Читать онлайн Служанка и виконт, автора - Розенталь Пэм, Раздел - Глава 11 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Служанка и виконт - Розенталь Пэм бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5.68 (Голосов: 22)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Служанка и виконт - Розенталь Пэм - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Служанка и виконт - Розенталь Пэм - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Розенталь Пэм

Служанка и виконт

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 11

— Стойте спокойно, Мари-Лор, — строго заметила мадемуазель Бовуазен. — Уберите руки, вот так, позвольте Клодин завязать банты на вашем платье.
Мари-Лор послушно развела руки, ей хотелось попробовать, сможет ли она поднять их до уровня плеч, и оказалось, что не может. Корсет, в который ее затянула Клодин, был слишком тесным, стягивал талию, плечи и поднимал ее груди так, что они походили на пирожные со взбитыми сливками, поставленные на поднос.
Она оглядела себя в одном из высоких зеркал голубой спальни. По крайней мере одна давняя мечта исполнилась. Веснушки исчезли: густой слой пудры и румяна превратили ее лицо в безжизненно-красивое лицо куклы.
А скоро осуществится еще одно, более интересное желание. Мари-Лор познакомится с послом Бенджамином Франклином. Если он действительно придет на прием, который в этот день устраивала маркиза. Он обещал, что постарается прийти, если подагра и камень в мочевом пузыре не будут слишком досаждать ему.
Прием устраивали в честь Жозефа, которого сегодня должны были выпустить из Бастилии. Государство сняло с него обвинения, но ему все же предстоял короткий суд за побег и затем оправдание.
Маркиза рассчитывала, что к вечеру он будет дома и примет участие в торжестве.
— Мы пригласим всех, — заявила Жанна, — кто что-то собой представляет. И всех, кто нам нравится. Прием начнется в конце дня. У нас будет хороший легкий ужин, а потом фейерверк в саду.
Но даже фейерверки затмил бы посол Франклин — или доктор Франклин, как его любили называть в Париже, отдавая должное его научным достижениям. Кокетливые дамы, окружавшие его, куда бы он ни пошел, любили называть посла «папа». Мари-Лор вспомнила о своем отце. В каком бы он был восторге, если бы познакомился с этим великим человеком. И как изумился, увидев на ней это платье. Едва ли можно было сказать, что на ней было платье, скорее она была заключена внутри этой сложной конструкции.
Несколько дней назад мадемуазель Бовуазен заявила, что недовольна светлым шелковым туалетом, который заказала.
— Этот абрикосовый цвет не идет мне. Но может быть, Мари-Лор захочет примерить его.
Мари-Лор полагала, что это тактичный способ предложить ей платье для приема. Или, может быть, просто чем-то занять девушку, чтобы она не умерла от беспокойства, ожидая освобождения Жозефа.
Мари-Лор уже провела пару часов с парикмахером, успев за это время покормить Софи, а он — повосхищаться картиной в духе Руссо: парикмахер делает прическу кормящей матери.
— И ваши волосы, мадемуазель…
«Я бы отдал все, — сказал он, — если бы смог причесать вас в торжественном стиле прошлых лет, когда пользовался переносной лесенкой, чтобы добраться до верха сооружения, которое воздвигал на женских головах в прошлом». Ах, какие аксессуары, жаль, что теперь они не в моде — плюмажи, флаги, парусные корабли, плывущие по волнам взбитых волос; с особой гордостью он вспоминал даму, у которой на голове уместилась целая деревня.
Парикмахер зачесал несколько прядей Мари-Лор наверх, — не слишком высоко, заверил он, всего лишь маленький начес, намек на прошлое, чтобы уложить длинные локоны на шее и плечах. Настоящая прическа пастушки: сама королева предпочитает такой простой стиль.
— Такой свежий, невинный, такой… — Он заколебался, задумался и в заключение опытной рукой уложил кокетливой спиралью последний локон и опустил руки.
Явно истощив весь запас прилагательных, он повторил сказанные в самом начале:
— Voila, мадемуазель, это так, так… в стиле Руссо, не правда ли?
Мадемуазель Бовуазен одобрила «пастушку», прекрасно г гармонировавшую с платьем, которое могло казаться Мари-Лор чудовищно роскошным. Но на самом деле оно было немного проще и более девичьим, чем платья, бывшие в моде в прошлом году.
Во всяком случае, портнихе удалось создать такое впечатление. Шелковая юбка абрикосового цвета расходилась ниже талии, открывая каскады оборок ослепительно белой нижней юбки с едва заметной вышивкой в тон голубым пышным бантам, украшавшим корсаж.
— Вот именно такое платье во Франции набрасывает на себя по утрам пастушка, — проворчала Мари-Лор, — когда отправляется сказать коровам «бонжур».
Она медленно повернулась перед зеркалом. Голубые атласные туфельки были немного тесны, но не настолько, чтобы забыть о железной конструкции, сжимавшей талию и живот. Но она была в восторге от закругленных высоких каблуков и изящных пряжек.
— Я и в самом деле неплохо выгляжу, — удивилась она, — не такой карлицей, как всегда. Но сколько же для этого потребовалось труда.
— Слишком много труда. — В дверях появилась маркиза, с довольно мрачным выражением нарумяненного лица, тоже затянутая в корсет, но очень внушительная в темно-зеленом платье из шелка с нежно-розовым восточным узором. — Мне надо проверить, что приготовлено из угощения. Это более благодарное дело, чем все эти утомительные наряды, но, прежде чем идти на кухню, я хотела взглянуть, какая вы хорошенькая.
— Я опоздаю, — вмешалась мадемуазель Бовуазен, — если сейчас не надену свое платье. Пойдем, помоги мне, Клодин. Нет, не чувствуйте себя виноватой, Мари-Лор, — заметила она, оборачиваясь. — Актриса всегда сумеет одеться быстро.
Мари-Лор смущенно улыбнулась Жанне, которая рассматривала ее туалет с необычным интересом.
— Очень мило. Вам надо надеть что-нибудь яркое на шею. Что-то блестело и переливалось в ее руке.
— Примерьте. Это подарок от матери Жозефа.
Мари-Лор изумленно посмотрела на цепочку тонкой работы и изящные подвески со сверкающими бриллиантами, матовыми опалами и сапфирами, напоминающими цвет неба перед восходом солнца.
— О нет, мадам, — прошептала она, — я не могу. Я хочу сказать, — добавила она, пытаясь скрыть смущение за шуткой, — вы думаете, что это не нарушит впечатления «простой молодой девушки», которое я должна производить?
— Этого я не могу вам сказать. Но думаю, это полностью соответствует глубине и решительности вашего характера. Поэтому вы меня очень обяжете, если примете это.
— Обязательно, мадам. — Мари-Лор повернулась и наклонила голову, чтобы маркиза могла застегнуть колье. — Благодарю вас, мадам.
— Оно ваше, Мари-Лор, в благодарность за то, что научили меня любить.
Конечно, Мари-Лор не могла принять колье. Даже взятое на время, оно вызывало у нее трепет.
Оставшись одна, Мари-Лор, стоя у зеркала, в последний раз долгим и оценивающим взглядом окинула себя. Как приятно снова обрести тонкую талию. Она словно стебель цветка возвышалась над пышными шелковыми юбками. Талия казалась слишком тонкой и хрупкой, чтобы поддерживать тяжесть ее почти оголенной груди. На шее холодным блеском светились бриллианты, медные локоны падали на обнаженные плечи, касаясь пышных сборчатых рукавов.
«Золушка, готовящаяся к балу». Она пожала плечами (туго зашнурованный корсет позволял хотя бы это) и сделала гримаску от этого сравнения. Она могла бы вообразить себя Золушкой, но Мари-Лор никогда не выйдет замуж за принца.
Ибо жизнь — это не волшебная сказка, в которой исполняются три желания. Ей дарованы день без веснушек и возможность познакомиться с послом, но что касается «и они жили долго и счастливо» («Не убивай его, Жозеф!») — то правда (правда Жиля, правда Арсена) была до боли очевидна.
И правда была в том, что просто любить кого-то — недостаточно. Слишком много ненависти и несправедливости, как стены Бастилии, стояло между ними.
Мари-Лор грустно улыбнулась своему отражению в зеркале. Завтра все будет по-другому. Но она подумает об этом завтра… завтра.
— Месье де Калонн. Мадам Гельвеции. Аббат Морель и маркиз и маркиза де Лафайет. Месье Карон де Бомарше.
Месье и мадам Лавуазье… позвольте представить вам мою гостью мадемуазель Берне…
Представления следовали одно за другом. Поразительно, но знаменитые имена обладали настоящими лицами и телами. Мари-Лор испытывала удовольствие, улыбаясь, смущенно отвечая на комплименты и даже немного флиртуя.
Она помогла маркизе провести гостей в парадную гостиную, расписанную картинами на мифологические сюжеты. Кресла были расставлены так, чтобы группы гостей могли беседовать. Лакеи разносили бокалы с шампанским и чашки с чаем, учитывалось предпочтение доктора Франклина. Но ни посол, ни Жозеф пока еще не появлялись.
Между банкирами, чиновниками и экономистами возник спор. Маркиза вмешалась, чтобы успокоить страсти, и не допустила, чтобы разногласия переросли в яростную ссору.
— Идите сюда, Мари-Лор, — позвала ее мадемуазель Бовуазен, вокруг которой собралась группа совсем других людей: красивых, чересчур разряженных, с выразительными лицами и вызывающими жестами, явно требовавших к себе внимания. Актеры, некоторые из них участвовали в пользовавшейся бешеным успехом «Женитьбе Фигаро». — И таким образом, — с воодушевлением закончила мадемуазель Бовуазен свою историю, — она оказалась одна лицом к лицу с убийцей барона Рока. — Актеры зааплодировали, но их аплодисменты заглушил шум, неожиданно поднявшийся у дверей.
«Папа!»
«Посол! Доктор Франклин!»
Громче других звучали восторженные вопли молодых дам. Но и солидные люди постарше тоже потянулись к входу. Маркиза поспешила навстречу гостю.
Не будь американский посол таким высоким, то окончательно бы утонул в море кружев, шелков и поцелуев. Удивительно прямой для своих семидесяти восьми лет, он был одет в темно-красный камзол, без каких-либо украшений. Седые жидкие волосы падали на плечи, его знаменитые очки сползали на кончик носа. «Даже и не скажешь, что у него подагра, — подумала Мари-Лор, — если бы не заботливый молодой человек, держащий его под руку. Внук или секретарь, как сказал один из актеров».
— Вы не хотите быть представленной ему? — повернулся к ней драматург Карон де Бомарше.
— О да! — выдохнула Мари-Лор. — О, пожалуйста, месье! Казалось, вся комната устремилась к Франклину, и они продвигались медленно. Драматург взял Мари-Лор под руку и поставил в очередь с другими гостями, желавшими поздороваться с послом.
— Аристократы, — проворчал он, оглядывая окружавшую их толпу, — это большие дети, ищущие бесконечных развлечений. Я создал распутного хозяина Фигаро, так что можете мне поверить. Но я — взрослый: я купил «де» к своему имени и знаю цену ливра и женщины. Когда вы надоедите вашему виконту, пожалуйста, навестите меня.
Мари-Лор заставила себя сохранить холодный, равнодушный вид. Вот каково, сказала она себе, быть общепризнанной любовницей Жозефа.
— А, да это Бомарше, — дружелюбный голос прервал ее размышления, — один из творцов нашей революции.
Мужчины обнялись, а окружавшие их дамы щебетали и чирикали, как стая птичек на фруктовом дереве.
— Но что вы имеете в виду, папа? — спросила изящная блондинка. — Как месье Карон де Бомарше может быть творцом революции? Революция — не пьеса.
— Дамы, дамы, — запротестовал посол, — вы можете все сразу целовать меня, но мой французский слишком плох, чтобы я мог понять вас, когда вы говорите все сразу. А что касается нашего дорогого Бомарше… — начал он и вдруг заметил выражение лица Мари-Лор, — то я думаю, что эта новая мадемуазель знает, что я хотел сказать.
Бомарше поспешил представить Мари-Лор.
— И мое замечание, мадемуазель Берне? — спросил посол.
— Это было так же ясно, как и остроумно, месье Франклин. Месье Карон де Бомарше заготавливал оружие и продовольствие для американских колоний еще в 1776 году, когда это было непопулярно и опасно делать. А поскольку это одно из его лучших дел (и возможно, самых благородных), то он заслуживает называться творцом — в смысле родоначальником — революции в вашей стране.
Бомарше подмигнул девушке. Как бы извиняясь.
— Откуда вы узнали о нас так много, мадемуазель? — спросил месье Франклин.
— Мой отец учил меня. Он был книготорговцем, — Одна или две молодые дамы отодвинулись от Мари-Лор. — И, — закончила она по-английски, — горячим защитником определенных неотъемлемых прав.
— Дочь книготорговца. — Старик улыбнулся и тоже заговорил по-английски. — Какая неожиданная радость. А я думал, что сегодня увижу дочерей герцогов и им подобных.
Щебетание и чириканье становились все громче, дамы хотели узнать, о чем говорили по-английски.
— Да ни о чем, совсем ни о чем, — заверил их Темпл Франклин, внук посла. — Просто моему дедушке нужно посидеть минут десять, чтобы дать отдых больной ноге. — Он повел Мари-Лор и посла к паре стоявших в углу кресел. — И послушать английскую речь, чтобы освежить его замечательный ум.
— Он осторожен, как видите, — услышала Мари-Лор, как Темпл Франклин шепнул Бомарше, — никогда не высказывает свои антиаристократические взгляды по-французски. В этом кроется секрет его успеха в этой стране.
— А вы, дамы, — громко объявил Бомарше, — довольствуйтесь месье Темплом Франклином и мной. Но только на самое короткое время. Десять минут, обещаю вам, и ваш дорогой «папа» вернется и получит все поцелуи, которые вы ему должны. С процентами.
Посол пил чай.
— У меня не было необходимости присесть. Мне больше хотелось на минуту избавиться от толпы. Вы, французы, любите говорить все сразу. Недолгий разговор на английском с хорошенькой молодой дамой придаст мне силы выдержать вечер до конца и остаться дипломатом. Так что, видите, вы обязаны уделить мне несколько минут, это будет вашим вкладом в благополучие американской республики.
Сначала Мари-Лор боялась, что не сможет ничего сказать. Но посол разговорил ее, задавая вопросы, рассказывая смешные истории о своем деле — торговле книгами, письменными принадлежностями и книгопечатании. Его, как и ее, интересовали бумага и шрифты и, конечно, распространение грамотности.
Когда он пятьдесят лет назад поселился в Филадельфии, там не было ни одной книжной лавки. Франклин первым открыл библиотеку по подписке. Сейчас, конечно, там появились книготорговцы — город вырос с поразительной быстротой, — но он считал, что их должно быть намного больше. И ему было приятно сознавать, что он помог сделать чтение модным занятием в главном городе молодой нации. Он даже издал «Памелу» Ричардсона, хотя должен был честно признаться, что книги остались нераспроданными. Американские читатели не отличались тонким вкусом.
— Я думаю, в некотором отношении менее искушенные читатели были моими любимыми клиентами, — сказала Мари-Лор. — Но мне нравилось помогать им. От этого я чувствовала себя богатой и счастливой и гордилась своей принадлежностью к литературному миру.
— Моя жена Дебби распоряжалась в передней комнате, в то время как я трудился за печатным станком в задней. Она продавала письменные принадлежности и книги, и очень успешно, пока была жива.
Мари-Лор не могла определить, был ли его вздох выражением печали или угрызений совести за то, что оставил там свою жену одну, уехав на много лет в Европу. Она с любопытством взглянула на посла, но он был слишком опытным дипломатом, чтобы раскрыть перед ней свои чувства.
— Знаете, мне действительно ненавистна идея аристократизма, — заговорил Франклин снова. — Она оскорбляет меня не столько в политическом отношении — ваша страна имеет право на свои традиции, — сколько с научной точки зрения. Когда-то я писал в «Бедном Ричарде», что любой дворянин, ведущий свою родословную от норманнского завоевания, в действительности происходит от более чем миллиона людей, живших на земле. И он должен признать их всех — великих, малых, средних — своими предками. Мари-Лор засмеялась:
— Отец Жозефа говорил, что может проследить свою родословную, начиная с Карла Великого и Энея.
Посол тоже рассмеялся:
— Сегодня я должен найти метод вычисления происхождения от Карла Великого. Но боюсь, было бы невозможно вычислить предков для потомка Энея. А кто это — Жозеф? — спросил он после короткой паузы.
Мари-Лор почувствовала, как вспыхнули нарумяненные щеки.
— Я говорю о виконте д’Овер-Раймоне, чье освобождение мы празднуем сегодня.
— А-а, — сказал посол.
Вскоре появился Темпл Франклин, чтобы отвести деда к щебечущим дамам. Посол медленно поднялся с кресла.
— До свидания, Мари-Лор. Было приятно познакомиться с вами. — Бенджамин Франклин улыбнулся, опираясь на руку внука. Девушка приподнялась на цыпочки и поцеловала его в щеку.
— До свидания, месье Франклин, — шепнула она. — И спасибо вам.
За что? Она затруднялась сказать. За чуточку уверенности в себе, может быть. За обнадеживающий взгляд на себя и за убеждения, которым она будет следовать в своей жизни.
Жозеф не появился даже к ужину, но и без него вечер имел огромный успех.
— Важно то, — сказала маркиза Мари-Лор, — что весь Париж собрался здесь, чтобы отпраздновать его освобождение и признание невиновным. Но единственный человек, которого он действительно жаждет увидеть, — это вы. Мари-Лор улыбнулась. Едва ли здесь был «весь Париж», подумала она, сравнивая шумные улицы города с толпой разодетых и знатных людей в парадной гостиной. Париж маркизы был очень мал. — Пойду наверх взглянуть на Софи, — сказала она. — Я скоро вернусь. Она знала, что дочь еще не скоро проснется. Но Мари-Лор уже устала от гостей. После американского посла знакомство с кем-нибудь еще обернулось бы разочарованием. «Надо позвать Клодин, чтобы она помогла снять платье», — подумала она, обводя беспокойным взглядом голубую спальню, в тысячный раз проверяя, все ли готово к завтрашнему дню.
Глупо сидеть здесь в этом платье. Пышные юбки не поместятся в качалке, и нелепо кормить Софи облаченной во всю эту красоту, как роскошно разодетая Мария Антуанетта, позирующая с детьми для семейного портрета. Но снять платье — значило для нее приблизить конец. Она понимала, что эта женщина в элегантном платье и драгоценностях — не она, но ничего не могла с собой поделать. Мари-Лор хотелось выглядеть так еще некоторое время. Пока Жозеф не вернется домой.
Прошло около часа, и за окном стемнело. Проснулась Софи. Мари-Лор зажгла лампу. Осторожно, аккуратно накинула на себя полотенца, опустилась вместе со своими широкими юбками на краешек кресла-качалки и поднесла голодного ребенка к груди.
— Красиво, не правда ли, дорогая? — прошептала она, когда дитя зачарованно уставилось на сапфировое колье, хлопая по нему кулачком.
Раздавшийся в комнате тихий звук заставил Мари-Лор вздрогнуть и поднять глаза. Как долго простоял Жозеф, прислонившись к косяку, сложив на груди руки?
— Прости, что подглядываю, но я просто забылся, глядя на вас обеих. Я был на приеме, — добавил он. — Должен был поговорить с людьми, с Жанной и, конечно, с месье Франклином.
— Конечно, — согласилась Мари-Лор. Если бы она осталась с ним, то всегда бы ждала, пока он наговорится с «людьми». Но сейчас она не станет об этом думать. — Иди сюда, — позвала Мари-Лор, — можешь посмотреть на Софи.
Он встал позади нее и наклонился к ребенку.
— У нее голубые глаза.
— Сначала мы думали, что они голубые потому, что такие у всех младенцев, — ответила она. — Все думали, что у нее будут черные глаза, потому что она похожа на тебя. — Но Софи удивила нас.
— Твои глаза. — Голос, у Жозефа дрогнул. — Она похожа сразу и на меня и на тебя. Удивительно.
— Она скоро начнет улыбаться. Она родилась раньше времени и больше похожа на шестинедельную, чем десятинедельную. Так говорит мадам Рашель. Но у Софи очень хороший аппетит.
Словно демонстрируя свое искусство, малышка прикрыла глаза и энергично засосала. Мари-Лор поморщилась.
— О, — ласково заговорила она, — полегче, дорогая. Помедленнее, помедленнее.
— Это больно? — с беспокойством спросил ветеран дуэлей и военных действий.
— Иногда. Да, немножко. Но эту боль не назовешь неприятной.
Мари-Лор улыбнулась, устраивая Софи на плече. Жозеф молчал, очарованный и несколько оробевший от таинственных манипуляций, которые производила Мари-Лор, — отрыжка, подмывание, пеленание.
— Теперь ее можно уложить спать. — Мари-Лор едва не спросила, не хочет ли Жозеф подержать ребенка, но сдержалась, молча наблюдая, как он склонился над задрапированной кружевами плетеной корзиной и поцеловал свою дочь.
Они стояли в нескольких футах друг от друга посередине голубой спальни, смущенные и решительные, как в первую ночь. Мари-Лор сбросила накинутые на нее полотенца.
— Я боялась испортить платье, — тихо объяснила она. — На него, знаешь ли, затрачено столько труда.
Прерывисто дыша, Жозеф шагнул к ней.
— Оно прекрасно. Ты — прекрасна. — Он потянул за ленту на лифе. — Позволь мне развязать.
Одежда — шелк, ленты и кружева медленно опадали на темный ковер, как лепестки цветка от дуновения ветерка. Мари-Лор стало немного страшно, когда были сброшены корсет, кринолин и нижние юбки. Как он отнесется к ее покруглевшему животу, от которого она еще не избавилась? Но Жозеф восхищенно улыбнулся и наклонился, чтобы поцеловать его. Выпрямившись, он сжал руками ее потяжелевшие груди и тоже поцеловал их.
— Стой спокойно, — чуть охрипшим голосом сказала она, быстро развязывая его галстук, — теперь моя очередь раздевать тебя.
Камзол, жилет, башмаки, чулки, рубашка. Она слегка прикасалась губами к его шее, груди и животу, чувствуя, как напрягаются его мускулы.
— У тебя это хорошо получается, — сказал Жозеф, когда Мари-Лор наклонилась, чтобы расстегнуть его панталоны. — Я имею в виду, — засмеялся он, — расстегивать пуговицы.
Но конечно, он имел в виду не только это. Они посмотрели друг на друга, и она стала спускать панталоны с его бедер.
— Нет, — добавил он. — Я хотел сказать, что ты хороша во всем — как говорила о тебе та горничная. Ты мне об этом писала. Помнишь?
«Хороша в постели», как не особенно изящно выразилась Клодин. Что же, вероятно, это так. Дрожь пробежала по телу Мари-Лор, ее расстроило и в то же время возбудило то, что он так холодно оценивал ее.
И тут она забыла обо всем. Гибкий и прекрасный, упругий и возбужденный, он словно расцветал под ее взглядом. «Какой красивый, — думала Мари-Лор. — Элегантный, как турецкая сабля султана. Как хорошо видна каждая вена, так мило вылепленная на темной плоти». Она, по-прежнему стоя на коленях, смело и в то же время робко вобрала его в свой рот.
Он удлинялся и увеличивался, обхваченный ее накрашенными губами. Она играла с ним, втягивала его, ненасытная, как голодная Софи.
Она не торопилась, лаская плоть все сильнее и нежнее. Она уступала ему ведущую роль, вдыхала его запах, радостно вспоминая форму и вкус. Бог мой, как давно это было!
Жозеф взял в руки голову Мари-Лор и двигал ее то быстро, то медленно, то снова быстро. Он торжествующе вздохнул, когда посыпались на пол шпильки и старательно уложенная прическа превратилась в роскошный беспорядок. Его вздохи становились все глубже, сильнее, переходя в стоны, рычание. Мари-Лор прижималась к нему все сильнее. Она хотела его еще ближе, хотела утонуть в нем. Она прижималась к его ногам, как в шторм прижимаются к корабельной мачте, она пила приливы и потоки, струившиеся ей в рот, живые и соленые, как морская вода.
Потом Мари-Лор глубоко вдохнула, как делает пловец, вынырнув на поверхность. Он поставил ее на ноги, не отрываясь от ее губ.
— Это ужасный эгоизм наслаждаться, поедая меня? — проворчал он.
Сплетясь телами, они неловко, мелкими шагами двинулись к кровати.
— Наверное, — рассмеялся Жозеф, когда они оба рухнули на постель. — Но теперь я готов дать тебе что-то послаще.
Он не изменился. Оставаясь таким же эгоистичным и настойчивым, жадным и решительным, требующим от партнера такой же неутомимой ненасытности. Медленно, терпеливо, с дразнящей безумной самоуверенностью он ласкал ее губами, руками, а его глаза, как всегда насмешливо, блестели от удовольствия.
Мари-Лор выгнула спину и, закинув руки за голову, уперлась ими в резную спинку кровати. Он целовал ее тело, касался языком самых интимных мест, его теплое дыхание возбуждало не меньше, чем его губы и язык. В ее голове проносились фразы из его писем.
«Мой язык, мои губы радостно…»
«Ах да. Я останавливаюсь на мгновение… а ты стонешь, выгибаешь спину… но нет, еще нет…»
Еще нет! Ее прерывистое дыхание сменялось глубокими, сотрясающими вздохами и хриплыми стонами. Его руки обхватили ее ягодицы, подняли, не позволяя шевельнуться. А он все еще ждал, терзая ее сотнями легких поцелуев.
Это был вызов, почти унижение, это была дуэль, в которой она в конце концов всегда терпела поражение, когда он доводил ее до предела, лишая всякого стыда и смущения.
— Сейчас, — почти кричала она, — сейчас же! Жозеф послушно, медленно и уверенно доводил ее до судорог, до экстаза, проникая в ее глубь языком и лаская им ее набухшую, разрываемую болью нетерпения плоть. Она больше не могла этого вынести, не могла ждать. Будь что будет. Она проиграла битву, но выиграла войну.
Странно, но казалось, за ее окном началась война. Глухие раскаты, похожие на отдаленный гром, разноцветные вспышки света. Должно быть, это ей кажется. Жозеф довел Мари-Лор до такого состояния, что весь мир казался пылающим, взрывающимся искрами, как и она сама.
Он поднял голову и расхохотался.
— Фейерверк, — только и удалось ему произнести. — Замечательный фейерверк Жанны. — Он набрал в грудь воздуха — ее тело разрывалось от невыносимой муки — и быстро опустил голову туда, где устраивал свой собственный фейерверк.
Ибо она не была полностью удовлетворена. «Еще! — требовало ее тело. — Я хочу еще, чтобы хватило на всю мою жизнь!» Наконец Жозеф истощил все ее силы, и Мари-Лор вскрикнула, напряглась, затем расслабилась и рассмеялась хриплым смехом над удивительной абсурдностью всего происходящего.
— Фейерверк, — хихикнула она, когда он лег рядом и обнял ее, — о Боже, фейерверк!
Он улыбнулся, подняв бровь.
— Это уж слишком, я бы сказал, — пробормотал он. Она нежно лизнула его горло, и ворчание сменилось довольным урчанием.
— М-м, — прошептала она, — пожалуй.
— Они, по-моему, заканчивают, — заметил Жозеф. — Хочешь подойти к окну и посмотреть?
У нее не было никакого желания двигаться.
— Я видела уже достаточно фейерверков. По крайней мере на сегодня.
Он крепче прижал ее к себе.
— По крайней мере на сегодня.
Ночь была тихой, теплой, заполненной страстью и изнеможением. Они дремали, затем просыпались, и оказывалось, что все еще не насытились друг другом.
— Еще раз? — шептал один из них с притворным ужасом.
— Еще раз, — улыбался другой решительно и гордо.
— Еще раз… — вздыхали затем оба, тяжело опускаясь на подушки и обнимая друг друга, не заботясь, кому принадлежит та или иная рука или нога.
— Ты не такая, как раньше, — где-то среди ночи, как послышалось Мари-Лор, прошептал Жозеф. — Ты стала взрослой… и я тоже.
Неужели он это сказал?
Она не могла вспомнить, что ответила или спросила его. Считал ли он это хорошо или плохо? Ибо после полуночи Мари-Лор уснула глубоким блаженным сном, таким глубоким, что, к счастью, в нем не было даже снов.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Служанка и виконт - Розенталь Пэм



Очень понравилось, до конца боялась что не будет хеппи энда.
Служанка и виконт - Розенталь ПэмАлия
19.03.2012, 11.20





"Бред полнейший,только время потеряла."
Служанка и виконт - Розенталь ПэмНИКА
28.03.2012, 7.40





в принципе очень даже ничего, все таки хотелось узнать конкц. хорошо что хоть без революции, каковую любят тыкать сейчас в каждый роман о Франции. читабельно, свеженько, несмотря на замызганное название... 8 из 10
Служанка и виконт - Розенталь ПэмЮля
3.02.2013, 20.06





как все затянуто. Много "воды"... Короче, оно того не стоило...
Служанка и виконт - Розенталь ПэмKotyana
10.02.2013, 6.19





Ой, девочки. После сотни романов про английских лордов, графов и виконтов , этот роман производит впечатление такого...Французского...Совсем по-другому написан и ощущения другие...теплые.
Служанка и виконт - Розенталь Пэмгалина
8.02.2015, 19.02








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100