Читать онлайн Талисман, автора - Роджерс Мэрилайл, Раздел - Глава 16 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Талисман - Роджерс Мэрилайл бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5.54 (Голосов: 13)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Талисман - Роджерс Мэрилайл - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Талисман - Роджерс Мэрилайл - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Роджерс Мэрилайл

Талисман

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 16

Грэй шагал из конца в конец большой гостиной, расстраиваясь все больше. Толстый ковер не мог заглушить звука его тяжелых шагов, и слуги, вынужденные проходить мимо двери, слушали их с нарастающим беспокойством. Даже мистер Эллисон, казалось, старался не приближаться к двери без особой необходимости и воздерживался от неодобрительных взглядов в сторону тех, кому по долгу службы приходилось проходить по вестибюлю, хотя они и делали это бесшумно, на цыпочках.
Один из них доставил сообщение, которое привело к усилению гнева и без того уже мрачного герцога. Хотя герцог не сказал в ответ ни слова, никто из них прежде не видел его в таком ужасном настроении.
В то время как за стенами гостиной одни слуги обменивались тревожными взглядами, а другие за обитой зеленым сукном дверью их собственного мира перешептывались о странных делах, предмет их догадок, человек, славившийся необыкновенным самообладанием, кипел.
Впервые с тех пор, как он занял свое место в палате лордов, Грэй ушел из парламента во время важных дебатов по острому вопросу. Совесть терзала его из-за несправедливо резкого выпада в ответ на понятное огорчение его жены. Он должен был доверять гордой женщине, которая при всей своей непредсказуемости не давала ему повода для подозрений в неверности. С тяжелым чувством вины, он оставил свои обязанности и вернулся в Брандт Хаус с намерением исправить свою несправедливость по отношению к Лилибет. Невзирая на мучительные воспоминания, вызванные этим обстоятельством, он пришел домой, собираясь дать ей простой ответ, которого она требовала.
Да, он пренебрег долгом, чтобы вернуться, – и не обнаружил ее. В ее светском календаре ничего не было. Грэй знал это, потому что нашел его на ее изящном секретере, открытым на текущей дате. У него не оставалось иной возможности, кроме как унизиться до того, чтобы обратиться к сестре с вопросом о местонахождении своей жены, что только увеличило его негодование по поводу сложившейся ситуации. Сжав зубы, он выдержал неодобрительный комментарий Юфимии относительно его раннего возвращения из парламента с тем, чтобы услышать ее объяснение, что Элизабет предложила Дру покататься в парке. Это на некоторое время успокоило его. Но с каждой проходившей минутой к нарастающему раздражению примешивался страх, что его враги могли перенести свои злые намерения на Лилибет. Он должен был догадаться, как, вероятно, сделали они, что такая тактика гораздо вернее поможет им добиться цели, чем любые угрозы против него.
Потом конюший Джереми явился с сообщением, так смешавшим эмоции Грэя, что его страх за безопасность Элизабет стремительно обернулся новыми подозрениями и недоверием. Грэй рванулся к двери, исполненный решимости сделать что – нибудь, что угодно. Остановившись, сжав в бессильном гневе кулаки, он резко развернулся и пошел в обратном направлении. Он никогда еще не испытывал такой бури бесконтрольно меняющихся чувств. То, что ему приходилось переживать их сейчас, никак не улучшало его жуткого настроения.
Заставив себя остановиться и восстановить самообладание, Грэй схватился за каминную полку из белого мрамора с такой силой, что у него побелели кончики пальцев. К тому времени как тишина в доме была нарушена звуком открывающейся входной двери и нежным шелестом шелковых юбок, ему удалось заключить бушевавшее внутри пламя в тонкий слой льда. Тремя длинными шагами он достиг двери и с силой распахнул ее, грозно остановившись в проеме.
Лиз почувствовала его замораживающий взгляд, но отказалась смотреть в сторону излучающего холодные обвинения мужа. Какой злосчастный каприз судьбы привел Грэя домой рано в тот день, когда она рассчитывала, что он будет занят в парламенте гораздо дольше? И что с важным делом, которое, по газетным сообщениям, было намечено на рассмотрение сегодня? По его настроению было ясно, что ему уже доложили о проблеме с каретой. Разбитая неудачей, которой закончилась задуманная ею поездка, Лиз чувствовала себя не в состоянии выдержать столкновение с мрачным мужчиной, страшным в гневе. Сделав попытку не заметить его, она начала спокойно подниматься по изогнутой лестнице, на ходу сдергивая модную шляпку.
Грэй был в бешенстве! Он убивался от страха за жизнь Элизабет только затем, чтобы обнаружить, что она была с холостым мужчиной, хорошо известным своим распутством… и, по его личным подозрениям, виновным в гораздо более худшем. Теперь она отвернулась от него, как будто он и его реакция на ее проступки ничего не значат. Грэй пошел вслед за ней – грозовая туча с глазами, сверкающими молниями.
Лиз вплыла в свой будуар, швырнув шляпку на секретер, отчего в стороны разлетелись бумаги и перья. Она не стала закрывать дверь, поскольку Грэю, очевидно, невозможно будет запретить войти и произнести свой уничтожающий выговор. Избрав единственным средством обороны молчание, она прошла к дальней стене комнаты и остановилась, спиной к открытой двери, устремив невидящие глаза на изящную цветочную акварель.
Ее будуар в бледно-зеленых и персиковых тонах был задуман как тихий рай, но когда Грэй шагнул внутрь, это впечатление разлетелось с такой же силой, какую он применил, пинком закрывая дверь.
– Хейтон! – Он зарычал, но не сделал больше одного шага вперед, боясь совсем потерять самообладание. – Ты забыла свое доброе имя – мое доброе имя, чтобы преследовать Хейтона! – Он схватил спинку изящного, в стиле королевы Анны стула так, что, казалось, переломит ее надвое, каковое действие вернуло ему некую долю хладнокровия. – В ту ночь, когда я застал тебя в людской, ты только что вернулась со свидания с графом?
Лиз показалось, что лед, прозвучавший в вопросе, может расколоть камень.
– Конечно нет! – Она вихрем развернулась к нему, полыхая огнем в ответ на лед. – Я знаю, как плохо ты думаешь обо мне, но все-таки стороны моего характера, которые ты находишь чрезвычайно неприятными – мой темперамент, моя своевольная самостоятельность, – свидетельствуют, что вряд ли я такая дурочка, чтобы прельститься заигрываниями этой скользкой жабы.
На мгновение Грэй был выбит из колеи ее презрительным описанием Хейтона. Но только на мгновение. Простой намек, чтобы какой-то другой мужчина, хуже всего – Хейтон, занял его место в чувствах – и постели – его жены, настолько вывел Грэя из его обычного равновесия, что полное значение ее ответа не дошло до него и не смягчило его черной ярости.
– Под давлением Джереми признался, что вы устремились к двери Хейтона, не успел он отойти. Даже плохо воспитанная американка не стала бы подходить к двери малознакомого холостяка.
– Нет! – Выйдя из себя в ответ на несправедливые обвинения, Лиз возразила, не успев здраво помыслить: – Я бы этого не сделала, если бы знала, что он там!
– Что? – Черные брови изогнулись в притворном изумлении. В ее словах не было смысла, никакого!
Лиз глубоко вздохнула, стараясь побороть сердитое возбуждение, крепко сжав руки.
– На вчерашнем приеме Лоренс сказал мне, что на несколько дней отправляется в охотничий домик. Он заявил, что местная полиция просит его помощи в решении дела о твоем ранении на охоте.
Слово, которое Грэй услышал наиболее отчетливо, было «Лоренс», и с этим интимным именем – новость, что у него, очевидно, была причина полагать, что ее интересует его местонахождение. Грэй покачал головой и тихо, с издевкой, прокомментировал:
– Итак, ты хочешь, чтобы я поверил, что, не сомневаясь в правдивости заявления «жабы», так беспечно отправилась одна в жилище холостяка? Доверие, оказанное ему, я мог бы добавить, ты редко оказывала мне.
– Я была не одна! Со мной были Дру и моя служанка. И мы искали прибежища в доме Хейтона только после того, как наша карета сломалась. Когда Джереми отправился за помощью, мы, как благопристойные леди, искали прибежища, чтобы не стоять бесцельно на улице подобно простым девкам.
Серые глаза прищурились. Сломанный экипаж? Происшествие требовало разбирательства, но сейчас не было на это времени.
– Кроме того, – добавила Лиз, обретая уверенность и считая, что худшее позади, – тебе незачем тревожиться из-за действий графа после нашего прихода. Он был воплощением добропорядочности и немедленно отправил нас в Брандт Хаус.
В ее тоне слышалось возмущение, которое резануло Грэя по нервам.
– В твоем голосе звучит разочарование из-за того, что он не пытался «мерзко заигрывать».
– Разочарование? Да! – Лиз сделала два шага по направлению к воплощению холодного изобличения, в глазах ее снова разгорелись искры. – Разочарована, что он был там, разочарована в себе, что поверила его словам об отъезде.
Грэй перестал мучить невинный стул, разжав руки, обошел его и сделал два шага к своему пылающему гневом «врагу», резко поменяв содержание вопросов, надеясь неожиданностью их добиться от нее правды, которую, он был уверен, ему только еще предстояло услышать.
– Что вы делали вблизи от дома Хейтона? Отсюда он находится в противоположном направлении от парка, в который, как вы заверили Юфимию, вы отправились.
– Мы ехали не в парк. – Гнев пропал из-за необходимости быстро найти подходящую отговорку. Лиз отважно решилась на противоположное первоначальному признание. – Хорошо, Грэй, я признаюсь, что дом графа был целью нашей поездки.
Глаза блеснули сталью. Он, правда, усомнился в ней, но в глубине души не ожидал и не хотел убеждаться, что подозрения имеют основания.
– Мы отправились, – продолжала Лиз, – взглянуть украдкой на его сад. Герцогиня Эфертон беспрестанно надоедает всем жалобами, что граф украл ее садовника. Вероломство, если послушать ее, привело к тому, что сад Хейтона, особенно его передняя часть, превзошел по красоте ее сады и стал самым очаровательным в Лондоне.
Слушая ее бессвязный рассказ, Грэй прикрыл глаза густыми ресницами, а выражение лица стало бесстрастным. Он спрятал испытываемые одновременно и облегчение и возмущение, что такая чепуха лежала в основе его страданий. Он без труда принял это объяснение, которое звучало совершенно как бесполезная болтовня, на которую скучающие светские дамы тратили свою энергию. Его удивило однако, что та же самая Лилибет, которая могла обсуждать с ним важные вопросы, позволила втянуть себя в такую глупость.
– Вы видели эти сады? – спросил Грэй, и его бесподобная полуулыбка впервые в этот день появилась на лице.
– Слишком близко. – Лиз состроила гримасу, внезапно смутившись от ощущения его близости. – И они совсем не такие впечатляющие, как расписывает Милдред.
Лиз обрадовалась, что Грэй наконец улыбнулся. Он явно поверил отговорке – и лед начал таять. В следующий момент она выговаривала себе за то, что ее это волнует, когда на самом деле никакого значения не имело, что неверный муж потеплел в отношении к ней. Она не собирается теплеть.
Грэй увидел, как бирюзовые глаза засветились и тут же погасли, бронзовые ресницы опустились, а сладкие персиковые губы сжались в горькую линию. Ветры непредсказуемых эмоций снова переменились, и вернулось чувство вины. Он потребовал, чтобы она была честна с ним, а сам не был с ней так же откровенен, хотя именно это и было целью его раннего возвращения в Брандт Хаус. Его добрая воля настаивала, чтобы он это сделал.
– Ты не спросила, почему я здесь, хотя парламент еще заседает и мы никуда сегодня не выезжаем.
Лиз думала об этом, когда вошла и увидела его, но, опасаясь его способности очаровать ее – несмотря на непроходившее чувство обиды за его предательство, – она отказывалась поднимать глаза.
– Из-за ревности к Хейтону я несправедливо обвинил тебя… но не буду просить прощения, потому что ты виновата в том же.
От неожиданности глаза Лиз устремились навстречу его проницательному взгляду.
– Однако, – продолжал Грэй, довольный, что заставил ее посмотреть себе в глаза, – так же, как я потребовал объяснений от тебя, я обязан дать ответ, которого ты требовала у меня вчера. – Его твердый подбородок сжался, и улыбка погасла. – Это проблема, которую я, с тех пор как она была навязана мне помимо моей воли, обсуждал только со своим юристом.
– Нет. – Охваченная чувством вины из-за того, что убедила Грэя в правдивости своей лжи, Лиз быстро шагнула к нему, положив руку ему на грудь, а кончиками пальцев другой коснувшись его губ. – Тебе незачем рассказывать мне то, о чем ты хотел бы умолчать. Я должна доверять тебе. Ты был прав, когда обвинил меня в том, что как жена я не оказала тебе доверия, положенного мужу.
– Перестань. – Грэй взял ее маленькие руки в свои и нежно потянул ее к креслу для двоих, удобно расположенному перед горящим камином. – Ни одна жена не обязана мужу доверием, которого он не заслужил. И я не могу по праву требовать твоего, пока не поделился с тобой всеми темными историями своего прошлого.
Лиз ничего не сказала, но глаза ее расширились. Может, в семье Брандт есть жуткая тайна? Какая-нибудь безумная тетка, запертая в башне в поместье Эшли?
Грэй увидел стремительно менявшееся выражение ее лица и понял, что у нее разыгралось воображение.
– Нет. – Часть мрачной горечи старых воспоминаний ушла при ощущении тепла, которое неизменно вызывало ее живительное общество, и он улыбнулся: – Ничего такого ужасного, что ты себе, очевидно, вообразила. Просто тайна дома в Сент-Джонс Вуд.
Лиз заставила себя не отнимать рук, еще лежавших в его ладонях. Она пообещала доверие и любой ценой готова дать его.
– В то утро, когда я застал тебя в библиотеке за чтением газеты, я рассказал тебе, в каком ужасе был отец от моего безрассудного поведения. Боюсь, я сильно преуменьшил. На самом деле он был в бешенстве… но и я также. – Грэй перевел взгляд на камин и в битве языков пламени увидел отражение прошлого.
– Я нежно любил свою мать, так же нежно, как и моя мать – первую Лилибет. Я был подростком, едва вышедшим из коротких штанишек, когда впервые обнаружил, что отец, которого я боготворил как образец джентльмена, содержал любовницу. Мать сохраняла почти безупречный вид неосведомленности в этом. Но в редких вспышках глубоко запрятанной боли я видел, что она знает об этой женщине, но из любви к недостойному мужчине делает вид, что не знает. Она простила ему оскорбление и мучительную рану, я – нет. Он считал, что я перерасту свое неразумное отношение, думал, что я сам последую этому распространенному в нашем кругу обычаю. Зная, какую боль это причиняло моей матери, я не мог, не делал этого и не буду. – Тепло затуманившиеся глаза ласково погладили женщину, которая была похожа на яркий язычок пламени, застывший во времени.
Вздохнув под его взглядом, исполненным напряженной глубины, Лиз открыла рот, но не нашла слов, чтобы выразить мириады эмоций, которые он пробудил, – сочувствие, восхищение, благодарность и, больше всего, любовь. Но Грэй продолжил, прежде чем она успела привести свои мысли в порядок:
– Вопреки добропорядочному образу моего отца и невозможно высоким требованиям, которые он стремился навязать мне, он причинял боль маме, и не один раз, а на протяжении всей их жизни. Такое разочарование взбунтовало меня. Я решил, что, если он может быть таким порочным вопреки тщательно оберегаемой репутации безгрешности, я никогда не буду прятать своих действий. И я был настроен натворить достаточно, столько, чтобы добиться позора, которого он был достоин, но тщательно избегал. Это возымело первоначальное действие, которого я добивался, ввергнув в ярость отца, так гордившегося нашим благородным именем, приведя в ужас пятнами, которыми я нарочно старался это имя испачкать.
Лиз даже испугалась, узнав, что этот мужчина когда-то специально наносил своей семье ущерб, которого так опасался с ее стороны, и не смогла сдержать улыбку. Она покачала головой с деланным сожалением, поймав отблески золотистого огня в камине своими яркими локонами.
– Только подумать, как часто ты обвинял меня в том, что я почти преступаю границы.
– А, но тебя бы обвинили, тогда как меня – нет, несмотря на мои серьезные старания заслужить бесчестье. Вместо этого я узнал, как изумительно снисходительно общество к мужчине, которому еще только в будущем положен такой важный титул, как мой.
Посмотрев на Грэя, Лиз увидела, что его лицо приняло такое же холодное, надменное выражение, как в тот день, когда она встретила его. Снова увидев это выражение, она внезапно осознала, как смягчилось его лицо за прошедшие с тех пор недели. Лиз пришло в голову, что ее способность так часто выводить Грэя из себя, вероятно, сыграла какую-то роль в растапливании льда. В этот момент ей так захотелось снова стереть эту холодность, что она чуть не погладила это мужественное лицо.
– Но не в этом дело. – Грэй встряхнул головой, освобождаясь из холодного плена воспоминаний. – Перед тем как отправиться в очередное из своих любимых плаваний на яхте, отец призвал меня в Эшли Холл – как я полагал, для обычной нотации. Я ошибся. – В его невеселом смехе прозвучали циничные нотки. – Он только что переписал свое завещание и хотел познакомить меня с его пунктами.
Давно подавляемые воспоминания о неприятной сцене встали у Грэя перед глазами. Он продолжал, решившись закончить свой рассказ в надежде никогда к этому не возвращаться.
– Титул и собственность отходили ко мне как его наследнику. Также, за исключением сумм, отказанных верным слугам и близким родственникам, он завещал мне весь доход от поместья Эшли и вложений. Однако этот доход передавался мне при условии, что я буду содержать его любовницу в роскоши до конца ее дней. У нас был страшный скандал, и я в гневе вернулся в Лондон… это был последний раз, когда я видел его живым.
Лиз видела, как глаза Грэя потемнели от странного сочетания грусти и негодования. Она бы все отдала, лишь бы облегчить его страдания.
– Он был лицемером! – В тихом голосе слышалась невыразимая боль. – Но и я тоже, раз тоскую о смерти человека, которого не мог уважать.
– Нет, – Лиз тут же опровергла его самообвинение. – Ни один человек не совершенен, и нет ничего постыдного в любви к несовершенному отцу. В конце концов, он любил тебя, несмотря на то, что считал твоими недостатками. И когда – нибудь, если Господь благословит нас сыновьями, я не сомневаюсь, ты будешь любить их, невзирая на переделки, в которые они попадут.
При мысли о ребенке от этой женщины, столь же сострадательной, сколь и своевольной, лицо Грэя осветилось теплой улыбкой. Это тепло способно было затмить холодное ожесточение. Может быть, оно не уйдет навсегда, но в ее согревающем обществе боль становилась меньше.
– Раз ты просишь, я попытаюсь простить моего отца, как уже давно простил твоего за тот обман, который подарил мне тебя. Больше того, я должен благодарить Сэмюэля Хьюза. – Он притянул ее к себе и прижался щекой к полыхающим волосам, добавив напоследок:
– Теперь ты знаешь, кто живет в доме в Сент-Джонс Вуд и почему она упомянута в моем завещании. Я не мог поверить, что мой отец хочет, чтобы я увековечил его оскорбление моей матери, но он поймал меня в капкан. Это отвратительное распоряжение было тесно переплетено с доходом, который необходим, чтобы люди могли жить в поместье. Он не оставил мне выбора.
Грэй легонько отодвинул свою Лилибет и посмотрел на нее бесконечно любящими глазами:
– Хотя я признаюсь, что не святой и даже содержал целый ряд любовниц, я поклялся себе, что никогда не причиню такого зла своей жене, и я не делал этого никогда… ни Камелии, ни тебе.
– Прости, что сомневалась в тебе, Грэй. – Лиз спрятала голову у него на груди и, излучая тепло своего любящего сердца, медленно и ласково погладила его, желая утешить: – Мне так жаль.
Лиз выговаривала себе за то, что не сумела больше доверять чести Грэя, читая его страстные выступления и зная, как мужественно он противостоит опасным угрозам во имя того, во что верит. Непроизвольно, стремясь залечить эту невидимую, нанесенную ею рану, она стала целовать короткими поцелуями сильную шею, потом колючий подбородок и щеки. Эти ласки, вызванные искренним желанием облегчить страдание, которое она доставила, разожгли в ней безрассудное желание соблазнить этого невероятно вожделенного мужчину и заманить снова в свою постель, желание, которое она пыталась побороть, помня, что приближается час обеда. Но память о прикосновениях, страстных поцелуях, упругом теле и тонких наслаждениях затрудняла ее борьбу.
С радостью принимая ее нежное утешение, Грэй, легко касаясь, провел губами по густым волосам, из которых вскоре вынул сдерживавшие их шпильки, и освобожденная роскошная масса каскадом огня пролилась на ее стройную спину.
Чувствуя себя освобожденной этим его жестом, Лиз слегка подняла ему навстречу губы в немом предложении, которое Грэй с радостью принял, нежно коснувшись их своими губами. Горя жаркими желаниями, вспыхнувшими снова, Лиз почувствовала, как мучительно недостаточна эта ласка. С тихим, страстным вскриком она вплела руки в прохладные черные волосы и остановила дразнящее движение его губ, прижавшись к ним своими.
Грэй глухо пророкотал, с упоением припадая к сладкому персиковому вину ее поцелуя; не разъединяя их губ, он опустил ее к себе на колени и повернул так, чтобы полнее завладеть ее губами. Он еще крепче прижал ее к себе. Кровь закипела, заволакивая глаза туманом страсти.
Погружаясь в яркое пламя страсти, Лиз с радостью отдалась опустошительной силе его губ и пьянящей сладости сокрушительного объятия. Ощущение его большого, упругого тела переполняло ее восхитительными чувствами, и, держась за могучие плечи, она беспомощно задвигалась, касаясь пышной грудью сильных мышц, чувствуя, как даже через несколько слоев одежды они напряглись в ответ на ее отчаянные движения.
Творя сладкую муку, Грэй провел рукой по спине пламенной искусительницы, вокруг ее тонкой талии и вверх, к пышным холмам над ненавистным корсетом. Застонав, она изогнулась и обвила руками его шею, снедаемая страстным желанием, источник возбуждения и еще более волнующего утоления которого она держала в своих объятиях. Не колеблясь, она принялась освобождать его от мешающей ей одежды.
Наслаждаясь ее неопытной, но возбуждающей попыткой раздеть его, Грэй не мешал ей и занялся оказанием такой же услуги ей. К тому времени как решительная Лиз расстегнула и вытащила из брюк его рубашку, горячими ладонями лаская его обнаженную грудь, он расстегнул верх ее платья. Спустив с плеч сорочку и невзирая на зашнурованный корсет, он освободил ее роскошную грудь для своих глаз, рук и губ.
Низкий звук, поднимавшийся из груди Грэя, приглушенно замер, когда он надолго зарылся лицом в ее мягкие холмы. Лиз вскрикнула, задрожав от жгучего наслаждения, которое доставляло движение его губ по ее груди, от мучительной радости утоления первой жажды и возбуждения новых желаний. Она еще сильнее вплела пальцы в черные пряди, прижимая его к изнывающей жаждой плоти и трепеща от теперь уже чудесно знакомого желания.
Он поцеловал ее с такой всепоглощающей страстью, что Лиз уже не помнила себя, когда он опустил ее на кресло. Он вел безнадежную борьбу с неудержимым желанием, стараясь продержаться хотя бы до того момента, когда они доберутся до постели, но она с таким же упорством стремилась прорвать его самоконтроль… и победила. Дрожащей рукой Грэй поднял ее юбки и спустил панталоны, прежде чем избавиться самому от последнего препятствия к их соединению. Руками и губами он направлял ее погружение в пламя восхитительного мучения и сотрясающего наслаждения, пока она не начала извиваться под ним, неудержимо дрожа. Только тогда он приподнял ее бедра, опустил свое могучее тело и соединил их самой сокровенной связью. Грэй завлек ее искушающим телом, руками и губами в старый, как время, ритм – ритм, влекущий все глубже во всепоглощающее забвение страстного огня, пока он не вспыхнул дождем обжигающих искр и невыразимого наслаждения.
В изнеможении, утоленные, они, не шевелясь, лежали в объятиях друг друга. Но наконец – гораздо позже, чем намеревался – Грэй, покачивая головой и усмехаясь своей никогда прежде не испытанной нетерпеливости – не давшей сил раздеться и добраться до постели, прежде чем уступить непреодолимому желанию, – отнес жену в ее спальню. Испытывая усталость полного удовлетворения, Лиз подчинилась его терпеливой помощи в устранении предметов одежды, вероятно непоправимо измятых их игрой. К ее удовольствию, потом он сбросил то, что осталось от его собственной одежды, и присоединился к ней в ее постели. Она была небольшой, но в ней все равно было гораздо больше места, чем им вдвоем было нужно.
Сонно устраиваясь в его объятиях, она пробормотала: – Они будут ждать нас к обеду.
Грэй нежно прижат шутливо улыбающиеся губы к огненной путанице локонов и прошептал:
– Это не первый и, даст Бог, не последний раз, когда мы заменим пиром страсти обычную вечернюю трапезу.
Лиз с улыбкой удовлетворения уплыла в счастливые сны.
Грэй, босоногий, небрежно одетый в брюки и незастегнутую рубашку, позвонил, чтобы принесли легкий поздний ужин. Он был накрыт на маленьком столе в будуаре Лиз слугами, которые незаметно удалились, как только доставили холодную закуску из мяса, фрукты, хлебцы, сласти и бутылку вина. Во время интимной трапезы, пока они удовлетворяли прозаический голод, разговор носил неровный характер. Но за последним бокалом вина Грэй незаметно вернулся к серьезным вопросам. Теперь, когда горькое ожесточение было смягчено его милой Лилибет, Грэй обнаружил, что видит картину яснее.
– Оглядываясь назад, я вижу, что мое отвращение к обществу основывалось на лицемерии отца и на том, как легко они не замечали моих проступков.
Лиз протянула руку и погладила сильную кисть, сжавшую ее пальцы. Она мгновенно расслабилась от ее прикосновения, но глубокий голос, продолжавший говорить, был полон сарказма.
– Наше, о, такое респектабельное общество, как глазурь на фасонном пироге Британии, – красивое, но скрывающее гнилую середину.
– Хотя я прежде всем сердцем согласилась бы, когда мы впервые встретились или когда я присоединилась к тебе здесь, в городе, теперь же не могу. Я не могу даже винить леди Чарлз за искаженное истолкование ограниченной информации, которой она располагала. Она, несомненно, считала, что нежно подготавливает меня к действительности, с которой я однажды столкнусь. Общество не прогнило насквозь, испорчена, пожалуй, меньшая его часть. В нем много прекрасных людей, самым серьезным недостатком которых является недостаток осознания и, в худшем случае, решение оставаться в таком состоянии. – Она тихо улыбнулась и погладила его по щеке. – Кроме того, есть люди, подобные тебе, которые стремятся сделать что-то с наростами гнили на обществе и борются за уменьшение горечи нижних слоев пирога при помощи реформ. Я читала твои выступления и с каждой речью восхищалась тобой все больше. – Нежные бирюзовые глаза окинули его серьезное лицо, как будто погладили. – Поэтому я должна была доверять тебе, должна была знать, что ты слишком благороден для того, чтобы сделать то, в чем я тебя заподозрила, не важно, какими бы гнусными намеками другие ни делились со мной.
Каким-то образом его осчастливили женой, не только достаточно умной, чтобы понять темные стороны действительности, но и достаточно смелой, чтобы стоять рядом с ним в противоборстве с ними.
– Парки, должно быть, одобряют мои цели, раз послали мне такое чудо, как ты, чудо, какого, боюсь, я не заслуживаю.
Лиз поразилась, услышав такую высокую похвалу себе, и, не успев остановиться, выдала свое изумление:
– Значит, я не полное разочарование, не идущее в сравнение с Камелией? – Она сжалась, услышав собственную явную мольбу об утешении.
Грэй поднялся, обошел стол и опустился на колени рядом со своей Лилибет:
– Камелия была не настоящая, всего лишь мечта, слишком эфемерная, чтобы выдержать соприкосновение с человеком. Как и одноименный цветок, она увяла от прикосновения мужчины – и в конце концов умерла. Она не могла вынести интимных отношений, и после нашей свадебной ночи мне доставляло страдание видеть, как она стоически терпит меня, а потом слышать, как она тихо плачет. – Грэй был потрясен своими словами, словами, в истинности которых он не признавался до этого момента даже самому себе. Но он не стал бы забирать их назад, даже если бы мог.
Лиз нежно прикоснулась к его щеке рукой – инстинктивным жестом утешения в мучении, о котором она не подозревала, и, подняв голову, прижалась своими губами к его губам.
Грэй подхватил ее на руки, направляясь к ложу.
Испытывая радость, оттого что находится в его сильных руках, Лиз вынуждена была все-таки напомнить ему о том, что им могут помешать:
– Слуги скоро вернутся убрать остатки еды.
Глядя вниз в сияющие бирюзовые глаза, Грэй слегка тряхнул головой, укладывая ее на смятую постель и ложась рядом:
– Это наш дом, и без нашего приглашения они не осмелятся.
И они не осмелились.
День выстоял погожий, облака не появились, и к вечеру не было дождя, отчего это свидание было еще опаснее, чем первое. Это обстоятельство только усилило ярость мужчины, снова призванного к задней калитке сада в Брандт Хаус.
– Леди Юфимия, – зашипел он, как только закутанная в плащ, несмотря на летнее тепло, женщина приблизилась настолько, чтобы слышать, – я думал, вы поняли меня, когда мы в последний раз встречались здесь. Я не ваш слуга, и я не люблю приказов – ваших меньше всего. Или вы забыли мое предупреждение? Оно было сделано не просто так, и, так как вы день ото дня становитесь все бесполезнее, остерегитесь испытывать мое терпение.
Юфимия приняла внушительную позу:
– Я никогда не предложила бы эту встречу, если бы не единственная важная причина.
– Хм… – Это явно не произвело на посетителя впечатления.
– Грэй сегодня рано вернулся из парламента и обнаружил, что Элизабет нет дома. Это привело его в необычайно отвратительное настроение. – Юфимия сделала паузу, но, когда в ответ не последовало ни звука, торопливо продолжила: – И я уверена, что вы заметили, как и весь Лондон, что он сопровождает ее повсюду. Сначала я думала, что это просто слабая попытка убедить Берти и его распутных друзей, что Элизабет – дичь не для их охоты. Но после сегодняшней бури ясно, что у него… чувства к ней.
Невидимые в темноте глаза мужчины прищурились. Отвращение в последних словах леди Юфимии ясно говорило, что она не разделяет восхищение герцога его герцогиней.
– Это очевидный факт, – тихо проворчал он. – Но какое это имеет отношение к нашим планам? Вы умоляете пощадить вашего брата ради этой любви? – Он заключил, что внезапное открытие обстоятельств, о которых он уже некоторое время подозревал, вдохновило ее на это неразумное приглашение. Несомненно, она предложит изменение в их развивающийся план, то же самое, вокруг которого он и его приспешники уже начали плести свои сети.
– Нет, конечно нет! – Подавив растущее раздражение и воздержавшись от своей обычной надменной манеры, Юфимия умиротворила себя мысленным пожеланием вбить смысл в тупицу. – Я просто говорю, что глупое чувство Грэя к американке дает вам бесконечно более перспективную мишень. Вы никогда не сломите мужество Грэя угрозами против него самого, но если бы она была под угрозой…
– Хм… – Человек, наполовину скрытый и почти невидимый в тени высокой изгороди, никогда не поделился бы своими планами с этой менее чем надежной конспираторшей. – Возможно, но мне интереснее узнать, какую цену вы просите за свое предложение? – Когда имеешь дело с этой женщиной, опытным махинатором, не приходится сомневаться, что цена будет.
Ночной сад еще плотнее окутал Юфимию молчанием, пока она мысленно спорила с собой, как лучше ответить на вопрос, так явно сдобренный презрением. Спустя несколько неспешных минут она предъявила твердые требования и обещала взамен сделать все необходимое для успешного завершения дела.
Для неподвижно стоявшего мужчины в ее глупых претензиях было мало смысла, но то обстоятельство, что в конечном итоге они не будут иметь никакого значения, позволило ему согласиться на каждое из них с чистой совестью – если, про себя рассмеялся он при этой мысли, у него когда-либо была совесть.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Талисман - Роджерс Мэрилайл



Особого ничего в этом романе нет.
Талисман - Роджерс МэрилайлЮлия
18.05.2012, 4.18








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100