Читать онлайн Грешный любовник, автора - Росс Джулия, Раздел - Глава 9 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Грешный любовник - Росс Джулия бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.42 (Голосов: 12)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Грешный любовник - Росс Джулия - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Грешный любовник - Росс Джулия - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Росс Джулия

Грешный любовник

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 9

– Ну вот ей-богу! Неужели ты и в самом деле решила, что я потребую свой выигрыш?
Они ехали домой – очень быстро, в полной темноте.
Она держала плечи вызывающе прямо, и один вид ее гордой спины приводил его в отчаяние. Как ему хотелось поцелуями изгнать печаль из уголков ее храбро сжатого рта! Он до сих пор не знал, враг ли она ему. Решив поднять ставки, он повез ее в Сент-Джонс, понимая, что рано или поздно – не без помощи цыгана Таннера Бринка – она все равно обнаружит приют.
«Почти каждый день приходит какая-нибудь женщина с младенцем в корзинке или приводит ребенка постарше».
Подобных слов вполне довольно, чтобы разбить всякое сердце. Она плакала не скрываясь в холле приюта. Так зачем же ей притворяться сейчас, что ее ничто не трогает?
Конюшенный двор был пуст, когда они вернулись. Конюх вышел с фонарем в руке, чтобы позаботиться об Абдиэле и вернуть нанятую лошадь в ее конюшню. Дав первым вошел в дом и сразу же направился в свой кабинет. Он слышал, как за ним стучат ее каблуки. Напряженность, порожденная печалью, подозрениями и желанием, лежала между ними как неразорвавшаяся бомба. Он знал только один способ, помимо близости, разрядить обстановку.
– Так ты по-прежнему хочешь оставаться в образе мужчины? – спросил он.
– Да, конечно. – Она мужественно заставила себя улыбнуться, и у него защемило в груди при виде ее улыбки. – Хотя я и расплакалась над проклятыми черными шарами и позорно провалила испытание.
– Тогда лови! – крикнул он.
Схватив чернильницу, он швырнул ее ей. Сильвия от удивления замешкалась, затем рванулась ловить, но пальцы ее лишь чуть коснулись серебряного шара, и тот с грохотом упал в камин. Чернила выплеснулись. Черная жижа с шипением разлилась по горящим угольям, распространяя чудовищную вонь.
– Мужчины знают, как бросать и как ловить, – произнес он. – Дамы уклоняются и закрывают глаза. Они боятся всего, что двигается слишком быстро.
– Я не уклонялась.
– Ты промахнулась.
Она быстро наклонилась, схватила серебряный сосуд и швырнула его обратно. Дав поймал чернильницу одной рукой.
– Неплохо. Попробуй-ка еще раз. Вот так.
Скинув с себя камзол и парик, он схватил ее за запястье и показал, как должна двигаться рука, мышцы спины и плеча. Но все равно она бросала как девчонка.
Он попытался показать ей, как надо ловить. Все равно она промахивалась.
Дав перешвырял все, что только попалось ему под руку: куски сургуча, бронзовое пресс-папье, стаканчик со скрученными обрывками бумаги для зажигания трубок, книги. Сильвия носилась от кресел к столу, от камина к двери и кое-что ловила, но большей частью промахивалась. И как сумасшедшая швыряла вещи обратно, себя не помня с досады.
– Вся суть во взгляде. Никогда не выпускай из глаз предмета, который летит на тебя, или то, во что целишься! Сосредоточься!
Распахнув дверь в потайной чулан, он открыл по ней шквальный огонь битыми чашками. Сильвия прыгала во все стороны и промахивалась. Фарфор грохался об пол, разбивался о стенные панели, книжные шкафы.
– Забудь про свои руки! – кричал он. – Глазами смотри!
– Стоп! – Она согнулась пополам, пытаясь отдышаться. – Мы уже захламили весь пол битой посудой. Ну не могу я ловить, и все тут!
– Мальчишка не пропустил бы ни один из брошенных мной предметов. Ни один!
Она выпрямилась, все так же тяжело дыша, стянула камзол и парик. Вытащила из волос шпильки. Волосы ее засияли золотом – она заплела их в косу и перебросила за спину. Она выглядела роскошно, изумительно, прекрасно. Лицо ее горело, глаза сверкали.
– Ну вот, – проговорила она. – Теперь швыряйте что вашей душе угодно.
– До сих пор я бросал только не слишком нужные предметы. – Он прошел в другой конец комнаты, шагая широко и расшвыривая черепки сапогами, как если бы под ними лежала галька на морском берегу. – Теперь мы переходим к ценным вещам. Лови, или сама будешь выплачивать их стоимость моему домохозяину.
– А если я промахнусь – что ж мне, и за гробом отрабатывать свои долги?
Дав, совершенно уже потерявший голову от желания, только плечами передернул.
– Как знаешь!
Он схватил небольшой кувшин и бросил. Фарфоровая вещица, описывая неспешную дугу, несколько раз перевернулась в воздухе, показывая то носик, то ручку.
Сильвия поймала кувшинчик обеими руками и несколько секунд потом просто стояла улыбаясь.
– Получилось! – завопила она, сама удивляясь своему успеху. – Хотя, по-моему, вы нарочно кинули так, чтобы легче поймать.
Он засмеялся, чувствуя, как огонь разливается в крови.
– В самом деле? Ну так сейчас я кину так, чтоб было потруднее!
Пустая чернильница взвилась ввысь, брошенная сильно и точно. Сильвия поймала ее.
В воздух взмыл стакан для перьев, Сильвия поймала и стакан.
– Ха! – воскликнула она. – Так дело просто всноровке! Точно как с веером, когда учишься его открывать!
– Если бы ты умела рассуждать здраво, то сейчас занималась бы тем, что открывала бы и закрывала веер, а не носилась по всей комнате, как разыгравшийся мальчишка. С веером ты бы одержала мгновенную победу.
Она остановилась и секунду пристально смотрела на него, такая тоненькая в одном жилете. Такая длинноногая и длиннорукая, такая одинокая и такая непереносимо пленительная.
– А может, я не слишком-то и стремлюсь выиграть, – отозвалась она. – Разве игра сама по себе не является основной целью данного урока?
Он схватил графин.
– Что касается меня, то вся затея – просто предлог посмотреть на тебя в таком восхитительно-возбужденном состоянии. – Хрусталь взмыл, всеми гранями отражая пламя свечей, так что они заиграли не хуже бриллиантов. – Хотя гораздо приятнее для нас обоих доходить до такого пьянящего возбуждения в моей постели.
Рванувшись, она поймала графин одной рукой. И, не медля ни секунды, швырнула его обратно. Дав, прижимавший к груди целую охапку серебряных подсвечников, пригнулся. Графин влетел точнехонько в окно. Со звоном разбилось стекло, осколки вперемешку со снегом и льдинками засыпали пол, и пары бренди наполнили комнату.
Дав бросил подсвечники, откинул голову и залился хохотом.
Сильвия оперлась одной рукой о стол. Ее светлая коса почти расплелась, и лицо окружали выбившиеся пряди, образуя золотой нимб.
– Черт возьми! – воскликнула она. – Я освоила фокус!
Ноги его подогнулись, и Дав плюхнулся на турецкий ковер, сев прямо среди фарфоровых черепков. Он желал ее, растрепанную и торжествующую...
– Боже мой! – простонал он. – Я не в силах более терпеть, мадам. Пошли в кровать.
– Нет, – отказалась она.
Он обеими руками взъерошил себе волосы. Кровь его настойчиво и жарко билась в жилах. Сильвия восхищала его, увлекала, сводила с ума.
– Ну чего вы еще хотите? Я только что принес жертву серебром, фарфором, бренди и чернилами на алтарь вашей девственности.
– Я не девственница.
– Вопрос спорный.
С хрустом ступая по осколкам, она подошла к нему. Икры ног ее соблазнительно круглились, сильные и безумно женственные. Подъем ножки выгибался, как согнутый лук. У него даже заныли ладони – так сильно ему захотелось коснуться ее ножки. И сердце его заныло, так хотелось ему слышать ее смех вечно.
– Спорный? Я овдовела несколько лет назад, и брак был самый настоящий. Вам это известно.
Изнемогая от душившего его смеха и желания, зажигавшего кровь, Дав повалился и улегся на замусоренном ковре.
– Все равно ты девственница, там, где только и важно, – в твоей душе.
– Вые ума сошли.
Он поднял глаза на ее лицо, обрамленное золотым нимбом волос. Глаза ее выдавали – она тоже изнемогала от желания.
– Ты прелестна при свете свечей, возлюбленная моя, – возвестил он. – Ты прекрасна под сенью крыши моего дома. Ты научилась бросать и научилась ловить. Но душа твоя – Психея – лежит нетронутой. Знала ли ты тысячу любовников или одного, все равно ты девственница, и я люблю тебя.
– Хотя ей и клялись в вечной любви, и лежала она отнюдь не тронутой, а все же Психея оказалась покинутой Купидоном.
– Только потому, что попыталась открыть его тайны. Однако, с усердием послужив Венере, она сумела достичь общего примирения. Или иди немедленно ко мне, Сильвия Джорджиана, и, склонясь надо мной как лесная нимфа, подари поцелуй, или немедленно отправляйся спать. Все равно кому-то придется убирать сотворенное нами безобразие. Я с успехом могу взять на себя эту роль.
– Да пусть лакеи приберут все утром, – предложила она.
– Ну да, чтобы вся моя прислуга утвердилась в мнении, что я сумасшедший?
– Вы и есть сумасшедший.
– Ну конечно. Только предполагается, что это страшная тайна.
– Вы не можете остановиться на полпути, – уточнила она. – Вы должны объяснить мне почему.
– Да никогда в жизни! Скорее уж я позволил бы тебе считать меня Синей Бородой. Иди спать! А то я могу и забыть о том, что я джентльмен, и поволоку тебя в свою спальню...
Дверь хлопнула. Дав смотрел на гипсовое плетение листьев и цветов на потолке и соображал, насколько ходко идет процесс обольщения. Затеяв под влиянием минутной фантазии такую буйную игру, являвшую собой смесь очень яркой чувственности и, как ни странно, совершенно невинного веселья, он сам оказался, так сказать, на неизвестной ему территории, но, к великому своему изумлению, не мог не признаться себе, что ему здесь, пожалуй, нравится.
«Он финансирует сиротский приют в Сент-Джонсе, ваша милость, – писала она шифром. – Приют расположен в районе, который вряд ли станут посещать большинство джентльменов. Возможно, именно там исчезла часть состояния вашего брата. Я выясню это. Он доверяет мне. Еще немного, и он сам расскажет мне все».
Сильвия перечитала донесение, запечатала и отдала Берте для лакея Ившира, с которым та встречалась во время своих ежедневных походов на рынок.
«Он доверяет мне». Неприятная дрожь пробежала у нее по спине. В забвении доверия и заключалась суть ее работы. А потом она предаст его. Может, Дава привело в Сент-Джонс чувство вины? Может, так он успокаивал свою нечистую совесть? А может, у него вовсе нет совести и сиротский приют просто служил прикрытием какого-то совершенно иного предприятия?
В чем бы ни заключалась истина, она должна во всем разобраться.
Сильвия бросила взгляд на часы. Дав запаздывал. Он обещал, что вернется засветло и научит ее, как следует отвешивать поклон.
– Если не считать слабого запаха бренди и чернил, – шепнул его голос прямо ей в ухо, – не осталось никаких следов нашего вчерашнего сражения. К. моей великой радости, стекольщик сумел застеклить окно еще утром. Иначе здесь было бы чертовски холодно.
Сильвия вздрогнула, ударилась головой о его подбородок, стукнулась локтем о крышку стола и, наконец, плюхнулась на свой стул снова. Он надел камзол светло-серого бархата, который так и тянуло погладить, как гладкую шубку кота.
– Что, черт возьми, происходит? – вырвалось у нее. – Дверь-то не открывалась!
Потирая подбородок, он ткнул пальцем куда-то ей за спину. Она оглянулась: картина с гнедой лошадью стояла к стене углом, и за ней зияла темнота.
– Тайный ход за каминной трубой, ведущий из моей спальни в потайной чулан. Можно устроить замечательное приключение, если настроение подходящее. Хочешь посмотреть его?
Она стянула парик и принялась тереть ушибленную макушку обеими руками.
– Нет, спасибо.
Дав засмеялся, подошел к картине и закрыл ее.
– Право, мадам! Я открыл вам секрет потайной лестницы, рассчитывая использовать ее как приманку, и замышлял заманить вас через темный проход в свою спальню. Увы, как Синяя Борода я совершенно безнадежен.
– Да я уж оставила всяческие надежды наткнуться на что-нибудь в духе Синей Бороды, – ответила она. – Аеще секреты у вас имеются?
– Вполне достаточно. – Он привалился спиной к картине с гнедой лошадью и сложил руки на груди. – Но давай-ка перейдем к омерзительному поклону, который ты так хорошо освоила. Прошу, пройди на тот конец комнаты и исполни свой трюк. Обещаю, что поклон твой произведет на меня именно то впечатление, какого он заслуживает.
Сильвия решительным шагом вышла на середину комнаты, повернулась и отвесила ему поклон. Она очень старалась сделать поклон точным, безупречным.
– Ну как?
– Чудовищно, – оценил он. – И не изящно, и уважения не внушает.
– Уважения? Я-то думала, что поклон – жест раболепия.
– Боже мой, мадам! Если вы и в самом деле так думаете, то не выживете в большом свете и секунды. Хороший поклон внушает уважение всем присутствующим. От такого поклона дамы падают в обморок, а мужчины приходят в ярость.
Она вздернула подбородок и присела на край стола. «Я не могу позволить себе принимать его слова близко к сердцу. Его одобрение не должно иметь для меня никакого значения!» Однако для нее оно очень даже имело значение.
– Так покажите мне.
Гибкой кошачьей походкой он пошел прямо на нее. В руке его вдруг оказалась табакерка. Он приостановился и изящно взял понюшку. И сразу свет свечей вдруг померк, и в комнате как будто повеяло холодом. Его карие глаза сузились.
– Добрый вечер, сэр, – приветствовал он. – Ужасная погода сегодня!
Табакерка исчезла словно по волшебству. Он начал гнуться от бедер, выставив одну ногу вперед, и отвесил поклон. Какой-то смертоносной силой веяло от его жеста, так что невольно закрадывалась мысль, а не окажется ли в его руке кинжал, нацеленный в ее сердце, когда он выпрямится. Сердце ее так и забилось. «Дамы падают в обморок!» – вспомнилось ей.
– Здорово! – воскликнула она. – Как, черт возьми, это у вас получается?
Пламя свечей снова потеплело, и свет их стал, как прежде, дружелюбным и невинным. Он подмигнул.
– Я думал о тех детях. Теперь твоя очередь.
– Я рассчитывала, что мне преподадут урок, как следует ставить руки и ноги, а не как мгновенно превращаться в Ричарда Третьего.
– Руки и ноги ты ставишь и так премило, но ты все еще думаешь как женщина, которая полагает, что поклон – просто жест вроде реверанса.
– Реверанс никогда не бывает «просто жестом»!
– Ну так, значит, ты уже понимаешь. Вообрази себе мужчин, которые зачали виденных тобой брошенных детей, а потом бросили и их, и их матерей. Вообрази все, что только может тебя огорчить...
– Так соль тут в воображении?
– Смесь нахальства и презрения, вот что требуется. Сердце ее сильно билось в груди.
– Так вы всегда чувствуете презрение к другим мужчинам?
– Вовсе нет, просто когда двое мужчин встречаются, если они, конечно, не добрые друзья, то никогда не преминут оскалить друг на друга зубы, точь-в-точь как собаки, которые всегда выжидают, которая из них первой подожмет хвост и убежит. В наш просвещенный век клыки скрываются за внешним лоском, за кружевами и изяществом, но в душе мы все по-прежнему дворняги.
Она внимательно всмотрелась в силуэт его длиннополого камзола и узкую талию. В белоснежность манжет и галстука. Несмотря на то что взъерошенные черные волосы не покрывал парик, он весь представал как сама элегантность, порочная и культурная, сама ошеломительная мужская привлекательность во плоти. И все же он уничтожил родного брата Ившира, организовал убийство невинного человека. Она должна помнить главное.
– Я знаю только, как мужчины ведут себя с женщинами, – уведомила она.
Он улыбнулся с самым беспечным видом. Лицо его светилось, и взгляд, сверкавший иронией, умом, жаждой жизни, пронзил ее в самое сердце, как булавка пронзает пойманную бабочку.
– Вероятно – в мужском ли, в женском ли обличье, – ты явно питаешь сильное презрение к моему полу.
– Вы думаете, что я не люблю мужчин?
– Полагаю, не слишком. Но твоя проблема меня не касается. Я предпочитаю женщин.
Она наклонилась, чтобы поворошить угли.
– Может, вы и предпочитаете женщин, но уважаете ли вы их?
– Гораздо больше, чем ты уважаешь мужчин. Поклонитесь мне так, как если бы замышляли уничтожить меня.
Кочерга звякнула в ее руке. Сильвия едва ее не выронила. Она круто повернулась, впилась взглядом в лицо Дава и отвесила ему поклон.
– Осторожно. Не переходи границы. Если переборщить, то подобный шаг только сделает тебя уязвимей для мужчины с большим самообладанием.
– Однако будь довольно жесткой.. Иначе вся собачья стая соберется и прикончит тебя, так? – Сильвия проглотила досаду и поклонилась снова. – Именно так вы производите должное впечатление на своих врагов?
– Неосознанно. – Он ухмыльнулся. – Я так давно произвожу должное впечатление на своих врагов, что оно стало моей второй натурой.
– Вы ненавидите своего родного отца за то, что он бросил вас?
Ее колкость не достигла цели. Пальцы его так же легко продолжали касаться поверхности стола, рука не сжалась в кулак. Не изменилось и приятное беспечное выражение лица.
– Мать бросила меня. Родной отец скорее всего не подозревал о моем существовании. Держи спину прямо и попробуй вместо презрения показать пренебрежение.
Она насмешливо скривилась.
– Пренебрежение? Так от него падают дамы в обморок?
– Нет, пренебрежение – то, что приводит мужчин в убийственную ярость. Дам падать в обмороки заставляет желание.
Она замерла в полупоклоне.
– Как, черт возьми, можно одновременно испытывать пренебрежение и желание?
– Я не знаю. Я надеялся, что ты мне объяснишь, потому что этим-то ты как раз и владеешь в совершенстве. Понимание того, какие непостоянные существа мужчины, слишком вошло в твою плоть и кровь.
Краска бросилась ей в лицо, ее душили ненависть, сознание своей уязвимости. Впиваясь взглядом в его глаза, она сделала шаг назад и, очень прямо держа спину, склонилась от бедра.
– Ни разу в жизни меня не оставляли мужчины, если не считать того, что мой муж ловко использовал собственную смерть для того чтобы, бросить меня в прежалком положении. С тех пор бросала только я. И намереваюсь поступать так же в дальнейшем.
– Идеально, – похвалил он. – Ты научилась кланяться. Еще раз.
Она поклонилась снова.
– Великолепно! Я потрясен.
Она покосилась на огонь, как если бы в пламени увидела нечто такое, что объяснило бы, отчего ее кровь побежала вдруг быстрее и горячее.
– Вам захотелось поразить меня в самое сердце после моего поклона?
– Да. Со всей возможной несдержанностью. – Голос его звучал весело. – Что, разумеется, и есть тот самый результат, к которому стремится всякий мужчина, когда кланяется даме, вызывающей его восхищение, хотя многое зависит от того, как быстро он хочет уложить даму в постель.
– А, – она взглянула она на него из-под ресниц. – Тогда покажите мне, как следует кланяться даме, чтобы показать ей, что чем скорее, тем лучше.
– Такая игра может оказаться слишком опасной, мадам. Она засмеялась.
– Я не боюсь опасностей. А вы?
– И я не боюсь. Но чтобы не попасть в очень неловкое положение, я должен предоставить вас вашим собственным возможностям.
– Вот как? – Сильвия схватила с каминной полки фарфоровую фигурку. – Я также недавно научилась бросать предметы как мужчина – не забыли?
И раскрашенная пастушка с большой силой и скоростью полетела прямо в окно.
Дав перемахнул через угол стола. Изящным точным движением поймал фигурку и поставил на стол.
– Что ж, – улыбнулся он. – Твое поведение только доказывает мою правоту. Ты думала только о том, во что целишься, и забыла про свое тело. Все остальное не имеет значения, ну разве что практика.
– Итак, во всем, что делает мужчина – стреляет ли он, едет ли верхом, или фехтует, или соблазняет даму, – умение его целиком и полностью зависит от того, что у него в мыслях? – Она опустилась в кресло возле камина на безопасном от него расстоянии. – Я запомню.
– А во всем, что делает женщина, ее умение зависит от того, что у нее на сердце?
– Я бы на вашем месте не слишком полагалась на подобный афоризм, – ответила она.
– Многое зависит, – он поднял на нее взгляд и улыбнулся, – от женщины.
Ах, ну что за мужчина! Как ни старалась она поддерживать в себе враждебное к нему отношение, он всякий разделал подкоп под ее укрепления, заставляя ее смеяться. Никогда в жизни она не чувствовала себя так весело ни с одним мужчиной – качество, едва ли не столь же опасное для нее, как и его физическая привлекательность.
Сильвия забросила ноги на край каминной решетки, откинулась в кресле, как мальчишка, и заложила руки за голову. Шпилька уколола ей ладонь. Она вытащила шпильки. Бледно-золотые кольца посыпались ей на шею и щеки. Расправив и пригладив пальцами пряди волос, она помассировала кожу головы.
– Итак, не существует на свете умения, которое нельзя довести до совершенства, овладевая скорее силами своего духа, чем тела? – спросила она. – Даже такие умения, для которых первичными являются руки, рот и тело, – как плотская любовь, например?
Он замер и только потом снова посмотрел ей в глаза. Он улыбался.
– Вот теперь ты сражаешься нечестно. Пожалуйста, не надо. После того как ты сама же настояла, чтобы мы возились исключительно с неблагородными металлами, показывать мне запретный философский камень.
– Вы боитесь ответить на мой вопрос?
– Любовь – это умение сердца.
– Ах вы, лжец! – Она засмеялась. – И когда это ваше сердце принимало в этом участие?
Он ухмыльнулся ей в ответ.
– Какая жалость, что из-за тебя нам придется подождать, прежде чем убедиться, насколько далеко могут зайти Психея и Купидон после своего примирения! Без сомнения, в нем будут участвовать сердца.
– Я запомню, – она с шутовской серьезностью. – Спасибо за урок, хотя вы и ошибаетесь. Чему еще вы хотели бы научить меня?
Дав взял фарфоровую пастушку и поставил обратно на каминную полку. Повернулся и посмотрел на нее.
– Теперь моя очередь узнать кое-что от тебя.
Она надменно подняла брови, хотя сердце ее так и забилось.
– Вы полагаете, что я способна сообщить вам нечто ценное об искусстве быть мужчиной?
– Вовсе нет. Хотя ты только что поклонилась мне со свирепостью, которая легко нашла путь к твоему сердцу! Прежде чем продолжить процесс обольщения, мне хотелось бы точно знать, действительно ли ты намереваешься предать меня или нет.
Дыхание у нее перехватило, горячая кровь бросилась в лицо.
– Предать вас? Как? И кому?
– Именно об этом я и спрашиваю. Может, прикажем принести нам шоколаду и обсудим проблему, сидя у камина, как два цивилизованных молодых человека? – И он позвонил в колокольчик. – Умоляю вас, мадам, наденьте снова ваш парик, – добавил он, – пока не явился лакей.
Она торопливо свернула и заколола волосы, и Дав сам надел парик ей на голову. Пальцы его легко задели ее виски, нежно тронули затылок, усиливая шок, вызванный его внезапным обвинением.
Явился лакей. Дав попросил его принести горячий шоколад. Сильвия между тем собралась с мыслями.
– Как же я могу предать вас? – спросила она, едва слуга вышел из комнаты. – Вы полагаете, что если мы станем любовниками, то я буду изменять вам с другими мужчинами?
Он сел и откинулся в кресле, не сводя с нее глаз.
– Возможно. Я не знаю. Что гораздо важнее – я никогда еще не спал с врагом.
– Я-то – враг? Как я могу повредить вам? Вы полностью контролируете все, что касается наших отношений.
– Тогда вот для тебя шанс уравнять чаши весов. Я поступаю в твое распоряжение. У меня есть один вопрос к тебе, а потом я отвечу на любой – в разумных пределах, конечно, – твой вопрос.
– Любой? – Сердце у нее билось слишком уж быстро. «Несмотря на то что он говорит, он доверяет мне, иначе никогда бы не затеял такого разговора в открытую». Она попыталась успокоить сердцебиение. – Вы предположили, что я могу оказаться вашим врагом, так зачем же вы станете отвечать мне правдиво?
Открылась дверь, и вошел лакей с серебряным подносом. Горячий горький шоколад с сахаром, разлитый в две чашки. Аромат от него шел божественный. Лакей поклонился и вышел.
– Давай все же начнем с моего вопроса, – настоял он. – А потом уж поговорим о твоем.
Она попробовала шоколад, стараясь скрыть состояние нервного напряжения.
– Что вы хотели бы узнать?
– Когда ты отправилась к леди Шарлотте за своим выигрышем, я проследил за тобой.
– Я знаю. И нисколько не обижаюсь. Наверное, обнаружив меня в своей спальне, вы решили, что я замышляю какую-то низость. С вашей стороны вполне разумно проявить некоторую подозрительность.
Он помешал свой шоколад длинной серебряной ложечкой.
– Но ты тайком выбралась из дома номер восемнадцать, а потом проскользнула обратно, как воровка. Я видел, как ты залезала в дом через окно. Очень изобретательно. Куда ты ходила?
Сердце ее ухнуло вниз, как коршун, ринувшийся на добычу. Пряча лицо, она вновь отпила шоколад, облизнула губы и только тогда ответила:
– Я выходила по нужде.
– Не слишком ли продолжительное отсутствие для обычного удовлетворения естественной надобности? – заметил он.
Если Дав проследил за ней до самого дворца Ившира, то сразу поймет, что она лжет, и тогда все пропало. Она постаралась дышать глубже.
– Ну, когда с естественными надобностями было покончено, я пошла пройтись, чтобы немного подумать. Я совершенно не представляла, чем буду зарабатывать на жизнь в Лондоне, вообще не представляла, как буду жить. Если уж говорить начистоту, я была в отчаянии.
Если говорить начистоту. Ну, по крайней мере насчет отчаяния она говорила правду.
– Почему я должен поверить тебе? – спросил он. – Ты можешь хоть что-нибудь из сказанного доказать?
Она наклонилась поставить чашку, чтобы он не увидел выражения ее лица. Жизненно важно заставить его поверить в ее обман. Чашка неуклюже звякнула. Сильвию неимоверно трясло от страха.
– Ну разумеется, нет. Я обычно не беру с собой в сортир компаньонов. Неужели вы не понимаете? Мне необходимо было пройтись, наедине со своими мыслями я сошла бы с ума. – Она подняла голову, чувствуя, что самообладание вернулось к ней, и посмотрела ему прямо в глаза. – В любом случае, ну куда я могла пойти? Я же не знаю никого в Лондоне.
– Ну хорошо, – заметил он мягко, – я поверю тебе.
В его голосе звучала такая доброта, что она едва не потеряла голову. После того как задание будет выполнено, она никогда больше не возьмется за подобную работу! Выполняя разнообразные миссии для Ившира, она узнала, как коварны большинство мужчин. Однако никогда прежде ей не приходилось сталкиваться с таким вот мягким, сочувственным отношением.
– Я виновна только в одном, – продолжала она. – Я устроила так, что леди Грэнхем обнаружила меня в вашей спальне. Я думала, что она отвлечет ваше внимание в случае, если вы вернетесь раньше времени, и я сумею улизнуть с вашим галстуком. Мне, право, очень жаль, что все так вышло. Я рассчитала неверно, мне и в голову не приходило, что она привяжет меня к вашей кровати.
Признание довольно рискованное, но оно давало возможность усыпить его дальнейшие подозрения. Он поднес ложечку к губам, отпил каплю.
– Да, мне все известно. Я видел твою записку. Теперь, когда мое любопытство удовлетворено, твоя очередь спрашивать.
– Так вы на самом деле вовсе не считаете меня врагом?
– Нет. И я знаю, что тебе очень любопытно узнать обо мне. Она собралась с мыслями.
– Любопытно? Ну разумеется. Любопытство – мой главный порок. И в один прекрасный день оно меня погубит, как кошку.
Дав засмеялся.
– Да я уж заметил. – Он бросил взгляд на часы, стоявшие на каминной полке. – Но нам пора идти.
– Идти? Куда?
– Мой дорогой Джордж, теперь, когда ты научился кланяться, как подобает джентльмену, пришло время нам решиться выйти на прекрасные улицы дьявольского города.
– Постойте! – воскликнула она. – что же мой вопрос? Он остановился в дверях и ухмыльнулся.
– В чем дело, мадам? Неужели ваш вопрос настолько личного характера, что вы не можете задать его на улице?
На улице множество мужчин толкались, болтали и угощали друг друга остротами. Сильвия и Дав быстро шагали мимо беспорядочного нагромождения домов и лавок. Лондонцы текли мимо них потоком. Дав шагал рядом с таким видом, будто так и надо, будто она просто другой мужчина, не пытаясь оградить ее ни от карет, кативших по мостовой, ни от толп пешеходов. Вообще-то довольно приятно вот так шагать, размахивая руками, расталкивая локтями толпу, как все остальные.
– Куда мы идем? – спросила она.
– К реке.
– К Темзе?
– Здесь только одна река: неутомимое сердце и бездонная душа порочного города, одновременно и кровеносная система, и сточная канава нашей прекрасной столицы. – Толпа начала редеть. Сильно запахло рыбой и гниющими водорослями. – Радуйся, что сейчас зима. Темза не слишком-то приятная речка летом. Она так воняет!
– Да уж не больше, чем улицы, надо думать. Он засмеялся.
– Сказать по правде, летом что угодно кажется лучше улиц.
– Ты никогда прежде не гуляла по городу ночью пешком? – спросил Дав, когда они поднялись на мост и остановились, чтобы обозреть окрестности.
Стало уже совершенно темно. Товарные склады высились на южном берегу, похожие на огромные кубики. Дальше вниз по реке стоял целый лес мачт, опутанный паутиной такелажа.
– Нет. Никогда. Большую часть жизни я провела внутри помещений или по крайней мере внутри садовых оград.
– Я так и думал, пора тебе познакомиться и с жизнью городских улиц.
– Мы пришли полюбоваться на Темзу?
– Я подумал, что тебе также захочется взглянуть и на наш новый Вестминстерский мост. Ему чуть больше десяти лет. Он гордость и радость нового Лондона короля Георга, стоивший неисчислимое количество золота и довольно скромного числа человеческих жизней.
Свет одного из фонарей моста падал на его шляпу, так что четкий его профиль оставался в глубокой тени. Где-то глубоко, за ребрами, сильно и глухо билось в ней тревожное чувство. Его голос звучал так ласково и спокойно. «Я поверю тебе».
– Город, который постоянно строится и перестраивается, – промолвила она. – И все ради того, чтобы мужчины могли разнообразнее в нем резвиться.
– И женщины – особенно те, у кого особое призвание. Не вздумай отправиться гулять ночью по Лондону одна, в мужском ли платье, в женском ли. – Взгляд его не отрывался от дальнего горизонта. – Город, который ты видишь, – опасный город.
Сердце ее забилось еще быстрее. Вспомнились слова Ившира, сказанные ей как раз в ту ночь, когда она встретилась с ним, потихоньку вылезши из окна номера восемнадцать: «Он посещает районы Лондона, в которые ни один нормальный джентльмен не осмелится сунуть носа».
– Полагаю, вы хорошо знакомы с городом из-за вашего приюта в Сент-Джонсе. Верно, вы знаете не только заведения высокого класса, но и те, что посещают торговцы, ремесленники, подмастерья?
Если он и поколебался, то не более мгновения:
– Да, большинство таких заведений мне известны. В Лондоне не много, которые внушали бы мне страх.
Фонари нескольких лодчонок тут и сям светлячками качались на поверхности воды. Сильвия знала город искусственный, замкнутый внутри стен, а город улиц она не знала. Разумеется, она уже успела походить по Лондону одна, хотя по совершенно безлюдным местам и в более новых, фешенебельных районах.
– Я хочу увидеть все, – высказала она свое пожелание. – Я хочу увидеть весь порочный город.
– Я собирался показать тебе клубы и кофейни, – ответил он.
– Но все остальное – всю кишащую жизнь? Вы могли бы повести меня в такие места, какие мне никогда не довелось бы увидеть при других обстоятельствах? Никогда в жизни. Вы можете показать мне их, ничем особенно не рискуя?
– Такое путешествие не совсем безопасно.
– Боже мой, сэр! Ничто на свете не может быть совсем безопасным. Я пересекала на судне контрабандистов Ла-Манш, и мне неизменно что-нибудь да напоминает об этом страшном опыте, особенно когда мы с вами проводим время вместе. Однако я до сих пор жива и даже здорова.
Он посмотрел на нее сверху вниз и улыбнулся.
– Может, я не желаю.
– Разве не предполагается, что я все время должна узнавать что-то новое? Получать уроки жизни?
– Но не такие и не сейчас.
Сильвия опустила глаза. Нельзя рисковать, настаивая на своем.
– Тогда вопрос, который вы мне задолжали, – заявила она. – Вы сказали, что я могу спросить о чем угодно.
– Верно. Что ты хочешь знать?.
– Я правда могу спросить о чем угодно?
– В разумных пределах. – Он посмотрел на фургон, который катил в их сторону.
– Тогда я хочу знать, почему вы финансируете Сент-Джонс. Вы не состоятельный человек. Не оттого ли, что сами были найденышем?
Он улыбнулся ей открытой улыбкой.
– Ну конечно. Меня ведь тоже оставили в корзинке, и я тоже сжимал в кулачке залог любви.
– А где вас нашли? Здесь, в Лондоне?
– Нет, очень далеко. В озерном краю, возле городишки под названием Давенби. Отсюда и моя фамилия.
– Так у вас нет настоящего имени?
– Давенби – не хуже любого другого, – он. – Меня нашла под кустом бездетная пара, жившая возле озера Дервент-Уотер, которая меня и воспитала.
Фургон катил уже мимо них. Кучер фургона сидел, укутавшись в шерстяное одеяло. Он коснулся своей шляпы, приветствуя двух джентльменов.
– Так вы выросли там? В Озерном краю?
Дав улыбнулся, и лицо его стало счастливым, возбудив бесконечно драгоценные для него воспоминания. Не может быть – ну никак не может быть! – чтобы он сейчас притворялся! Однако Ившир предъявил ей все доказательства...
– Дикие просторы в окрестностях долины Борроудейл, Ростуэйта, Хай-Сит – все, от самой Девичьей пустоши до горы Армбот-Фел, принадлежало мне, и я очень привольно там себя чувствовал. Всякий раз, когда мне удавалось удрать от моего гувернера, я отправлялся проказить по окрестным холмам в обществе мальчишек из Кезуика и время от времени ввязывался в довольно диковинные приключения вместе с одним цыганским табором. Тогда я даже представить себе не мог, что в мире полным-полно найденышей, которым повезло значительно меньше.
– Ваши приемные родители по-прежнему живут там, возле Дервент-Уотер?
Какая-то тень набежала на его лицо, что-то дисгармонировавшее с прежним настроением.
– Сэр Томас Фарлоу и его жена воспитывали меня как своего родного сына. Моя мать все еще жива, а вот отец умер.
Может, приемные родители не проявляли должной доброты к найденышу? Должно быть, им хотелось иметь соб-ственныхдетей. Кто знает, насколько глубокую рану они могли нанести душе «фальшивого» сына, найденного под кустом?
– Простите меня, – пробормотала она.
– Спасибо за сочувствие. Но ты ведь потеряла обоих родителей. Твоя потеря больше. Прими мои соболезнования, Сильвия.
Сильвия закусила губу, стараясь совладать с собой.
– Вы поэтому решили пойти сюда, где темно и под ногами река несет свои воды, вернее, полужидкое месиво из воды и льда? Вы догадались, о чем именно я спрошу, и испугались, что я опять поведу себя как сентиментальная дура?
– Может быть. Ты ощущала себя счастливой в детстве?
– Да, но я единственный ребенок у своих родителей. А как вы могли жить, не зная, кто вы такой на самом деле? Ведь ваши родные отец и мать могли быть совершенно кем угодно.
Она вновь почувствовала в нем настороженность.
– Однако мне повезло. Погремушка, оставленная в моей корзине, оказалась из золота и янтаря. Меня воспитывали как джентльмена. Меня даже отправили в Оксфорд – заведение, в котором молодым джентльменам положено совершенствоваться в распутстве, равно как и в латыни. Он все-таки уклонился от прямого ответа, хотя вряд ли на такую мелочь обратил бы внимание человек, не питавший на его счет подозрений. Но может, тут и есть ответ? «Что, если твои родители бродяги или преступники? Может быть, дружба с сыном герцога, который, как никто, был уверен в своем происхождении и положении, потому и оказалась непереносимой?»
– Оксфорд и помог вам составить состояние?
– Оксфорд едва не помог мне проститься с тем состоянием, на какое я только мог бы в будущем рассчитывать. К счастью, я уехал в Лондон, прежде чем разорился полностью.
– Где вы и познакомились с леди Грэнхем?
– Да. Что возвращает нас к изначальному вопросу о Сент-Джонсе. Мег опекает и другие благотворительные заведения, которые нуждаются не меньше, но она познакомила меня с Мартином Дэвисом. В тот момент мне необходимо было вложить куда-то очень большие деньги. Сиротский приют представлял собой лучший выход.
Сердце ее бухнуло. Неужели она добралась наконец до сути?
– А откуда взялись большие деньги?
Он не ответил. Компания молодых людей, разгоряченных выпивкой, хлынула откуда-то на мост. Молодые люди окружили фургон, вынудив возницу остановиться. Их весек лые крики эхом отдавались в темноте. Дав не сводил с проказников глаз, напрягшись всем своим мускулистым телом. Правая его рука скользнула на рукоять шпаги.
Сильвия нервно передернула плечами.
Фургон двинулся снова. Молодые люди, горланя песни, направились в их сторону, но ватага промчалась мимо, не удостоив их даже взглядом.
– Еще есть вопросы?
Однако момент для задушевных разговоров прошел. Тень по-прежнему залегала в углах его рта, чувствовалась в напряженности крыльев носа. Он позволил ей заглянуть в его прошлое. Все, что он рассказал, думала она, правда, насколько можно судить. Но что-то лежало у него на сердце, что-то, тревожащее его настолько сильно, что он не смел сказать вслух, что-то темное и опасное. Что-то, что ей необходимо обнаружить.
– По-моему, для одного вечера и так немало получилось, сэр!
– Тогда, если уж ты не согласна завалиться со мной в постель, где можно нежиться в томном тепле, давай отправимся куда-нибудь, где царит грубое и шумное веселье, – предложил он.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Грешный любовник - Росс Джулия



Просто неможливо відірватися така захоплююча книга
Грешный любовник - Росс ДжулияГаля
22.04.2012, 16.40





Роман супеееер!
Грешный любовник - Росс ДжулияСабина
2.09.2012, 10.26





интересный роман читайте есть интрига любовь борьба
Грешный любовник - Росс Джулиянаталия
2.09.2012, 15.12





Никакой особо интриги нет вроде сюжет классный но тягучий скучный не захватывает
Грешный любовник - Росс ДжулияЛика
8.09.2012, 17.46





Роман довольно интересный, хоть там присутствует уже и не новая идея с переодеваниями, но он отличается необычным слогом автора, интересными диалогами, ситуациями, в которые попадают гг-и, нет пошлости. Однако же для романа с претензией на чувственность и даже эротизм, он довольно сдержанный.
Грешный любовник - Росс Джулиякуся
11.11.2012, 10.27





Неплохой роман, советую почитать! Очень легко читается!
Грешный любовник - Росс ДжулияИрина
15.12.2013, 2.35





неплохо 9 балов.
Грешный любовник - Росс Джулиятату
15.05.2016, 17.39








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100