Читать онлайн Больше чем любовь, автора - Робинс Дениз, Раздел - 1 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Больше чем любовь - Робинс Дениз бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.27 (Голосов: 22)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Больше чем любовь - Робинс Дениз - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Больше чем любовь - Робинс Дениз - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Робинс Дениз

Больше чем любовь

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

1

Февраль всегда был для меня трудным месяцем. Те, кто верит в астрологию, утверждают, что незадолго до или сразу после своего дня рождения человек сталкивается с очень важными жизненными вопросами. За мою короткую жизнь на этот день пало много серьезных событий: смерть отца, знакомство с Энсонами и Пятой симфонией Бетховена, встреча с Патом Уокером и так далее.
За три дня до моего двадцатипятилетия была мрачная, холодная погода, дул резкий северный ветер и в воздухе начинали кружиться снежинки. Я сидела за своим письменным столом и печатала очередное длинное письмо Маргарет и еще одно – Кэтлин. Потом, прервавшись, я решила принять ванну.
В тот вечер я собиралась в театр, на «Лебединое озеро».
Китс Диксон-Родд преподнесла мне щедрый подарок – билет на хорошее место в бельэтаже. Она отлично знала мои маленькие слабости и все время пыталась сделать для меня что-нибудь приятное. Можно сказать, что за три с половиной года работы на Уимпл-стрит я перестала быть просто секретаршей, которая раз в месяц получает жалованье. Дикс и Китти стали моими друзьями. Я называла их уменьшительными именами (за исключением тех случаев, когда находилась на дежурстве в приемной), а они звали меня Розелинда.
Розелинда Браун, которая февральским вечером собиралась в театр, разительно отличалась от того робкого существа, которое однажды появилось в этом доме и было похоже на испуганного ребенка, умоляющего взять его на работу. Выйдя из ванной и переодевшись, я взглянула на нынешнюю Розелинду и с трудом поверила, что это одна и та же девушка.
Я была все такая же маленькая и худенькая, и все так же выдавались скулы (Китс вечно ворчала, что я мало ем). Но я чувствовала себя хорошо, была полна жизненной энергии, уравновешенна. Я ощущала себя более зрелой во всех отношениях. Во мне совсем не осталось былой детскости. Теперь я получала пять фунтов в неделю, жила на всем готовом и сумела скопить немного денег. Кроме того, у меня появились хорошие вещи, выдержанные в основном в моем любимом строгом стиле.
В прошлом году на Рождество Дикс и Китти подарили мне прелестные подвески со стразами. (Это была прекрасная французская бижутерия, которую Китс привезла из Монте-Карло, куда они с мужем ездили отдыхать на месяц.)
Я прикрепила подвески к черному шерстяному платью с обтягивающим верхом и пышной юбкой (его старательно сшила моя милая Руфь, которая стала теперь преуспевающей портнихой и имела свое ателье в районе Найтс-бридж). С этим платьем я носила широкий черный лайковый пояс, простые замшевые туфли и тонкие шелковые чулки – один из многочисленных подарков Китс. На постели лежало мое единственное теплое пальто – такое же простое и черное, как и платье. У меня было много вещей черного цвета. Я пришла к выводу, что в Лондоне это был самый элегантный цвет, кроме того, он больше других подходил к моей должности личного секретаря. Единственным ярким пятном был крепдешиновый, красный с синим шарф, его тоже привезли с юга Франции мои добрые друзья.
Когда я окончательно оделась – слегка нарумянила щеки, подкрасила губы, расчесала свои черные блестящие, теперь достаточно длинные волосы, так что локоны ниспадали до плеч, – я была вынуждена с некоторой долей тщеславия признать, что выглядела очень привлекательно. Несмотря на утверждения Китс, что мне надо «потолстеть», я не хотела этого: тогдашняя мода была рассчитана на худощавых женщин, и я могла похвалиться действительно складной фигурой с тонкой талией, небольшим бюстом и стройными, красивыми ногами.
И когда я взглянула в зеркало в последний раз, то почувствовала некоторую досаду. В самом деле, к чему все эти заботы о своей внешности? Ведь я шла на балет одна. Очаровывать мне было некого. Из двух-трех моих хороших лондонских подруг никто не любил музыку, как я. Да и редко кто из них высказывал желание пойти со мной на концерт или в оперу во время открытия сезона. Я готова была часами простаивать в очереди, чтобы получить билет на галерку. Я по-прежнему страстно любила музыку. После смерти Пата Уокера я целиком посвятила себя искусству, старалась бывать на концертах, если была свободна и могла позволить себе купить билет. В конце концов я пришла к выводу, что искусство дает человеку куда больше, чем дружба женщины с мужчиной, и, кроме того, в искусстве нельзя разочароваться. С тех пор как умер Пат, я не общалась с мужчинами, я их избегала. Я была слишком напугана той роковой страстью, которую питал ко мне Пат.
В тот вечер я иронически размышляла о том, что была полной противоположностью той Розелинде, о какой мечтала моя мама. Но как сжалось мое сердце, когда я подумала, что мамы нет в живых и она не может увидеть меня, так же как и бедная ушедшая из жизни старушка Вин. Она осталась бы довольна тем, как хорошо устроилась в жизни ее протеже, потому что мне действительно повезло: все эти годы у меня была прекрасная работа и я стала своим человеком в доме добрейших Диксон-Роддов.
Мои друзья Уокеры уехали из Лондона и теперь жили в Брайтоне. Это было самое подходящее место для миссис Уокер из-за ее слабого здоровья, а Пом заканчивала там школу. В прошлом году Кэтлин вышла замуж за очень милого моряка, капитана третьего ранга по имени Билл Хилтон. У них родилась девочка, которую они назвали Анна-Роза, и я была ее крестной матерью. Я думаю, миссис Уокер так и не оправилась после трагического удара – женитьбы и последовавшей вслед за этим смерти сына, но все же ей было гораздо легче от сознания, что Кэтлин так удачно вышла замуж и подарила ей очаровательную внучку.
Иногда я ездила к ним в Брайтон на выходные; мне нравился свежий, бодрящий воздух, приятно было снова увидеть моих друзей и мою любимую маленькую Анну-Розу (когда муж Кэтлин уходил в море, Кэтлин переезжала к матери). Но мне море никогда не нравилось, оно навевало на меня тоску, сам вид моря и шум волн угнетали меня; не нравился мне и изрезанный каменными уступами берег. Этот страх перед морем остался со мной навсегда. Я люблю зеленые деревья и тихую водную гладь. Мне всегда очень нравились небольшие озера (неудивительно, что я сразу полюбила Замок Фрайлинг).
В тот вечер, когда я пошла в театр, я чувствовала себя удивительно счастливой и радостной. Я редко переживала такое состояние. Многие годы у меня была склонность к депрессии, я всегда ощущала глубокое внутреннее одиночество и, что бы я ни делала, с кем бы ни разговаривала, меня всегда посещали грустные мысли. Но в тот вечер у меня было легко на сердце, словно кто-то снял с моих плеч тяжелый груз, и я не могла ни понять, ни объяснить себе причину этого состояния. Теперь-то я знаю, что это было удивительное предчувствие… (мое подсознательное «я» уже проведало о том, что я должна встретить его… свою единственную любовь, любовь на всю жизнь).
Как я уже говорила, я много раз видела балет «Лебединое озеро». Это был мой любимый спектакль с тех пор, как однажды, десять лет назад, Маргарет дала мне послушать пластинку с музыкой к этому балету. Если бы я знала тогда, как тесно эта музыка будет связана с моей любовью!
Десять лет! Кажется, это было так давно: те дни, когда еще мама с папой были живы; те вечера, когда мы ходили смотреть фейерверк, цветными облачками освещавший небо над Хрустальным дворцом, – все это как будто пришло из другой жизни. Старинного дворца уже нет, от него ничего не осталось, он сгорел до основания; ничего, кроме воспоминаний, не осталось и от моего детства.
Странно, но в тот вечер, когда я шла по Уимпл-стрит, нагнув голову от порывов ледяного ветра, я вспоминала Хрустальный дворец и свое детство. Ох, как холодно!.. Но мне было весело в предвкушении спектакля. Мне всегда хотелось пойти в театр на хороший балет, пусть даже и одной.
Я села на свое место – во втором ряду бельэтажа. Занавес еще не поднялся, и я стала оглядываться по сторонам, но никого из знакомых не увидела Справа от меня сидела привлекательная женщина с золотисто-каштановыми волосами, в горностаевой горжетке и жемчугах. С ней был красивый седовласый мужчина. Я увидела, как он нежно взял ее за руку. Склонив друг к другу головы, они изучали программку.
Мне нравилось строить всякие предположения и выдумывать истории о людях, которых я видела в подобных ситуациях. Я решила, что эти двое любят друг друга. Возможно, они не женаты, но влюблены. Неожиданно мне стало очень грустно. В ту минуту я поняла, что многого была лишена И в особенности мне не хватало человека, который бы смотрел на меня так, как этот мужчина смотрел на свою светловолосую спутницу. Мне не хватало того, с кем я могла бы поделиться своими мыслями, сомнениями, радостями и бедами.
Иными словами, я поняла, что пришла пора сделать то, чего так хочется Китс Диксон-Родд. Ей очень хотелось, чтобы я вышла замуж. Но я еще не встретила своего возлюбленного и сомневалась, что встречу.
Свет погас. Я смотрела на хорошо мне знакомые декорации «Лебединого озера» и слушала нежно льющуюся печальную музыку. Уныние мое постепенно исчезало. Ни с чем не сравнимая фация и красота одной из самых известных балерин и ее не менее прославленного партнера заставили меня позабыть обо всем.
В тот вечер танцевали Макарова и Антон Долин.
Вдруг поднялся какой-то шум и суета, капельдинер зажег фонарик, и я сразу же отвлеклась и рассердилась: «Ну почему люди опаздывают в театр?» По ряду пробирался мужчина, спотыкаясь о чьи-то ноги и колени. Наконец он добрался до свободного места слева от меня. Я смерила его осуждающим взглядом, желая дать понять, что не одобряю его поведения. Мне было видно его лицо, и когда он уселся, он наклонил голову в мою сторону и прошептал:
– Простите, что побеспокоил вас…
Мое возмущение еще не прошло, и я ничего не ответила, а стала внимательно смотреть на сцену. Он деликатно кашлянул и затих. Но через некоторое время он снова привлек мое внимание. Он наклонился вперед и так сосредоточенно следил за танцорами, что это не могло остаться незамеченным. И теперь, когда мои глаза привыкли к темноте, я разглядела, что это был довольно молодой мужчина, лет тридцати пяти, с очень правильным профилем. В этот момент он вдруг повернулся и посмотрел на меня. Смутившись, я тут же перевела взгляд на сцену, думая, что с моей стороны не очень тактично так разглядывать незнакомого человека.
Балет продолжался. И, как обычно, очарование музыки и танцев и вся трагическая выразительность любви Принца к Одетте заставили меня позабыть обо всем.
Когда опустился занавес и зажегся свет, у меня все еще учащенно билось сердце от переживаний, которые всегда охватывали меня в конце первого акта. Я громко зааплодировала. И мужчина рядом со мной тоже энергично аплодировал. Зажегся яркий свет, публика оживилась, и весь театр загудел от шума голосов. Люди встали с мест. По рядам начали передавать подносы с чашечками кофе.
Вдруг сидевший рядом со мной мужчина заговорил:
– Превосходно! А вам понравилось? В этой партии Макарова просто великолепна.
У моего соседа был приятный голос и манеры хорошо воспитанного человека. Только теперь, при ярком свете, я разглядела, что это был исключительно красивый мужчина с правильными, точеными чертами лица. Его черные слегка волнистые волосы были зачесаны назад, оставляя открытым высокий лоб, губы немного тонковаты, рот сжат. Карие глаза в эту минуту сияли весельем. Но, приглядевшись внимательно, я заметила множество морщинок вокруг глаз и рта и длинные складки на щеках, свидетельствовавшие о том, что он много страдал.
Я невольно заинтересовалась этим необычным лицом. А он так приветливо и дружелюбно говорил со мной, что я совсем не смущалась, и это было необычно, потому что за мной укрепилась репутация стеснительного человека. Я ответила:
– Да, она удивительно танцует. И Долин тоже.
– Сегодня прекрасный спектакль. Они просто в ударе.
– Мне никогда не надоедает смотреть «Лебединое озеро», – продолжала я.
Сосед дружески улыбнулся.
– И мне тоже, – кивнул он, а потом добавил: – Я должен все-таки извиниться за свое опоздание. Боюсь, я побеспокоил вас. Это в самом деле непростительно. Меня задержали. Я не мог уйти вовремя.
– Ничего страшного, – сказала я.
– Но вы на меня так строго посмотрели, – продолжал он, и в его глазах появился озорной огонек. Это придало ему молодого задора, и от той печали, которую, как мне показалось, я заметила в нем, не осталось и следа.
– Честное слово, вы мне не помешали. Я… я… хочу сказать, что я не хотела быть с-строгой.
Мой собеседник рассмеялся.
– Ну хорошо, хорошо. Вы здесь одна? Я утвердительно кивнула.
– Почему бы нам не пойти покурить, я заказал бы вам что-нибудь выпить.
– Спасибо, я не пью.
– Может быть, немного кофе?
Мой сосед встал. Я не знала, что делать. Какой он высокий: на голову выше меня. А я осталась все такой же коротышкой, как в детстве. Никогда раньше я не принимала подобных предложений от незнакомых мужчин, но он был такой обаятельный и держался так раскованно, что я не могла устоять. (Должна признаться, что мне и не хотелось возражать. Мне льстило внимание такого представительного и красивого мужчины.)
Я не заметила, как мы оказались в баре, с сигаретами в руках (курить я начала года два-три назад). Мне он заказал кофе, а себе – виски с содовой.
– Знаете, а я ведь сегодня не обедал, – проговорил он. – Весь день был на важной конференции и сюда пришел прямо из офиса.
– Так вы, наверное, очень проголодались, – сказала я, вспомнив плотный обед, который Бенсон принесла мне в комнату до моего ухода в театр.
– Не очень. Вот это поможет. – Он засмеялся и допил свое виски. Он взял мою пустую чашку. С обычной наблюдательностью я отметила еще несколько подробностей: он выглядел очень усталым; он был старше, чем мне показалось сначала; у него красивые руки; на мизинце левой руки он носил перстень-печатку и все время поглядывал на продолговатые золотые часы. Должно быть, он немного нервничал. Позже я узнала, что в то время он весь был комок нервов; у него выработалась привычка постоянно смотреть на часы, поскольку в связи со своей работой он вынужден был жить по расписанию. В свою очередь и он внимательно рассматривал меня. Помолчав, он сказал:
– Наверное, вы любите балет, если пришли вот так, совсем одна…
– Почему вы так считаете? – с вызовом спросила я.
– Обычно те, кто приходит в театр от безделья и из-за необходимости соблюсти светские приличия, берут с собой кого-нибудь из друзей и весь спектакль шепчутся. – И он засмеялся.
И я тоже засмеялась.
– Вы правы, я люблю балет. Я уже много раз видела «Лебединое озеро». Этот балет и «Жизель» – мои самые любимые спектакли.
– И мои тоже, – кивнул он.
– К тому же, – добавила я, – я скорее пойду смотреть эти спектакли одна и буду спокойно наслаждаться ими, чем возьму с собой кого-то, кто, как вы говорите, болтает, вертится и мешает слушать.
– Да, таких много, – сказал он.
– Вы и на концерты тоже ходите? – спросила я. Выпустив облачко дыма, он проследил взглядом, как оно поднималось вверх, и кивнул.
– Да, если удается вырваться. Но я – бизнесмен, раб своего времени, и мне редко представляется такая возможность. Когда открывается сезон, я хожу на воскресные концерты – конечно, если бываю в Лондоне.
– И я тоже! Я просто жить не могу без классической музыки!
Он с сомнением посмотрел на меня.
– Так вы из тех достойных уважения любителей музыки, которые готовы часами стоять в очереди за билетами, переминаясь от усталости с ноги на ногу, чтобы только послушать хороший концерт?
– Да, – ответила я.
– Ну, тогда вы заслуживаете моего восхищения и уважения, – сказал он.
– А разве вы не ходите на концерты? Казалось, он немного смутился.
– Хожу, но должен признаться, что у меня всегда есть билет с местом.
– Ну конечно, ведь вы богаты, – усмехнувшись, произнесла я.
Он вздохнул.
– А вы молоды. Я бы не смог простоять на ногах столько времени, хотя, пожалуй, если бы мне не на что было купить билет, я бы все равно постарался послушать одно-два моих любимых произведения.
– Например? – спросила я.
– Девятую симфонию Бетховена, «Героическую» или Второй фортепианный концерт Брамса, – подумав, ответил он.
Я прикусила губу. Он назвал два моих любимых произведения, и я сообщила ему об этом. И еще я сказала, что боготворю Бетховена, но недавно влюбилась в Брамса. Второй фортепианный концерт… Какая страсть, какое великолепие и волшебство! Я почувствовала, что мои слова звучат слишком восторженно. Раньше я никогда и ни с кем не говорила о музыке так свободно и красноречиво, как с этим совершенно чужим для меня человеком.
Он слушал, и казалось, ему было интересно. Мы начали обсуждать достоинства этих двух великих композиторов и упомянутых произведений. Мы увлеклись и даже немного поспорили, но в целом пришли к согласию. Наши вкусы, критические замечания и общее отношение к музыке были удивительно схожи.
Прозвенел звонок. Мой собеседник загасил в пепельнице свою сигарету, и я сделала то же. Когда мы возвращались на свои места, он долго с любопытством смотрел на меня. Да, именно так, в его глазах было любопытство.
– Судя по всему, у нас много общего, – сказал он. – Это очень неожиданно и приятно. Мне просто необходимо знать ваше имя. Могу я просить вас об этом?
– Браун, – ответила я. – Розелинда Браун.
Тут он улыбнулся и посмотрел на мою левую руку. Я со смехом добавила:
– Мисс Браун.
– Очень приятно, мисс Браун, – торжественно проговорил он. – Позвольте представиться! Меня зовут Эш, Ричард Каррингтон-Эш.
Теперь, когда я пишу эти строки, я удивляюсь, почему произнесенные Ричардом слова никак не отозвались в моей душе. Ричард Каррингтон-Эш. Магическое, незабываемое имя! Дорогой Ричард. И все же в ту минуту они не значили для меня ровным счетом ничего. Я не связывала это имя, да и вообще само появление этого человека, с тем радостным волнением, которое охватило меня дома, перед уходом в театр. Но позднее он сказал мне, что его бросило в дрожь, он испытал какое-то трепетное чувство… когда услышал мое имя. Он повторял его про себя: Розелинда… и в этот самый момент где-то в глубине его сознания оно преобразовывалось в то имя, каким он стал называть меня гораздо позднее. Роза-Линда. А еще он сказал, что влюбился в меня, когда мы стояли в баре и говорили о Брамсе и Бетховене, что он не мог оторвать от меня взгляд, он уверял, что был очарован моим восторженным отношением и любовью к музыке великих композиторов, а также заинтригован тем, что я пришла на балет одна, затем он добавил, что ему нравятся маленькие хрупкие женщины с темными пушистыми волосами и серыми ирландскими глазами и что я очаровала его с первого взгляда.
Но все это я узнала гораздо позднее. Познакомившись, мы вернулись на свои места и сели рядом, как старые друзья, готовые обмениваться мнениями и изучающие одну программку (почти как сидящие справа от меня седовласый мужчина и дама в жемчугах, решила я). Из-за этой новой, удивительной дружбы у меня появилось чувство превосходства; я уже знала, что получу от этого балета гораздо большее удовольствие, чем от всех других. Потому что на этот раз я не просто сама ощущала прелесть и волшебство «Лебединого озера», но могла поделиться своими впечатлениями.
Вновь зазвучала чарующая музыка, поднялся занавес, и я с восторгом стала смотреть на сцену, но сидящий рядом мужчина как-то странно нарушал мое душевное равновесие. Ричард Каррингтон-Эш… Удивительное имя. Я смотрела балет и думала о нем. Интересно, кто он и откуда, женат он или нет, и вообще, что у него за жизнь? Он человек обеспеченный, не то что я, которой даже этот билет был подарен по доброте душевной.
В «Лебедином озере» есть сцена, когда у меня перехватывает дыхание и слезы подступают к глазам. Я ничего не могу с собой поделать. Это происходит, когда бедная Одетта смотрит в окно и видит Принца, танцующего с ведьмой, которая заколдовала настоящую Одетту и стала точь-в-точь похожа на нее. Сегодня Макарова в этой партии была как никогда трагична и прекрасна. Я смотрела, как она, изображая лебедя, билась крыльями о стекло, взывая к возлюбленному, умоляя оглянуться, узнать ее, понять, как его обманули. Я чувствовала ее боль, ее глубокую печаль и отчаяние из-за того, что Принц не видит и не слышит ее.
Много дней спустя Ричард говорил, что при виде этой сцены он тоже всегда испытывает волнение. И когда он повернулся и посмотрел на меня, он увидел на моих ресницах блестящие слезинки. Он сказал, что у меня было совершенно трагическое выражение лица, стиснутые руки лежали на коленях, как будто я безмолвно сочувствовала потерянной и не знающей, что предпринять, Королеве лебедей. Ричард не мог это выдержать, он взял мою руку и легонько сжал ее, желая показать, как он понимает мои чувства.
– Когда я увидел, насколько ты потрясена происходящим, у меня сжалось сердце, и я понял, как обостренно ты чувствуешь… какое у тебя доброе сердце… как ты отличаешься от Марион, которая бы зевала от скуки, сидя рядом со мной… Меня влекло к тебе так, как не влекло ни к одной женщине за всю мою жизнь. Мне было все равно, что за этим последует, и я взял твою руку.
Когда я почувствовала, как эти сильные, нервные пальцы сжимают мою руку, я ощутила мгновенную слабость и не могла пошевельнуться. Я не делала попыток высвободить свою руку. Я не могла произнести ни слова, сердце сильно забилось, и странное чувство овладело мною: мне вдруг стало не хватать воздуха. Я была в каком-то трансе, как зачарованная.
И все-таки, если бы в тот вечер, когда я еще была дома, мне сказали, что я позволю незнакомому мужчине держать мою руку и, кроме того, мне это даже будет нравиться, я бы только посмеялась. В то время я еще считала себя хладнокровным, абсолютно неуязвимым человеком, умеющим контролировать свои чувства в любой обстановке.
Но в тот памятный вечер, когда мы познакомились с Ричардом, едва ли можно сказать, что я контролировала свои чувства.
Он молчал. Наверное, если бы он заговорил, я бы вела себя по-другому: исчезли бы волшебные чары, и я бы возмутилась его поведением и в то же время была бы раздосадована самой собой. А так Ричард в полном молчании продолжал держать мою руку. Время от времени он быстрым нервным движением сжимал мои пальцы или тихонько вздыхал, оценивая прекрасные движения танцоров на сцене или чудные звуки музыки, исполняемой оркестром.
Не могу объяснить, что именно я чувствовала, скажу только, что на самом деле ни до, ни после этого вечера я не испытывала такого сильного душевного волнения во время третьего акта «Лебединого озера». Но это волнение было ощущением счастья, чувством душевного комфорта, какого-то внутреннего благозвучия, которое раньше было мне совершенно незнакомо.
Но вот опустился занавес. Замерли последние звуки чудесной музыки. Под гром аплодисментов в зале зажегся свет. Я повернулась, и наши взгляды встретились. Он смотрел на меня очень тепло, по-дружески, и такой взгляд мог вызвать у меня только ответное чувство. Я не могла сердиться на него, да и за себя мне было совершенно не стыдно. Я поняла, что в эту минуту между нами возникло что-то вроде электрической искры, а от нее возгорелось пламя, которое не погаснет никогда.
Наконец я отняла свою руку и почувствовала, что лицо у меня горит. Мне было несколько неловко, и я превратилась в обычную, прежнюю Розелинду.
Когда мы встали, он помог мне надеть пальто и оделся сам, и тут меня охватило смущение, и я начала что-то лепетать. Я пробормотала, что спектакль был замечательный, что Макарова и Долин танцевали бесподобно, что все было прекрасно и т. д. и т. п. А Ричард слушал меня с таинственной улыбкой на губах и согласно кивал головой. (Тогда я, конечно, не знала, потом он признался мне, что он только и мог кивать головой, потому что ему страшно хотелось при всех обнимать меня, целовать и говорить, как я восхитительна.)
Мы медленно спускались по лестнице. Я все еще шла как во сне. Ричард встретил нескольких знакомых, с улыбкой поздоровался с ними и немного поговорил о спектакле. Наконец мы очутились в фойе, и тут только я пришла в себя и начала думать о самых обыденных вещах. Погода была ужасная. Пока мы были в театре, выпал снег, и сейчас в темном воздухе кружились снежинки, тротуары покрылись отвратительным мокрым месивом. Такси и личные машины непрерывно сигналили и медленно, осторожно двигались по обледеневшей мостовой. Одна за другой они подъезжали к театру. Я повернулась к своему спутнику.
– Ну что ж, – сказала я, – теперь мне надо поторопиться, чтобы успеть на автобус… так что давайте прощаться.
Ричард остановил меня.
– Где вы живете? – спросил он.
– На Уимпл-стрит, – ответила я. Он задумчиво посмотрел на меня.
– Врачи и дантисты, да? – Уголки его рта поднялись, на губах сверкнула озорная улыбка, которая очень скоро стала мне родной и знакомой. Когда он не улыбался, губы его были как-то горестно и строго сжаты.
– Я… я личный секретарь мистера Диксон-Родда, – ответила я.
– Боже мой! – воскликнул Ричард, теперь уже со смехом. – Неужели тот самый великий окулист?
Я кивнула, а Ричард добавил:
– Мир тесен. Мне кажется, моя старая тетушка Оливия всегда выписывает у него очки… На днях за ленчем она распространялась о достоинствах мистера Диксон-Родда. Она посоветовала мне тоже обратиться к нему, потому что, как я уже говорил, в последнее время у меня часто болят глаза.
Я посмотрела в его печальные карие глаза, в которых было море доброты, и сказала:
– Мне кажется, я вспоминаю некую мисс Эш, она одна из постоянных пациенток доктора Диксон-Родда. Да, конечно… очень пожилая дама, которая всегда ходит с палкой из черного дерева, правильно?
– И очень похожа на ведьму, а в средние века ее наверняка бы сожгли у позорного столба, – сказал Ричард, продолжая смеяться. – Да, это тетушка Оливия. А палка… я помню ее с самого детства. У тетушки есть привычка тыкать этой палкой в своих племянниц и племянников, когда они ей надоедают.
Мне хотелось слушать и слушать Ричарда Эша: у него такой приятный голос, и еще мне нравится, как он умеет живо описывать разные события, и его чувство юмора, и его дружелюбие. Обычно я стеснялась мужчин. Но с Ричардом я с самого начала чувствовала себя непринужденно. Я стала натягивать перчатки, дрожа от холода, так как в фойе гулял ледяной северный ветер и я замерзла. Ричард заметил это и произнес:
– Сегодня дьявольски холодный вечер. Я ничего не ел, и вы наверняка тоже проголодались. А почему бы вам не перекусить вместе со мной в ресторане, например в «Савое»? Это недалеко.
Я уже приготовилась сказать «Спасибо, нет», но не смогла произнести ни слова. Мне страшно не хотелось отказываться от такого заманчивого предложения. Ужинать с ним в «Савое»! Я никогда ни с кем не бывала в этом ресторане. Я вообще не посещаю такие места. Когда я ходила в театр с Кэтлин или еще с кем-нибудь из моих друзей, после спектакля мы обычно забегали в «Лайонз-Корнер-Хау» или в какое-нибудь другое, не менее скромное заведение.
Но меня привлекала отнюдь не возможность побывать в «Савое». Мне хотелось еще услышать голос Ричарда Каррингтон-Эша и еще хоть немного посмотреть на него. Когда он пригласил меня, я колебалась не более секунды: «Если я сейчас уйду, то больше никогда не увижу его!..», а мне почему-то не хотелось расставаться с ним. По какой-то необъяснимой причине я желала вновь и вновь видеть его. Он заметил, что я в нерешительности, и повторил:
– Пожалуйста, пойдемте. Вы доставите мне огромное удовольствие.
Я нервно засмеялась.
– Как же… я… мы едва знаем друг друга и…
– Но ведь знаем же! – воскликнул Ричард. – Вот и тетушка моя всегда выписывает очки у вашего мистера Диксон-Родда. А это очень важное связующее звено.
Тут я снова рассмеялась, но в этот раз было действительно забавно. Я посмотрела на него, а он, тоже смеясь, на меня.
– Очень мило с вашей стороны, но…
– Но вы согласны? – вновь прервал он меня. – Мисс Браун, скажите «да». Ничего страшного не будет, если этот вечер закончится так же хорошо, как и начался. Был такой превосходный спектакль, и теперь мне больше всего на свете хочется поужинать с вами в каком-нибудь уютном месте. Пожалуйста, не отказывайтесь!
На этот раз я не могла сказать «нет». Я сама себе удивлялась и не понимала, почему согласилась поужинать с совершенно незнакомым человеком.
Ричард взял меня за руку.
– Пойдемте. Я вижу мою колесницу… и старика Денкса с красным носом. Наверное, он замерз.
Я пошла с ним, немного волнуясь при виде такого великолепия. Так, значит, это его длинный, блестящий «роллс-ройс» подъезжал к театру. Низко поклонившись, швейцар открыл дверь.
– Доброй ночи, сэр… доброй ночи, мадам… – сказал он.
Вспыхнув от смущения, «мадам» уселась на мягкое сиденье. Денкс, шофер Ричарда, мужчина среднего возраста в униформе оливкового цвета, укрыл нам пледом ноги. Когда дверцу машины захлопнули, я посмотрела на людей, которые пробирались по грязи и снегу, дрожа на ледяном ветру, и подумала: «Как хорошо быть богатым и иметь такую роскошную, удобную машину». Мне казалось, что у таких людей, как Ричард, очень легкая жизнь. Но больше всего меня удивляло, что, имея все это, он остался таким простым и скромным. Он совсем не был похож на того толстого, претенциозного типа с сигарой и бриллиантовым кольцом, с которым я ассоциировала «роллс-ройс» и другие дорогие машины.
Со временем я узнала, как сильно ненавидел Ричард всяческую «напыщенность и показуху», и особенно этот «роллс-ройс», а также Денкса с его услужливыми манерами и хитроватым любопытным взглядом. И машина, и шофер появились по настоятельному желанию его жены. Ричард же предпочитал маленькие машины спортивного типа и сам любил водить их.
Когда в тот вечер после балета мы ехали с Ричардом, я чувствовала себя прямо по-королевски и предвкушала наш ужин. Для меня все это было непривычным, почти авантюрным. Конечно, старушка Вин сказала бы, что я наконец-то начала вести себя правильно, и я очень живо представила, как Китс Диксон-Родд говорит мне, что наконец-то во мне проснулся разум и я веду себя как нормальная современная девушка. Ведь ей всегда не нравилась моя сдержанность и холодность по отношению к мужчинам.
Интересно, если бы в тот момент мне открылось будущее и я смогла бы предвидеть, чем станет для меня знакомство с Ричардом… каким блаженством и мучением станет для меня моя жизнь… каким восторгом и печалью… осталась бы я, если бы знала все это, или убежала бы куда глаза глядят, чтобы никогда больше не встречаться с Ричардом Каррингтон-Эшем?
Нет, все равно я осталась бы с ним, согласилась бы принять страдания, боль и отчаяние… ради того, чтобы узнать и полюбить его!




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Больше чем любовь - Робинс Дениз

Разделы:
123456

Часть вторая

12345678910

Часть третья

12345678

Часть четвертая

12345

Ваши комментарии
к роману Больше чем любовь - Робинс Дениз



Просто потрясающий роман. Такие чувства, переживания! Хотелось все время плакать! Прочла "на одном дыхании". Все как в жизни. Спасибо за то, что напомнили о настоящей любви и преданности!!!
Больше чем любовь - Робинс ДенизLana
16.01.2013, 7.53





Трудно описать словами какая это книга,когда читаешь внутри всё замирает,очень хорошо описаны переживания,подступает комок к горлу...любителям счастливого конца не читать...хотя ,смотря,что такое счастье...?
Больше чем любовь - Робинс Денизива
16.01.2013, 14.48





Очень-очень...Рекомендую....
Больше чем любовь - Робинс ДенизКаталина.
17.01.2013, 16.08





Эмоции неоднозначные.Даже по прошествии дней вспоминаешь,задумываешься.Наверное, это хорошо, когда после прочтения сюжет не сразу забывается, как многие другие...
Больше чем любовь - Робинс ДенизЭльчин
18.01.2013, 11.33








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа
123456

Часть вторая

12345678910

Часть третья

12345678

Часть четвертая

12345

Rambler's Top100