Читать онлайн Ложь во имя любви, автора - Роджерс Розмари, Раздел - Пролог в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Ложь во имя любви - Роджерс Розмари бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.3 (Голосов: 37)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Ложь во имя любви - Роджерс Розмари - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Ложь во имя любви - Роджерс Розмари - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Роджерс Розмари

Ложь во имя любви

Читать онлайн

Аннотация

Юная испанская красавица Мариса встречает пирата и бунтовщика Доминика, блудного сына английского лорда, хладнокровного покорителя женских сердец. И вскоре оба они уже не могут понять, что за сила ведет их из страны в страну, с континента на континент, из наполеоновского Парижа в прерии Нового Света – то ли всесокрушающая ненависть, то ли всепобеждающая любовь.


Следующая страница

Пролог
БУНТОВЩИКИ

С наступлением сумерек из леса, темневшего за обширным парком, пополз туман. Казалось, он прятался в чаще, дожидаясь потемок, чтобы под их покровом начать продвижение к богатой усадьбе, раскинувшейся на холме: сначала сюда дотягивались только серые трепещущие языки, исподволь обвивавшие каменные стены; потом, набравшись смелости, туман приобрел вид полупрозрачного облака, постепенно заслонившего лес, чтобы превратиться в конце концов в молочно-белое месиво, вплотную прильнувшее к оконным стеклам. Казалось, туман сердится, что камень и стекло преграждают ему путь, но все равно, запасшись терпением, ждет своего часа…
Миссис Ситуэлл поспешно задернула тяжелые бархатные шторы и поежилась, несмотря на жарко пылающий камин.
– Никогда не была любительницей сельской жизни. Какая гнетущая тишина! Да и здешние туманы не чета лондонским: там хоть видишь уличные фонари, от света которых делается веселее на душе. Не то что здесь… – Она понизила голос и бросила взгляд на широкую кровать под пологом в углу комнаты. – Объясните, миссис Парсонс, как получается, что он, – сиделка вздернула подбородок, – я хочу сказать, его светлость, вот так… Это же неслыханно – засесть внизу, в кабинете, за письма, когда его супруга угасает наверху!
Миссис Парсонс поджала свои и без того тонкие губы, так что они полностью слились с морщинами на ее лице.
– У его сиятельства свои правила и свои соображения. Вам это, конечно, невдомек – ведь вы пробыли здесь всего три недели. Но должна сказать… – Она заколебалась, крепко сцепив пальцы, но желание высказаться после нескольких месяцев одиночества одержало верх, и плотина была прорвана. – Так вот, должна сказать, что все происходящее несравненно причудливее, чем кто-либо способен предположить! Ведь я нахожусь в доме его сиятельства уже много лет. Я была здесь, когда он привез ее сюда невестой, потом встречала их после возвращения из Америки. Уже тогда, еще совсем девчонкой, я почувствовала что-то неладное…
Женщина, неподвижно лежавшая на огромной роскошной кровати, слышала доносившийся от камина шепот. Несмотря на шум собственного дыхания – каждый новый вздох давался ей труднее, чем предыдущий, – она различала слова:
– …привез ее сюда из Ирландии. Тогда он был всего-навсего лордом Лео, и никто не мог предположить, что он станет такой знатной особой…
Больная находилась на полпути между обмороком и действительностью; стоило ей уловить словечко «Ирландия», как ее сознание с неожиданной легкостью совершило прыжок назад во времени, и она снова окунулась в годы своей молодости, что было несравненно приятнее, чем лежать и покорно ждать конца. В голове закружился вихрь образов: одни были ослепительно яркими, другие – пожелтевшими и обтрепанными, как старые письма.
…Ирландия, девичество, когда ее еще никто не величал «леди Маргарет» или «ваше сиятельство»! Она была просто Пегги. «Красотка Пегги» – так звали ее молодые люди, вгоняя в краску. Сколько бы ирландцы ни сетовали на тяготы жизни, ее жизнь протекала тогда вполне беззаботно.
Ничто не могло опечалить ее, молоденькую и хорошенькую, когда ее захватывало предвкушение счастья, а жизнь казалась бесконечной. Даже вечное недовольство и придирки ее брата Конэла не задевали ее, потому что у нее всегда оставалась возможность убежать тайком в деревню, чтобы исповедаться преподобному Макманусу или навестить старых отцовских арендаторов. Несчастья посыпались после того, как ее отец, граф Морей, скоропостижно скончался, так и не узнав, на свое счастье, о поступке своего сына Конэла, который горел желанием прибрать к рукам отцовские земли. Она не понимала, как брат смог отказаться от своей веры и принять протестантство.
«Теперь я вынужден сам заботиться о себе, неужели ты не понимаешь? Как, кстати, и о тебе, сестрица, хотя ты как будто этого не ценишь. Католики не могут получать в наследство землю. Неужто ты предпочла бы, чтобы все, что принадлежало нам на протяжении целых поколений, отошло английской короне? Будь же благоразумна!»
Она старалась не задумываться о том, что Конэл зачастил в дублинский замок, откуда англичане правили Ирландией, и проводит там время с английскими офицерами – их извечными недругами и угнетателями. Как она ненавидела англичан – холодных, жестоких, высокомерных, действовавших так, словно они хозяева плодороднейших земель ее зеленой Ирландии! Мать Конэла была англичанкой, чем, видимо, и объяснялась его благосклонность к этой ненавистной расе; ее же мать была француженкой – маленькой очаровательной брюнеткой, неизменно благоухавшей резедой или вербеной.
Пегги думала о матери, когда Конэл случайно увидел, как она переходит босиком через ручей, высоко задрав юбки.
Почему, ну почему матушка так рано покинула этот мир? Осиротевшей девушке было одиноко и очень хотелось поговорить по душам с женщиной, однако единственным ее ночным собеседником был холодный ветер, завывавший, как фамильное привидение, среди выщербленных стен. Если бы только…
Резкий, рассерженный голос Конэла прервал ее невеселые мысли:
– Кажется, мне всю жизнь придется извиняться за младшую сестру! Как видите, милорд, она не знакома не только с дисциплиной, но и с манерами леди, ибо рядом с ней нет воспитанной женщины, которая давала бы ей надлежащие наставления.
Вспыхнув от смущения и подняв голову, она впервые увидела взгляд этих бледно-голубых глаз, глубоко спрятавшихся под светлыми бровями; обладатель бледно-голубых глаз имел настолько правильные черты лица, что было трудно поверить, что перед ней мужчина.
– Не спасайся от нас бегством, как испуганная лесная нимфа, сестренка. Мы тебя поймали.
Рука молодого англичанина, дружески обнимавшая ее широкоплечего брата, опустилась. Он оценивающе разглядывал ее.
– Лео, позвольте представить вам мою сестру, леди Маргарет Голуэн. Лорд Леофрик Синклер.
Спустя два месяца они с Лео поженились. Еще через три месяца она покинула Ирландию – как оказалось, навсегда.
Ее слабое дыхание участилось; бледное подобие той, кого некогда называли «красоткой Пегги», пошевелило худой обескровленной рукой, как бы пытаясь прогнать воспоминания, нахлынувшие слишком бурной волной и затопившие ее утомленный ум картинами, переходившими одна в другую, как в детском калейдоскопе: вот Конэл, громко крича, побоями добивается от нее повиновения; вот белые, мягкие руки Лео со сверкающими на длинных пальцах кольцами, его нетвердый голос – он неизменно прибегал к бренди, прежде чем дотронуться до нее; она вспоминала свою дрожь в постели, свою прилипшую к телу тонкую сорочку, взмокшую от пота…
Сколько же месяцев – или лет? – прошло, прежде чем она стала достаточно зрелой женщиной, чтобы понять, что ее отношения с мужем нельзя считать нормальными?
Мужья и жены высшего света не слишком часто ищут общества друг друга. Чаще она спала в одиночестве, но не видела в этом ничего необычного.
Ей не с кем было поделиться сомнениями: рядом не было умудренной опытом женщины, которая предупредила бы ее, посоветовала бы не торопиться с замужеством. Единственным напутствием, которое она получила, были слова Конэла, произнесенные его обычным грубым тоном: «Помни, что ты обещала повиноваться мужу и во всем ему подчиняться. Это все, что тебе следует знать, сестра». Сказав так, он обменялся с Лео взглядами, понять которые ей не было дано – тогда…
После отъезда из Ирландии жизнь Пегги была слишком полна новизны, слишком часто вызывала недоумение, чтобы у нее возникло желание поразмыслить о своем поспешном браке и о холодном, далеком от нее мужчине, которому было суждено стать ее нареченным.
Первым делом он привез ее в свое родовое поместье на пути в Корнуолл, где познакомил со своими родителями. Его отец, герцог Ройс, оказался немощным и желчным старикашкой. Едва приподняв при ее появлении одну косматую бровь, он кивнул и проворчал: «Ты поступаешь верно – и своевременно. Я говорил, что женитьба – единственный способ».
Старший брат Лео, виконт Стэнбери, находился где-то в Европе; младший, Энтони, сжалился над ней, потряс ей руку и торопливо пожелал удачи.
После Корнуолла они много путешествовали, и ее никогда не оставляло чувство усталости. Навещая с ней родственников и друзей, Лео всюду оставлял ее на их попечение. Далее последовало несколько месяцев в Лондоне – сплошной круговорот примерок ослепительных нарядов и бесконечная череда приемов, после которых она падала с ног от усталости и недосыпания и была только благодарна супругу за то, что он не досаждает ей своим присутствием. Сестра Лео, леди Хезер Бомон, повсюду водила ее за собой и следила, чтобы она со всеми знакомилась, и по всякому случаю облачалась в подобающие туалеты, и пользовалась надлежащими украшениями. В Лондоне в их распоряжение был предоставлен роскошный дом герцога, где Пегги научилась вести учет домашних расходов и управлять огромным штатом прислуги.
Однако не успела она привыкнуть к лондонской жизни, как они снова пустились в путь, на сей раз через океан, ибо отец передал Лео крупную плантацию в американской колонии Северная Каролина.
Лео стал еще красивее, хотя его лицо уже приобрело отпечаток распутной жизни. Пегги привыкла к его неизменной холодности и строгой официальности по отношению к ней. Она знала, что многие женщины не могут скрыть зависти и шепчутся, что ей посчастливилось иметь на редкость верного мужа. Они не могли знать, что муж, считая ее совсем непривлекательной, навещает ее лишь изредка, да и то после изрядной порции бренди; что никогда не раздевает ее догола, а лишь неуклюже пользуется в темноте ее телом, причиняя ей боль, словно для него невыносимо видеть ее лицо и наготу. Она не имела никакого представления о том, что должно происходить между мужчиной и женщиной, поэтому, слушая его брань и морщась от боли, она обвиняла себя в неопытности. Лео был настоящим красавцем мужчиной, воплощением аристократического совершенства, поэтому вина полностью лежала на ней. Ей не приходило в голову роптать на то, что он предпочитает ее обществу компанию дружков. Лишь много-много позже она поняла наконец, какими дьявольскими страстями одержим ее муж и какого разнузданного распутства требует его нечестивая душа…
В Каролине Лео оказывал содействие армии, в связи с чем отсутствовал неделями, а то и месяцами. За урожаями следил управляющий, все работы выполняли рабы. Рабыни расчесывали длинные роскошные волосы Пегги и не давали шагу ступить самостоятельно. Она пристрастилась к чтению – сначала просто от скуки и одиночества, беря наугад, неуверенно книги в огромной библиотеке и проклиная свое дурное образование. Потом, увлекшись и оценив, какая бездна познаний находится у нее под самым носом, она принялась поглощать книги со все возрастающей жадностью. Книги, посвященные искусству, истории, философии, даже музыке, открывали ее изголодавшемуся, пытливому уму новые миры. Она забыла об одиночестве, потому что всегда могла укрыться от него в собственном тайном мирке; все меньше страдая от прежней удушающей стыдливости и тревоги, она перезнакомилась с семьями владельцев соседних плантаций, обнаружив, что беседовать с людьми совсем не трудно и даже приятно.
Лео, наезжая домой, выражал удовлетворение тем, что она «вылезла из прежней тусклой скорлупы». Сама Пегги, привыкнув к ленивой, беспечной жизни, почти обрела удовлетворение.
И тут…
Потом она клеймила себя, снова и снова мучилась вопросом, стоило ли внезапно осознавать свое женское естество с его глубоко запрятанными страстями, чтобы потом в один миг всего лишиться. Впоследствии ей уже не было суждено вернуть былое спокойствие, порождавшееся неведением о том, что значит жить в полную силу.
Сначала, когда это только случилось, она чувствовала лишь нестерпимый страх. Ей казалось, что все происходит во сне, – одно это и спасло ее, позволило сохранить самообладание, справиться с глубоким отчаянием, избежать участи спасающихся бегством женщин, которая наполняла сердце любого человека леденящим ужасом: кровь, остановившийся взгляд, раскроенный томагавком череп.
Угодить в лапы к индейцам! Такое происходило только с другими – женами и детьми бедных поселенцев. Но чтобы c ней – леди Маргарет Синклер, хозяйкой одной из крупнейших плантаций в Северной Каролине!..
«Лео скажет, что я сама во всем виновата, – поймала она себя на глупой мысли во время бесконечного подневольного марша в глубь непроходимых лесов и топких болот. – Не сочти я своим долгом навестить бедняжку миссис Ратерфорд, впервые произведшую на свет дитя, поскольку на много миль вокруг нее, по моему разумению, не было других женщин, ничего бы не случилось… Как выяснилось, с роженицей было кому посидеть, так что мне вовсе не следовало…»
Но что толку изводить себя упреками? Спустя некоторое время она сосредоточилась на одном – как удержаться на ногах: падение означало неминуемую смерть, а она уже успела обнаружить, что не желает умирать.
Память смилостивилась над ней и дала осечку – в голове завертелись обрывки смутных воспоминаний; потом им на смену пришла одна-единственная картина, становившаяся все обширнее и ярче: перед ее мысленным взором предстало лицо Жана, каким она увидела его первый раз в жизни.
Он был брюнетом, как и она, но глаза его имели редкостный зеленовато-серый оттенок наподобие поверхности озера в ненастный день. К ее удивлению, первые его слова, обращенные к ней, были произнесены по-французски.
– Чтоб я… – Он сделал над собой усилие, чтобы не выругаться. – Что вы делаете среди этих несчастных обреченных? Неужели никто не предупредил вас о грозящей опасности?
Она была слишком обессилена, чтобы вслух возмутиться его раздражением, однако про себя удивилась. С ее уст слетели первые пришедшие в голову слова:
– Вы не из их числа! Кто же вы?
– Боже! Она еще задает вопросы! Учтите, здесь спрашиваю я! Вы хоть понимаете, в каком положении оказались, мадам?
– Теперь я в безопасности – или я ошибаюсь? – Она по-прежнему лепетала, ничего не соображая, ошеломленная пристальным взглядом его безжалостных глаз. Однако от одного звука ее голоса его глаза потеплели, и она вдруг зарделась, не в силах отвести взгляд от его загорелого лица.
– Я – побратим ирокезов, – сообщил он и добавил тихо, почти про себя: – В безопасности? Я такой же дикарь, как они. На вашем месте я бы не испытывал такой уверенности.
Позднее она узнала, что шойоны преподнесли ее в дар своему брату-ирокезу. К тому времени, впрочем, это уже не имело значения, ибо он сделал ее своей во всех мыслимых значениях этого понятия…
Женщины, шептавшиеся у камина, не обратили внимания ни на ее участившееся, судорожное дыхание, ни на вздрагивание, ни на воцарившуюся затем тишину. Их разговор получил то же развитие, что незадолго перед тем мысли леди Маргарет.
– Что же было дальше? Ведь ее, бедняжку, не в чем винить. Ее утащили дикари, и…
– Не в том дело! Только не забудьте о своем обещании помалкивать. Нет, милорд привез ее назад, заплатив огромный выкуп. А потом, спустя ровно девять месяцев, родился мальчик. Представляете состояние милорда? Откуда ему было знать?.. Мальчик получил его фамилию, а она занялась его воспитанием, то есть позволяла ему носиться где вздумается, охотиться с индейцами, даже неделями жить с ними.
– А как же лорд Лео, то есть его сиятельство? Ведь он наверняка…
– Он был занят армейскими делами. К тому же сами понимаете, как он относился к мальчишке. Времена были тяжелые: восстания, требования самостоятельности… Сами знаете, чем все это кончилось – революцией! А леди Маргарет, жена британца-тори, принимавшая в своем доме армейских офицеров и их друзей-тори, все это время была, оказывается, шпионкой бунтовщиков! Как и ее сынок – даром что в то время еще молокосос! Уже в возрасте десяти-одиннадцати лет он носил им депеши. В конце концов все, разумеется, выплыло наружу.
– Невероятно! – ошеломленно выдохнула миссис Ситуэлл, плотоядно облизнувшись.
– Уверяю вас, разразился бы грандиозный скандал, если бы не отец лорда Лео. Лорд Лео, кстати, стал к тому времени виконтом Стэнбери, потому что его старший брат умер в Италии от лихорадки. Словом, герцог замял все это дело, так что правда так и не выплыла наружу.
– А француз?..
– Полагаю, она бы предпочла остаться у него или даже сбежала бы с ним, когда он получил выкуп, если бы он не был связан по рукам и ногам женой и детьми. Но во время революции он объявился снова. До меня дошли слухи, что она прятала его, когда он был ранен и его повсюду искали. Тогда они снова принялись за старое – за свое шпионство. Но лорд Лео все это пресек, когда мальчишку схватили в компании бунтовщиков. Чтобы его спасти, она, разумеется, послушно возвратилась в Англию, а семейство распустило слух, будто она слегла с нервным расстройством.
– Получается, что тогда у нее все было в порядке с головой? Просто она…
Сообразив, что сболтнула лишнее, миссис Парсонс спохватилась, поджав тонкие губы:
– Никогда такого не говорите! Будь у нее с самого начала в порядке с головой, она бы не наделала столько глупостей! Уж эти мне ирландцы! Говорят, она была паписткой и ни капельки не переменилась, хоть и напустила на себя вид, когда подвернулась возможность выскочить замуж за лорда Лео. Не сомневаюсь, – добавила она хмуро, – что и ее сынок господин Доминик пошел по той же дорожке, раз столько лет живет в Ирландии. Уж я помню, каким он был неисправимым – настоящий дикарь! Его выставили из Итона, а когда милорд нашел для него и для мистера Филипа, своего племянника, домашнего учителя, он однажды чуть не прикончил мистера Филипа голыми руками! Мистер Филип всего-навсего дразнил его «колонистским выродком» и едва не поплатился за это жизнью – мистер Граймс и двое лакеев еле их разняли. После этого случая милорд отослал господина Доминика в Ирландию, к дяде, заявив, что видеть его больше не желает, и я его за это не виню! О нем уже много лет ни слуху ни духу, и это, доложу я вам, только к лучшему. Вряд ли он переменился; помню, я боялась находиться с ним рядом, даже когда он был еще мальчишкой. Глаза как серый лед – мороз по коже! Да еще эти черные волосы…
К удивлению своей собеседницы, миссис Ситуэлл неожиданно проговорила:
– А мне все равно жаль бедную леди. Каково это – столько лет не видеть свою родную кровинку, не знать даже, каким он вырос! Надо понимать, он был бы сейчас виконтом Стэнбери?
Миссис Парсонс нахмурилась.
– Именно! Об этом приходится только сожалеть, потому что титул по праву должен был бы принадлежать мистеру Филипу. Я слышала об этом даже от его сиятельства! Красивый, очаровательный юный джентльмен! Увидев его, вы со мной обязательно согласитесь. Только запомните – никому ни слова о том, что от меня услышали! Сами знаете, что такое семейные тайны.
– Я столько лет проработала сиделкой и чего только не наслушалась, – успокоила ее миссис Ситуэлл. – Доктор Элфинстоун потому и рекомендует меня благородным господам, что знает о моем умении держать язык за зубами.
И, устроившись в кресле поудобнее, она с вниманием воззрилась на миссис Парсонс.


Герцог Ройс тоже предавался горьким воспоминаниям, от которых каменели его по-прежнему благородные черты.
Черт возьми, похоже, мерзавка зажилась на этом свете! Как его угораздило выбрать в жены сестру Конэла, к которому он испытал бурную, но короткую страсть? Робкая, невинная Пегги с огромными удивленными глазами! Чопорная леди Маргарет, никогда не донимавшая его ни требованиями, ни вопросами! Подумать только, много лет он тешил себя мыслью, что удачно выбрал жену! Деревенская глупышка, узкобедрая и плоскогрудая, не вызывавшая у него сильного отвращения в те редкие моменты, когда ему приходилось ложиться с ней в постель…
«Женись, черт возьми! Не потерплю, чтобы наше доброе имя погубил безобразный скандал!» Таково было отцовское предупреждение, последовавшее после недоразумения с молодым слугой. Тогда он и отправился в Ирландию, сошелся там с Конэлом, а потом – с его темноволосой сестрой…
Если бы он только не поддался ей той ночью, если бы до такой степени не напился и не озлобился…
С другой стороны, нельзя было не преподать ей урок, не напомнить, кто такая она и кто он. Эта нахальная потаскушка, сидя в кровати в чем мать родила, как ни в чем не бывало прощебетала: «Но, Лео, я привыкла спать голой. Индейцы, как тебе известно, почти не пользуются одеждой…»
Вместо того чтобы осыпать его благодарностями за то, что он выкупил ее и привез назад, она только и делала, что проливала слезы и бродила по дому с распухшими глазами. Ах, как она обвела его вокруг пальца, будь она проклята во веки веков! Сколько он ни карал ее после этого, загладить ее вину не могло уже ничто.
В ту ночь, оставив ее избитой, всю в крови после неистового натиска на ее тело, он воображал, что навсегда ее запугал. Каково же было его изумление, когда по прошествии месяца она спокойно оповестила его за завтраком:
– Полагаю, вы будете счастливы узнать, милорд, что я жду ребенка. – Он приподнялся было, но она, прочтя в его взоре убийственную решимость, опередила его, произнеся с тем же воодушевлением: – Я не сумела скрыть эту чудесную новость от миссис Гордон и других дам, чьи мужья являются вашими близкими друзьями. Все они, разумеется, желают нам всего наилучшего.
Ребенок в ее чреве не был по крайней мере индейским ублюдком, однако он не благодарил судьбу, потому что это лишало его предлога просто-напросто удушить ее. Вместо полукровки она произвела на свет сероглазого темноволосого сопляка, очень похожего на нее; существовала некоторая, хоть и очень малая доля вероятности, что отцом ребенка стал все-таки он. Она же никогда, как он ни запугивал и ни унижал ее, не признавалась, что была любовницей американца, наполовину француза, даже когда тот снова появился в ее жизни.
Почему она так цепляется за свое жалкое существование? Боже, а осел-врач еще утверждал, что через несколько часов все будет кончено!
Видимо, его мольбы были наконец услышаны, о чем свидетельствовали женские вопли и беготня наверху. Впервые за весь вечер герцог улыбнулся и облегченно откинулся в бархатном кресле. Наконец-то! У него все было наготове: нужные бумаги лежали подписанные, врач должен был появиться с минуты на минуту. Если дело обернется как надо, он уже к утру возвратится в Лондон. К чему проводить в этом захолустье целую ночь в обществе покойницы и испуганно мечущейся прислуги?


– Клянусь, Лео, я не ожидал, что ты вернешься так скоро после… – Лорд Энтони Синклер, барон Лидон, не договорил и смущенно закашлялся, тяжело опуская свое грузное тело в мягкое кожаное кресло в кабинете для избранных лондонского клуба «Уайтс».
Герцог приподнял одну бровь, глядя на апоплексичное лицо лорда Энтони.
– Вот как, Тони? А я подумал было, что ты меньше других удивишься моему возвращению. – Его тон стал суше. – Неужели ты расстался с принцем-регентом только для того, чтобы выразить мне свои соболезнования?
Лорд Энтони откашлялся и поерзал в кресле.
– Черт возьми, Лео, почему ты всегда ставишь людей в дьявольски неудобное положение? По правде говоря, я почти надеялся на твой скорый приезд. Это избавляет меня от необходимости загородной поездки, хотя, конечно, на похороны я…
– Похороны, любезный мой братец, как тебе известно, тихо состоялись уже сегодня утром. Дабы предупредить все возможные расспросы, спешу сообщить, что не счел нужным на них присутствовать. Теперь, когда с этим покончено, предлагаю тебе рассеять мое недоумение и ответить, чем вызвано твое желание увидеться со мной.
– Вообще-то мне этого меньше всего хотелось! – признался лорд Энтони с внезапной искренностью. – Почему все случается так внезапно и сразу? Но, увы, кроме меня, тебе об этом никто не скажет. Сам знаешь, как тебя ценит принц Уэльский. Кроме того, ты коротко знаком с премьер-министром, графом Чатемом…
Герцог, величественно приподняв белую руку с двумя кольцами, заставил брата умолкнуть.
– Успокойся, братец! Я догадываюсь, о чем ты пытаешься мне сообщить. Насколько я понимаю, весть, с которой ты явился, относится к разряду дурных? Я уже давно понял, что любые новости лучше сообщать напрямик, без обиняков. – Он сделал паузу, чтобы втянуть в ноздри табаку из золотой табакерки, и услышал тяжелый вздох брата.
– Ты дьявольски хладнокровен, Лео, будь я проклят! Никогда тебя не понимал… Хорошо, избавь меня от своего ледяного взгляда. Перехожу прямо к сути. Речь идет о твоем… о Доминике.
На сей раз Энтони увидел подобие волнения на бесстрастном лице герцога: глаза его сверкнули странным блеском. Однако уже через секунду, приподняв одну бровь, герцог спокойно изрек:
– Вот как? Ты сильно меня удивил, Тони. Несколько месяцев назад мне стало известно, что сей молодой человек внезапно принял решение удалиться во Францию, невзирая на тамошние неспокойные события. Что дальше?
– Он здесь, в Англии! – выпалил лорд Энтони, багровея. – Точнее, в Ньюгейтской тюрьме по обвинению в измене вместе с еще пятью ирландскими бунтовщиками. Если ты ничего не предпримешь, он уже через две недели, а то и раньше, предстанет перед судом, что грозит громким скандалом.
Герцог резко захлопнул табакерку – одно это и послужило свидетельством его волнения.
– И что же? – тихо спросил он. – Известно, кто он такой? Просочились ли какие-либо слухи?
– Его бы казнили без лишних разбирательств, с предварительной публичной поркой вместе с десятком-полутора других, если бы не вмешательство некоего лорда Эдварда Фитцджеральда, сообщившего руководившему экзекуцией майору, что человек, известный как «капитан Челленджер», является на самом деле виконтом Стэнбери, наследником одного из английских герцогских титулов. Черт возьми, Лео, к чему такие свирепые взгляды? От меня ничего не зависит. К счастью, майор по фамилии Сирр вел себя исключительно разумно и деликатно. Он отправил пятерых бунтовщиков в Ньюгейт, под усиленным конвоем, разумеется. Им ни с кем не разрешается разговаривать, даже с тюремным врачом. Никаких прогулок в тюремном дворе, еду им протягивают в отверстие в двери камеры…
– Будь так добр, избавь меня от излишних подробностей, Тони, и ближе к делу. – Голос герцога по-прежнему казался невозмутимым, однако он крепко обхватил пальцами эфес шпаги, с которой никогда не расставался. – Кому, помимо тебя и принца Уэльского, а также, разумеется, этого майора в Ирландии, известно о случившемся?
Лорд Энтони, чувствуя себя школьником, получившим нагоняй, угрюмо ответил:
– Я же говорю – никому! Даже начальник тюрьмы в неведении. Их лишили связи с внешним миром, что, как тебе известно, бывает сплошь и рядом, когда речь идет об изменниках. Однако остается вопрос, черт побери: надолго ли удастся сохранить тайну? Состоится суд, результаты которого ты себе хорошо представляешь. Я известен как одно из наиболее доверенных лиц при принце-регенте, а ты, согласно слухам, весьма вероятно, можешь сменить на посту премьер-министра графа Чатема, если он решится на отставку. Пойми, Лео, тебе не следует…
– Я и не стану, брат. Но, согласись, в таком людном месте не стоит обсуждать подобные темы. Я вызову экипаж, и мы отправимся вдвоем к графу Чатему. Полагаю, он еще бодрствует. Продолжим нашу беседу на пути в Ньюгейт – оставаясь незамеченными, надеюсь!
– Значит, ты хочешь поставить в известность Чатема? Однако…
Лорд Энтони был вынужден остановиться и подождать, пока брат, поманив слугу, прикажет подать к подъезду его экипаж.
– Имея на руках разрешение, подписанное лично премьер-министром, мы, надеюсь, получим доступ к изменникам-ирландцам. А далее время покажет.
Герцог провел длинным пальцем по подбородку и задумчиво проговорил:
– Любопытно взглянуть, насколько изменился, став мужчиной, юный дикарь, каким он мне запомнился.


Сначала герцог, чье тонкое обоняние и без того было оскорблено тюремной вонью и затхлостью в камере без окна, куда он был препровожден, не сумел разглядеть знакомых черт в облике изнуренного узника в кандалах, которого наполовину внесли, наполовину впихнули в камеру, распахнув кованную железом дверь.
В неверном свете мигающего масляного фонаря его сиятельство не сразу сообразил, что существо в лохмотьях, привалившееся спиной к захлопнувшейся двери, не только сковано по рукам и ногам с такой тщательностью, что не может ни двигаться, ни стоять, рот узника был к тому же заткнут кляпом. Начальник тюрьмы, добросовестный служака, неотступно выполнял распоряжения вышестоящего начальства.
Герцог предпочел стоять, побрезговав жестким табуретом, внесенным в узилище ради его удобства. Он не спеша понюхал табак и только после этого взял рукой в перчатке чадящий фонарь.
Он не спеша пересек тесную камеру, поскрипывая подошвами сверкающих башмаков по соломе. Человек в цепях даже не шелохнулся, когда герцог резким движением высоко приподнял фонарь, едва не опалив заросшее щетиной лицо в ссадинах. Собственно, само лицо герцог почти не сумел разглядеть из-за кожаных ремешков, удерживавших во рту узника кляп.
Так ли уж исключена ошибка? Вдруг этот негодяй-бунтовщик – самозванец, пытающийся спасти свою шкуру, выдавая себя за английского виконта?
Тонкие ноздри герцога брезгливо задрожали. Узника следовало окатить ведром-другим холодной воды, прежде чем вести сюда. Внимательно разглядывая его, герцог без всякого трепета скользнул глазами по порезам и рубцам, обильно усеивавшим руки и торс. Громко и презрительно он произнес:
– Вижу, наши военные умело усмиряют смутьянов, выступающих против короны. Насколько я могу судить, тебя заставили признаться в содеянном?
Ответа не последовало. Герцог, впрочем, и не ожидал его. Узник лишь приподнял голову, и его прищуренные глаза сверкнули как серебро, отразив свет фонаря.
– Значит, это все-таки ты! Лучше бы оставался во Франции – или ты отправился туда только затем, чтобы помогать вашему безнадежному делу?
Глаза остались теми же, хотя молодой человек, которого он запомнил шестнадцатилетним, заметно подрос. Эти глаза бросали ему вызов и источали ненависть точно так же, как много лет назад, когда Доминик решительно произнес: «Настанет день, когда я вернусь и убью вас за то, что вы сделали с моей матерью и со мной».
Впрочем, пока его мать оставалась жива, а вместе с ней жила угроза мужа-герцога отправить ее в Бедлам, Доминик не осмеливался появляться в Англии.
Герцог видел, как напряглись мышцы на горле узника, пытающегося то ли заговорить, то ли выкрикнуть проклятие. А может, он собирается молить о пощаде? Если это действительно так, то всегда найдется время убрать кляп; пока же герцог намеревался кое о чем его уведомить.
– Прошлой ночью скончалась твоя мать. Жаль, что не было времени послать за тобой; к тому же я не знал, что ты уже направляешься сюда. Ты, наверное, согласишься, что это счастливое избавление.
Из-под кляпа донесся звериный рык, вызвавший у герцога улыбку.
– Ах да, я и забыл о твоей привязанности к этой бедной и несчастной женщине. Однако время, как тебе известно, многое меняет, и даже самые прочные узы постепенно ослабевают. Ты должен радоваться, что она умерла, не успев узнать о твоей участи. – Он покачал головой, по-прежнему улыбаясь. – Нет-нет, на твоем месте я бы не стал даже пытаться бросаться на посетителя. Ты ведь скован по рукам и ногам, и это лишь приведет к еще одному унижению – падению ничком к моим ногам. Припоминаю, как однажды приказал слугам воздать тебе должное за нападение на моего племянника. Боюсь, Доминик, твоя несдержанность досталась тебе от матери. Кто знает, какая участь ожидала бы тебя при такой наследственности? Ради твоего собственного блага и блага тех, кому ты способен причинить вред, мне следовало бы поместить тебя в Бедлам…
Он пристально наблюдал за малейшим движением юноши, однако первое, невольное напряжение мышц больше не повторялось; казалось, Доминик, безразлично глядя мимо герцога, вообще его не слышит.
Ройс слегка понизил голос и заговорил почти вкрадчивым тоном:
– Успокойся. Я всего лишь хотел показать, что произойдет, если ты не оставишь мне иного выхода, кроме самого крайнего. Однако если ты готов проявить благоразумие и обуздать свою животную злобу, то мы могли бы потолковать. – Он заглянул в серебристо-серые глаза, отражавшие свет фонаря, в которых ничего нельзя было прочесть, и продолжил тем же размеренным, примирительным тоном: – Ты, наверное, можешь кивать? Если ты желаешь, чтобы я удалил твой кляп под обещание не расстраивать меня своими вспышками дерзости, то я так и поступлю. Как видишь, я готов проявить благоразумие. Тебе остается только покивать.
Минута проходила за минутой; казалось, Доминик решил не уступать, и герцог уже обдумывал иные методы воздействия. Его лицо, впрочем, оставалось непроницаемым. Наконец он уловил взглядом едва различимый кивок и заставил себя улыбнуться еще раз:
– Вот видишь! Все не так уж сложно. Давненько мы с тобой не разговаривали. Поверь, наша беседа состоялась бы гораздо раньше, проведай я, что дядя Конэл предоставил тебе полную свободу и позволил якшаться с отребьем, именующим себя «Объединенными ирландцами».
Поставив фонарь на табурет, герцог встал за спиной Доминика и принялся ловко развязывать кожаные тесемки. При этом он обратил внимание на израненную спину узника. Его на совесть обработали плеткой-девятихвосткой; оставалось только сожалеть, что лорд Фитцджеральд вмешался не в свое дело и не дал палачам довести свою работу до конца.
Заметив, что узник напряг мускулы, герцог, убрав с его лица кляп, другой рукой толкнул в спину, заставив упасть на колени.
– Лучше не пытайся встать, – предупредил он его. – Кандалы все равно не позволят тебе этого. К тому же, должен признаться, так я чувствую себя в большей безопасности. – Он поднял с табурета фонарь. – Да и тебе не мешает немного покаяться. Ты ведь наверняка снова стал папистом по примеру матушки?
Ему ответил хриплый шепот – единственное, на что были способны онемевшие челюсти и распухший язык Доминика:
– Вы хотели говорить со мной, ваша светлость, или просто вызвать у меня неукротимую вспышку ярости, в которой сами же обвиняете?
Герцог Ройс приподнял тонкую светлую бровь.
– Кажется, ты и впрямь приобрел некоторый лоск. Неужели дядя подобрал тебе в Ирландии хороших учителей?
Доминик ответил с вынужденным смирением:
– Дядя хотел бы научить меня многим вещам, как вы, наверное, догадываетесь. Но я в конце концов нашел себе учителей сам. Вы об этом хотели меня спросить?
Лицо герцога напряглось, он заморгал, но сумел осилить закипающую в душе злобу.
– У меня мало времени, капитан бунтарей. Ответь, почему вы, ирландцы, именующие себя вожаками, всегда выбираете себе такие громкие клички? Сплошь капитаны! А ведь конец у всех один: осужденные за уголовные преступления, вы падаете на колени перед английским правосудием!
– Бунтарь-англичанин, кажется, стоит перед судьей, или я ошибаюсь, ваша светлость? И судит его жюри его сословия. Не думал, что мне когда-нибудь пригодится титул, случайно доставшийся мне по праву рождения!
– А я ведь подозревал, что ты давно вынашиваешь подобные планы. Но будь осторожен! Я не намерен раздаривать свое имя и титул.
– Как же вы в таком случае со мной поступите? Велите убить до суда? Или запрете в Бедлам, исполнив свою угрозу? Может, устроите так, чтобы я предстал перед судом с кляпом во рту? Не думаю, что даже ваше хваленое английское правосудие, с которым мы так редко сталкиваемся в Ирландии, отнесется к этому благосклонно.
– Значит, ты не отказался от борьбы? Собираешься произнести смелую и пылкую речь насчет справедливости, свободы и равенства для всех, прежде чем будет оглашен твой приговор? Какая доблесть! Вижу, ты впитал все эти революционные идеи, которые, на беду, переплыли из Америки во Францию. Но напрасно ты надеешься, что я позволю тебе замарать в грязи мое имя.
Голос Доминика зазвучал устало:
– Я намерен открыть хотя бы некоторым англичанам глаза на несправедливость и жестокость, которые творят в Ирландии их войска и продажные чиновники, прикрываясь именем короля Георга. Если это означает «замарать ваше имя», ваша светлость, то имеются только две возможности помешать мне так поступить, которые я уже упомянул.
– Ошибаешься! – только и процедил герцог сквозь зубы, после чего вышел из камеры и кликнул тюремщиков. Дождавшись, когда они снова заткнут узнику рот, он стянул с руки перчатку и хлестнул ею по лицу человека, считающегося его сыном.
– Если мы опять встретимся, – проговорил он по-французски, – ты будешь вправе вызвать меня за это на дуэль. Но не думаю, что нам предстоит еще встреча.
Выйдя в темноту и жадно вдохнув чистый холодный воздух, герцог Ройс сел в карету, где его в нетерпении дожидался брат.
– Ну что, Лео? Черт возьми, ты сильно задержался и заставил меня поволноваться. Ночь дьявольски холодная, так что я правильно поступил, что захватил с собой фляжку с бренди. Как все прошло? Ты сам похож на черта.
– Некоторые так меня и величают. Однако теперь я знаю, как следует поступить, и уведомил об этом начальника тюрьмы.
Лорд Энтони с сомнением взглянул на брата.
– Значит, письмо Питта сыграло свою роль? Иначе и быть не могло! Он истинный правитель Британии сейчас, когда король стал слаб здоровьем. Так что ты говорил?
– Ты не дал мне закончить, Тони. Да, граф Чатем был так любезен, что предоставил мне свободу рук в этом неприятном деле, выразив мне полнейшее доверие. – Он откинулся на бархатные подушки и накрыл колени меховой полостью. – Завтра ровно в два часа пополудни пятерым заключенным позволят сделать один круг по прогулочному двору. Остальные к этому времени уже будут сидеть по камерам. Спустя две минуты пятерых арестантов заберут и припишут к королевскому флоту, что, как ты знаешь, нередко случается в наших тюрьмах здесь и в Ирландии.
– Святой Георгий! – восхищенно воскликнул лорд Энтони. – Черт возьми, Лео, я всегда знал, что ты дьявольски изобретателен! Значит, никакого суда, никакого скандала? Слава Богу!
– А наш юный бунтарь, – проворковал герцог, – послужит ради разнообразия его величеству.


Часть 1
САД ЗА СТЕНАМИ



Следующая страница

Ваши комментарии
к роману Ложь во имя любви - Роджерс Розмари



кому понравилось любовь сладка любовь безумна и в плену желания,понравится и этот роман.вроде как 3 книга этой серии.правда 1-любовь сладка= шедевр,а это так пародия на шедевр.
Ложь во имя любви - Роджерс Розмаривика
5.12.2011, 0.51





Слабовато и очень затянуто...гл. героиня под конец так вообще из невинного ангелочка превратилась в шлюху....не люблю такие перемены... ну бывает конечно, но не до такой же степени, да и гл. герой не понятно чего хочет/////в общем 7+
Ложь во имя любви - Роджерс РозмариАнастасия
8.05.2012, 22.57





Какая исключительно отвратная мерзость!
Ложь во имя любви - Роджерс РозмариМарьяна
26.07.2012, 18.23





Просто потрясающая книга.
Ложь во имя любви - Роджерс РозмариНатали
10.12.2012, 15.29





Действительно затянут роман. Ггероиня представляется в роли падшей женщины. Ггерой несколько раз насиловал Марису, а она все равно его любит. Фигня, не очень удался роман у автора. 6/10
Ложь во имя любви - Роджерс РозмариАмериканка
25.06.2013, 11.25





Не понравилась книга ((
Ложь во имя любви - Роджерс РозмариАйка
11.10.2013, 21.35





Ггй не вызывает сочувствия. Книга о внутреннем и физическом аде. Только он сам выбрал этот ад, а ггню нвсильно с собой затащил . Надо было закончить тем, что ггой умер, она осталась с турком, а сына, когда подрос бы, в англию за законным тмтулом отправила. В общем, впечатлительным не читать.
Ложь во имя любви - Роджерс Розмариирина
16.10.2013, 8.05





Занимательно
Ложь во имя любви - Роджерс РозмариСветлана
16.01.2014, 22.38





А мне понравилось очень. В книгах я люблю прежде всего сюжет. А этот сюжет был интересен. Я ставлю ему 10.
Ложь во имя любви - Роджерс РозмариБелла
28.06.2014, 11.44





Роман написан очень грамотно во всех отношениях. Приятно читать и захватывает непредсказуемостью, также очень правдиво для того времени.10б!!!
Ложь во имя любви - Роджерс РозмариТатьяна
11.08.2014, 23.41





Роман написан очень грамотно во всех отношениях. Приятно читать и захватывает непредсказуемостью, также очень правдиво для того времени.10б!!!
Ложь во имя любви - Роджерс РозмариТатьяна
11.08.2014, 23.41





очень необычный сюжет. под конец я сама так напряглась от переживаний за героев со мной такое редко бывает.после прочтения сказала себе офигеть вот это развязка!!!!вообщем мне очень понравилось rnне шаблонно ,ново.
Ложь во имя любви - Роджерс Розмариирина
12.10.2015, 0.46








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100