Читать онлайн Рискованное увлечение, автора - Росс Джулия, Раздел - Глава 6 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Рискованное увлечение - Росс Джулия бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.83 (Голосов: 6)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Рискованное увлечение - Росс Джулия - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Рискованное увлечение - Росс Джулия - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Росс Джулия

Рискованное увлечение

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 6

Мистер Хардкасл аккуратно приподнял полы камзола, усаживаясь перед камином, хотя очаг уже давно погас и остыл. Джордж Хардкасл, несомненно, был довольно красивый мужчина – смуглый, артистичный, с крепкими скулами, которые так часто привлекают леди.
– Ну, что вы можете сообщить мне о моей жене, сэр?
– Значит, в России никогда не бывает по-настоящему тепло? – Роберт Давенби старался вдохнуть в свой вопрос как можно больше участия.
– Все дело в привычке. Обычно я стараюсь не оставаться смрадном Лондоне в середине лета. Сейчас я здесь только потому, что… – Он запнулся, будто почувствовал неловкость. «Олух убогий!» – Словом, мне немного изменила удача, если быть честным. – В голосе у него проскользнули действительно тревожные нотки. – У меня появились соперники, которые рушат мой бизнес. Клянусь Богом, сэр! Просто ума не приложу, кто это!
Давенби поднял бровь.
– Чертовски скверная ситуация, сэр. Но я не ответил на ваш вопрос. Так вот, сообщаю – ваша жена исчезла несколько лет назад. И с тех пор о ней ни слуху ни духу.
– Исчезла? Проклятие! Как она могла исчезнуть? Ее отец…
– Отрекся от нее. – Давенби поднял свой бокал и отпил вино. – После злосчастного скандала и трагической развязки. Поэтому вполне возможно, что ваша жена сменила имя.
– Тогда на какие средства она живет? Вероятнее всего, завела любовника! Кто ее содержит?
У Давенби пропали последние крохи сочувствия к нему. Для Хардкасла это был опасный момент.
– Если бы она была чьей-то любовницей, сэр, мы все услышали бы об этом.
– В таком случае, может, слухи о ее вступлении в наследные права верны? – Хардкасл шагнул вперед. – Черт побери! Как велико наследство?
– Понятия не имею. Я ничего не слышал о ней с тех пор, как вы уехали в Москву.
– Потому что вы скорее всего из кожи вон лезли, домогаясь ее!
– Возможно, я бы так и сделал, если бы мне выпал шанс. Но этого не произошло. – Давенби улыбнулся, хотя не видел здесь ничего забавного.
Джордж пристально посмотрел на него:
– Вас по-прежнему зовут Дав?
Рубиновая жидкость прокрутилась в бокале, омрачившись черными тенями. Отправить такого человека, как Хардкасл, строго по адресу для Давенби не составляло никакого труда. Он мог бы сделать это прямо сейчас, без укоров совести.
– Подобную вольность позволяют себе только мои самые близкие друзья, сэр. И временами мои враги. Я надеюсь, вы будете употреблять мое полное имя.
Мужчина покраснел.
– Сэр, вы по-прежнему претендуете на пальму первенства среди самых знаменитых ловеласов в Лондоне?
– Увы! – Давенби быстро взглянул на человека, которого только что выбрал – но разумно ли? – в качестве пешки в очень хитрой игре. – Виконт Грейсчерч похитил сие звание, как только вернулся из Италии.
Джордж Хардкасл разразился звонким, как колокольчик, смехом.
– Это я уже слышал в кулуарах. Сэр Реджинальд Денби рассказывал! Это история с тем лугом? Леди обещала переспать с Грейсчерчем, если он заготовит для нее сено на двадцати акрах. Подумать только! Содрал с себя всю одежду и, голый как липка, под хохот деревни раздаривал все, что Бог дал. За час управился с тем чертовым лугом и после покувыркался с леди в стогу сена! Это правда?
– Я там не был, дружище.
– Но все-таки он ее завалил?
– Грейсчерч? – сказал Давенби. – Перед ним еще не устояла ни одна женщина.
– И кто была та шлюха?
– Понятия не имею, сэр. Однако похотливого виконта всю неделю не видят в его лондонском жилище. Нет его и в Грейсчерч-Эбби.
– И усадьба разваливается на куски, пока он проматывает свое состояние, насколько я слышал. Но им до сих пор ничего не делается, чтобы поправить положение. – Джордж ударил кулаком в ладонь. – Женщины – это погибель для мужчин, сэр! А моя жена между тем наслаждается своим наследством!
– Это, должно быть, очень неприятно. – Давенби отставил свое вино. – Сейчас, когда ваши собственные дела так пошатнулись, что вы собираетесь делать?
– Естественно, я заберу у моей жены собственность, – сказал Джордж Хардкасл. – Как только ее разыщу.
Дверь за спиной у них открылась.
– Прелестная история, – сказал вошедший. – Вы позволите присоединиться к вам, Давенби? А вы, Хардкасл? Я невольно подслушал ваш разговор.
Джордж вскочил на ноги и поклонился:
– Милорд!
Лорд Эдвард Вейн сел и вытянул перед собой длинные ноги.
– К сожалению, не могу задерживаться. Я должен отбыть из города через час… в Мэрион-Холл, поместье сэра Реджинальда в Херефордшире. Но мне нужно переговорить с Давенби. Вы не возражаете, Хардкасл?
Джордж покраснел и поклонился.
– Разумеется, нет, милорд. – Он снова поклонился. – Мое почтение, Давенби.
Лорд Эдвард наблюдал, как он уходит.
– Скряга. Вы считаете, парень должен быть полностью посвящен, Давенби?
Давенби встал и потянулся. Он должен во что бы то ни стало осуществить свой жизненно важный план, касающийся лорда Эдварда, но не должен особенно ликовать по этому поводу.
– Нет. Просто скажем, что его бизнес накрылся.
Сын герцога закрыл глаза и откинулся на спину.
– К несчастью. Неизбежное следствие вашего личного вмешательства в его предприятие, включая и мои собственные инвестиции. Он понял намек, что его жена имеет свой доход и собственность?
– Едва ли это ее собственность. Все, чем она владеет, по праву принадлежит Хардкаслу. – Давенби повернулся, изучая напудренное лицо собеседника, чуть заметно ухмыляясь себе под нос. – Эта грязная байка относительно Грейсчерча – правда?
– А кто знает? Толком – никто. Но разве это так важно? Важно то, что мы знаем местонахождение миссис Хардкасл. Я полагаю, мы должны будем довести это до сведения ее мужа, когда придет время. Хотя бы из одного чувства долга…
Сын герцога вызывал у Давенби все большее презрение.
– Вас нисколько не смущает Грейсчерч? Вы не считаете, что ставкой на виконта можете поставить под угрозу свою игру?
– Помилуйте, сэр! И это говорит доблестный Дав? Вы завидуете виконту? Вы хотели бы, чтобы я выбрал для этой роли вас?
Давенби кивнул.
– Touche
type="note" l:href="#n_4">[4]
. Если верить слухам, она должна быть дьявольски, красива. Но в то же время одна-одинешенька в этом мире.
Лорд Эдвард широко раскрыл глаза и удивленно посмотрел на своего партнера.
– Едва ли, при живом-то муже.
Дорожка в беседку была освещена маленькими фонариками. Джульетта следовала за ними как мотылек, летящий на свет. Деревья замерли в безмятежном воздухе, Горячий кирпич источал жар. В невесомом пеньюаре цвета индиго, раздувающемся вокруг ног, она, казалось, не идет, а плывет.
Стол был застелен скатертью. Грубые сиденья заставлены шелковыми подушками. Вход в беседку с одной стороны был задрапирован белым муслином. Легкий ветерок, теперь уже прохладный, слегка шевелил занавески. В мягком свете фонарей, свисающих с крыши беседки, поблескивал хрусталь. На столе ожидали два бокала, несколько бутылок и блюд под крышками.
На шахматной доске уже выстроились фигуры.
Джульетта потрогала пальцем белого короля.
– Легкий ужин, – мягко сказал голос сзади. – И наш матч, конечно.
У нее загудела кровь в висках и затряслись руки. Ей казалось, что она ощущает, как его взгляд пробегает по телу подобно касанию перышка.
Она подняла голову. Ее плечи жаждали прикосновения. Джульетта предвкушала, как его руки обовьются вокруг ее талии. Волосы ждали, когда их отодвинут в сторону, чтобы… Это было ужасно – сознавать предательство собственного тела, свою невероятную слабость и желание, которые однажды привели ее к губительному замужеству.
Джульетта ждала, терзаемая зовом плоти. Олден Грэнвилл мог это видеть, но наверняка не станет ничего делать без приглашения.
А она никогда не пригласит его.
– Я надела итальянское платье, – сказала она. Голос ее прозвучал слишком резко. Она вдохнула поглубже, чтобы успокоиться, – Вы не хотите сделать мне комплимент, сэр?
– Любите комплименты? – Легкая хрипотца в его голосе ласкала ухо. – Они могут быть непомерны.
Легкая ткань коснулась ее разгоряченных бедер, когда она повернулась к нему лицом.
Он был в длинной белой мантии, спадающей от плеч до лодыжек, и свободном черном халате, расшитом серебряной нитью. Сквозь открытый ворот проглядывала обнаженная грудь. Его кожа на сильной шее отсвечивала подобно слоновой кости. Чистые волосы, только слегка схваченные лентой, растекались по спине, как сусальное золото.
Он был в простых комнатных туфлях, таких же, как у нее. Это позволило ему приблизиться бесшумно, подобно ночным обитателям сада.
Подобное одеяние на мужчине выглядело шокирующим. Слишком похожим на спальное. Но она уже видела мистера Грэнвилла полуобнаженным, когда он косил траву. Чем это хуже? Джульетта опустила глаза, чтобы он не заметил в них смятения, и попыталась собраться с чувствами. Выразить ему свой гнев или возмущение?
– Английский турист, приезжающий в Италию, – равнодушно сказал он, – обычно задает вопрос, надевает ли джентльмен под халат какие-нибудь панталоны. Отвечать на подобный вопрос, разумеется, было бы слишком нескромно.
У Джульетты горели щеки от столь откровенного бесстыдства, но она подняла глаза и засмеялась.
Он улыбнулся и подал ей руку:
– Вина?
– С удовольствием. – Джульетта положила ладонь ему на руку и позволила помочь ей сесть. Да ради Бога! Пусть не думает, что она станет обращать внимание на такие мелочи. Что за глупая условность? Почему джентльмен должен ассистировать леди, будто она совершенно беспомощна? Будто без его поддержки она и впрямь рассыплется! Однако, когда он коснулся ее руки, внутри неожиданно пробудилось дремлющее ощущение своей женской хрупкости. Разговор сам по себе стоил нервов.
– Спасибо, – сказала она, когда мистер Грэнвилл налил вина.
Он сел напротив нее. Свет фонаря падал на стол, оставляя мужчину в тени, кроме рук, наполнявших бокалы.
Рубиновая жидкость засветилась в хрустале.
Откинувшись назад, окутанная темнотой, Джульетта потягивала выдержанное вино. Ничего лучшего она не пробовала уже много лет. Восхитительное вино. Пьянящее. Но ее это не удивляло.
– Ужин? – Мистер Грэнвилл поднял крышку. – Вы позволите поухаживать за вами?
Леди, утонченная, беспомощная – он такой ее считает? Однажды она почти поверила этому.
– Спасибо, – сказала Джульетта.
Он нарезал ломтиками белый сыр и сочный красный плод со звездчатой сердцевиной и мелкими семечками. Потом щедро посыпал его солью и черным перцем.
– У итальянцев это называется яблоками любви, другими словами – томаты. Мы, в Англии, обычно их не едим.
– Бытует мнение, что они ядовиты. – Джульетта откинулась на роскошные подушки.
– Придется рискнуть. – Он разложил ломтики на две тарелки.
– А вы любите рисковать, – заметила Джульетта.
– Как и вы, – ответил он, лукаво взглядывая на помидоры.
– Только в безопасных дозах, – сказала Джульетта.
Пульс ускорил ритм, сорвавшись в бешеный галоп. Приподнятое настроение подогревалось чрезмерным волнением. Она следила, как мистер Грэнвилл разламывает куски хлеба и кладет на теплую поверхность сыр, помидоры и листья базилика. Яблоки любви с розмариновым хлебом. «Розмарин – это памятка: молись, люби, помни».
– Риск по определению не может быть безопасен. Он подразумевает – все или ничего.
– Я это не признаю, – сказала Джульетта. – Я придерживаюсь собственных правил. Во всяком случае, на сегодняшний вечер. Так почему все-таки яблоки любви, сэр?
Его взгляд столкнулся с ее взглядом.
– Конечно же, потому, что они возбуждают, – улыбнулся он.
Пеньюар мягко прошелестел поверх ее бедер. У нее пробежали мурашки по коже.
– Стало быть, томаты – излюбленная пища распутника?
Глаза мистера Грэнвилла потемнели, вторя таинству вечера. Он поставил перед ней тарелку и своей вилкой наколол дольку помидора.
– Вы полагаете, распутник получает удовольствие лишь в постели? – Он откусил кусочек.
– А где еще?
Джульетта нарочито ласкала в пальцах ножку бокала. Олден поднял свой бокал, поддерживая жест блуждающей Улыбкой.
– Дело не в самой постели. Для меня удовольствие состоит в том, чтобы соблазнить женщину.
– Потому что для вас ее сердце является трофеем?
– Нет. Не поэтому. Чем искуснее соблазн, тем слаще то, что потом происходит в постели.
– Ах вот как! Тогда, если женщина отдает вам свое сердце, это следует считать просто несчастным случаем?
Его бокал наклонился.
– Почему несчастным? – Олден сделал долгий глоток.
– Вы никогда не были влюблены?
Он откусил хлеб и, прежде чем проглотить, посмаковал во рту.
– Конечно, был. Безумно, страстно.
– Когда? – Джульетта пыталась сдержать внезапный поток эмоций и старалась следить за своим дыханием. – В Италии?
Олден подцепил дольку помидора и поднял на вилке.
– Итальянская пища. Яд? Или сладострастие? Что вы об этом думаете?
Джульетта наклонилась вперед и смело взяла вилку из его руки.
– В любом случае для женщины это только погибель, – сказала она.
Мистер Грэнвилл откинулся назад, наблюдая, как она пробует красный ломтик.
Сладкий, соленый, ароматный, наперченный кусочек обжег язык.
– Очень вкусно, сэр, – удивленно сказала Джульетта.
– Обижаете, мэм, – засмеялся он. – Неужто я принес бы вам что-то невкусное?
Следующая долька излилась во рту потоком пряности.
– Откуда мне было знать, сэр? Говорят, итальянцы искушены в ядах, равно как в любви. Так вы утверждаете, что познали любовь единственный раз, пока находились там?
Олден наколол вилкой еще один ломтик.
– Ее звали Мария. Она была сладкая, как мед, как экстракт из цветов. Я действительно познал любовь.
«Как мед!»
Мимо бесшумно пролетела летучая мышь.
– Вы женились на ней?
– Она уже была замужем. В Италии не принято, чтобы незамужние леди появлялись в обществе.
Джульетта отложила свою вилку.
– А стать любовниками вам и ей ничто не запрещало?
– Ее мужу было шестьдесят семь, ей – девятнадцать. Я был гораздо ближе ей по возрасту. Я носил за ней шали, сопровождал ее в оперу, помогал развлекать их друзей. И, конечно, делил с ней ложе. А как же иначе? Или вы ожидали другого?
– Муж это знал? – спросила Джульетта.
Олден отпил вина, по-прежнему наблюдая за ней.
– У нас с ним был общий интерес к античности. Я привез домой коллекцию римских скульптур, откопанных в полях и на стройках, при закладке новых домов. Мы стали хорошими друзьями. Конечно, он знал. Мы симпатизировали друг другу. Он был горд, что его жена взяла в любовники англичанина.
Сыр был эластичный, пряный. Джульетта пыталась сосредоточиться на его вкусе, чтобы отрешиться от чудовищной гнусности только что услышанного.
– В ваших устах это прозвучало так цивилизованно!
– В действительности так и было. В Италии это довольно распространенная практика, особенно при такой разнице в возрасте. Там к этому относятся терпимо. Пока соблюдаются определенные правила.
Можно вообразить замечательную троицу! Двое любовников, девятнадцатилетние Ромео и Джульетта, и муж, которому хватает мудрости принимать все как есть! Какое-то безумство.
– С каких это пор страсть стала цивилизованной, сэр? Любви отводится только скромное замужество. Социальные браки заключаются ради статуса и собственности…
– Вот потому-то страсть вынуждена отыскивать собственную дорогу, – сказал он. Его улыбка оставалась все такой же мягкой, почти сладкой. Как мед. – Однако ей совсем ни к чему быть цивилизованной.
– Еще бы! – резко сказала Джульетта. – Это принято в нашем мире, где распутники соблазняют замужних женщин. Так безопаснее и проще, особенно если муж согласен. – Но ее собеседник, казалось, не реагировал на ее тон. – Только для женщин не все так просто. Мария тоже была в вас влюблена?
– Со всей страстью. До безумия. Или была настольно умна, что заставила меня поверить в это. – Когда мистер Грэнвилл наклонился, чтобы снова наполнить ее бокал, луч фонаря на мгновение высветил лицо с твердыми скулами. – Итальянские женщины весьма успешно управляют мужчинами. Приходится – такова жизнь.
– А как еще женщине защитить себя! Даже английские девушки учатся флиртовать и подзадоривать…
– Чтобы таким способом осуществлять свой контроль над мужчиной, направить его страсть против него самого.
Джульетте хотелось довести расспрос до конца.
– Для женщины это единственное оружие…
– Но вообще-то это нечестно.
– Безусловно. Но это связано с издержками, которые…
– Марии не пришлось ни о чем жалеть. Мы самозабвенно предавались нашей страсти. Это продолжалось шесть лет.
Вино поступало в кровь, крепкое и хмельное.
– И тем не менее вы вернулись домой и стали развратником?
– Я уже был им. – Это было произнесено почти шепотом, мягко и с улыбкой. – Что еще мне было делать со всем тем итальянским искусством, со всем, чему меня научила Мария?
Темнота внушала интимность. Безопасность. Окутанную ночью атмосферу таинственности. Джульетта собралась с духом и позволила следующему вопросу беспрепятственно слететь с губ:
– И чему такому она вас научила?
– Многому. – Мистер Грэнвилл откинулся назад. Свет от фонаря играл в бокале и падал на его пальцы. – Как заставить женщину трепетать от взгляда, стонать от прикосновения, таять от поцелуя. Как получать наслаждение, доставляя удовольствие ей. Как уступать инициативу, когда она делает то же самое для меня. Ее муж имел за плечами пятидесятилетний опыт. Он научил Марию. Мария научила меня. Теперь я учу других.
Джульетта почувствовала дрожь, пробежавшую вдоль позвоночника. Кожа словно хотела расплавиться, застонать. Слова повергли сердце в трепет.
– Разве любви недостаточно?
– Любой деревенский телок бывает влюблен, – сказал Олден. – Жаль только ту несчастную девушку, которая обречена познать лишь его неопытное барахтанье. – Вспышка фонаря осветила его гибкие руки. – Физическая любовь – искусство, и для этого требуется огромнейшая практика.
– Со множеством партнеров… – сказала Джульетта.
Олден снова наполнил ее бокал.
– Ни Мария, ни я не исповедовались, как мы совершенствуем наше мастерство.
– Ваша философия совсем не оставляет места для романтической любви.
– Юноша-романтик влюбляется в итальянскую девушку, которая не может предложить ничего, кроме меда. Мужчина предпочитает более острые чувства. Он испытывает их к каждой женщине, очаровывающей его, завлекающей, приводящей в экстаз тело, ум и душу. Но истинный накал не может иссякнуть, поэтому страстный мужчина любит множество жен.
Джульетта пыталась подстроиться под его изощренный цинизм и легковесность, хоть и не испытывала такой потребности.
– Стало быть, вы изучили безотказную тактику флирта…
Он наклонился вперед, прервав ее своей улыбкой. Понимающей, насмешливой улыбкой, несущей на себе мудрость и юмор всего мира.
– Уверяю вас, это быстро перерастает во что-то более насущное, скорее – во внутреннюю потребность. Флирт и поддразнивание – это забавы для детей. Взрослые вместе отправляются в постель.
Слова на мгновение будто замерли в пространстве, разделяющем двух человек. Произнесенные с такой легковесностью, они обладали какой-то странной убедительностью, Вот так, наверное, мужчины разговаривают со своими друзьями – открыто, с бесстрастной честностью: «Да, это так и есть. И мы все это признаем». Наверное, поэтому Джульетта ощущала себя в полной безопасности.
– С чьей-нибудь супругой, конечно, – сказала она. Олден улыбнулся поверх своего бокала.
– Если вы оба приходите к соглашению не оказывать давления на то, что существует между вами. Обычно решение остается за леди.
– Вы будете доказывать, – начала Джульетта, – что лучше иметь подобную любовную связь, где все правила ясны и понятны, чем…
Олден взял бутылку с вином. Рубиновая жидкость заиграла в лучах света.
– Определенно это приносит меньше вреда, нежели ложные заверения в вечной любви.
– Я все представляла совершенно иначе, когда выходила замуж, – сказала Джульетта. – Мне казалось, что я влюблена. И я вкладывала смысл в каждое слово моего обета. Но все это было лишь детской привязанностью к чему-то, что блестит.
– Наподобие золота?
– Скорее льда. Он блестит на зимнем пруду как очаровательное покрывало. Но ему судьбой уготовано превратиться в пар, когда возвращается солнце. Золото предполагает непреходящую ценность. Однако и там и там в глубине – холод. – Джульетта протянула руку к фонарику. Лучи на миг осветили лицо и волосы собеседника. – Хотя, когда золото блестит в темноте, это выглядит привлекательно.
Она, отняла руку, и фонарь откачнулся назад, на этот раз осветив ее. Волосы, мягко касавшиеся щеки, насыщенностью цвета напоминали красное дерево.
– Ах вот почему золото так тяготеет к редкому дереву, гладкому и теплому под ладонью! – сказал Олден. – Но вы, Джульетта, носите золото в знак любви.
Она взглянула вниз, на вырез своего пеньюара. Ее медальон висел снаружи, мягко поблескивая. Она зажала металл в кулаке и прикрыла глаза.
– Это память об одном самом дорогом для меня человеке. Человеке, которого я действительно любила. – Слова вырвались так стремительно, что сдержать их было ей не под силу. – Это мой маленький брат.
Бутылка вина опустилась на стол с тихим глухим стуком.
– Ваш брат?
– Не спрашивайте меня о нем. – Джульетта разжала кулак, охваченная беспокойством. – Мой брат умер.
Она пришла в ужас от того, что поделилась самым сокровенным с этим человеком, с этим незнакомцем, будто и впрямь доверяла ему. Нарушила собственное решение вести легкую игру и воспринимать этот вечер как забавный эпизод. «Приятные посиделки с друзьями». Все планы теперь были скомканы.
Почему это произошло? Может, из-за этих наползающих теней? Или темной ночи?
Джульетта уронила лицо на руки.
Мистер Грэнвилл встал, прошуршав муслином. Домашние туфли мягко зашлепали по дорожке. Сердится, что ему испортили прекрасную приманку из розмарина и яблок любви?
Затянувшееся молчание прерывалось только стуком ее сердца.
– Я тоже потерял брата, – угрюмо сказал Олден. – Грегори был на пять лет старше меня. Он погиб, когда я был в Италии. Никаких слов утешения не хватит, чтобы восполнить такую потерю. Ничто никогда не залечит эту рану. Я не буду расспрашивать вас дальше.
От неожиданности Джульетта перестала дышать. Пораженная его признанием, она лихорадочно пыталась обрести равновесие.
– Я тоже не буду вас спрашивать. Мне очень жаль, мистер Грэнвилл.
– Все нормально, – сказал он. Голос у него был ласковый. – В конце концов, смерть Грегори расторгла мою связь с Италией.
Джульетта подняла глаза и сквозь поволоку слез посмотрела вокруг. Стол с остатками ужина сиял, как и прежде. За пределами светящегося венчика фонаря темнел сад, окутанный таинственным покрывалом ночи, Олден Грэнвилл, повернувшись спиной, глядел на небо – весь темный на черном фоне, только волосы блестели. Легкий бриз шевелил его серебристо-черный халат и трепал муслин, спадающий с широких плеч, словно тога чародея.
«Возможно, зефир принесет нам спокойное дыханье от холодной луны. Не повеет ли в нашем сильно затененном дворике пряным ароматом чужеземных цветов и духом истории?»
Однажды Джульетта уже ощутила блестки его присутствия в крови. Сейчас она ощущала ту живую искру, что вспыхивает между мужчиной и женщиной в сердце. Узы, возникшие на почве сочувствия и разделенной трагедии одинаково понимаемой утраты, были еще более устрашающи. «Все или ничего».
– Поэтому вы вернулись домой? – спросила Джульетта. – А Мария? – Она прикусила язык, ненавидя себя за этот вопрос.
– Мария умерла от лихорадки несколькими месяцами раньше.
– Извините. Я думала… – Она запнулась и заставила себя начать снова: – Право, я не знаю, что сказать. Я так поняла, что вы ее оставили.
– Если хотите, да, – сказал он. – Страсть умерла первой – всего шестью месяцами раньше, но она умерла. Для нас обоих. Увы, я понял, что хотел большего, чем цветок, пусть даже сладкий. Да и она нашла для себя новый интерес. Они с мужем тогда завели ребенка. Смерть Марии явилась тяжелой утратой для моего друга и их ребенка. Я скорбел вместе с ними, но при жизни ни Мария не разбила мне сердце, ни я ей. В конце концов, я был для нее не так важен.
– После шести лет? – спросила Джульетта.
Олден кивнул.
– Что еще вы хотите знать?
– Ничего, ничего, – сказала она в отчаянии. – Я не набивалась на ваши откровения в поисках родства душ или на эти странные игры, которые, кажется, раскручиваются во что-то большее. Я не хочу расслабляться настолько, чтобы чувствовать себя в безопасности рядом с вами. Нам не следовало делиться друг с другом такими сугубо личными переживаниями. Извините, сэр.
– Извиняться должен я, мэм, – чопорно сказал мистер Грэнвилл. – Я больше не буду ни задавать вам вопросы, ни поверять свои секреты. Я человек не слишком строгих правил, более того, распутник, и в мои намерения не входило ничего, кроме как развлечь вас.
– Завтра пятница. Солнце выжжет всю эту фальшивую доверительность – и на следующий день вы уедете…
Олден повернулся.
– Но вы мне нравитесь, Джульетта. Очень-очень.
Она подавила рыдание.
– Вы же меня совсем не знаете! Может, я злобная землеройка!
Мистер Грэнвилл молча подошел к ней, взял ее пальцы и наклонился поцеловать их. Он сделал это с легкостью и галантным юмором, хотя под ними скрывалось что-то еще, чрезвычайно серьезное.
– Что плохого в землеройках? – сказал он подтрунивающим тоном. – Обыкновенные полезные существа, известные в разных местностях под такими названиями, как белозубки, многозубые и болотные белозубки, бурозубки, путораки и другие. Вы чересчур пристрастно читали свою «Историю четвероногих животных». Увы, там полно лжи, мэм.
Джульетта попыталась улыбнуться.
– О чем вы?
– О зоологии Топсела. – Олден вернул ей руку. – «История четвероногих животных» – любимая книга каждого школьника. Куда более забавная, чем вся та латынь и греческий. Позвольте мне процитировать. «Землеройка – кровожадная зверушка, притворяющаяся доброй и кроткой. Но если ее тронуть, она глубоко вонзает ядовитые зубы. Она отличается злым норовом и стремлением причинить вред любому. Нет ни одного существа, которое бы она любила или была бы любима им. Ее боятся все, потому что укус ее смертелен».
– Но все это неправда!
– Просто глупые деревенские сказки, – сказал Олден. – Мы все ими одурманены. Землеройка – и вы тоже – ядовита не более, чем яблоки любви.
Джульетта посмотрела вверх, вглядываясь в его загадочную, хитрую улыбку.
– Тогда кто я?
Он улыбнулся еще шире.
– Печальная леди, которая нуждается, чтобы ее развеселили. – Олден сел за стол. – Давайте играть в шахматы. Сегодня ваш черед побеждать.
Но Джульетта знала наперед, что она проиграет. Хотя ее партнер оставался таким же обаятельным, чувствовалось, что он сильно расстроен, и полностью это скрыть ему не удавалось. Она все испортила своими разговорами. Магическая атмосфера рассеялась подобно кольцам дыма. Было совершенно очевидно, что он хочет только одного – уехать, и как можно скорее.
Предположения Джульетты оправдались. Он безжалостно уничтожал ее фигуры, разрушал замыслы, расстраивал оборону, превращая игру в опустошительную войну, а шахматную доску в миниатюрное поле битвы. Как будто это имело какое-то значение! Оставался всего один день.
– Что вы потребуете в качестве штрафа на этот раз, сэр? – спросила наконец Джульетта.
Когда мистер Грэнвилл посмотрел на нее, в глазах у него было что-то близкое к отчаянию, но он засмеялся.
– Чтобы завтрашний матч мы провели где-нибудь еще. Один раз мы играли на кухне и трижды в виноградной беседке. Почему бы нам не сыграть на новом месте?
– Прекрасно, – сказала Джульетта.
– А мое хозяйственное поручение на завтра?
Она отодвинулась от стола и встала.
– Я полагаю, вы его уже выполнили, сэр. Вы принесли этот ужин.
С этими словами она быстро покинула беседку и поспешила прочь.
Олден смотрел, как она уходит. Итальянское платье, словно крылья, развевалось у нее за спиной.
Завтра. Завтра в Мэрион-Холле он должен заманить ее в постель. Вопрос о возможном провале даже не стоял. Разорение – слишком суровое наказание за одну ночь безумной игры. Были наказаны все – он сам, его слуги, его мать, но больше всех маленький Шерри, которому и невдомек, что его участь предрешена.
Но игра в том варианте, в каком она обычно велась, похоже, не получится. Потому что от ее исхода зависит слишком многое? Или потому, что переживания Джульетты намного глубже, чем у других? Она потеряла брата. Она выходила замуж по любви.
Первые три стадии обольщения были уже пройдены. Он имитировал свой неподдельный интерес к ней, пробудил в ней физическое влечение и начал развеивать ее подозрения, чтобы она чувствовала себя с ним в безопасности. Сейчас она, несомненно, была почти готова к четвертой стадии – к его искусным рукам и еще более искусному рту.
И что его дернуло рассказать о Марии? Конечно, в той истории была достаточная доля правды, но тогда он был почти мальчиком. Из-за той любви он и оставался так долго вдали от Англии. Его любовница вместе с мужем, который ей в отцы годился, способствовали формированию его взглядов на жизнь и духовных ценностей. Но воспоминания о Марии его уже не волновали. Когда между ними все кончилось, его сердце остаюсь нетронутым. Может, у него вообще отсутствовал этот жизненно важный орган?
Если что-то и было когда-либо по-настоящему значимо, то только смерть Грегори. Но вокруг не было ни одной души, с кем бы он мог поговорить о своем любимом брате. Даже с матерью. Леди Грейсчерч вообще вела себя так, будто у нее никогда не было другого сына, и Олден всегда подразумевался единственным наследником.
И почему ему в голову не пришло, что своим рассказом он может насторожить Джульетту? Наговорил с три короба, какой он непостоянный и легкомысленный. Почему он позволил себе отклониться от тщательно разработанной программы? Что на него нашло? Почему он уклонился от плана чувственного штурма? Для чего-то создал ситуацию, побудившую ее рассказать о медальоне, и вынудил самого себя упомянуть о Грегори. Хотел завоевать ее доверие, но совсем не хотел углубляться в личную жизнь, а Олден стукнул себя кулаком в ладонь. Неужели ему судьбой назначено причинять боль женщине, которая ему нравится? А Джульетта Ситон ему нравилась.
«Это память об одном самом дорогом для меня человеке. Человеке, которого я действительно любила. Это мой маленький брат… Не спрашивайте меня о нем. Мой брат умер».
Слова Джульетты звучали в голове подобно проклятию. Уже завтра утром ему придется созерцать, как его собственный мир сгинет в пламени, либо он должен будет доставить медальон лорду Эдварду Вейну.
Олден не сомневался, что ему достанет духа сделать это собственноручно.
На следующее утро Джульетта проснулась от громкого стука. Вчера вечером она попросила Кейт не будить ее.
Кто-то дубасил кулаками входную дверь. Спальня была залита солнечным светом. Обернувшись пледом, Джульетта выглянула из окна. В синем небе ярко светило солнце. Густой воздух предвещал еще один жаркий, изнурительный день.
Со двора, щурясь на солнце, на нее смотрел Джемми Брэмби. Он стоял на кирпичной дорожке перед домом, размахивая клочком бумаги в грязной руке.
– Миссис Ситон, вам записка из «Трех бочек».
Коты бросились врассыпную, когда она торопливо сбежала по ступенькам. Тилли уже широко распахнула дверь. Обменявшись с сестрой несколькими словами, Джемми убежал обратно с фартингом в кармане.
Джульетта забрала послание и пошла в гостиную. Письмо было запечатано красным воском с тисненым фамильным гербом. Несколько минут она сидела совершенно неподвижно, держа в руке письмо, словно это было послание с того света. Нельзя допустить повторения вчерашнего вечера. Это был опасный крен в сторону реального сближения. Вместе с тем она чего-то хотела от этой странной неожиданной встречи, чего-то запоминающегося…
Джульетта развернула листок и быстро пробежала глазами несколько строчек. Потом перечитала еще раз и засмеялась.
Провести целый день вне дома? Неслыханное дело! С тех пор как она выезжала последний раз, прошло пять лет.
Весь день она прокручивала в голове одну и ту же мысль, что у нее уже никогда не будет шанса снискать любовь мужчины, что прошлое утрачено, а будущего не существует.
Нет, разумеется, она не может ехать. Это было бы слишком опасно. Нужно найти какое-то оправдание.
Записка гласила:
«Дорогая миссис Ситон!
Если б я мог уповать на Вашу доброту и снисходительность, наш сегодняшний матч мог бы состояться на природе, где-нибудь в нескольких часах лихой езды от Мэнстон-Мингейт. Так нужно для пикника с ленчем, который мне любезно приготовил хозяин «Трех бочек». Надеюсь, это не причинит Вам большого неудобства. Невозможно передать словами мою радость в предвкушении удовольствия от загородной прогулки в Вашем обществе.
Буду в десять часов со своей двуколкой. Разумеется, нас ожидает еще одно поражение. Ваше ли, мое ли – это предстоит выяснить.
Остаюсь вашим самым преданным и покорным слугой.
Г.».
Покорный слуга! Как же! Слуга своего каприза. Между прочим, когда она последний раз путешествовала в личном экипаже? Когда уезжала из дома на целый день? Пикник с посещением интересных красивых мест и шахматной игрой. Почему нет? Это их последний день.
За каждый проигрыш на нее налагается штраф. Она дала слово выполнять это требование.
Но она не может ехать.
Что, если ее увидит тот, кто ее помнит? И вдруг расскажет об этом Джорджу? Ведь ее супруг жив. Она это чувствовала. Это убеждение, глубоко укоренившееся в душе, всякий раз оживало, как только появлялась крупица новостей. Джордж Хардкасл делал себе имя на торговле лесом. Он часто выезжал в Россию, но бывал и в Лондоне, всего в тридцати милях отсюда.
Джульетта позвала Кейт.
– Да, мэм? – Горничная вошла в гостиную и сделав книксен.
– Ты считаешь меня ненормальной, Кейт?
Служанка снова присела, чтобы скрыть очевидную неловкость.
– Нет, мэм.
Джульетта засмеялась.
– В таком случае ты ошибаешься. Я собираюсь совершить нечто совершенно безумное. Мне потребуется твоя помощь, твоя и Тилли.
Олден пригнал легкий открытый экипаж с парой гнедых – обе лошади на подбор. Их прислали накануне из Грейсчерч-Эбби. Хотя день обещал снова быть солнечным и знойным, Олден оделся по всей строгости этикета, как английский пэр. Серый камзол, кружево, чистое крахмальное полотно, туфли на каблуках. Скрестив ноги, он лениво созерцал стелющиеся розы. Седрах, Мисах и Авденаго безмятежно сидели на кирпичной дорожке, наблюдая за ним точно так же, как в тот раз, когда он впервые их увидел.
Миссис Джульетта Ситон.
На его счету были женщины и красивее, и влиятельнее. Придворные леди, жены герцогов и однажды – принцесса из Германии. Та самая, что подарила свое кружево. Его заманивали в постель самые разные женщины – и такие искусительницы, как Далила, и неуверенные благородные дамы, и шлюхи, а подчас первые, вторые и третьи в одном лице.
Такая жизнь ничуть его не смущала. Она всегда доставляла ему глубокое удовлетворение, насыщенность ощущений. Карточные столы, изысканная пища и вино, чувственное познание каждого женского тела – все это наполняло его живительной силой.
Сейчас он находился здесь, чтобы завершить обольщение этой вдовы. Случай, ничем не отличающийся от сотни подобных, просто более важный. Олден чуть слышно выругался. Черт побери, он не привык чувствовать себя таким уязвимым.
Сегодня пошел последний день, поэтому он отважился на рискованное предприятие, которое могло ему дорого стоить. Для реализации своего плана он решил привлечь на помощь живописные руины аббатства и удивление Джульетты, когда она откроет имя владельца. Позже, вконец истощив леди увеселениями, он увлечет ее в прохладные, благодатные комнаты и предоставит самому дому сломить гостью своими красотами. Потолками, внушающими благоговение. Картинами. Коллекцией итальянских скульптур в длинной галерее. Обителью всех виконтов Грейсчерч на протяжении нескольких столетий.
Единственное оружие, которое Олден отказывался пустить в ход, это Шерри. Питер Примроуз получил указание увезти мальчика на день. Глупо? Возможно. По идее ребенок должен смягчить женское сердце. Но Олден не мог заставить себя сделать это, хотя будущее Шерри, в такой же степени, как и его собственное, зависело от успешности сегодняшнего предприятия.
Слуги должны проследить, чтобы все было в полной готовности, повара – позаботиться о праздничной пище и вине. Прогулка по дому будет включать альковы и уютные диванные. Каждая кровать должна быть проветрена и застлана свежим бельем. Если только он привезет Джульетту в Грейсчерч, к концу дня он должен знать все тайны ее тела.
Дверь отворилась. Когда он поднял глаза, у него дух захватило.
Обнищавшая вдова в синем балахоне и запятнанных вином юбках исчезла. Кроткая леди в пеньюаре рассеялась словно дымка. Перед ним стояла новая Джульетта Ситон, с глазами яркими, как небо, и вздернутым подбородком, словно бросая вызов на дуэль.
Слегка припудренные элегантные локоны венчала соломенная шляпка. Ее украшали ленты и белый горошек. Настоящий душистый горошек, источающий свежий аромат среди трепещущих атласных полосок. Тонкий слой пудры и румян только подчеркивали совершенство кожи со скромной мушкой, при улыбке танцующей в уголке рта.
Джульетта ступила на дорожку. Лиф и рукава атласного розового платья украшали белые банты и у локтя – пышные кружевные рюши. Когда она шла, шуршащие юбки, поддерживаемые обручами, приподнимались и покачивались словно колокол. Олден слышал, как изящные туфли с такими же, как на платье, атласными бантами, тихо постукивают высокими каблуками в такт биению его сердца.
Жгучее желание хлынуло в жилы.
«Ну и ну! Браво, миссис Ситон! Неужто вы собрались подыграть мне в моей собственной игре?»
Ему потребовалась секунда, чтобы осознать, что платье-то уже лет пять как вышло из моды и слегка выцвело. Но за это он был тотчас осмеян своим телом.
Узкий лиф и корсет приподнимали грудь в невольном приглашении к сладострастию. Роскошная, сочная, женственная – именно такой он представлял ее грудь. Две округлости, обрамленные плиссированным кружевом вокруг низкого прямоугольного декольте, выступали для обозрения. На нежной белой коже сиял золотой медальон. Глубокая бороздка посредине груди так и взывала к прикосновению. Прикосновению страждущих пальцев, ловкого и бесстыдного языка.
Взыгравшее желание привело Олдена к внезапному озарению. Он понял, что Джульетта распознала его намерение и не дрогнула перед ним. Это предвещало самое сладостное, самое блестящее из всех его завоеваний. И это было связано не только с ее телом, которое, будучи облеченным в светский наряд, неумышленно провоцировало вожделение. Должно быть, от нее потребовалась большая смелость, чтобы все это надеть на себя.
Вместе с тем Олден чувствовал, как откуда-то пробиваются маленькие ростки гнева, хоть он и не понимал – почему.
Джульетта щелчком раскрыла свой веер, висевший на запястье, и загородила декольте. Этот жест, заученный в бальном зале, был чистым кокетством.
Олден снял треуголку и, взмахнув ею, низко поклонился.
– Мадам, я очарован, – сказал он, зная, что говорит, и зная, что эти слова исходят из глубины сердца.
Обернутое лавандой и бумагой, розовое платье пролежало в комоде пять лет. Какая надобность в подобной роскоши здесь, в Мэнстон-Мингейт? Давно уже канули в Лету вечера в театре, с перестрелкой взглядами поверх веера. И где теперь дни за пяльцами и клавикордами? Пять лет назад она продала почти все свои вещи, кроме этого единственного платья. Пока Тилли лихорадочно утюжила слежавшийся розовый атлас, Кейт уложила Джульетте волосы и даже раздобыла пудру с румянами.
– Я никогда не выпустила бы леди без этого, мэм, – сказала она, поджав губы.
Горничная искусно затянула шнуровку, как того требовало платье. Тем временем из сада вернулась Тилли, раскрасневшаяся и хихикающая, с букетом душистого горошка.
– Это для вашей шляпки! – крикнула она. – О, мэм, вы выглядите великолепно! Подождите, пока я скажу Джемми и всем остальным!
– Я поеду в открытом экипаже, – ответила Джульетта. – Вся деревня и так увидит мой выезд.
Стесненная непривычно тугим корсетом, она чувствовала, что задыхается. Высокие каблуки создавали ощущение, что она вот-вот споткнется. Тем не менее это не мешало ей делать ныряющие движения, провоцируя взмах своих юбок, мельком обнажающих лодыжки. Когда еще у нее появится возможность средь бела дня щеголять в подобном наряде!
Непонятно, почему она надела его сейчас, решив бросить вызов судьбе вопреки здравому смыслу. Не потому ли, что устала от своей жизни? Не потому ли, что безумно жаждала непредсказуемого риска? А может, потому, что хотела видеть, как восхищение в глазах мистера Грэнвилла превращается в осознание, что он терзает леди, равную ему?
Но она увидела, что его восхищение превращается в нечто, совсем другое.
Убийственно элегантный и грациозный, он снял свою треуголку и отвесил Джульетте глубокий поклон по всей форме. Мимолетное уязвимое выражение покинуло его лицо. Могло даже показаться, что он сердится.
Джульетта стояла, остолбенев, подобно жене Лота
type="note" l:href="#n_5">[5]
. Но потом в ней, в свою очередь, зародилось легкое раздражение. Да как он смеет! Как он смеет замахиваться на ее жизнь со своим высокомерием, в полной уверенности, что уедет завтра невредимым? Неужели ему невдомек, что она может противостоять ему в этом?
– Мадам, – повторил он. – Я восхищен.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Рискованное увлечение - Росс Джулия



Интересный незаштампованый сюжет, хотя конечно же пари на женщину идея не новая, однако в этом романе решение очень даже неординарное. И вообще, у автора красивый язык повествования.
Рискованное увлечение - Росс Джулиякуся
14.11.2012, 8.13





Читала через строчку, конец не дочитала вообще. Задумывалась может и интересная книга, но написали ее по моему мнению ужасно. На з-х страницах описывается как ГГ снимал пиджак.....
Рискованное увлечение - Росс Джулияsvet
13.05.2013, 15.26








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100