернувшейся калачиком и тесно прижавшейся к нему, подсказало ему, что это все ему лишь снится. Потом дьявол в черном стал преследовать Эрию, на чужом языке требуя возмездия за ее грехи.
Бартоломью мчался сквозь ночь, пытаясь спасти ее, он заблудился в тумане – таком молочно-белом и осязаемом! Потом он ощутил холод, прикосновение льда к его обнаженной коже. Возник Джон, улыбающийся и рассуждающий о коровах и дорогах, которые смывает река. Внезапно дьявол в черном исчез, а Эри нигде не было видно. Бартоломью очнулся в своей кровати, покрытый потом, с бешено колотящимся сердцем. Он огляделся. Все казалось обычным, если не считать какого-то скребущего звука, как будто кто-то очищал сапоги от грязи о металлическую пластинку, которую Джон приделал к деревянным ступенькам за дверью.
Там кто-то был.
Бартоломью с усилием стряхнул с себя сонную одурь. Он уже не спал, но по-прежнему чувствовал опасность. Опасность для Эри. Ее дядя: мог ли он выследить ее и здесь? Не пытался ли Ксенос забрать ее с собой? Ноги Бартоломью запутались в одеяле, когда он попытался выпрыгнуть из постели. Он должен остановить Ксеноса. Он не мог позволить, чтобы Эри у него похитили. Ксеносу сначала придется убить его.
Щеколда зашевелилась – ее кто-то приподнимал снаружи. Сквозняк обдал Бартоломью холодным дыханием, пока он выбирался из теплой постели. Незваный гость открывал дверь. Страх сотнями иголочек впился в кожу Бартоломью. Он схватил первое, что попалось под руку, и стремительно кинулся к двери, едва не упав при этом.
Деревянная дверь распахнулась внутрь, и в дом вошла сопровождаемая ледяным ветром фигура, закутанная в плащ, в руках у человека был фонарь. Бартоломью поднял свое оружие и приготовился обрушить его на голову злоумышленника.
Затем капюшон плаща откинулся, и он обнаружил под ним Эри.
Она поставила едва теплящийся фонарь на стол и скинула плащ. В неярком свете ее волосы отливали золотом, а белый ночной халат казался почти желтым. Она ступила в круг света, чтобы повесить свою накидку. Свет, пронзавший тонкую ткань, обрисовал контуры ее фигуры во всех деталях, так что Бартоломью едва не задохнулся. Эри подняла голову.
– Бартоломью? Это вы? – свет едва достигал угла, где он прятался. Она подошла ближе. – Что вы делаете здесь, в потемках?
На смену его страху пришла злость. Прежде чем он успел спросить ее, почему, черт возьми, она бродит в одиночестве посреди ночи, она взглянула на его все еще поднятую руку.
– Почему вы держите свой сапог таким образом?
Ее взгляд скользнул ниже по его телу. Рот ее приоткрылся, и она замерла, шокированная. Бартоломью опустил руку и увидел, что он держал в руке сапог, смертельное оружие, которым собрался ее защищать. Затем в фокус его зрения попали его босые ноги, стоящие на чеканном полу, – и то, что было между ними.
Он был наг. Без одежды, и его достоинство слегка напряглось, как всегда бывало по утрам.
– Бартоломью! – снова выдохнула она. Ее взгляд метнулся вверх, чтобы на секунду встретиться с его глазами, и снова опустился на его обнаженное тело. – Это ваш половой орган? То, что вы вводите внутрь…
Она скользнула ближе, заставив его пульс биться чаще и вызвав прилив крови к его чреслам.
– Ох! – ее рука взлетела ко рту, когда она увидела, как его тело отреагировало на новый раздражитель. Она посмотрела ему в лицо. – Но у вас все не так, как у дикой утки.
Бартоломью хотелось засмеяться. Ему хотелось провалиться сквозь землю. Ему хотелось подхватить ее и швырнуть на кровать. Но он не сделал ничего. Его тело словно окаменело.
Эри окинула взором его тело, начиная с широких плеч с буграми мускулов, темного ковра волос на груди, упругого живота и далее вниз, к тому месту, где смыкались его ноги. Он был красив, мужественно красив. Даже просто глядя на него, она почувствовала жар внутри своего тела. Один пальчик протянулся и робко потрогал шелковистую твердость. Та приподнялась, и она негромко вскрикнула от удивления, а затем снова потянулась к нему.
Резким движением Бартоломью хотел отбросить ее руку, но получилось обратное, и ее рука шлепнула его по тому же месту. Бартоломью застонал и отстранил ее, держа за руки.
– Это сладкая пытка, когда вы дотрагиваетесь до меня так, – сказал он, сморщившись от звука своего каркающего голоса.
– Но… – она попыталась высвободить свою руку, желая снова дотронуться до него, исследовать его жар, невероятно гладкую поверхность, силу и мощь, которую она чувствовала под упругой кожей.
– Нет, – сказал он. – Не двигайтесь, просто стойте на месте и позвольте мне перевести дух.
Ему нужно было вернуть себе власть над собой, над ситуацией. Это было все, о чем он только мог мечтать: пустой дом, он, она, только ее тоненький халат между двумя телами… и кровать, ожидающая поблизости. Его тело умоляло о действии. Его сознание требовало, чтобы он подождал. Надеясь, что дрожь не слышна в его голосе, он подтолкнул ее к лестнице на чердак:
– Поднимайтесь и ложитесь в постель, Эри. Я позабочусь о фонаре.
Одно мгновение она сопротивлялась:
– Бартоломью…
– Идите, мы поговорим завтра.
Эри не желала ждать до завтра. И она не хотела разговаривать. Ее тело горело, как в лихорадке, и было полно желаний, которые она не понимала. Ее тело страстно жаждало чего-то, но она не знала чего. Но она знала, что Бартоломью может объяснить. Интуитивно знала, что Бартоломью может снять ее возбуждение. Она попыталась прочесть выражение его лица в неясном свете. Его лицо было мрачным, напряженным, неприступным. Он выглядел так, как будто era мучила боль. Причиненная ею?
Сглотнув неожиданно возникший в горле комок, она повернулась к лестнице. Уже поставив ногу на первую ступеньку, она приостановилась, надеясь, что он позовет ее. Когда этого не случилось, она украдкой взглянула через плечо. Он не двинулся с места, просто стоял и смотрел на нее, и выражение его лица было таким же жестким и непроницаемым, как истертое дерево перил под ее руками.
– Поднимайтесь, – сказал он.
Бросив на него еще один долгий взгляд, она повиновалась.
Снова оставшись в одиночестве, Бартоломью повернулся к стене, прижав лицо к твердому, обтесанному бревну, с радостью приветствуя боль – она хотя бы отчасти облегчит его страдания!




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Навеки моя - Рэддон Шарлин



в целом интересная книга.
Навеки моя - Рэддон Шарлининна
13.05.2013, 9.14





Инфантильная наивная дурочка - стандартный плод воспитания той эпохи и мужик, который мужик - всегла хочет, а жена не дает, а тут такой противовес жене. Только очень нудно описано.
Навеки моя - Рэддон ШарлинKotyana
15.07.2013, 6.15





Насчет инфантильной дурочки в этом романе, мнение не разделяю. Эри скорее наивна и невежда в отношениях между мужчиной и женщиной. Теперь о романе... Роман понравился! Есть, конечно, некоторые моменты..., но они есть в каждом романе. А роман о трудной, запретной любви человека с тяжелым прошлым, но человека - чести, и любви к нему молодой девочки и их страсти. И с предыдущим коментомм полностью не согласна, потому как увидела героев совсем другими. И Барт не просто мужик с похотью, как представляют его в коменте, а любящий Эри больше жизни, но он никогда не сможет признаться ей в этом. Лучше прочесть и сделать свои выводы. ИМХО. 9 баллов.
Навеки моя - Рэддон ШарлинЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
27.10.2015, 15.49





Так себе.
Навеки моя - Рэддон ШарлинКэт
17.01.2016, 16.33








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100