Читать онлайн Воспевая бурю, автора - Роджерс Мэрилайл, Раздел - ГЛАВА ПЕРВАЯ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Воспевая бурю - Роджерс Мэрилайл бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5.8 (Голосов: 10)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Воспевая бурю - Роджерс Мэрилайл - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Воспевая бурю - Роджерс Мэрилайл - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Роджерс Мэрилайл

Воспевая бурю

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Конец мая, 688 год н. э.
«Духи лугов, духи лесов, вечного камня и хруп­ких цветов, нежной росы и могучего моря, трижды я вас заклинаю – откликнитесь на мой зов!» Сидя на скамеечке, придвинутой поближе к маленькому окошку с распахнутыми ставнями, Анья по обык­новению застыла – терпеливо, недвижно, – не прерывая своей безмолвной молитвы. «Единожды к вам я взываю о даровании покоя, дважды – огнем озарите воспоминания любимого и три­жды – пусть скорее любимый возвратится ко мне».
Анья просидела так с рассвета, почти не дви­гаясь, не отрывая глаз от тропинки, ведущей к воротам крепости Трокенхольт. Теперь, когда она горячо повторяла беззвучные слова заклина­ния, нежные, но все более сгущавшиеся тона за­ходящего солнца бросали отблески на ее строй­ную фигурку, блистая и вспыхивая в облаке бе­локурых волос, волною падавших ей на плечи. Произнося слова песнопения, она в то же время молилась, чтобы их жар восполнил ту мощь, ко­торой их лишало безмолвие.
Дочь христианина-саксонца и жрицы друи­дов, Анья, не задумываясь, соединяла христиан­скую молитву с заклинаниями друидов. Она лишь тревожилась, что ее триадам не достает не­земной красоты и свободного ритма молитв ее матери или Ллис. Но большего ей было все равно не достигнуть без надлежащего обучения, а ей не разрешали учиться; отец настаивал, чтобы дети воспитывались как христиане, а мать не со­мневалась, что смешанная кровь ребятишек – наполовину саксонцев – не позволит им обрес­ти власть над силами друидов.
Тотчас же устыдившись своих непочтитель­ных мыслей, Анья подвинулась, так что скаме­ечка заскрипела. Как посмела она обвинять отца, илдормена Трокенхольта, скира христиан­ской Нортумбрии, – прославленный воин Вулфэйн не мог поступить иначе. К тому же он любит ее и желает ей только добра.
Точно так же Анье не в чем было винить свою мать. Леди Брина искренне верила в огра­ничения, наложенные на детей их смешанной кровью. И правда, три младших братишки Аньи не выказывали ни какого-либо интереса, ни склонностей к подобным делам. Анья поморщи­лась и опять шевельнулась. Нет, все-таки она не права – пока еще рано говорить о малыше Сенвульфе. Однако, если Сенвульф вырастет похо­жим на десятилетнего Каба и шестилетнего Эд­вина, то и он будет точно таким же.
Анья сообразила вдруг, что ее необычное беспокойство привлекло внимание матери и Ллис, и поняла, что мысли ее блуждают неизвес­тно где. С самого раннего детства не было, по­жалуй, ни дня, когда бы она не сидела, тихонько, как мышь, внимательно и подолгу прислушива­ясь. Так было с тех пор, как она узнала, что спо­койствие и сосредоточенное внимание – пер­вые шаги на пути к овладению могущественной властью друидов. Если она хочет, чтобы ее за­клинания возымели хоть какое-то действие, ей нужно сосредоточиться только на них.
«Духи лугов, духи лесов, вечного камня и хрупких цветов, нежной росы и могучего моря, трижды я вас заклинаю: откликнитесь на мой зов!» Крепко зажмурив зеленые, словно листья, глаза, Анья сосредоточилась на своем жела­нии – увидеть Ивейна.
Даже сознание того, что Ивейн придет сюда не для того, чтобы встретиться с ней, а лишь от­кликаясь на отчаянные призывы сестры, не могло погасить ликования Аньи. Стараясь не ду­мать ни о том, что происходит вокруг нее в зале, ни о гебурах, занятых у громадного очага приго­товлением поздней вечерней трапезы, ни о ма­тери и Ллис, она с жаром повторяла свои без­молвные заклинания.
Брина сидела в полумраке, в углу, под пуч­ками лекарственных трав, за длинным столом, уставленным разнообразными пузырьками, мерными чашечками и глиняными сосудами. Она размеренно постукивала маленьким пестиком, растирая крохотные зернышки в каменной чаше; жрица так часто занималась этим многие годы, что могла, не задумываясь, трудиться над приго­товлением снотворного снадобья, для которого эти зерна предназначались.
Взгляд ее серых, потемневших от тревоги глаз то и дело останавливался на дочери, чье ожидание было почти осязаемо. Несмотря на чу­десное зрелище, которое представляло ее дитя, озаренное лучами предзакатного солнца, Брине чудилось, будто Анья окутана мглистой, безра­достной пеленой. Ей казалось, что девушка скло­нилась над невидимой пропастью. Брина почти желала, чтобы Ивейн не откликнулся на призыв. Она боялась, что если юноша появится в замке, дочь может совершить безрассудный, опромет­чивый шаг.
На протяжении нескольких лет Брина и Вулф, забавляясь, наблюдали, как Анья – сна­чала ребенок, а потом неуклюжий подросток – боготворила отрока Ивейна. Безобидное юно­шеское увлечение. Но теперь Анья выросла, она уже девушка, и ее стойкая привязанность начи­нала вызывать беспокойство. Мальчик, которо­му Брина приходилась кем-то вроде приемной матери, стал ошеломляюще красивым мужчи­ной. Природное обаяние Ивейна еще усилива­лось опытом, приобретенным за последние десять лет, когда множество женщин и девушек дарили ему свое внимание. К тому же, обладая мисти­ческой силой, он был опасен, – в особенности для Аньи.
Ивейн был жрецом-друидом, чье воспитание и предназначение требовали исполнения великого долга, обращенного как в прошлое, так и в буду­щее, и в нем полукровке Анье не было места. Так что из этого чувства Аньи ничего не могло по­лучиться. Ничего, кроме боли. А от этого Брине хотелось бы уберечь свою дочь. К сожалению, не существовало никаких заклинаний, способных воздействовать на человеческие чувства.
Пестик растер зернышки чуть ли не в пыль, кода нежные пальцы, ласково сжав руку Брины, остановили ее. Темноволосая головка с отблесками серебряных нитей поднялась навстречу утешающему, спокойному взгляду темно-синих таз Ллис.
– Доверься Ивейну. – Ллис говорила так тихо, что только Брина могла расслышать ее слова. Мать двоих крепеньких мальчишек-близ­нецов и маленькой дочки, Ллис понимала трево­гу своей названой матери, но, хорошо зная брата, не сомневалась в его чести. – Он слишком при­вязан к ней, чтобы обидеть.
– Боюсь, это столь же неизбежно, как гром, следующий за вспышкой молнии. – Брина улыбнулась одними губами.
Заметив, как расстроила собеседницу про­звучавшая в ее словах истина, Брина почувствовала себя виноватой: она не дала Ллис утешить ее. К тому же, она, хоть на мгновение, но пожалела о приезде Ивейна, тогда как помощь его была так необходима Ллис в ее бедственном положении.
Не подозревая, что две старшие женщины ти­хонько переговариваются о ней, Анья сосредо­точилась и, ни на что больше не отвлекаясь, взы­вала перед своим мысленным взором образ зага­дочно прекрасного жреца-колдуна, своего ненаглядного Ивейна. Жар ее заклинаний все на­растал, пока какой-то необъяснимый внутрен­ний голос не побудил ее посмотреть в окно.
Ее глаза широко раскрылись при виде вопло­щенного отклика на ее мольбы, шагавшего в лиловатом вечернем сумраке. Анья так стремитель­но вскочила, что перевернула скамеечку. Не об­ращая на это внимания, она бросилась к дубовым, обитым железными полосами, дверям и, широко распахнув их, помчалась по аллее к тому, о ком так долго и страстно мечтала.
– Ты здесь! Ох, Ивейн, я так рада, что ты наконец приехал!
Девушка уткнулась в его широкую грудь, и голос ее звучал приглушенно, но, сразу же чуть отстранившись и подняв голову, она спросила:
– Почему тебя не было так долго?
Ивейн обнял одной сильной рукой ее изящ­ную фигурку, в другой сжимая посох с наконеч­ником в виде орлиной лапы, зажавшей в своих бронзовых когтях кристалл. Жрец опустил глаза и посмотрел на прелестное личико, лучившееся неприкрытым чувством, на которое он не смел от­кликнуться. Он мог бы ответить ей, но не хотел произносить этого вспух, страшась обнаружить то, что хранилось в молчании. По правде говоря, он и вообще не отважился бы прийти в Трокенхольт, если бы не настоятельная просьба сестры встре­титься с нею здесь. Да, только любовь к сестре и понимание отчаянного положения, в котором та находилась, призывая его, заставили его рискнуть и вернуться к этой пленительной сети, сплетенной сладчайшей невинностью и запретной любовью.
И все-таки ничто не могло помешать ему вкусить от действительности после бесчислен­ных грез наяву и ночных сновидений. Огромные зеленые, с серебристыми искорками, глаза ца­рили на маленьком личике и высокими скулами и остреньким подбородком, а розовые, как ле­пестки, губы – верхняя, выгнутая, как лук, и полная нижняя – были бесконечно прельсти­тельны. Особенно в эту минуту, когда едва не касались его собственных.
– Входи же, Ивейн. – Голос Брины, доне­сшийся из-за открытой двери, был резок и разбил то опасное очарование, что было ей так понятно. Потом, уже более мягко, она добавила: – Тушеное мясо и свежий хлеб на столе, они ждут тебя.. Ивейн взглянул поверх белокурой головки Аньи, улыбнувшись и как бы извиняясь за ми­нутную слабость и благодаря за вмешательство. К тому же он и вправду был голоден, и во рту у него пересохло.
–Надеюсь, что кружка хорошего эля для меня тоже найдется, – звучно рассмеялся друид.
Девушка по-прежнему держалась с ним рядом, но он, теперь уже сдержанно, с братской нежностью, обнял ее за талию и повел в дом, где пылал в очаге огонь, такой чудесный и жаркий в этот прохладный весенний вечер.
Три женщины и мужчина уселись за стоявший на возвышении стол хозяина дома, который отпра7 вился в поход с королем защищать владения от вра­гов. Когда Ивейн сел между сестрой и названой ма­терью, Анье стало мучительно больно; она поняла, что он сделал это умышленно, чтобы быть от нее подальше. Но, так как причина его возвращения была очень серьезной, девушка, смиряя боль в сердце, вынуждена была признать, что он прав.
Анья почувствовала, что, войдя в замок, она должна снова замкнуться в своей обычной рако­вине молчания. Тогда ей, возможно, позволят ос­таться и упиваться видом возлюбленного, на­слаждаться его близостью, смотреть на него и слушать его голос. Заговорить – значило рис­ковать. А вдруг ее отошлют из комнаты, как ре­бенка, так же как ее братьев и ребятишек Ллис, которые уже пошли спать? Раздумывая об этом, она осознала еще яснее, что ее раковина – это ее броня. Уйдя в нее, она станет почти невиди­мой для окружающих, занятых важными вопро – сами. Тоща, возможно, ей удастся ужать, что со­бираются предпринять эти трое друидов, чтобы исправить причиненное им зло.
Усевшись на свое место за столом, девушка приготовилась ждать, как и весь этот день на­пролет, в терпеливом спокойствии.
Терпение? Спокойствие? Напоминание о по­добных чувствах было просто насмешкой, и губы ее дрогнули в легкой улыбке. Чувства эти были частичками, составлявшими ее раковину, полез­ной привычкой, благодаря которой она слышала и узнавала массу интересных вещей. И все-таки Анья боялась, что недостаток терпения погубит ее. По правде говоря, ее удивляло, что, несмотря на свои мистические способности, ни один из этих троих ни разу не догадался о той простой истине, что за ее внешним спокойствием скры­вается неистовый дух, жаждущий разорвать оковы, вырваться из стесняющей его раковины.
Интересно, думала Анья, происходит ли такое же с ее матерью, с Ллис или Ивейном, подвергается ли подобному испытанию их безмятежное спокой­ствие, столь необходимое для друидов? Она опаса­лась, что нет, опасалась, что этот ее недостаток помешает ей достигнуть желаемого и овладеть их тай­ными знаниями. И, что еще важнее и чего еще труднее достигнуть, – завоевать любовь Ивейна.
Почтя очистив тарелку с ароматным рагу и смоченным в его соусе хлебом и как следует от­хлебнув из громадной глиняной кружки с элем, Ивейн приготовился слушать сестру. Она заго­ворила наконец о деле.
– Как ты знаешь, Вулф столкнулся с врага­ми в Нортумбрии. И тебе также известно, что, увидев на одном из их предводителей шлем и до­спехи Адама, он решил, что тот мертв.
Хоть у нее и имелось уже достаточно причин усомниться в этом предположении, в голосе Ллис послышалась боль тех месяцев, когда она – на­прасно, как надеялась теперь, – горевала.
– Недели две тому назад в Оукли пришел путешественник. Путь его лежал через Уэссекс и Мерсию, и вот наконец он подошел к воротам нашего замка. За пишу и кров, предоставленный ему на ночь, он передал нам вот это послание. – Ллис бережно достала сложенный вчетверо квадратик пергамента и подтолкнула его к брату.
Ивейн отодвинул в сторону деревянное блюдо с мясом. Только после этого он осторожно придвинул к себе драгоценный пергамент. Вет­хая бумага хрустнула, разворачиваясь, и, как ни странно, несколько кусочков свечного сала упали на голые доски стола. Поначалу он не за­метил их, с головой углубившись в чтение.
Бессознательно благодаря своего названого отца Вулфэйна за мудрость – тот настоял, чтобы вдобавок к обучению у Глиндора они с сестрой вы­учились грамоте – Ивейн прочитал неразборчиво нацарапанное послание: «Здоров, но в камне».
Буквы были неровные, размытые, черные, выведенные, по всей видимости, грубо обточен­ным угольком из костра. Загадочное и неподпи­санное, в главном письмо все же не оставляло сомнений, так же, как личность писавшего.
– Сложи кусочки свечного сала, – вос­кликнула Ллис, задыхаясь от нетерпения.
Она не сомневалась в происхождении письма с той минуты, как коснулась его, но жаждала убедиться, что брат, как и она, уверен, что это не жестокая мистификация.
После того как Ивейн сложил три самых больших куска, отломанных от свечки, не оста­лось никаких сомнений, от кого исходит посла­ние. Посредине была выдавлена стилизованная в виде вензеля буква, похожая на те, какие исполь­зуются для украшения рукописей, скопирован­ных писцами в монастырях.
Никто из сидевших за столом не мог усомнить­ся, что знак оставлен перстнем с печаткой, метал­лические переплетения которого составляли пер­вую букву имени Адама. Перстень был не про­стой – его подарил Адаму король Эсгферт в благодарность за то, что тот спас жизнь одному из его приближенных. Всегда осмотрительный, Адам пользовался им, когда нужно был подтвердить какой-нибудь документ или подписать письмо.
– Когда Вулф вернулся с бесплодных пере­говоров между нашим королем и его противни­ками, он рассказал мне об одном из воинов, ко­торый с гордостью носил шлем и доспехи Адама, – прервала затянувшееся молчание Брина. – И он сказал, что приглядывался, но так и не увидел у него этого перстня.
– Как мудро поступил Адам, не написав сво­его имени.
Ивейн кивнул, как бы одновременно согла­шаясь с Бриной и подтверждая свою уверен­ность, что письмо в самом деле пришло от по­павшего в плен Адама.
– Боюсь, что если бы оно оказалось в руках врагов, жизнь Адама была бы…
Ллис содрогнулась, представив, как ее мужа бро­сают в морскую пучину или в бездонные топи болот, – и то и другое, хотя и тайно, но практико­валось у тех, кто желал навсегда избавиться от врага.
Чувствуя, что расстроил ее своим замечанием, Ивейн пожалел, что вовремя не смолчал. Желая отвлечь сестру от невеселых размышлений, он спросил:
– Откуда пришло послание?
– Тот, кто передал письмо, сказал, что полу­чил его в Уэссексе от человека, направлявшегося на юг, – тотчас же откликнулась Ллис. – Он сказал также, что тот, первый, не мог ему в точ­ности объяснить, где или от кого получил письмо.
То, что невозможно было точно установить, откуда дошло к ним послание Адама, не удивило слушателей. Если только господин не посылал своего доверенного гонца, большинство пись­менных сообщений проходило через множество рук, прежде чем достигало адресата.
Когда с ужином было покончено, гебуры уб­рали деревянные блюда и удалились в маленькую хижину, отведенную для них господином. Хижина эта была проявлением необычайной заботы о слу­гах, но она же позволяла Вулфу и его домочадцам обрести еще более редкое сокровище – часы уединения в кругу семьи. Оставшись наедине друг с другом, они могли беспрепятственно обсудить то тайное, что неведомо недостойным учения и на­веки останется сокрытым от них. Ивейн и обе жрицы принялись строить планы. Они отнесут этот клочок пергамента в природное убежище. Там, среда духов природы, всегда путовых откликнуться на зов тех, кто умеет общаться с ее неслышными голосами, они вознесут гимны восходящей луне.
Собираясь обсудить необходимые подроб­ности, трое друидов намеренно понизили голос до шепота, и Анья тихонько встала. Выскользнув из дома незамеченной, девушка быстро сбежала по деревянным ступенькам и, обогнув централь­ную башню замка, оказалась в дубовой роще. Почти двадцать лет назад в честь своей молодой жены отец посадил деревья рядом с теми стары­ми, могучими, которые давно уже росли здесь.
Приближаясь к священному дубу, Анья ти­хонько и почтительно напевала стихи молитв, испрашивая разрешения воспользоваться его прикрытием. Она знала эти строфы от матери, но та и не подозревала об этом. Затем во мраке, сгустившемся перед восходом луны, Анья, подобрав бледно-желтые юбки, заткнула их за пояс, сплетенный из тростника, так что подол теперь едва доходил ей до бедер.
После этого она принялась карабкаться по стволу. Жесткая, шершавая кора царапала ей ла­дони, и девушка опасалась, что полотняные юбки, хотя и заткнутые за пояс, порвутся, и надо будет придумывать какое-то объяснение этому. И все-таки она ни о чем не жалела.
Анья как раз примостилась в развилке между толстым суком и стволом, когда те трое вошли в дубовую рощу.
Ивейн положил послание Адама под дубом. Затем он, Ллис и Брина возложили свои кристаллы поверх обрывка пергамента. После этого все трое встали, образовав треугольник. Закрыв плаза, вы­тянув вперед руки и касаясь друг друга только кон­чиками пальцев, тогда как большие пальцы рук были опущены, также образуя треугольник, друи­ды затянули печальную и прекрасную песнь. Дикая, необузданная мелодия то стихала, то вновь набирала силу, а они трое, торжественно, нетороп­ливо переступая, ходили вокруг кристаллов, заси­явших бледным огнем. Голоса их взлетали все выше, друиды двигались все быстрее, а кристаллы засверкали так ярко, словно сама восходящая луна, заглядывая под сень вековых дубов, бросала на них свои отблески.
Скрытая ветвями, девушка трепетала, зачаро­ванная гармонией заклинания, в котором она, по давним и смутным преданиям, узнала вечную три­аду умиротворенной мощи. Да, хотя ритмичные строфы звучали теперь с другой целью, это, несо­мненно, был тот же всесильный обряд, что некогда обратил в бегство бесчисленную армию врагов.
Когда последние звуки неземного, волшебно­го заклинания закружились и стихли, каждый из певцов наклонился и поднял свой кристалл, бла­гоговейно укрывая его в ладонях. Устремив взгляды в их яркую сердцевину, друиды один за другим заговорили о том, что открывалось им в сияющей глубине.
– Я вижу людей в доспехах древних заво­евателей.
Брина узнала доспехи благодаря тому, что они переходили из поколения в поколение их рода, и Глиндор когда-то увидел в них Вулфа, пришедшего, чтобы спасти ее.
– Я вижу леса на юге и ревущее море за ними, – как зачарованная, проговорила Ллис.
Таинственное сияние и выжидательное без­молвие точно повисли в воздухе, пока наконец не заговорил Ивейн:
– Я вижу громадный каменный замок… окруженный густыми лесами и окутанный гро­зовыми тучами.
Обе женщины ахнули, но он улыбнулся им решительно и сурово.
– По крайней мере, теперь я знаю дорогу и пойду осторожно, ведая о грозящих опасностях.
– Ты пойдешь?! – В коротком вопросе Ллис звучали и страх, и надежда.
Ивейн улыбнулся. Сияние его кристалла таяло, угасая, и свет взошедшей луны скользил по черным густым волосам, с которых не сводила глаз девушка, сидевшая в ветвях наверху.
– У тебя и у Брины дети – их надо растить, и земли – о них надо заботиться. Одному мне будет легче пробраться и пройти сквозь все пре­пятствия невредимым.
Брина молчала. Она слишком хорошо пони­мала справедливость слов Ивейна. Любя его, как сына, она боялась за него, но ничего не могла ему возразить. К тому же, он был прекрасно обучен военному делу и всяческим хитростям великим во­ином – ее мужем, и обладал всевозможными кол­довскими познаниями благодаря ее деду, прослав­ленному друиду Глиндору. Брина подумала обо всем этом, и опасения ее рассеялись.
Укрывшись в ветвях, Анья вслушивалась в пугающие слова. Несмотря на уже имевшийся у нее кое-какой жизненный опыт, она до этой ми­нуты гнала от себя мысли о том, что Ивейн ско­рее всего примет именно такое решение. Нежной щекою она прижалась к шероховатому стволу дерева, точно бессознательно пытаясь укрыться от суровой действительности. Разумеется, ни мать, ни Ллис не могли оставить своих обязан­ностей – заботы о детях и скирах. Тем более тогда, когда и в Трокенхольте, и в Оукли совсем не осталось мужчин, кроме детишек и дряхлых, ни на что не способных стариков. Анья попыта­лась убедить свое непокорное сердце, что Ивейн должен отправиться на поиски Адама и освобо­дить Адама.
Когда Брина и Ллис пошли назад, в замок, мысль, зародившаяся в голове у девушки, точно огонь, на­биравший силу, оформилась, приобретая четкие очертания. Конечно, у женщин существуют обязан­ности, привязывающие их к дому, но у нее-то их нет! Ошеломленная внезапным прозрением, Анья выпря­милась – и тут же чуть не упала с дерева. Стараясь удержаться, она крепко ухватилась за ветки над го­ловой. Но даже такое явное доказательство ее уязви­мости не смолю поколебать уверенности девушки в достоинствах прекрасного замысла – суметь по­мочь Ивейну… и провести при этом немало часов и дней в его обществе, чего она так страстно желала.
Анья тут же убедила себя, что легкость, с ко­торой она вновь обрела равновесие, была доб­рым знаком, говорившим о том, что она без осо­бого труда сумеет достичь цели. Ничто не смо­жет помешать ей быть рядом с Ивейном и помочь ему выполнить задуманное. И вдруг ее точно обдало холодом: ничто и никто, разуме­ется, за исключением самого Ивейна. Анья все же решила, что она достаточно находчива и умна; чтобы обойти и это препятствие.
Девушка и сама не знала, сколько еще про­сидела, не двигаясь, ухватившись за толстые ветки, обдумывая подробности плана. Она при­думывала и отвергала множество хитроумных уловок, пока не остановилась наконец на про­стейшей. Преисполнившись гордости, оттого что сумела преодолеть это первое препятствие, Анья посмотрела вниз, и обнаружила, что ее ожидает еще одна непредвиденная проблема.
Ивейн, как и его наставник Глиндор, не любил, чтобы преграды в виде сооруженных людьми стен отделяли его от духов природы – источника его сил и могущества. А потому, бывая в Трокенхольте, жрец никогда не спал в доме. Анья не знала, где он устраивается на ночь, теперь же поняла, что он имеет обыкновение спать в этой рощице. Растянувшись на спине, подложив под голову дорожный мешок и завер­нувшись в длинный черный плащ, Ивейн спал прямо под ее высоким насестом.
Вот так задача! Вне всякого сомнения, Брина и Ллис, отправляясь исполнять свой ритуал, были уверены, что она безмятежно и крепко спит. И если ее не окажется в маленькой спаленке с на­ступлением утра, начнутся вопросы, на которые она не сможет ответить, не ставя под угрозу все свои замыслы. Делать нечего – нужно как-то спуститься с дерева и вернуться домой незамечен­ной. К тому же, если она останется здесь надолго, пальцы ее от ночного холода потеряют чувстви­тельность, так что получится еще хуже.
Чувства Ивейна, отточенные, как у воина, и обостренные, как у жреца, подсказали ему, что за ним наблюдают. В направленном на него внима­нии не ощущалось опасности, а потому он не дви­нулся с места. И только когда над головой у него раздался негромкий шорох, таза его открылись. Взору его предстало чудесное зрелище. Лунный свет обрисовал светлые юбки, подотк­нутые под ремень, опоясывающий стройные бедра, подчеркивая сияющую белизну длин­ных, изящных ног. В каких-нибудь семи футах над головой жреца маленькие босые ножки ос­торожно перебирали по шершавому стволу дуба. Юноша разрывался между неловкостью и беззастенчивым восхищением, когда вдруг кро­хотные девичьи пальчики поскользнулись…
Анья в отчаянии попробовала зацепиться за что-нибудь, но все же упала с приглушенным вскриком.. Полет, захватывающий дух, имел еще более волнующее завершение: девушка упала в объятия Ивейна, прямо ему на грудь. Не желая лишиться этого неожиданного дара судьбы, она тотчас же зарылась лицом в ложбинку у его плеча. Она решила, что он будет держать ее до тех пор, пока дыхание ее не успокоится. Она была готова навеки остаться у него в объятиях. Однако будущее, похоже, не сулило ей подобного счастья. Это стало ясно, когда жрец поставил ее на землю и чуть-чуть отстранил от себя.
Ивейн, по-видимому, считал это благород­ным, но Анья, пытаясь воспротивиться, вывернулась и обвила его шею руками, отчаянно при­жавшись к нему. Ей нравилось ощущение его го­рячего, сильного тела, его могучих и твердых мышц, напрягшихся там, где грудь ее прижима­лась к его груди. Сердце ее забилось как сумас­шедшее, когда, приподнявшись на цыпочки, она подставила ему губы.
Ивейн прекрасно знал, почему этого ни в коем случае не следует делать, но слишком уж много месяцев – даже лет – он мечтал об этом жарком объятии. Его пылкие грезы были виновны в том, что он оказался совершенно не готов противосто­ять ее трепетному и невинному натиску.
Едва касаясь твердым ртом ее рта, Ивейн ле­гонько прикусил губы Аньи. Он раздвинул их, проникая все глубже, пока ее поцелуй, такой дет­ский и чистый, не запылал на его губах, сметая преграды, сплавляя воедино их души. Странные, неистовые ощущения нахлынули на Анью – дыхание ее прервалось, тело как будто таяло. Она припала к нему с томительным стоном, за­рываясь дрожащими пальцами в его густые, угольно черные, ниспадающие на плечи кудри.
Услышав этот стон, полный желания, Ивейн почти потерял рассудок, растворившись в без­донном, ослепительном наслаждении; он еще крепче прижал нежное, стройное тело Аньи к себе. Она выгнулась, забыв обо всем, и тут он внезапно понял, что совершил. Теперь, когда он отведал божественной амброзии ее губ – сладчайшей, всего несколько капель, и оттого еще более драгоценной, – он ощутил свою вину, и ему стало еще больнее оттого, что никогда боль­ше он не сможет, не посмеет прикоснуться к ней.
Ивейн рыком отстранился, оторвался от ее уст, и Анья вскрикнула, ощутив утрату. Она подняла гус­тые, длинные, как стрелы, ресницы, со страстным, почти ощутимым желанием вглядываясь в чарую­щий свет, сиявший в темно-синей глубине его глаз.
Злясь на себя за ребяческое, безрассудное поведение и на нее за то, что ей так легко удалось сбить его с пути истинного, Ивейн постарался взять себя в руки.
– Иди-ка ты спать, Росинка!
Ивейн назвал ее тем детским шутливым про­звищем, которым когда-то давно называл кро­хотную, нежную, словно фея, девочку. Такой она и была, и до сих пор еще оставалась, как хоте­лось бы ему думать.
– Я уже выросла.
Страдая от разочарования, какого она никог­да не испытывала прежде, Анья тотчас же воз­разила на это детское прозвище, намекавшее на ее неопытность и невинность, пусть даже так оно и было в действительности.
– Вот как?
Насмешливый тон молодого жреца ясно по­казывал, что он в этом весьма сомневается, и Анья впервые почувствовала, какая опасность для нее таится в этом мужчине. Однако опасность эта была скорее притягательной, чем гроз­ной, и Анья вовсе не собиралась бояться ее, так же как и не думала попадаться на его удочку и затевать с ним спор. Увидев, как нежное и тон­кое личико Аньи вновь обрело столь привычное для него выражение покоя, Ивейн, сжав сильны­ми пальцами худенькие плечи девушки, бережно повернул ее на тропинку, ведущую к замку.
– Приключение окончено.
Анья молча пошла по дорожке, но про себя сосредоточенно обдумывала разработанный план и возразила – пусть безмолвно – на заяв­ление Ивейна: «Оно не окончено! Оно еще толь­ко начинается!»




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Воспевая бурю - Роджерс Мэрилайл



Интересный роман, такой чувственный и трепетно-нежный, исполненный первозданной магии и чарующей поэзии, что просто покоряет. Восхитительно!
Воспевая бурю - Роджерс МэрилайлLily
12.04.2014, 21.34








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100