Читать онлайн Воспевая утреннюю звезду, автора - Роджерс Мэрилайл, Раздел - ГЛАВА 17 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Воспевая утреннюю звезду - Роджерс Мэрилайл бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.33 (Голосов: 3)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Воспевая утреннюю звезду - Роджерс Мэрилайл - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Воспевая утреннюю звезду - Роджерс Мэрилайл - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Роджерс Мэрилайл

Воспевая утреннюю звезду

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 17

– Как? Саксбо и его приятели осадили Трокенхольт? – В вопросе епископа чувствовалось такое негодование, что казалось, будто кричат стены его покоев. – Кто просил его начинать действовать в такое неподходящее время? Нет, это просто идиотский поступок!
Перед епископом стоял дрожащий от страха молодой человек. Но он не успел ответить на нападки. Хордат со злостью махнул рукой своим приспешникам, требуя, чтобы они подождали с вопросами, пока он не задаст свои.
– Ты лучше мне расскажи, как могло случиться, что осажденные с легкостью похитили из вооруженного лагеря принца, вашего военачальника?
Юноша по имени Мер был не в состоянии дать достойный ответ. Он только сильнее задрожал, зубы его застучали.
– Убирайся!
Молодой человек не стал мешкать и тут же исчез.
– Они заслуживают того, чтобы их выпороли! – Кипевший от ярости Уилфрид не стал изображать праведное сострадание.
Глупость Саксбо и его друзей ставила под удар весь план, давно и тщательно продуманный. С точки зрения епископа, юнцы не заслуживали пощады за это прегрешение.
– Если помощи от них не будет, – холодно произнес Хордат, – то на тщеславных щенков обрушится ярость их отцов.
Он не испытывал угрызений совести, использовав жаждущих власти юнцов для своей выгоды: он презирал этих выкормышей знатных семейств. Они охотно пошли против короля и против своих отцов ради того, чтобы получить должность при дворе нового короля.
– Во-первых, ваш неуправляемый подопечный совершенно испоганил наш план своими ребячьими играми в лесах. Теперь же это пустоголовое отродье очертя голову взялось за дело, которое следовало предоставить людям с трезвым умом и твердой рукой. – Епископ злобно взглянул на Хордата, словно это он начал осаду.
– Прежде чем обвинять меня в поступках, которые совершил Саксбо, – немедленно парировал Хордат, – вспомните, что именно я убедил юношу в том, что ему следует бороться за корону, иначе трона ему не видать. А начинать это дело без принца и не стоило. – Епископ неохотно кивнул, не переставая хмуриться. – Кроме того, критикуя Саксбо, вспомните о совершенно бесполезных колдунах, которые, как вы уверяли, окажут нам неоценимую помощь. Кажется, они окончательно исчезли как раз в тот момент, когда от них могла быть хоть какая-то польза.
– Гита действительно ушла, – кивнул Уилфрид с притворной любезностью и сложил руки на огромном животе. – Она сказала, что в назначенное время придет, чтобы одержать победу, которую обещала нам.
Уилфрид ни за что не признался бы Хордату в том, как он сам был обескуражен, когда понял, что колдунья удивлена и растеряна.
– Меня нисколько не беспокоит ее отсутствие, – заявил Хордат, скрестив руки на мясистой груди.
– Ха, – засмеялся Уилфрид, – ты, кажется, очень доволен младшей – ведь эта женщина постоянно виснет у тебя на руке… если не сказать больше.
– О да! Предполагается, однако, что праведный священник и понятия не имеет о таких делах. – Хордат достаточно вытерпел от высокородного святоши и не мог дождаться, когда они наконец расстанутся. – Мы тратим бесценное время на пререкания, когда нам брошен вызов и мы стоим перед лицом реальной опасности. Давайте обдумаем, как нам действовать дальше, чтобы выиграть эту жизненно важную битву, начатую с излишней поспешностью.


Брина резко обернулась, заслышав знакомый звук: деревянный посох с кристаллом ритмично стучал по каменному полу туннеля и направлялся к ней.
– Дедушка, как ты нас нашел?
Старый колдун вышел из темноты, не обращая внимания на коренастого саксонского стражника с широким обнаженным мечом, блестевшем в свете смоляного факела.
– Подумать только, ты спрашиваешь меня об этом после всех этих лет и после всего, чему я тебя учил! – Глиндор не стал тратить времени на то, чтобы рассмотреть маленькую пещеру и ее скудную меблировку, он только гневно затряс своей белой гривой. – Как ты могла усомниться в том, что я легко узнаю об этом с помощью колдовства?
– Я никогда не сомневалась в твоих способностях наложить любое заклятие. – Брина двинулась навстречу столь неожиданно прибывшему гостю. Улыбка на ее лице была жалкой. – Просто твое могущество лишний раз доказывает, как малы мои собственные способности, – она криво усмехнулась. – Я спела молитву-заклятие против вторжения, а ты так легко проник сюда.
– Гм, – тихонько проворчал Глиндор. Он решил, что ему здесь не рады, поэтому и не хотели впускать.
Опасаясь задеть достоинство колдуна, Брина поспешила объяснить: она пыталась воспользоваться заклятием, чтобы никто вообще не смог сюда войти.
– Я пыталась защитить нас от злой колдуньи. Я боялась, что она попытается нас отыскать, чтобы закончить дело, начатое другими.
– Она придет, – согласно кивнул Глиндор с ясным выражением лица. – Я звал ее, и она придет.
Брина была потрясена тем, что дед, которого она так любила, намеренно вызвал к ним злую фурию. Она давно привыкла к быстрой смене его настроений. Всю жизнь она сталкивалась с тем, что принимаемые им решения были непонятны для нее, и тем не менее оказалась не готовой к этому неожиданному поступку, совершенному с какими-то таинственными намерениями.
– Хм, – пробурчал он, но на этот раз в его голосе была редко проявляемая им нежность. – Я знаю, что делаю. Или ты сомневаешься, правильно ли я понимаю сообщения, полученные без помощи слов?
– Нет! – тотчас же воскликнула она, но уголки ее губ озабоченно опустились. – Просто моя неспособность воспринимать подобные сообщения вводит меня в заблуждение, меня одолевают необоснованные страхи.
Глиндор грустно улыбнулся. Он пожалел, что набросился на женщину, которой за последние несколько недель и без того досталось много неприятностей. Он крайне редко обнаруживал свою привязанность к ней, но сейчас протянул руку и погладил ее темные кудри, нечесанные с тех самых пор, как она появилась здесь и не покладая рук трудилась, чтобы спасти своего любимого.
– Как дела у Вулфейна?
Ласковый тон старика, назвавшего ее мужа по имени, очень удивил Брину.
– Он сдает, – мрачно ответила она, – в первые часы после моего прихода он словно ожил. Я уже начала надеяться, что он быстро поправится. Но ночью он заснул таким глубоким сном, из которого мне не удалось его вывести ни лекарствами, ни молитвами.
– Подобно Ане? – вопрос был задан тихо, но Глиндор знал, что произошло с его правнучкой.
– Да, как Аня, – в голосе Брины слышались боль и печаль. – Его тело заживает хорошо, но дух его уходит.
– Ясно. Видно, Гита узнала о его ранении и наложила такое же заклятие и на него. – Черные глаза колдуна пылали негодованием. – Но как Ивейн избавил Аню от ее влияния, так и я уничтожу заклятие, наложенное на Вулфа. Именно поэтому я избрал это место для моей последней битвы.
Брине стало стыдно, что она хоть на мгновение усомнилась в том, зачем дед разыскал их тайное убежище. В следующее мгновение она уже пыталась преодолеть внутренний конфликт, грозивший разорвать ее надвое: с одной стороны, она испытала огромное облегчение оттого, что дед способен освободить Вулфа от пагубного влияния Гиты; с другой стороны, ею овладела глубокая печаль – победив в битве, которую он давно предвидел, дед покинет ее навсегда.
Видя ее замешательство, Глиндор твердо, но очень ласково упрекнул ее, напомнив о другом:
– Для того чтобы одержать победу и спасти Вулфа, мне нужна ясность ума. Только в этом случае у меня будет достаточно энергии, чтобы управлять силами, помощь которых мне потребуется.
Брина поняла, что этими словами он не только пытался ее утешить. Он хотел, чтобы она ушла. Более того, она должна была увести с собой стражника-саксонца. Видимо, неверие в могущество друидов могло бы стать серьезным нарушением течения природной энергии, необходимой для выполнения важной задачи.
Однако покидать пещеру даже в сопровождении могучего Седрика с обнаженным мечом наготове было небезопасно. Чтобы не мешать Глиндору, достаточно отойти в другой конец туннеля на небольшое расстояние от старого колдуна.
Несмотря на то, что мысли Брины были заняты предстоящим делом и битвой, которую предвкушал Глиндор, ее позабавила реакция Седрика на предложение пройти с нею в туннель, оставив Глиндора наедине с Вулфом. Судя по тому, как резво Седрик поднялся и зажег еще один факел, стражник испытал явное облегчение оттого, что может хотя бы на время отойти подальше от колдуна, так неуютно он чувствовал себя рядом с ним. Он, несомненно, слышал разговоры о таких необъяснимых вещах, как колдовство и заклятия, и побаивался Глиндора.
По мере того, как Брина с Седриком отходили дальше в темноту, которую не мог разогнать даже свет факела, позади них разгорался странный свет. Хотя Брина и не могла видеть поднятый вверх посох Глиндора, она знала, что именно свет кристалла, вправленного в ручку посоха, освещал темный туннель. А ее дед тем временем снова и снова повторял странные слова. Его голос становился все более могучим, все более глубоким. Вскоре Брине показалось, что от этого голоса начали дрожать даже мощные каменные стены.
Затем туннель вновь погрузился во мрак, теперь его освещал только факел. Мучительные опасения вновь овладели Бриной, и она вместе с Седриком быстро пошла в пещеру.
Хотя Вулф по-прежнему лежал пластом, он улыбнулся любимой женщине. По его сияющей улыбке и блеску в зеленых глазах Брина поняла, что опасность миновала. Он еще не поправился, но обязательно выздоровеет. Он протянул руки, и она упала в его объятия.
Глиндор ждал, поглаживая длинную белую бороду и наблюдая за нежной встречей. Через несколько минут он прервал их:
– Близится назначенный час, и я ухожу, чтобы встретить то, что предназначено мне судьбой.
Брина осторожно высвободилась из ласковых объятий Вулфа и неохотно поднялась, словно желая отсрочить его уход и тем самым оттянуть неминуемый конец.
– Сейчас тихо, но скоро поднимется буря, – спокойно говорил Глиндор. – Не рискуй выходить во время бури, оставайся в этом убежище, жди, когда снова наступит тишина. Потом приходи ко мне. Я буду еще в состоянии попрощаться с тобой.
Брине очень хотелось обнять старика, но она знала, что он неловко себя чувствует при подобных порывах.
Она была очень благодарна Глиндору за то, что он сделал для Вулфа, и только подумала шагнуть к нему, как он скользнул в темноту с такой поспешностью, какую трудно было ожидать от человека его возраста. Брина погрузилась в глубокую меланхолию.
Вулф потянулся, взял за руку свою убитую горем жену и ласково ее утешал. Лишь одна слезинка успела скатиться по щеке женщины. Она упала на колени возле человека, крепко привязавшего ее к жизни. У нее было много причин быть благодарной деду, ведь он так много дал ей: принял девочку-сироту в свой дом, позднее испросил у тайных сил право передать ей свои знания. А теперь, несмотря на то, что долгие годы отказывался признать Вулфа, спас ему жизнь. И вот наконец он отправился сражаться против угрозы не только владениям Вулфа, но и всему друидскому наследию.


Глиндор стоял во мраке леса, позади потайной пещеры. Глаза его были закрыты, он терпеливо ждал. Он чувствовал тишину окружавшего его леса, слышал в слабом шелесте листьев первые признаки надвигавшейся бури. На его губах появилась спокойная удовлетворенная улыбка. Слишком долго пришлось ему ждать этого кульминационного момента в своей судьбе. Он приветствовал прохладный ветерок, развевавший его бороду, как будто это был флаг, сигнализирующий о его присутствии.
Необычайно быстро ветер усилился, завывая с почти первобытной яростью. Капли дождя падали на поднятое кверху лицо старика, а он, прищурившись, старался разглядеть первые признаки наступления предсказанного события.
Раскат грома прокатился над головой Гиты, и она смело вышла из глубокой тьмы между высокими деревьями. Густые пряди ее распущенных волос взвились вихрем в такт буре. Она считала, что седые пряди в ее черных волосах – знак ее связи с темными грозовыми облаками и яркими росчерками молний, а точнее, с ничем не ограниченной яростью всех первозданных сил, источником ее могущества.
– Ты хочешь бросить мне вызов? – спокойно спросил Глиндор.
Он оставался недвижим, хотя его черное одеяние трепал ветер. Казалось, что даже лед, который обычно блестел в его глазах, растаял и превратился в небольшие лужицы.
– Разве я не дала тебе это понять, по своей воле вызвав бурю? – в глазах Гиты пылал опасный огонь. Она взмахнула рукой, и широкий рукав темного платья взвился, поднятый порывом вызванного ею ветра.
– Да, – спокойно согласился Глиндор. И с легкой улыбкой добавил: – Но то, что ты в состоянии вызвать, я в состоянии усмирить.
Он медленно поднял руку с раскрытой ладонью. И хотя шторм продолжал бушевать, вокруг Глиндора воздух застыл. Его черная одежда и седая борода были неподвижны.
– Неужели? – воскликнула Гита, не желая удивляться столь несложному колдовству, сотворенному престарелым друидом, наверняка потерявшим с течением лет свою силу.
Ее смех был таким же буйным, как и буря. Ей хотелось распалить свой гнев, который она считала еще одним признаком своего могущества. Она хотела как можно сильнее разъяриться, чтобы заставить своего противника выйти из себя. Она принялась его дразнить.
– Всем известно, что из-за недостатка способностей ты потерял сына в битве при Винвейд-Филд!
Это был злобный выпад, но Глиндор давно научился не реагировать на подобные удары. Он гордился своим могуществом мага и однажды позволил себе поддаться на провокацию и возбудить гнев природы. Это была ошибка, за которую он заплатил жизнью сына. Преподанный урок был суров, но запомнился на всю жизнь. Он научился многое выдерживать.
– Это правда. – На губах его появилась спокойная улыбка. – Именно поэтому овладение искусством стало целью моей жизни… и именно поэтому я во всем преуспел.
Густые брови Гиты сошлись на переносице, ее ярость можно было сравнить с яростью раскатов грома. Она прошипела:
– Твои слова похожи на хвастовство!
Улыбка Глиндора стала шире. Гита дала волю своему гневу. Требуя такого же гнева от природы, она воздела руки к небу, которое было более темным, чем обычно. Вызванные Гитой тучи полыхали разрядами молний.
Находясь в эпицентре бури, Глиндор был недосягаем для нее. Вокруг него образовалось небольшое пространство полного покоя. Он начал тихонько напевать, медленно поворачиваясь, а его голос все увеличивал силу и мощь, и от этого голоса пространство покоя становилось все больше и больше. Гита отступила, чтобы не принять поражение от человека, который, к ее огромному удивлению, оказался в состоянии подчинить себе все источники ее силы. Хуже того, это поражение она потерпела от знаменитого колдуна, прославившегося своим странным темпераментом не меньше, чем творимыми чудесами. Ярость захлестнула ее, и она предприняла последнюю попытку разрушить спокойствие, являющееся источником силы противника, и тем самым предотвратить свое сокрушительное поражение.
Визгливый голос колдуньи стал еще выше. Гита использовала самые страшные заклятия, вызывая силы, таящиеся в темной глубине земли. Молнии били в землю у ее ног, и она направила силу их ударов на Глиндора.
Глиндор искренне радовался. Именно этого момента он и ждал. Медленно поворачиваясь, он вынул из сумки, висевшей на поясе, медальон Гиты – черную эмблему власти друидов-перевертышей. Когда женщина направила на него смертельные удары молний, он поднял амулет вершиной треугольника вверх и держал его перед собой обеими руками.
Молнии Гиты теперь били в треугольник и, многократно усиливаясь, отражались от него и вонзались в злую колдунью.
И вдруг женщина исчезла. Крик ее еще некоторое время эхом отдавался в лесу, затем угас.
Глиндор прошел вдоль наружной стены пещеры и сел неподалеку от входа. Измученный битвой, он был доволен, он чувствовал, что давно обещанный покой зовет его, ждет его, но не спешил ответить на этот зов, желая побыть в этом мире еще немного.
Как только нечеловеческий крик колдуньи угас вместе с бурей, Брина вышла из пещеры и увидела необычное зрелище. Казалось, вся природа радуется поражению Гиты: стояла глубокая ночь, в безоблачном небе блестели звезды, но птицы оглашали воздух радостным пением и к их торжествующему хору присоединялись голоса других животных.
Задумчиво улыбаясь, Брина обнаружила Глиндора неподалеку от входа в пещеру. Опустившись рядом с ним на колени, она обеими руками взяла его морщинистую руку.
– Брина, умоляю, не горюй обо мне. – Он стиснул ее руку и сурово посмотрел на нее. – Я бы предпочел, чтобы ты отпраздновала одержанную мной победу. Это было сделано ради всего доброго на свете. Гиты больше нет.
Брина кивнула, но не могла унять боль в сердце: она лишалась его поддержки и любви, хотя он, пожалуй, стал бы отрицать последнее, произнеси она это вслух.
– Я хочу сказать тебе вот что: ты хорошо выполняешь свое предназначение. Оно рано открылось тебе и проявилось в сочувствии всем больным созданиям, нуждающимся в твоем таланте целительницы.
К радости Брины, что дедушка смог пробыть с нею еще некоторое время, прибавилась радость от его слов, что он гордится ею и уверен в правильности выбранного ею пути. Брина плакала.
Помолчав, Глиндор сокрушенно признался и в ошибке:
– Твой отец погиб по моей глупости. Это причиняет мне страшную боль, и я был неправ, когда требовал от тебя слишком многого. Мне повезло, что ошибки мои прощены. – Улыбка его стала более теплой, но голос становился все слабее, словно то, что он говорил, было сказано уже по пути в другие миры. – Ивейн прекрасно сможет меня заменить. – После каждой фразы он делал глубокий вдох. – Мой посох я обещал ему… Он заслужил его и сумеет разумно его использовать… Чтобы не допустить и мысли о поражении, я оставил его в туннеле… Прошу тебя отдать его в руки Ивейна.
Брина чувствовала, что он ускользает от нее. По щекам ее текли слезы, но она не стеснялась их.
– Я должен рассказать тебе еще кое-что до того, как я обрету свободу… – Теперь его голос превратился в шепот, и Брина наклонилась к его губам, чтобы расслышать. – Мне следовало бы догадаться… – Он еле заметно покачал головой. – Но все было окутано злом… Только сейчас…
Брина поняла, что, пока он дожидался ее прихода, злое колдовство рассеялось и он получил какое-то сообщение. Она ласково нахмурилась. Что еще могло быть связано с поражением Гиты? Она подумала, что, вероятно, с уходом старшей колдуньи младшая не представляет опасности. Она не хотела думать об Элис, но это от нее не зависело.
– Сходство между Ллис и Элис… а также между Элис и Ивейном. Здесь дело не в том, что кто-то принял образ другого… Было трое детей, трое близнецов.
Брина была поражена. Она слегка откинулась назад. Дед был прав. При их способности слышать тайные голоса им всем следовало бы догадаться. Друид, отец Ивейна и Ллис, был благословлен, а кое-кто мог считать, что и проклят, тремя детьми.
Брина хотела спросить что-то еще, но веки Глиндора, похоже, стали такими тяжелыми, что он уже не смог их поднять. И она не хотела терять последних минут его жизни:
– Дедушка… – Он умирал, и она уже не могла больше думать ни о чем, кроме прощания. – Ты всегда будешь жить в наших сердцах и в наших делах.
Ласковая улыбка появилась на губах Глиндора, и он наконец обрел тот покой, которого так долго ждал.


Стояла глухая ночь, но Адам не спал. Ему все еще не удалось сбросить напряжение после трудного дня. Он лежал без сна в своей темной спальне. Связанного Саксбо поместили в крохотную спальню Ани, а девочка вместе с Мейдой перешла в спальню родителей. Дюжий Пип, не желая допустить побега узника, дремал на матрасе у входа в импровизированную тюремную камеру. Вооруженные жители деревни стояли на страже у двери с внешней стороны.
Адам был поглощен размышлениями о своих заботах, но тем не менее уловил тихие рыдания за стеной, у которой стояла его лежанка. Он прекрасно знал, что там спала Ллис. Сам факт, что она была совсем рядом, стал для Адама причиной многих бессонных ночей.
Он слышал боль в голосе девушки и не мог от нее отмахнуться, потому что опасался, что причинил эту боль сам – он не забыл ни того, что произошло той ночью на холме, ни того, как он отдалился от нее наутро. Всего лишь несколько часов назад, беседуя с Ллис, он понял, что с его стороны было глупо сомневаться в этой девушке. Она была добра и обладала верой и мужеством. Теперь он знал это. Ее любовь растопила броню его сердца. И он сдался.
И не важно, кто или что было причиной ее горя, он знал, что должен утешить любимую. Опасаясь за ее доброе имя, он постарался выйти из своей спальни очень тихо и так же тихо вошел в ее каморку и закрыл за собой дверь, чтобы они могли остаться наедине в комнате, освещенной только слабым сиянием угольков в крошечном железном горшочке.
Погруженная в свою печаль, Ллис не заметила, как он вошел. Она осознала его присутствие только тогда, когда он осторожно взял ее на руки. И вот она уткнулась мокрым от слез лицом куда-то между шеей и широким плечом, а он прислонился к стене, разделявшей их комнаты, и нежно укачивал ее, прижимая к груди.
Постепенно успокаиваясь, Ллис осознала, кто пришел, чтобы утешить ее в печали, и крепче прижалась к любимому.
Адам чувствовал изменение ее состояния. Он запустил пальцы в ее густые черные кудри и ласкал их, пока она не повернула к нему лицо. В глазах ее стояли слезы. Адаму было больно видеть ее в таком состоянии. Боясь, что он является причиной ее слез, он тихонько спросил:
– Почему ты плачешь?
– Глиндора больше нет. – Слова сопровождались тихим всхлипом.
Адам был смущен этим заявлением и слегка нахмурил бронзовые брови.
– Ну да, он рано ушел, ты еще спала. – Конечно, старый колдун был ее наставником, но вряд ли она плакала из-за его ухода.
Ллис покачала массой спутанных черных кудрей и глубоко, прерывисто вздохнула:
– Он перешел в лучший мир.
– Откуда ты знаешь? – Уже задавая вопрос, Адам знал, каким будет ответ.
– Я чувствую это, – улыбнулась она сквозь слезы, но даже эта слабая улыбка обрадовала Адама. – Я чувствую это здесь.
Он видел, как Ллис приложила ладошку к сердцу. Точно так же Брина объясняла, откуда она знает о ранении Вулфа. Но на этот раз он не сомневался в достоверности подобных знаний.
– Ты веришь мне? – спросила Ллис, надеясь, что это так, но все же опасаясь обратного.
Он кивнул, и на его золотых волосах мелькнул слабый отсвет тлеющих углей.
– Независимо от того, чему меня учили, я видел достаточно, чтобы поверить в это.
Ллис не была уверена в том, как следует понимать его слова, как похвалу или оскорбление, и он успокоил ее:
– Я вырос, веря в то, что христиане являются носителями правды и защитниками добра. В то же время предполагалось, что язычники погрязли во всех мыслимых и немыслимых грехах. Мне и в голову не приходило, что может быть и третье мнение об этом, – тихо говорил он в темные мягкие волосы. – Однако через несколько недель после того как я приехал в Трокенхольт, я узнал об обычаях друидов и понял, что не так уж просто отличить добро и зло.
Эти его слова напомнили ей о конфликте, предсказанном Ивейном, и она задрожала.
Не зная об обязанности, возложенной Ивейном на Ллис, Адам неправильно истолковал причину ее огорчения. Он решил, что она вспомнила свой вопрос о его матери и о его ответе на него, а также о том, как он оттолкнул ее после волшебной ночи счастья, проведенной ими на холме.
– Я был не прав, что не ответил тебе, когда ты спрашивала о моей матери.
Ллис хотела заверить его в том, что ему не нужно ворошить болезненные воспоминания: уж лучше оставить их при себе. Но его пальцы закрыли ей рот.
– Мне едва исполнилось десять лет, когда родился мой брат Элфрик. – В ласковой улыбке Адама чувствовался оттенок горечи. – Но еще до того, как его отлучили от груди, наша мать оставила нас.
Ллис ахнула и откинулась назад. Она была поражена таким ужасным поступком. Улыбка Адама потеплела. Потом он продолжил, но лицо окаменело:
– Язычники моей расы не считают семейные узы столь священными, как христиане. Для язычников брак – это всего лишь временное соглашение, которое может быть расторгнуто по инициативе одного из супругов. – Адам помолчал, его руки невольно сжались в кулаки. – Мой отец женился на моей матери по христианскому обычаю, но она сбежала с язычником, и с тех пор мы о ней ничего не слышали.
– Теперь я понимаю, отчего ты считал всех женщин жадными и эгоистичными.
Адам саркастически улыбнулся, продолжая свой рассказ:
– Это было только начало. За всю свою жизнь до прибытия в Трокенхольт я не видел ничего, что могло бы изменить мое мнение о женщинах.
Сердце Ллис дрогнуло. В нем затеплился слабый огонек надежды: возможно, теперь его мнение изменилось? Во всяком случае, в его словах был намек на это. Потом он упомянул монастырь, который был как-то связан с его необъяснимой неприязнью к ней. Она внимательно слушала.
– Когда я приехал в монастырь Уинбюри к брату, меня представили друидской колдунье по имени Элис. Она была злой, но такими были для меня все женщины. Эта женщина жестоко смеялась, когда епископ рассказал мне о мнимом самоубийстве Элфрика. – При этих болезненных воспоминаниях глаза Адама загорелись огнем. – После ранения меня привезли в Трокенхольт. Очнувшись, я обнаружил, что за мной ухаживает та же самая женщина. Причем ухаживает с притворной нежностью, как мне тогда показалось.
– Но в монастыре была не я, – прошептала Ллис. Она была благодарна ему за разъяснение, и в то же время ей было больно за него. Желая утешить возлюбленного, она инстинктивно погладила его щеку.
Адам поймал ее руку и запечатлел жаркий поцелуй на нежной ладони.
– Да, это была не ты.
Теперь он знал, что эта женщина, способная на сострадание, была в состоянии исцелить не только физические раны, но и душевные.
– Я прошу у тебя прощения за то, что мне потребовалось столько времени, чтобы разглядеть тебя сквозь туман моего горького прошлого и понять, каким благословением ты являешься для меня.
Взволнованная словами, которые она никогда не надеялась услышать, Ллис обняла его за сильную шею, погрузила пальцы в золотые волосы, наклоняя его голову к себе. А ему не нужно было другого повода, чтобы прижаться губами к ее сладостным устам.
Адам опасался, что жгучее желание сделает его грубым, поэтому он оторвался от ее губ, стараясь сдержаться, чтобы проявления его чувств к нежной и прекрасной женщине были ей приятны. Он откинул голову и закрыл глаза, чтобы не видеть обольстительных форм, но ее губы продолжали пылко целовать его шею, спускаясь все ниже. А когда ее маленькие пальчики отпустили его волосы и занялись завязками ворота, он ласково отстранил ее и сам снял одежду, разделявшую их.
Синие глаза завороженно следили, как из-под туники появляются могучие мускулы, поросшие светлыми завитками волос. Еще до того, как он небрежно откинул одежду в сторону, она протянула руку, чтобы погладить крепкую широкую грудь, вздымавшуюся так тяжело, что она ощущала силу его желания.
Содрогаясь под ее ласками, Адам заключил ее в объятия. Языком он приоткрыл ее губы, жадно впитывая их сладость. Она таяла, желая большего, стараясь теснее прижаться к нему.
Со счастливой улыбкой Адам целовал ее щеки и шею. Она выгибалась под его жаркими прикосновениями, пока он старался освободить ее от платья, но платье оказалось упрямым, а его пальцы вдруг стали неловкими и движения неуклюжими, что было очень странно для опытного мужчины. Такого с ним никогда не случалось.
– Я хочу ощутить тебя всю, прижаться к тебе всем телом, как мне это виделось во сне и чудилось днем.
Слыша его тихое рычание, Ллис трепетала от желания, и когда Адам наконец-то справился с платьем, она была так же довольна, как и он.
Его руки гладили пышные груди Ллис, она тихо вздыхала, придвигаясь ближе к нему, а когда его пальцы сжимали нежные соски, мучительный стон блаженства исторгался из самых глубин ее существа.
Она все более пылко отвечала на его ласки. Пламя страсти полыхало в крови Адама. Его губы оставляли огненный след на щеках Ллис и настойчиво искали ее губы для новых упоительных поцелуев. Она все сильнее прижималась к его телу, и ему было приятно ее ничем не сдерживаемое желание, такое же сильное, как его собственное. Он лег на спину и, держа за плечи, приподнял ее. Несколько мгновений она была неподвижна. Желание светилось в янтарных глазах, он окинул взглядом эту восхитительную плоть, потом опустил ее так, чтобы коснуться ее сосков губами.
Трепеща от наслаждения, Ллис опустила тяжелые веки, повернула голову и черные кудри упали Адаму на лицо. Ему становилось все труднее сдерживаться. Он опустил ее на матрас, приподнялся над ней и несколько мгновений смотрел на возлюбленную, все еще не веря, что мучительные сны и восхитительные воспоминания стали явью.
Лежа с закрытыми глазами, Ллис ощущала его жаркий взгляд, словно физическую ласку. И ее желание было так велико, что она была не в силах скрыть то, что было для него очевидно.
Когда Адам вытянулся рядом с Ллис, она прильнула к нему так же естественно, как весной тает снег. Молча исследовала она волнующие сочетания твердых мускулов и жестких волос, потом перешла к его плечам. Ощущение его могучего тела доставляло ей несказанное удовольствие. Своим маленьким острым язычком она рискнула попробовать на вкус его кожу, как он пробовал ее. Грудь его тяжело вздымалась, когда она проводила по ней губами. Чувствуя, как растет его желание, она становилась смелее.
Наслаждаясь ее прикосновениями, Адам сдерживал порыв вонзить в ее податливое тело свою до боли жаждущую плоть. Но, когда она дошла до плоского мужского соска, он положил ее на себя и, обхватив руками атласные ягодицы, прижал ее бедра к своим.
Она содрогнулась, из груди ее вырвался стон. Полностью отдавшись ослепительным ощущениям, Ллис выгибалась в руках Адама, вонзив ногти в его шею и молча умоляя дать выход пленительной муке. Но Адам так давно жаждал ощутить каждый дюйм ее тела, что теперь его ласки были неистовы. Он гладил и дразнил ее, пока она не застонала от невыносимого желания, не уступающего его жажде. Только тогда он ласково положил ее на спину и лег сам поверх стройного тела.
Ллис крепко охватила ногами его бедра. Он ответил ей мощным движением, слившим ее жаждущую плоть с его собственной. И обольстительная колдунья уступила могучему очарованию любви. Адам крепко прижимал ее к себе, и их тела двигались в горячем ритме страсти. Восторг был таким ошеломляющим, что Ллис все крепче прижималась к источнику этого ни с чем не сравнимого наслаждения. Но вот напряжение стало просто невыносимым и взорвалось ослепительными искрами.
Счастливые, они уплыли по течению дивного сна, забыв обо всех грозивших им опасностях.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Воспевая утреннюю звезду - Роджерс Мэрилайл



Очень интересный роман, такой волшебный и трепетный. Чувственность и нежность просто потрясают, единение с природой восхищает, а борьба добра и зла завораживают. Восхитительная история!
Воспевая утреннюю звезду - Роджерс МэрилайлAlia
9.04.2014, 20.58








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100