Читать онлайн Мой темный принц, автора - Росс Джулия, Раздел - Глава 7 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Мой темный принц - Росс Джулия бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8 (Голосов: 14)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Мой темный принц - Росс Джулия - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Мой темный принц - Росс Джулия - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Росс Джулия

Мой темный принц

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 7

– Все в порядке, Алексис, – проговорил Николас по-глариенски. – Иди спать.
Парнишка сбил несколько фигур и кинулся расставлять их обратно. Николас наклонился вперед и забрал из дрожащих пальцев черного короля.
– Все в порядке, – снова сказал он. – Оставь это.
Алексис поклонился и выскочил из комнаты. Пенни неловко взмахнула рукой.
– Я не собиралась… я не хотела вас беспокоить. Я человека услышала. За моей дверью.
Он сидел и молча смотрел на нее.
– Я слышала, уверяю вас, – настаивала она на своем. – Совершенно отчетливо.
Принц поднялся – халат тяжелой золотой волной накрыл ноги – и взялся за канделябр.
– Похоже, сегодня ночью мой долг – успокаивать ближних, – мягко проговорил он. – Вы правильно сделали, что пришли ко мне. Пойдемте посмотрим, кто там, хорошо?
Пенни оглянулась на черный колодец лестницы за спиной.
– Вы не позовете охрану?
– Нет, – двинулся он в ее сторону.
Короткое слово прозвенело у нее в ушах, как одинокий удар колокольчика.
Он проскочил мимо нее и легко взбежал по лестнице, собака неслась за ним по пятам. Она последовала за ними. Оказавшись в ее комнате, он на мгновение застыл и прислушался. Где-то снова ухнула неясыть – протяжный печальный крик птицы, летающей по полям и лесам в поисках своей подружки. Пенни никак не могла отдышаться, словно тащила на себе слишком тяжелую вязанку дров или корзину с углем.
Николас зажег четыре свечи.
– Ключ в столе?
Она кивнула и онемела, наблюдая за тем, как он вытаскивает ключ и направляется к двери. Он шагнул в темноту, оставив Пенни и Квест в комнате. Содрогаясь всем телом, девушка присела на кровать и пробежала рукой по густой шерсти волкодава.
Через несколько мгновений появился принц.
Он бросил взгляд через плечо и сделал кому-то знак:
– Входи.
На пороге появился мужчина в зеленой форме.
– Эрик, – представил Николас. – Один из моих людей.
Рыжеволосый поклонился Пенни, лицо бледное, застывшее, как маска.
– Прошу прощения, мэм, за то, что нарушил ваш покой.
– Вы на посту. – Принц был холоден, как висевшая в небе луна. – Вы понимаете, каково будет ваше наказание?
Солдат снова поклонился и щелкнул каблуками:
– Сир!
– Не забывайте!
Эрик вернулся на крышу.
Николас закрыл дверь и запер ее.
– Он выронил мушкет.
Пенни стянула с кровати покрывало и набросила его на плечи.
– Откуда вы узнали, что это один из ваших людей? Что, если убийца прокрался и напал на него, а потом притаился, поджидая вас? Когда вы открыли дверь, у вас за спиной горели свечи. Вы представляли собой идеальную мишень.
– Вы так думаете? – Позолоченный халат переливался волнами.
Все ее долго сдерживаемые страхи вырвались наружу, как вода из закипевшего горшочка.
– Я знаю! Вы что, ненормальный? Я вас не понимаю. Вы твердите об охране и охранниках, а потом рискуете совершенно по-глупому. У вас ведь даже оружия нет.
Он вытянул пустые руки и посмотрел на них.
– Все нормально, – проговорил он наконец. – Я слышал неясыть. Это наш сигнал.
– Какой еще сигнал? – вытаращилась на него Пенни. Он положил руки ей на плечи. Казалось, его ладони источают пламень, прожигающий ее кожу и врывающийся прямо в кровь.
– Крик неясыти. Мои люди общаются разными звуками. В любом случае, если что-то было бы не так, Квест предупредила бы меня. – Он взял ее лицо в ладони и провел большими пальцами по щекам. – Мне очень жаль, что Эрик напугал вас. Он будет наказан.
Она прикрыла глаза, наслаждаясь прикосновением его пальцев к ее волосам и коже и ощущая, как самообладание изменяет ей.
– Нет! Не надо! Это из-за меня? Нет! Я этого не перенесу!
– Ш-ш! Откройте глаза. Посмотрите на меня!
Она не могла противиться ему, беззащитная, как кролик перед удавом. Пенни распахнула глаза и уставилась на него.
– Его накажут, потому что это вопрос военной дисциплины. К вам это не имеет никакого отношения.
– Но я думала, что эти люди – ваши друзья. Вы фехтовали с ними. Вы играли с Алексисом в шахматы у себя в спальне.
Темнота в его глазах изменилась, словно внутри зрачков заклубился дым костра. Он разжал пальцы и отпустил ее.
– Алексис никак не мог заснуть. Вот и все.
Он отошел в сторону. Квест не сводила с него глаз, но с места не двигалась.
Пенни уперлась взглядом в его обтянутую дорогой тканью непреклонную спину.
– Вы считаете, что способны утешить страдающие от бессонницы создания?
– Утешить? – Принца затрясло, как в зимнюю стужу. – С тем же успехом можно сказать, что земля – утешение мертвым!
– Тогда зачем вы играли с ним в шахматы?
– Алексис – наследник очень влиятельного семейства Глариена. – Он говорил медленно, тщательно проговаривая каждое слово, как будто пытался убедить ее в чем-то. – Шахматы развивают способность видеть на шаг вперед, взвешивать все «за» и «против», обдумывать свои решения. Они научат его владеть своими эмоциями с тем, чтобы он мог победить врагов.
– Но не в полночь же! – непонимающе уставилась на него Пенни. – Вы что-то говорили насчет того, что сегодня должны успокаивать ближних. Я думала, вы утешали его.
– Он – граф фон Кинданген, наследник графа. Я обязан заручиться его преданностью.
– Как отвратительно! Вы позволяете мальчику боготворить себя в политических целях, чтобы впоследствии воспользоваться им, но на самом деле он вас совершенно не интересует?
– Я не желаю обсуждать Алексиса, – отрезал Николас. – Это не имеет к вам никакого отношения.
– А мне кажется, еще как имеет. Я пытаюсь понять, что значит быть монархом. У вас никогда не было друзей? Даже в школе?
– Вы про Харроу? Господи, нет! Шесть кругов ада, вот что это было. Мне каждый день приходилось сражаться за свою жизнь. Английские мальчишки не приветствуют иностранцев, особенно тех, которые называют себя принцами захудалого европейского народишка и приезжают учиться только на один семестр в году. Как бы там ни было, интуиция их не подвела. Я совершенно на них не похож.
– Значит ли это, что вам безразличны все окружающие?
Он напрягся.
– Я не могу заботиться о ваших чувствах и ваших интересах. Что бы вы там ни чувствовали, это ваши чувства, не мои. Вы привыкли к порочным, основанным на эмоциях отношениям и с вашей мамой, и с вашими подружками, и с вашей семьей…
– Мои чувства к матери не порочны!
– Неужели? – обернулся он. – В таком случае какое вам, черт побери, дело до Алексиса, Эрика и любого другого из моих людей? Какого рода сентиментальные суждения вы выносите о вещах, о которых понятия не имеете?
Она подобрала ноги и обхватила руками колени, он явно пытался запугать и обидеть ее.
– Если мне придется играть принцессу Софию, вам лучше рассказать мне все. Что случится с Эриком?
– Он без возражений понесет положенное ему наказание.
Пенни закрыла глаза, пытаясь что-то припомнить.
– Если вы собираетесь высечь его, я ухожу.
– Вы не думаете, что он заслужил порку, так? Какое у вас доброе сердце! Вы слишком великодушны. В любой европейской армии сон на посту обычно карается немедленной смертью через повешение.
Пенни так и не поняла, какие нотки прозвучали в его голосе. Ей вдруг показалось, что она уловила нечто злое, дьявольское, сарказм, граничащий с жестокостью. На глаза навернулись слезы.
– Прошу вас, – всхлипнула она. – Это же варварство!
– Эрик – мой личный охранник. Это не игра и не каприз. В его руках ваша жизнь, впрочем, как и моя. – На золотых нитях халата вспыхивали огненные отблески. – Но вы все равно считаете, что я должен проявить милосердие?
Пенни дернула за распустившуюся ниточку своего покрывала. По спине побежали мурашки.
– Да, считаю. Конечно, считаю! Разве милосердие – не один из принципов христианства? Почему бы вам просто не сделать ему выговор и не забыть об этом?
– А как насчет невинных людей, которые погибают из-за того, что караульный заснул на посту и враг напал неожиданно? Это милосердно? А всего лишь надо повесить одного, чтобы всем другим неповадно было, и тогда одна-единственная смерть может спасти тысячи жизней. Армия не может существовать без строгих правил и определенных наказаний. – Он погасил пальцами одну свечу.
– Значит, милосердию нет места?
Тьма сгустилась по углам, отражаясь в его глазах.
– Солдаты идут в бой, полагаясь не на милосердие. Они полагаются на идущего рядом с ним, а спину им прикрывает бесстрастная справедливость офицеров. Или вы считаете, что дисциплина – выбор каждого?
– Я не знаю. Но даже армия состоит из простых смертных, и они имеют право на ошибку.
– Так и есть. Но вы-то теперь не простая смертная, вы – принцесса. И как бы вы поступили на моем месте?
– Я не принцесса, – покачала она головой. – И не хочу быть ею.
Он затушил еще одну свечу. Меж пальцев скользнула струйка дыма.
– Мне было семнадцать, когда я впервые взял на себя командование. Мою снисходительность и мягкость приняли за слабость. В войсках наступил полный хаос. Я потерял пятьдесят солдат в потасовке, в которой должен был бы лишиться не более пяти. Не надо говорить мне о милосердии!
– Но все это… – Она махнула рукой. – Но все это про вас, не про меня. Мое мнение не имеет никакого значения!
Его насмешливый взгляд просверлил ее насквозь.
– Вы и вправду верите в это?
Она потуже завернулась в покрывало.
– Если наказание Эрика нельзя изменить, если здесь нет места жалости, зачем вы спрашиваете меня?
Он улыбнулся, кончики губ криво изогнулись.
– Я надеялся, вы приведете аргументы и докажете, что я не прав.
Она совсем растерялась, в душе началась полная неразбериха.
– Вы хотите, чтобы я убедила вас поступить по-другому? Я ничего не понимаю!
Свет оставшихся свечей очертил линию его подбородка и скул.
– После той трагической стычки мой дед высек каждого десятого из моих солдат, поскольку меня, конечно же, тронуть было нельзя. Прекрасная идея, отличный урок жестокости. Я выстоял с самого начала и до конца, хотя наказание длилось несколько дней. Меня тошнило, но я не позволил себе расслабиться. Принцам нельзя быть слабыми. Но я думал, что у вас может найтись другой ответ. Неужели в вашем простом и благоразумном Норфолке нет ничего, что могло бы спасти меня от выбора, который мне приходится делать ежедневно?
Она ощутила себя застывшей и одинокой, словно заглянула в глубины забвения.
– Можно попробовать воззвать к человеческой гордости, вместо того чтобы угрожать наказаниями. Вдруг это сработает?
– Очень даже может быть. – Принц поднял свечу и зажег ею остальные. – Из ужасного представления деда я вынес еще один урок. Порка ломает что-то в человеке. После этого от него уже нет особой пользы. – Кривая улыбка стала шире. – Правда, если его повесить, то пользы от человека вообще никакой не жди. Видите ли, мисс Линдси, я терпеть не могу потери. Так что, несмотря на строгую дисциплину, я попытался найти иной путь, основанный больше на уважении, чем на жестокости.
Она молча взирала на него, не в силах вдохнуть или выдохнуть. Воск медленно стекал по желтым палочкам свечей.
Николас направился к двери. Провел рукой по гладкому дереву.
– Моя мать, бывало, говорила, что в двери живет дух того материала, из которого она сделана: дуба, священного дерева друидов; железа, защиты от зла. Насквозь пропитанная сказаниями и верованиями Глариена, она считала двери священными.
Пенни зарылась лицом в покрывало, вполуха прислушиваясь к его словам. В груди огнем полыхала правда: «Он накажет Эрика из-за нее».
– Вам нравятся двери?
– Мне определенно не нравятся небольшие пространства без дверей. Эрик мне не друг. Я не могу относиться к нему иначе, как с беспристрастной справедливостью.
– И что же вы сделаете? – подняла она глаза, к горлу подступила дурнота.
Принц повернулся к ней и одарил ее очаровательной, соблазнительной улыбкой:
– Эрик вычистит конюшню и будет целую неделю полировать обувь моих людей. В дополнение к остальным обязанностям. Вполне справедливо, как по-вашему?
Волна самых разнообразных эмоций накрыла ее с головой, от облегчения до злости, от раздражения до благодарности. Она молча открывала рот, словно выброшенная на берег рыба, глаза застили жгучие слезы.
– О Боже! – выдавила она наконец. – Он будет полировать обувь?
– Таково наказание за столь незначительное прегрешение, – ответил принц.
Пенни вскочила на ноги, не расставаясь со своим покрывалом.
– И все это время вы говорили именно об этом наказании? О чистке обуви? Тогда к чему все эти разговоры о порке и виселице? Зачем вы издевались надо мной? За что? Какая нам обоим от этого польза? Вы сумасшедший! Отвратительный, опасный психопат! Это невероятно! Неужели вы просто играли с моими чувствами? Нарочно пытались расстроить меня? Зачем? Что я такого сделала? Чем заслужила подобное обращение?
Он бросил взгляд на щеколду. Пальцы судорожно вцепились в металл.
– Я хотел, чтобы вы поняли. София выросла со всем этим. Я – нет. Мне пришлось учиться. И урок этот был не из приятных. Но у ее королевского высочества принцессы Софии Альвийской это в крови.
Она недоверчиво уставилась на него:
– Чтобы стать принцессой, я должна поверить, что могу отдавать приказы о порке и повешении? Вам случалось делать это?
Глаза ответили раньше, чем он успел открыть рот.
– По необходимости. Такие вещи ни с кем не обсуждаются, но западают вам в душу. – Он запрокинул голову, избегая ее взгляда. – Вам придется скрыть эту чертову английскую невинность, мисс Линдси. Она горит у вас в глазах. Наивная вера в милосердие и человеческую доброту. Я хочу, чтобы вы поняли то, что понимает София. Поймайте караульного за уклонением от исполнения долга, и последствия будут вполне определенными. Каждая улыбка, каждый сердитый взгляд оставляют свой след, нагоняют волну, как море на корабль в шторм. Помните это. И действуйте соответствующим образом. Тогда вы будете вести себя, как принцесса.
Пенни выронила покрывало.
– А Алексис? Только не говорите, что вы не были добры к нему! Это как безмолвный язык лошадей. Мальчику было уютно с вами. Он чувствовал себя спокойно под защитой вашего милосердия. Почему вы пытаетесь убедить меня в обратном?
– У любой медали две стороны. И каждую дверь можно закрыть, а можно и открыть. – Он распахнул дверь, халат пошел красно-золотыми волнами. – Но то, что я вам сказал, правда.
Она взмахнула руками. Рукава белой рубашки отразились в оконном стекле, словно крылья огромного мотылька.
– Стойте! Я не могу! Я не хочу больше в этом участвовать. – Свечи вспыхнули и погасли, когда она опустила руки и кинулась через спальню. – Я не принцесса. Я Пенни Линдси. Я – это просто я!
Он жадно пожирал ее взглядом. Потом щелкнул пальцами, и Квест тут же подбежала к нему.
– Я прекрасно понимаю это, мисс Линдси. Спокойной ночи.
Дверь со стуком закрылась за принцем и его собакой. Она услышала, как щелкнула щеколда внизу. Где-то вдали ухнула неясыть. Пенни забралась в кровать и накрылась с головой.
Таким ли был ее отец? Завораживающим, властным, но способным на внезапное проявление доброты и теплой заботы, на лестное, направленное только на тебя внимание? Если так, то ничего удивительного в том, что мама им очарована. Сделала ли она это добровольно, ради этих волшебных моментов счастья, еще более драгоценных на фоне обычного бездушного и беспощадного сияния принцев? Понимала ли она, что он бросит ее, когда узнает, что она беременна? Или ей было все равно, лишь бы стать частью этой игры, хотя бы и на время?
«Эта чертова английская невинность, мисс Линдси. Она горит у вас в глазах. Наивная вера в милосердие и человеческую доброту».
И все же Алексис чувствовал себя под защитой. Она знала это. Принц утешал мальчишку, который проснулся ночью от страха? Пенни закрыла глаза. Две фигуры в ореоле света, такие близкие и родные друг другу. В тот момент ей показалось, что их связывает какая-то невидимая нить, глубина понимания, король и пешка в единой схеме шахматной партии. Но, как ни крути, в любой партии прежде всего жертвуют пешкой.
«Это самая чудовищная ошибка, мама. Я не могу сделать этого. И не буду. Эрцгерцог Николас безумен».
У него получилось! Николас прислонился спиной к двери. Квест ткнулась носом в его ладонь. Он погладил ее по голове и сделал знак лечь. Она улеглась в ногах кровати и наблюдала за ним. Он прикрыл глаза, отгораживаясь от этой женской преданности. Триумф и презрение к самому себе накатывали на него волнами, словно бесы, подстрекающие и испытывающие души в чистилище. Он оставил Пенни там, на этой узкой кровати. Он ушел! Но сперва он наказал ее. О Господь Вседержитель! Почему ему обязательно потребовалось наказывать ее, ведь это он проявил слабость!
Он коснулся ее лица, позволил пальцам пробежаться по шелковой коже и волосам на шее. Стоит ему посмотреть на свои пальцы, и он снова ощутит эту беспредельную нежность. Стоит закрыть глаза, и он увидит ее лицо, огромные глаза и закругленный носик, ласковые губы. Он мог бы взять ее прямо там. Наклониться, прижаться своими губами к ее губам и потребовать повиновения. Она пришла к нему, как его собака, не в силах ослушаться приказа. Но он разжал пальцы и отпустил ее. А потом ему все же удалось отчасти лишить ее невинности, потому что, чтобы сделать из нее принцессу, ему придется избавить ее от добросердечной беззаботности и заменить радость жизни высокомерием.
Но он желал ее такой, какая она есть. Жаждал ее тепла и ласки. Ее ступни нежны, как цветки апельсина. Она раскинула руки, словно ангельские крылья, наивно полагая, что белый хлопок способен защитить ее. Что она в безопасности, проявляя заботу о незнакомых ей людях. В безопасности, распространяя свое милосердие на беспечного солдата, выкладывая свои наблюдения по поводу Алексиса.
Она так ничего и не поняла.
Он в отчаянии бросился на кровать и уткнулся лицом в подушку. Квест закрыла лапами нос. Николас молил об избавлении, зажав уши ладонями, но боль разрывала череп на части.
В дверь тихонечко постучали.
– Сир? – послышался голос мальчика.
– Уходи, Алексис, – огрызнулся Николас. – Иди спать. Закончим партию в другой раз.
Он представил себе, как синие глаза под золотыми волосами наполнились разочарованием.
– Да, сир.
Значит, всю оставшуюся ночь парнишка будет одиноко дрожать в постели. Как и сам Николас в его возрасте, когда казалось, ни за что на свете не преодолеть ему этого страха. Справится ли он когда-нибудь? Или в один прекрасный день возьмет в руки рапиру, или церемониальный королевский скипетр, или простой охотничий нож и заставит кузена Карла заплатить за все, что тот сделал? И тогда он станет таким, как хотел его дед: принцем крови.
Мигрень прокралась в каждую косточку, разнося по телу чувство дурноты. По спине вверх-вниз прокатывались волны боли. И все же его тело сгорало от желания, под кожей горел голодный огонь. Если бы он действительно был похож на своих предков, он бы поднялся по этим ступенькам и порвал на клочки белый хлопок. Он воспользовался бы ею, ведь он имел на это полное право. Право принцев брать то, что им хочется и где хочется – девственницу прямо со школьной скамьи, послушницу из монастыря, невесту в ее первую брачную ночь, – и не задумываться над тем, что этим он навсегда погасит яркий трепещущий огонь. Ни одному из принцев Глариена не приходило в голову задуматься, что станется с женщиной, которая попадает к нему в руки, что сломается в ней раз и навсегда. Так почему же, черт побери, он должен из кожи вон лезть, лишь бы не стать похожим на них?
Где-то среди пульсирующей боли он слышал победный смех Пенни, сидящей верхом на белом мерине. Что, если эта единственная душа стоит больше, чем все короны и королевства Европы? Что тогда?
Он подошел к шахматной доске, не в силах сосредоточиться на фигурах, изображение прыгало и разваливалось на части. Больно аж до тошноты. Он убрал фигуры одну задругой – короли и слоны, пешки и ладьи – и погасил свечи. Надо доставить ей радость, задобрить ее, загладить свою вину. Он подошел к двери и распахнул ее. Квест поднялась и заскулила.
В коридоре дежурил Фриц.
– Цветов, Фриц, – приказал он.
* * *
Пенни проснулась от теплого солнечного света. Как сладко пахнет летом и медом. Она открыла глаза. Вся комната была наполнена яркими красками. Каждая свободная поверхность заставлена цветами. Несколько секунд она просто сидела и смотрела на все это изобилие. Лепестки скручивались, наслаивались друг на друга в экзотическом танце или грудились, образуя звезды, приникали к усыпанным пыльцой тычинкам. Цветы из оранжерей в хрустале, серебре и фарфоре. Настоящее сокровище. Верх красоты и совершенства. Похоже, были опустошены все сады и оранжереи на несколько миль вокруг.
Кто же вышел из дому и раздобыл все это? Только не Николас! Он издевался над ней, заставил вспомнить о тех вещах, о которых она поклялась забыть навсегда, поверг в отчаяние и чуть не бросил. Неужели он решил, что можно загладить дело цветами? Как он посмел! Одна мысль об этом вывела ее из себя.
Она выскользнула из постели и дернула за колокольчик. Стоило Алексису появиться на пороге, как она взмахнула руками:
– Унесите все это. Скажите миссис Баттеридж, пусть отошлет их Джебу Хардакру. Он сможет продать их в Норидже.
Алексис покраснел, но поклонился ей, взял огромную вазу с розами и вышел. Соседство золотистых волос с розовыми лепестками наводило на мысль о херувимах.
В гостиной ее ждала стопка бумаг. Эрцгерцог Николас составляет списки. Он всегда работает. Почерк у него аккуратный, мелкий, гласные примостились меж хвостатых согласных, как в ученических прописях, словно он не смел уклониться от правил и привнести в письмо свою индивидуальность.
Пока Алексис ходил туда-сюда, освобождая ее комнату от цветов, она уселась и погрузилась в бумаги: списки фактов, которые она должна знать; списки людей с детальным описанием их взаимоотношений с Софией, внешности и особенностей; список дворцов, дат и событий; список всего, что Николас знал о личных пристрастиях и вкусах принцессы. Он изложил ей краткую историю Альвии и со знанием дела описал личность своей невесты. Причем повествование вышло на удивление увлекательным. Яркие, одаренные личности редко бывают мягкими и добродушными.
Дверь отворилась. Она подняла голову и увидела принца со стопкой книг в руках. Он был мрачен.
– Как вы посмели отдавать Алексису подобные приказы без моего ведома!
Она уставилась в составленные для нее листочки.
– Кто поставил все эти цветы в комнату без моего ведома?
– Я думал, вам понравится.
– Неужели? Подарок, да? Как мило! Вы отдали приказ одному из своих подчиненных, и цветы появились.
– Это презент.
Она и сама не знала, зачем ей понадобилось раздувать из мухи слона, ведь событие-то довольно тривиальное.
– Вряд ли это презент лично от вас. Вы просто отдали приказ. И какому-то бедолаге пришлось здорово потрудиться, воспользоваться вашим именем и кошельком, чтобы скупить все цветы в округе. Потом этот несчастный должен был поместить их в мою комнату, да так, чтобы при этом не разбудить меня. Вы всего лишь отдали приказ, не потратив ни собственных сил, ни энергии. Это бессмысленно.
– Я принц. – Он еле сдерживался. – Обычно я не собираю цветы собственноручно. Мой долг – отдавать приказы. – Он вошел в комнату. – И я не привык к тому, чтобы они обсуждались, а тем более отменялись, но мне жаль, что мой поступок обидел вас. Я не собирал букетов своими собственными руками по одной простой причине – я был занят другими делами.
– Правда? Ходили удостовериться, что Эрик горбится над чужой обувью?
Он бросил книги на стол.
– Нет. Я изучал ваши бухгалтерские книги.
Она перевела взгляд с этого непредсказуемого мужчины на знакомые книжки. И рассмеялась.
– Я поражена. О Боже! Вы здорово выбили меня из колеи. Вы изучали мои счета?
Он улыбнулся той улыбкой, от которой придворные дамы наверняка впадали в экстаз, обмахиваясь своими веерами.
– Когда я начал, я уже не смог остановиться. За мной должок. Цветы – всего лишь незначительная компенсация за то, что вы сделали для Раскалл-Холла, и за то, что вы делаете сейчас для Глариена. Забудьте о них. Вы необыкновенно компетентны.
Он листал страницы, засыпая ее вопросами, с невероятной проницательностью выискивая самые важные пункты. Она отвечала, глядя на него во все глаза и пытаясь понять, что же происходит, обуреваемая одним-единственным желанием – чтобы ее сердце прекратило трепыхаться от его близости. Стоит ей немного подвинуть руку, и она может коснуться его пальцев – священных, запретных для всякого рода касаний, если только он сам не решит коснуться чего-то. Человек отрешенный, извечно одинокий, не познавший утешительной силы чужого тепла? Вниз по спине пробежали мурашки, рассыпавшись на отдельные группки, в свою очередь, обернувшиеся лихорадочным желанием. Догадывается ли он? Не манипулирует ли он ею?
– О святые небеса! – сказала она. – Вам понравилось, не так ли? Все эти факты и цифры. Но как насчет людей?
– Что насчет людей? – неподдельно изумился он.
Пенни вскочила на ноги и с шумом захлопнула амбарную книгу, ударив кулаком по обложке.
– Здесь люди! Причина всех этих дел! Вы словно человек, осматривающий луга, – он видит только сено, и ему наплевать на всякую мелочь типа полевых мышей и жуков.
– Жуков? – удивленно приподнял он брови.
– Да, почему бы и нет? Жуков-могильщиков, и майских жуков, и божьих коровок. Они ниже вашего королевского внимания, да?
– Жуки – пища для птиц. – В его глазах заблестели смешинки. – И у них свои собственные весьма очаровательные привычки. Майские жуки обожают жужжать в полумраке, но их личинки питаются навозом. Жукам-могильщикам подавай трупы. Черно-красные божьи коровки заживо поедают своих мелких собратьев.
Его небрежная проницательность выводила из себя. Она проиграет. Этот человек одержит над ней верх и превратит в ничто.
– Откуда вам все это известно?
– У меня был отличный учитель, к тому же мальчишки обожают жуков.
– Значит, вы все же кое-что помните, – выдохнула она. – Помните дни, которые провели здесь, в Англии, до того как отправились в Глариен и стали принцем.
– Разве я когда-нибудь отрицал это? – Он посмотрел на ее кулак, до сих пор возлежащий на крапчатой обложке книги. – Не надо, мисс Линдси. Я пытаюсь доставить вам удовольствие. Не делайте этого.
Он наклонился и схватил ее за запястье. И с особой тщательностью разжал один за другим ее пальцы, поглаживая ладонь и обратную сторону руки. Она смущенно уставилась на него, в груди зарождался ужас, в крови – страх и нерешительность. Сердце то останавливалось, то пускалось вскачь, отвечая на прикосновение его пальцев к ладони и легкий массаж бугорка под ее большим пальцем. Он наклонился и поцеловал его. Какая непристойность. Неужто ей этого хотелось? Однако эта острая, пронзительно-непристойная близость парализовала ее.
– Лондонский поверенный уволен, – сказал он наконец, отпустив ее руку. – Я пытаюсь выполнить свою часть договора. Я не собирался расстраивать вас. Вы были правы насчет цветов. Я просто отдал приказ Фрицу. Я даже не знаю, кто их раздобыл и поставил к вам в комнату. Самонадеянный и дерзкий поступок.
Слезы неожиданно навернулись ей на глаза. Все не так! Пенни отдернула руку и поднялась.
– Нет! Это я не права. Мне очень жаль. Они были прекрасны… и если их принес Алексис, я обидела его без причины. Мне очень жаль.
Она вышла, оставив его сидеть за столом с ее проблемами и заботами о Раскалл-Сент-Мэри. У дверей она обернулась. Он сидел, обхватив голову руками, черные волосы разметались в беспорядке. Он не двигался, и только спина и плечи еле заметно сотрясались. Дрожь чистокровного скакуна, такого, как Драйвер, который скачет один, в темноте, убегая от собственного страха.
Длинный тонкий шлейф облака создал разноцветный ореол вокруг ночного светила, изливающего в амбар свой призрачный свет. Ночь взяла их в кольцо. В пролом крыши шмыгнула летучая мышь. Пенни без сил раскачивалась в седле, пока принц не остановил лошадь и не подошел к ней.
– Хватит на сегодня, – сказал он.
Она соскользнула со спины Виллоу и потерла бедра. Из тени материализовался Алексис и увел мерина. Николас сделал знак Квест последовать за ним на конюшню.
– Завтра из Лондона приезжают мои люди.
– А-а! – протянула Пенни. – Шпионы.
– Никаких изменений в распорядке дня не будет. – Голос его лился словно издалека, монотонный, невыразительный. – Однако скрыть, что в моих покоях живет кто-то еще, не удастся. У слуг длинные языки. Конюхи непременно поймут, что лошадью пользуются каждую ночь.
Она прошлась по земляному полу, разминая затекшие мускулы, и присела на тачку.
– Это означает конец полуночным урокам? Что вы намерены предпринять?
– Ничего. Все придут к очевидному заключению. – Он принялся расхаживать туда-сюда. – Надеюсь, вы не будете против сыграть свою роль, если потребуется.
– Какую еще роль?
Он беспокойно мерил шагами прочерченный лунными полосами пол.
– Роль, в которую уже поверил Алексис. Причина, по которой, по мнению Эрика, вы здесь. Ларс, Людгер и Маркос того же мнения. Только Фрицу известна правда. Остальные не знакомы с принцессой Софией. – Он остановился. – Зачем вы потребовались мне? Каково, по-вашему, их мнение?
– О! – Она отвела взгляд. – Хотите сказать, они считают меня вашей любовницей? Боже праведный! Я должна быть польщена?
– Ваши чувства не важны, важно только то, чтобы вы не развеяли это заблуждение, если нас застанут вместе.
– Как жаль, что мои чувства важны для меня! Моя мать знала об этом? – Она поднялась и подошла к двери. – О том, что мне предстоит притворяться той, кем она была на самом деле, – любовницей принца?
– Ваша мать не дурочка.
– Нет. Похоже, единственная дурочка здесь я. И насколько далеко должен будет зайти этот обман?
– Ни на сколько, конечно же. Для меня близость невозможна.
Пенни замешкалась у огромной полуразвалившейся двери.
– У меня тоже нет привычки поддерживать подобные отношения, – сухо бросила она.
Он направился в ее сторону.
– Обычно я никому не позволяю касаться меня и сам никого не касаюсь. Никто, за исключением вас, не разговаривал со мной с подобной бесцеремонностью. Вы не называете меня по титулу. Не приседаете передо мной в реверансе. Я позволяю вам это, поскольку ваш отец был принцем и поскольку вы нужны мне для бракосочетания. Но я не знаю, как с вами обращаться. Это и есть дружба?
– Нет, – сказала она. – Друг – это человек, с которым ты смеешься и делишься всякими глупостями, друзья равны. Друзьям небезразлична твоя судьба, вы можете без страха довериться другу, быть с ним откровенным и в жизни, и в чувствах, и знать, что ваши тайны в надежных руках.
– А-а! – Он остановился в полосе лунного света. – Я не могу предложить другу ничего подобного.
Они брели обратно к дому в потемках, луна огромной жемчужиной висела над темными силуэтами деревьев. Лес притих, окутанный туманом. У Пенни было такое чувство, что она вся побита и в синяках, причем духовно гораздо больше, чем физически.
«Милая мама! Я решила, что наш принц ночи ужасно нуждается в том, чтобы из него сделали человека. У него нет ни одного друга во всем мире, и никогда не было. Даже в школе, хотя его шесть лет подряд посылали на короткий срок в Харроу. Он говорит, что мальчишки издевались над ним. И я вижу почему. Думаю, его просто невозможно понять. И все же когда ты сказала, что он не слишком мил…»
Раздался шорох. Принц метнулся в сторону, словно молния. Одной рукой он схватил ее за запястье и повернул, прижав к стволу дерева. В другой руке тут же появился нож. Она попала в ловушку, зажатая между ним и твердым деревом, не в силах набрать в легкие воздуха. Пенни силилась восстановить дыхание и одновременно прислушаться. Воздух с хрипом врывался в горло и вырывался наружу, и она прижала ладонь ко рту. Начни она дышать свободно, не обернется ли это для них катастрофой в ночи?
Молчание затянулось.
Где-то ухнула сова.
В конце концов на тропинке появилась неясная фигура и сделала знак рукой. Николас махнул в ответ и убрал кинжал.
– Все в порядке, – сказал он. – Надеюсь, вы не испугались.
– Испугалась? – Она убрала руку и выдохнула, от чего голос прозвучал сипло, с надрывом. – К чему все это представление?
Он улыбнулся. Улыбнулся! Губы изогнулись в лунном свете, глаза темные, мягкие.
– Мне что-то послышалось. Мышь, быть может. Ничего страшного.
– В таком случае это была мышь невероятных размеров. Может статься, грызуны в Раскалл-Холле взяли в привычку облачаться в доспехи и носить булаву?
Николас все еще держал ее за запястье. Он бережно повернул ее руку ладонью вниз и поднес к губам. И поцеловал ее пальцы.
– Простите меня.
– Что? – Она изо всех сил постаралась, чтобы он уловил в ее голосе насмешку. – Извинения от его высокородного всемогущества? Боже праведный! Я действительно польщена! Что вы теперь от меня хотите?
Он посмотрел на ее пальчики, свободно лежащие в его руке.
– Не спрашивайте меня, чего я хочу.
Пенни выдернула руку и прижала ладонь к круглому стволу у себя за спиной. Запрокинула голову и вгляделась в темную массу листьев, нависшую над головой.
– Такова расплата, ваше королевское высочество. Мне бы очень хотелось знать, чего вы хотите. Вы стали моей задачкой, так же как я – вашей.
– Вашей задачкой?
– Конечно. В конце концов пешка может пройти все восемь клеток и по праву стать королевой. Так что скажите мне: чего же вы хотите?
Он придвинулся ближе, тени дрогнули – темные на темном. Он долго смотрел на нее в полной тишине.
– Вот чего, – сказал он по-глариенски. – Я хочу поцеловать вас. И ничего не могу с этим поделать. Хочу, и все тут. Поцеловать вас прямо в губы.
Она застыла от изумления. Луна прокралась в небольшой промежуток между тучами, сорвав покров темноты, высветив его твердый подбородок. Он тут же отвернулся от нее, шея – словно крепкий ствол березы, выбеленная призрачным лунным светом.
Она опустила голову, сердце бешено колотилось в груди. Вокруг была только ночь, темная и бесконечная.
– Я не знаю, что сказать.
Его голос резанул слух, в воздухе заскрежетали глариенские согласные:.
– Вы спросили, чего я хочу. Я ответил вам. Думаете, это легко? Я хочу этого. Позвольте мне поцеловать вас. Неужели вас никогда никто не целовал?
Сердце ее было готово вырваться из груди. Грубый ствол упирался в ладони и спину. Она ничего ему не должна. И уж конечно, не это! Но расплывающийся внизу живота жар расплавил кости, колени задрожали. Бедра свело до боли. Она внезапно вспомнила заполненную цветами комнату и ответила ему на глариенском, на языке лжи и обмана:
– Имелся некий мистер Вимпоул, и в прошлом году еще лорд Хитчинг под омелой…
– Дважды? – спросил он.
– Ну, мистер Вимпоул каждый год неловко чмокает меня на Рождество в Неттл-Парк, но он старинный мамин друг. Я не против. Лорду Хитчингу, по-моему, хотелось большего, но я увильнула…
– Почему?
Воспоминания немного стерлись из памяти. Девушка попыталась выдавить улыбку.
– Сама не знаю. На самом деле он довольно красив, но мне не понравилась вся эта ситуация. Всем остальным показалось смешным, что граф поймал несчастную мисс Линдси под веткой для поцелуев. Мисс Хардинг надула губки. Я рада, что он обернул все это в шутку и в итоге поцеловал мне руку.
– Он распутник?
– Думаю, да. Он был невероятно очарователен, но боюсь, что он воспользовался мною, чтобы досадить мисс Хардинг. Неприятное чувство, скажу я вам.
– Я не потому хочу поцеловать вас.
В его голосе послышалось отчаяние. Неужели он думает, что в темноте прячутся шпионы, которых надо убедить, что она – его любовница? Девушка застыла в нерешительности. У каждой медали две стороны. И каждую дверь можно и открыть, и закрыть. Но эту дверь она открыть не решилась бы…
Что-то коснулось ее руки. Ее точно парализовало. Еще раз. Бумажка. Сложенная бумажка? Она разжала пальцы и позволила ей лечь в ладонь. Потом инстинктивно сжала ее, умирая от страха под темным дубом.
– В Глариене нет омелы? – спросила она.
– У меня нет друзей. – Принц взял ее за плечи, заставив шагнуть вперед. – Но сейчас мы стоим под омелой. Она прямо над нами.
Она подняла голову и посмотрела вверх. Ладонь судорожно сжималась. Бумага? От кого? Сказать ему? О Боже! Конечно, нет! Что бы там ни было, этот человек не замышлял ни зла, ни убийства. Он явно хотел, чтобы она прочла это позже. Не было ли это предупреждением… ей? О Боже праведный, помоги!
– Я не вижу никакой омелы. – Она сунула бумажку поглубже в карман.
Он заставил ее сделать еще шаг вперед и выйти на лунный свет. Белое сияние залило его лицо.
Изумленная до глубины души, Пенни подняла голову.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Мой темный принц - Росс Джулия



👍
Мой темный принц - Росс ДжулияКира
24.08.2013, 13.05





Очень тяжолый роман затянут и гг какойто депресивный
Мой темный принц - Росс ДжулияРуся
27.08.2013, 9.26








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100