Читать онлайн Почти джентльмен, автора - Розенталь Пэм, Раздел - Глава 2 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Почти джентльмен - Розенталь Пэм бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.4 (Голосов: 5)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Почти джентльмен - Розенталь Пэм - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Почти джентльмен - Розенталь Пэм - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Розенталь Пэм

Почти джентльмен

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 2

Мистер Марстон и мистер Фицуоллис пообедали в своем клубе. Они не спеша съели рыбу и запили ее шампанским. Марстон считал, что еду и напитки следует смаковать. По счастью, им удалось относительно легко найти кеб и приехать в оперу к началу пятого акта.
Следующим пунктом их ночного променада стал игорный клуб «Вивьенс». Некоторые благоразумные джентльмены часто посещали это заведение, но не садились за столы, а бродили по залу, вдыхая запах загубленных жизней и разрушенных семей, который витал над отчаянными игроками. Однако перед уходом пассивные наблюдатели обычно бросали в центр стола банкноту в десять фунтов стерлингов – в знак благодарности за доставленное удовольствие.
Отличительной особенностью клуба «Вивьенс» был обычай предоставлять для каждой партии новую колоду карт. Использованные карты бросались на пол. В течение вечера набирались тысячи или даже десятки тысяч ненужных кусочков картона – короли, дамы, двойки, десятки… Разгуливающие по залу мужчины топтали их своими начищенными до блеска сапогами.
Марстон был игроком, а не сторонним наблюдателем. Он не вставал из-за стола до тех пор, пока карты не устилали пол кучками, доходящими до его колен. Он играл спокойно, сосредоточенно и слегка безрассудно. Выигранных сумм ему хватало на то, чтобы жить в свое удовольствие. Зная о его удачах за игорным столом, никто не задавался вопросом, почему сын приходского священника позволяет себе большие расходы.
Разумеется, были люди, которые сомневались в том, что отец Фица – священник. По крайней мере один обанкротившийся джентльмен, которому разбойники-ростовщики угрожали физической расправой, предложил исследовать темное происхождение Марстона.
– Судя по тому, что мы о нем знаем, он вполне может оказаться евреем, – заявил он.
Но призыв неудачника остался втуне. Марстон продолжал забавлять Лондон.
Однако сегодня ночью ему не везло, хоть он и укреплял себя любимым напитком. В половине третьего наш герой встал из-за стола, пожелал удивленным соперникам спокойной ночи и забрал свой скудный выигрыш.
В дверях поклонился двоим джентльменам, которые только входили в игорный зал.
– Мистер Рейкс, мистер Смайт-Кокран, – поздоровался он.
Мужчины сухо кивнули и проследовали дальше. Марстон вышел на улицу и зашагал к своему дому на Брансвик-сквер. Газовые фонари подчеркивали его бледность. Оборванный нищий окликнул его из темноты:
– Эй, сударь! У вас не найдется полпенса для бедолаги, от которого отвернулась удача?
Марстон достал из кармана монету.
– Полпенса, приятель, – это для меня слишком мелко. Вот, возьми, и пусть нам с тобой повезет.
Он протянул попрошайке золотой соверен.
Нищий изумленно выпучил глаза. Из его открытого рта несло гнилыми зубами. Марстон вежливо кивнул и пошел прочь.
«Сударь»!
Марстон весело усмехнулся. «А я не утратил своего мастерства! – подумал он. – За эти три года я научился безукоризненно играть в джентльмена». Обманывались даже острые на глаз уличные попрошайки.
Ему нравилось делать и говорить все, что он хотел. Но лучше всего были рискованные прогулки по залитым газовым светом ночным улицам.
Марстон совершенно спокойно, без угрызений совести, дурачил светское общество. Аристократы не замечали ничего, кроме роскоши, социального положения и уверенных манер. Прошло целых три года, но они так и не раскусили Фица Марстона. В их глазах он был безупречно одетым, лощеным денди. Близорукость этих людей делала его бесстрашным. Он знал, что перещеголяет любого по части светскости.
Марстон вдруг вспомнил джентльмена, встреченного им на балу. Лорд Линсли, кажется, так его звали? Да, лорд Линсли – граф с безупречно завязанным галстуком. Удивительный человек! Изображает из себя простого сельского помещика, но в его врожденной грации нет ни капли простоты. Марстон видел его голубые глаза, лучившиеся умом. Красивые глаза на точеном волевом лице.
«Не сейчас, – сказал себе Фиц, входя в парадную дверь своего дома. – Я еще не готов думать о лорде Линсли». Два газовых фонаря, висевших по бокам от входа, осветили блестящие непроницаемые глаза Марстона и рот, скривившийся в привычной циничной ухмылке.
Дворецкий ушел спать, но седой лакей ждал хозяина. Все, что делалось в доме на Брансвик-сквер, делалось только с ведома Симмса.
– Сэр, в маленькой гостиной наверху вас ждет гость. Марстон вскинул густые брови:
– Спасибо, Симмс, я совсем забыл об этом свидании. Дело в том, что я договорился с мистером Толботом. Теперь Билли будет посещать меня дважды в неделю. Я становлюсь домоседом, не правда ли?
Симмс серьезно кивнул, и Марстон пожалел о своей маленькой шутке.
– Хотите, я пошлю Билли в вашу спальню, сэр?
– Через двадцать минут, Симмс. Я позвоню, когда буду готов.
– Принести охлажденную бутылку шампанского, сэр, как обычно?
Фиц хотел кивнуть, но вовремя спохватился.
– Нет, Симмс, сегодня не надо. Я бы выпил чая, если тебе не трудно приготовить его в столь поздний час.
Лакей удачно скрыл свое удивление.
«Он прекрасно вышколен», – подумал Марстон.
Превращение Фица в Фебу происходило в отработанном порядке. Сначала очищающий крем с запахом розы уничтожил краску, которая оттеняла пушок над верхней губой. Потом брови: здесь поработали мыло и вода. Феба не выщипывала брови. Они были слишком густыми для дамы, но каждое утро она делала их еще гуще с помощью карандаша.
Потом она причесала свои крашеные черные волосы, завела их за уши и стала выглядеть вполне женственно. По утрам она долго возилась с каждым локоном, добиваясь бай-роновского беспорядка на голове. Куда проще было бы соорудить дамский валик или прицепить шиньон.
Сегодня вечером она особенно тщательно одевалась и накручивалась, прежде чем отправиться в «Олмак». И вот наконец у нее появилась возможность расслабиться. На лице Фебы появилось новое выражение – такое, какое не могло быть у Марстона.
Она уже скинула свой черный сюртук, слегка подбитый ватой в плечах и вокруг талии, и аккуратно повесила его на спинку стула. Завтра мистер Симмс (мысленно она по-прежнему называла его мистером) почистит и повесит его в шкаф. Феба с сожалением сняла бальные туфли (ее ноги отдыхали в мужской обуви, тогда как в изящных дамских полусапожках можно было запросто поскользнуться или растянуть лодыжку на неровной булыжной мостовой), затем стянула брюки и чулки, обнажив стройные ноги.
Жилет тоже был подбит ватой. Ей повезло: зять Симмса, мистер Эндрюс, оказался талантливым портным. Мистер Эндрюс процветал под покровительством Фица Морстона – половина всех лондонских щеголей стали его постоянными клиентами.
Галстук и рубашка были все такими же ослепительно белыми, но пропитались слабым запахом пота. Завтра Феба отправит их в стирку – вместе с муслиновыми лентами, которыми она обматывала свои маленькие груди, и хитрой подушечкой, которую привязывала между ног.
Из трюмо на нее смотрела поразительно красивая женщина – широкоплечая и узкобедрая, она была обнажена, если не считать черных бархатных тапочек на длинных белых ногах. В следующем году ей исполнится тридцать. В таком возрасте симпатичные девушки начинают блекнуть, а настоящие красавицы только расцветают. Впрочем, Феба не принадлежала к числу тех дам, которые часами пялятся в зеркало, с тревогой выискивая у себя признаки увядания. Ежедневно ей приходилось тратить слишком много времени на создание образа Марстона, а по вечерам она бросала лишь беглый взгляд на свое отражение. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на волнения по поводу собственного лица и фигуры.
И потом, какую пользу принесли ей изящное женственное тело и точеные черты?
До тринадцати лет она была неуклюжей смешной девчонкой слишком высокого роста с густыми бровями, квадратной челюстью и упрямыми волосами, которые не поддавались ни шпилькам, ни лентам. Ее брат Джонатан был единственным красавцем в семье, и это вполне устраивало Фебу: никто не возлагал на нее больших надежд, и она могла читать, кататься на лошадях и лазить по деревьям в свое удовольствие.
Когда ей исполнилось шестнадцать и пришло время посещать скромные светские рауты, которые устраивались в их отдаленном уголке графства Девоншир, Феба была уверена, что с ней никто не захочет танцевать. Она почитала это за счастье; значит, они с Кейт будут сидеть в сторонке, шептаться и хихикать, не обремененные вниманием местных деревенских парней.
Но вышло по-другому. К удивлению Фебы, молодые люди наперебой приглашали ее танцевать, и она лишь беспомощно косилась на Кейт, которая одиноко сидела у стены и хранила храбрую полуулыбку на своем изрытом оспой лице.
Впрочем, Феба любила танцы. Она лихо отплясывала рил, кадриль и шотландку под музыку маленького оркестра. В те годы в их провинциальной глуши никто не вальсировал. Феба слышала о скандальном новом танце, но разучила его только в двадцать два года, когда приехала в Лондон. Мама Фебы с опозданием поняла, что ее непутевая дочь каким-то загадочным образом превратилась в красавицу, и раздобыла сезонный абонемент в ассамблею «Олмак».
Феба довольно быстро освоила новый танец. Симпатичный лорд Кларингуорт вальсировал просто божественно. Он был гораздо богаче и искушеннее тех мужчин, с которыми она была знакома дома. Его настойчивые ухаживания говорили о том, что он вознамерился заполучить ее в жены, несмотря на скромное приданое, которое она привезла с собой.
Он брал ее на конные прогулки по Гайд-парку, одаривал пышными букетами из семейной оранжереи, осыпал комплиментами и удивлял знанием высшего лондонского света. Феба еще никогда не встречала такого мужчину. Ей казалось, что за его роскошной внешностью кроется очень благородная и значительная личность. Она с молчаливой улыбкой выслушивала его шутки и сплетни. В конце концов, Лондон был его мирком, и она считала себя не вправе рассуждать о непривычных столичных делах. К несчастью, Генри принял ее благоразумие за обожание. Неправильно истолковав тихое любопытство Фебы, он поздравил себя с победой: юная провинциалка оказалась не только красива, но и робка.
Описывая их свадьбу, газеты неизбежно ссылались на сказку про Золушку. Принц женился на прекрасной замарашке на Гросвенор-сквер. На церемонии присутствовал весь высший свет. Однако через несколько коротких месяцев брак Фебы и Генри превратился в сплошной кошмар.
«Хватит воспоминаний! Для одного вечера вполне достаточно», – решила Феба, надевая простой бледно-розовый халат из тяжелого шелка с серой окантовкой на лацканах.
«Но почему я пялюсь на себя в зеркало, точно наивная девчушка, облачившаяся в свое первое бальное платье?»
Впрочем, она прекрасно знала ответ. Рассеянно проведя руками по гладкой ткани, Феба попыталась осмыслить свое состояние.
«Все дело в этом джентльмене, которого я встретила сегодня вечером. – Она живо представила себе его темно-голубые глаза и красивые плечи. – Это первый мужчина после Генри… Впрочем, нет. Когда я познакомилась с Генри, я была слишком молода и глупа, чтобы что-то чувствовать. Надо быть честной до конца. Сегодня вечером я впервые встретила мужчину, который заставил меня почувствовать себя женщиной».
Феба резко уронила руки и сжала их в кулаки – так сильно, что ногти впились в ладони. Боль ее отрезвила.
Какой вздор! Последние три года она с успехом играла мужскую роль – стояла, сидела и вела себя как мужчина. Ей не хотелось чувствовать себя женщиной.
Она ловко маскировалась под светского щеголя, но ледяное сердце Фица Марстона перекачивало шампанское вместо крови, ибо его обладатель отказывался переживать то, что было похоронено на дне этого самого сердца, – унижение перед глупым капризным мужем и боль от потери любимого ребенка.
Феба сама выбрала для себя столь странную жизнь и не собиралась ее менять, поддавшись чарам заезжего графа.
Она позвонила в звонок. «Бедный Билли, я заставила его так долго ждать!»
Лорд Линсли рано ушел с бала. Урок вальса прошел лучше, чем он ожидал. Пожалуй, теперь он сможет вальсировать на свадьбе кузена или на другом подобном празднике.
Впрочем, лорд не знал, стоит ли ему ходить в «Олмак». Он был одинок и нуждался в женском обществе, но лондонские сборища казались ему не самым удачным местом для поиска невесты.
Они с Вулфом выпили в клубе, потом Линсли вернулся в свой городской особняк и продолжил пить.
Время шло, огонь в камине почти догорел, но Дэвид не собирался вставать с кресла и ложиться спать.
Вся беда в том, сказал он себе, что жизнь с Марджери была слишком удобной. Наверное, такую жизнь можно назвать идеальной для мужчины, который нуждается в сексе, дружбе и понимании, но странным образом остерегается любви.
Когда они познакомились, она была хозяйкой гостиницы, хорошенькой молодой вдовой. В ту ночь разразилась гроза, и он не смог попасть к себе домой, в поместье Линсли-Мэнор. Дэвид никогда раньше не останавливался в гостинице «Красный боров», но его поразили чистота помещения и качество мясного пирога, который она ему подала – причем подала быстро; когда он приехал, все остальные постояльцы спали.
Ее повар тоже ушел спать. Марджери не стала его будить. Она сама принесла Дэвиду мясной пирог и отличный эль. Белокурая, полногрудая и веснушчатая, в свои двадцать пять она была еще в самом соку. И, как и он, страдала от одиночества, несмотря на свою энергию и жизнерадостность. Взявшись за вторую кружку эля, Дэвид пригласил ее к себе за стол. Она рассказала, что ее муж умер год назад и с тех пор она сама заведует гостиницей.
– Это выгодное дело. К тому же я слишком занята, чтобы жалеть себя.
– Да, я понимаю, что вы имеете в виду, – ответил Дэвид. Он тоже был загружен работой с тех пор, как вступил во владение поместьем. Ему нравился фермерский труд, тем более что ему достались чудесные земли, хороший управляющий и отличные жители. Но иногда он спрашивал себя, по нему ли такая ответственность. В конце концов, ему был всего двадцать один год. Иногда по ночам, одиноко сидя над бухгалтерскими счетами и гадая, что делать с конкретным полем – засеять или оставить под паром, – Дэвид боялся допустить роковую ошибку, влезть в долги или каким-то образом опозорить свою семью.
– Ты скоро женишься, – сказала ему Марджери. – Для такого богатого, симпатичного парня это не проблема. Должно быть, вся местная знать стремится заполучить тебя в зятья.
Дэвид пожал плечами и тяжко вздохнул. Несколько месяцев назад у него был головокружительный роман, и он до сих пор не оправился от потрясения. Когда все закончилось, он дал себе страстную клятву никогда не жениться. Впрочем, он не стал говорить об этом Марджери. Наверное, боялся, что она посмеется над этими детскими мыслями.
Они занимались любовью до рассвета, лежа на ее большой пуховой перине. Несколько дней спустя Дэвид вернулся, а потом еще раз. Она предупредила его, чтобы он не сильно шумел в постели: в конце концов, у нее приличная гостиница, а не публичный дом. Иногда, в теплую погоду, они уходили в поля. Марджери брала корзину со вкусной едой, они стелили на землю одеяло и шумели, сколько хотели.
Во время одной из таких летних вылазок они и зачали Алека.
Когда Марджери призналась, что носит под сердцем ребенка, Дэвид предложил пожениться, но она мягко ему отказала.
– Спасибо, милый, – сказала она, – но я вполне довольна своим положением. Ну какая из меня графиня? А что касается ребенка, то уверена, ты поможешь, если мы когда-либо будем в чем-то нуждаться. Впрочем, я способна сама его прокормить.
Дэвид был раздосадован отказом и упорно продолжал настаивать на своем. Законы наследования не терпели компромиссов: если она родит сына, он должен быть законным ребенком, чтобы унаследовать звание пэра. Неужели она не хочет, чтобы ее ребенок стал богатым и получил право решать судьбу страны?
В конце концов Марджери сдалась. Они поженились тайно, в другом районе графства, меньше чем за неделю до рождения Алека. Родные Дэвида (несколько престарелых дядьев) были в гневе.
Однако все устроилось весьма неплохо. Марджери по-прежнему владела гостиницей, а Алек рос веселым, ласковым и смышленым ребенком. Он очень рано понял, что его родители – выходцы из разных миров, и смирился со своим положением.
Алеку нравилось бывать в доме отца: там было много старинных рыцарских доспехов. Впрочем, у мамы он тоже не скучал. В ее гостиницу наведывались самые разные люди, и это было интересно. К тому же в мамином доме лучше кормили.
До десяти лет Алек жил с матерью, но Марджери всегда советовалась с Дэвидом по вопросам воспитания сына. Они договорились, что благополучие Алека важнее любых их желаний и предрассудков, поэтому Марджери со слезами на глазах согласилась отправить мальчика в Итонский колледж. Первый месяц сын терпел издевательства кучки маленьких снобов, но потом влился в коллектив – отчасти посредством своих кулаков (Дэвид научил его боксировать), отчасти благодаря своему уверенному жизнерадостному характеру.
Марджери хотела, чтобы сын получил все преимущества, которые мог дать ему Дэвид. Она боялась, что когда-нибудь Алек сочтет ее простолюдинкой и устыдится своего низкого происхождения. По счастью, этого не случилось. Он любил маму и был предан ей до конца ее дней (пять лет назад она умерла от воспаления легких).
Теперь он учился в Кембридже – постигал тонкости естественной философии. Дэвид жалел, что у него больше нет детей, хоть Алек был замечательным сыном. Правда, в последнее время, думая о своем почти взрослом отпрыске, Дэвид чувствовал себя стариком. Алек уже получил свой собственный титул. Юного виконта Гранторпа начали приглашать на балы и домашние вечеринки. Молодые дамы обращали на него внимание, ибо он унаследовал мужественную внешность Дэвида и большие светло-зеленые глаза Марджери. Алек вымахал даже выше отца: они померились, когда он в последний раз приезжал домой, и оказалось, что его рост на дюйм превышает рост Дэвида.
Линсли ужасно тосковал по Марджери, хотя их отношения нельзя было назвать страстной любовью. Два одиноких человека, нуждавшихся в дружбе, соединились узами брака, чтобы помочь друг другу преодолевать жизненные невзгоды. Они получали удовольствие в постели, регулярно встречаясь на протяжении двадцати лет, а потом с новыми силами брались за свои обязанности.
Этот брак был настоящим только в смысле его законности, однако Дэвид видел вокруг себя великое множество гораздо худших супружеских отношений. Их единение основывалось на взаимном уважении и любви к общему ребенку. Смерть Марджери оставила огромную зияющую дыру в его жизни, но Дэвид понимал, как трудно будет найти замену умершей жене.
Несколько лет назад он попытался обратиться к жрицам любви. Это было не дома: он считал, что пойти на такое в своем любимом Линкольншире значило осквернить память Марджери. Он приехал в Лондон зимой. В поместье в такую пору ему все равно пришлось бы сидеть в четырех стенах.
Его решение казалось разумным. Лондон был мировым центром торговли. Здесь покупалось и продавалось все: связи, безопасность, будущее… Маклеры и торговые агенты процветали и жирели, наживаясь на жадности и желаниях других людей.
Сначала Дэвид, не искушенный в подобного рода делах, искал продажную женщину на улицах, но быстро понял, как это опасно, и обратился к сети сводников, обслуживающих светское общество.
Несколько безумных месяцев он предавался плотским утехам. Через его руки прошел целый гарем девушек. Каждая была по-своему мила и хороша в постели, но спустя какое-то время Дэвид устал заниматься развратом и стал подыскивать своим подружкам более подходящую работу.
Сводники возненавидели Дэвида и перестали поставлять ему женщин – особенно после того, как он уговорил одну из самых дорогих лондонских проституток бросить свою профессию и устроиться на работу в гостиницу, расположенную между Линкольном и Лондоном. Элисон оказалась отличной кухаркой и хозяйкой. Она не только помогла гостинице заработать много денег, но и вышла замуж за ее владельца. Дэвид был посаженным отцом невесты. Примерно в то же время он решил, что его призвание – реформаторство, а не распутство, и перестал ездить в Лондон ради секса.
Ему следовало жениться и завести детей. Почему бы и нет? Ведь он еще не стар. Как было бы приятно наполнить пустые холлы и спальни сельского дома шумом и голосами близких ему людей! Впрочем, время от времени Дэвид продолжал мечтать о романтической любви. Он так и не перерос свои туманные юношеские фантазии, но сомневался, что они когда-нибудь воплотятся в жизнь. Между тем он чувствовал, что способен предложить будущей графине Линсли преданность, порядочность, верность и физические удовольствия.
Лорд собирался начать поиски женщины сегодня вечером. Дворец «Олмак» был самым удобным местом для знакомства с возможной невестой. Но вся беда заключалась в том…
Здесь он остановился, зевнул и взглянул на часы. Четвертый час утра! В деревне он часто просыпался в четыре.
«Признайся, Дэвид. Ты вот уже несколько часов избегаешь самого главного».
Вся беда заключалась в том, что, придя на следующий бал в «Олмак», он может опять встретиться с этим молодым человеком. Марстоном.
Линсли смотрел на догорающий огонь, но среди красных и желтых всполохов, тлеющих угольков и маленьких язычков голубого пламени ему чудились горделивая осанка юноши, его изящные бедра и голодные серые глаза со странными золотистыми искорками.
«Кажется, он хотел меня так же сильно, как я его. Гореть нам за это в аду!»
Конечно, такие романы случались сплошь и рядом, по крайней мере в Лондоне. Дэвид слышал сплетни про лорда Крашоу, который на этой неделе будет его главным оппонентом в парламенте. Жаль, что нельзя подвергнуть сомнению политические аргументы джентльмена, основываясь на его сексуальных пристрастиях. «Впрочем, возможно, оно и к лучшему, – подумал Дэвид с кривой усмешкой. – Как оказалось, я тоже не без греха».
Но желание – это одно, а действие – совсем другое. Дэвид знал, что никогда не станет действовать в соответствии с теми желаниями, которые он испытывал к Марстону. Он вообще плохо представлял, что делают люди в подобных случаях. Но жизнь так многообразна! Надо только научиться обуздывать свои порывы и двигаться дальше, как он сделал, перестав спать с проститутками.
К тому же, живя в Лондоне, он не будет ежедневно сталкиваться с Марстоном. У этих щеголей есть свои излюбленные места в городе. Их не интересуют дебаты о будущем английского сельского хозяйства.
Ну все, пора ложиться. Он проспит до полудня, а потом весь день будет работать над речью. Крашоу – хороший оратор. Тучный и медлительный, джентльмен умеет подавлять противников своей внушительной внешностью. Кто-то должен ясно и четко изложить контраргументы, переплюнув Крашоу в красноречии и убежденности.
Если в следующий раз по приезде в город ему, Дэвиду, захочется вновь посетить бал в «Олмаке», он не будет противиться своим желаниям. Он волен ходить, куда ему вздумается, черт возьми, и этот странно привлекательный молодой человек его не остановит!




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Почти джентльмен - Розенталь Пэм



Роман неплохой, но слишком много повествования мало диалогов.
Почти джентльмен - Розенталь ПэмВиктория
17.01.2013, 10.11





Понятно! Г-героиня пережила стресс. Но в ее стремлении стать мужчиной попахивает лейсбизмом. Как многие из нетрадиционалов, балансирует на грани. Хорошо, что ей достался сильный мужик и она вернулась в свой пол.
Почти джентльмен - Розенталь ПэмВ.З.,65л
30.04.2013, 11.02








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100