Читать онлайн Западня для Евы, автора - Робертс Нора, Раздел - Глава 19 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Западня для Евы - Робертс Нора бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.8 (Голосов: 15)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Западня для Евы - Робертс Нора - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Западня для Евы - Робертс Нора - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Робертс Нора

Западня для Евы

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 19

Куинну Спарроузу суждено было выжить. Еве сообщили, что через несколько месяцев интенсивной терапии и процедур он даже мог бы вновь начать ходить. И она подумала, что это произойдет, только если у него окажется столько же воли и мужества, сколько потребовалось Риве Юинг, чтобы оправиться от своих травм.
Ева считала, что в этом и проявляется высшая справедливость.
У него было сотрясение мозга, переломы костей, повреждение позвоночника, не считая других, не столь крупных неприятностей. Он нуждался в восстановительной хирургии лица.
Но его ранения не были смертельными.
Ева была рада это слышать.
Спарроуз был накачан седативными средствами, но жетон Евы, подкрепленный определенным напором, помог ей проникнуть внутрь. Пибоди она оставила на посту у дверей палаты.
Когда она вошла, он то ли спал, то ли находился под воздействием анестезии. Ева решила, что второе вероятнее, и безжалостно, не испытывая ни малейших угрызений совести, отключила капельницу.
Всего через несколько секунд Спарроуз очнулся и застонал.
Выглядел он весьма неважно, из-под бинтов на лице виднелись синяки, фиксирующий бандаж охватывал всю правую руку, другой такой же был на правой ноге, уравновешенной сложной системой вытяжения. Шейный корсет не позволял ему шевелить головой. В общем и целом он напоминал одну из скульптур Биссела.
— Вы меня слышите, Спарроуз?
— Даллас?.. — Губы у него побелели, он изо всех сил старался сфокусировать на ней взгляд. — Какого черта?!
Ева придвинулась ближе, чтобы ему легче было держать ее в поле зрения, и дружеским жестом, словно приветствуя боевого товарища, уцелевшего после кровавой битвы, положила руку ему на плечо.
— Вы в больнице. Вам нельзя двигаться. Это называется фиксированным положением.
— Я ничего не помню. Я… Это серьезно?
Ева на минуту отвернулась, словно ей было тяжело говорить, и мысленно поздравила себя с удачным штрихом.
— Это… это довольно скверно. Он нас сильно задел. Вам досталось по полной программе. Машина взлетела, как ракета, и обрушилась, как бомба. Врезалась в автобус с вашей стороны. Ваши дела плохи, Спарроуз.
Его плечо задрожало под ее ладонью, он попытался отодвинуться.
— Боже, боже, какая боль!
— Да, я понимаю, вам нелегко. Но мы его взяли. — Теперь Ева сжала его руку. — Мы взяли ублюдка.
— Что? Кого?
— Мы взяли Биссела, он под замком. Мы его взяли по горячим следам, прямо с пусковым устройством, из которого он нас обстрелял. Блэр Биссел, Спарроуз. Он жив и здоров. И поет, как канарейка.
— Это безумие! — простонал он. — Мне нужен врач. Мне нужно снять боль…
— Послушайте-ка лучше меня. Держитесь и слушайте внимательно. Я не знаю, сколько у вас времени.
— Времени? — Его пальцы дернулись в ее руке. — Времени?!
— Я хочу дать вам шанс очистить свою совесть, Спарроуз. Под запись. Уж это-то вы заслужили. Он все валит на вас как на мертвого. Послушайте меня. Послушайте! — Ева еще крепче сжала его пальцы. — Я должна сказать вам правду, и вы должны быть к ней готовы. Вы не выживете.
Его кожа посерела.
— О чем вы говорите?!
Она наклонилась еще ближе, чтобы он видел только ее лицо.
— Врачи сделали все, что могли. Они бились несколько часов, стараясь вас вытащить, но повреждения слишком серьезны.
— Я умираю! — Его голос, и без того слабый, надломился, слезы подступили к глазам. — Нет… Нет! Мне нужен врач!
— Врачи скоро вернутся. — Ева скорбно сжала губы. — Я думала, вы захотите услышать об этом от меня, от… коллеги. Если бы он лучше целился, нас обоих уже не было бы в живых. Но он всего лишь снес радиатор, и мы перевернулись. Удар был страшный, Спарроуз. У вас все переломано. Живого места не осталось. Этот сукин сын убил вас и пытался убить меня.
— Я ничего не вижу… Я не могу двигаться!
— Вам нельзя двигаться. Вам надо лежать тихо. Это поможет вам выиграть время. Он-то свое время использовал сполна, пока вы были в отключке. Он пытался убить нас обоих, и поэтому я хочу дать вам шанс уйти достойно. Я собираюсь зачитать вам ваши права. — Ева опять замолчала и покачала головой. — Господи, как это тяжело!
Пока она зачитывала ему права, его била дрожь.
— Вам понятны ваши права и обязанности, заместитель директора Спарроуз?
— О чем, черт возьми, вы говорите?
— О восстановлении истины. О том, что вы имеете право поквитаться с Бисселом и вернуть себе доброе имя. Ловкий адвокат сумеет его отмазать, он отсидит треть срока и выйдет, если вы мне не расскажете, как все было на самом деле. Биссел рассчитывает, что вы умрете, не приходя в сознание. Умрете и тем самым возьмете всю вину на себя. Он говорит, что это вы убили Картера Биссела и Фелисити Кейд.
— Это чушь!
— Я знаю, что чушь, но не исключено, что он сумеет убедить окружного прокурора. Господи, Спарроуз, вы же умираете Скажите мне правду, дайте мне закрыть дело, дайте мне посадить его за решетку. — Ева наклонилась совсем близко и понизила голос: — Он убил вас. Заставьте его заплатить.
— Проклятый недоумок! Кто же знал, что все так обернется?!
— Вот вы мне и расскажите обо всем, а уж я постараюсь упрятать его на пожизненное. Даю вам слово.
— Это он убил Картера Биссела и Фелисити Кейд.
— Кто?
— Блэр! Блэр Биссел убил Картера Биссела и Фелисити Кейд. Принял немного «Зевса» для храбрости и порезал их вчистую.
— Зачем? Дайте мне факты, чтобы я могла его утопить.
— Он собирался исчезнуть с большой долей прибыли. Подставил жену, чтобы копы могли закрыть дело. Слушали — постановили, и никаких концов. Так было задумано.
— Это вы прислали Риве фотографии Биссела и Кейд?
— Да. Я их бросил у нее на пороге, когда все остальное было готово. Я не чувствую ног… Господи, я не чувствую своих ног!
— Держитесь. Старайтесь держаться. Я все это записываю, Спарроуз. Диктофон включен; вы засадите его до скончания века за то, что он с вами сделал. Зачем он убил Кейд?
— Она была нужна для полноты картины. И потом, она слишком много знала о нас обоих. Мы не могли рисковать.
— Мозговым центром были вы? Даже не пытайтесь меня уверить, что этот болван все придумал сам.
— Я все продумал до мелочей. Все было элементарно. Еще пара недель — и я бы уже загорал на пляже и пил май-тай, черт побери! Но он все испоганил.
— Кейд была в сговоре с вами? Это ведь она втянула его брата.
— А вы чертовски много знаете! — Спарроуз уставился на Еву мертвыми глазами.
— Просто стараюсь составить целостную картину. Я буду с вами откровенна. Вы этого заслуживаете. Предсмертное признание… — Ева сделала паузу, глядя, как он разваливается на куски у нее на
глазах. — Вы же понимаете, как это веско. Считайте, что вы заперли его в камере и выбросили ключ. Я хочу дать вам право на этот последний акт возмездия. Профессиональная любезность. Итак, Фелисити Кейд привлекла к делу Картера Биссела?
— Она его втянула. — Спарроуз хрипел при каждом вдохе и выдохе, и Ева даже испугалась, как бы этот мерзавец не помер прямо у нее на допросе, потому что она сама ему внушила, что он умирает. — Убедила этого болвана, что он будет работать на ОБР. Обещала, что он займет место старшего брата. Он купился. Переменил лицо, сделал несколько доставок. Пару раз переспал со своей вербовщицей. Он был олухом.
— В этом я не сомневаюсь. Кто устранил парня, делавшего ему новое лицо? Кейд?
— Нет. Стала бы она руки марать! Она заставила Биссела. Я имею в виду Картера Биссела. Она умела заставлять мужчин делать то, что ей нужно.
— Но ведь проектировщиком были вы, не так ли? Не Кейд и уж, конечно, не Блэр Биссел. Вы не так глупы, чтобы убивать людей направо и налево, но вы знаете, как дергать за ниточки. Блэр верил, что у него есть компьютерный вирус. Он думал, что может его продать и жить на проценты до конца своих дней. Но никакого вируса у него не было, ведь так?
— Нельзя иметь то, чего нет в природе. Я все придумал. — Спарроуз улыбнулся, но улыбка превратилась в болезненную гримасу. — Я больше не могу терпеть эту боль, Даллас! Я больше не могу.
От его нытья у нее заломило зубы, но она еще раз ободряюще сжала его пальцы.
— Крепитесь. Долго я вас не продержу. Значит, вируса не было?
— Нет, вирус был. Просто на самом деле все редко бывает как на рекламе. Вирус придумал я — целое дело сшил с навороченными показаниями и разведданными. «Бригада Судного дня» действительно пыталась создать такой вирус, только у них ничего не вышло. Теоретически он работает, но на практике съедает сам себя или мутирует, сталкиваясь с защитой. Если ввести его в порт, он напрочь сжигает компьютер, но не распространяется автоматически и не заражает сети. Если бы это был настоящий вирус… — На мгновение бледное лицо Спарроуза засветилось удовольствием. — Ему бы цены не было.
— Значит, все это была махинация? Вы дурачили и ОБР, и другие мировые спецслужбы, и «Бригаду Судного дня». Вы сфабриковали разведданные в поддержку мифа о супервирусе, угрожающем всему миру. Потом вы связали своего человека с главой проекта в компании, получившей контракт на «Красный код». Вы поставляли разведданные ОБР и их же сплавляли другим заинтересованным сторонам. Деньги загребали с обеих сторон, и все платили вам за то, чего на самом деле еще нет в природе, а может, никогда и не будет. Но вы знали, что в «Рорк индастриз» работают над защитой и в ходе работы может быть создан для вас настоящий вирус. Да, вы очень умно все придумали.
— Они уже почти добились успеха. Рорк собрал в исследовательском отделе настоящий мозговой трест. Будь у меня то, что есть у них, да плюс то, что я получил от «Бригады Судного дня», может, я и смог бы создать супервирус. И сорвать куш. Знаете, сколько получает в год заместитель директора ОБР? Гроши. Не больше, чем коп.
— И, раз уж нам так недоплачивают, вы решили, что мы не будем слишком глубоко копать в деле об убийстве Биссела и Кейд?
— Вам же все преподнесли на серебряном блюде! Если бы этот подонок не наломал дров…
— Кстати, почему ему понадобилось инсценировать самоубийство Маккой? Что у нее такое было? За чем он приходил?
— Я не знаю. Не знаю, какое отношение она к этому имеет. Ему надо было рвать когти, начать жизнь сначала, а он запаниковал, проклятый идиот, убил ее, убил этого придурка санитара, украл тело… Неужели он думал, что копы не станут с этим разбираться? С таким же успехом он мог бы вывесить объявление: «Я жив».
— Давно вы с ним промышляете промышленным шпионажем на стороне?
— Да какая, к черту, разница?
«Теперь он надулся, — отметила про себя Ева. — Этот слизняк обиделся, что его грандиозные планы лопнули, а осколки полетели прямо ему в лицо и убили его».
— Чем больше информации вы мне дадите, тем глубже я закопаю Биссела.
— Лет шесть-семь. У меня уже и сейчас неплохой «пенсионный фонд», а к сорока годам я был бы в полном порядке, жил бы на широкую ногу. Как раз собирался начать заметать следы.
— Устранять своих партнеров, — понимающе кивнула Ева. — А еще лучше, еще умнее было бы заставить их устранить друг друга. Организация, состоящая из одного человека, — это ведь куда более выгодно. Все эти прослушки в скульптурах Биссела, разбросанные по всему миру… Теперь они принадлежат вам одному. Вы могли бы не спеша собирать данные, вкладывать средства, выжидать — и продолжать грести деньги лопатой. Должна признать, Спарроуз, план был гениальный.
На миг его слезящиеся глаза вспыхнули самодовольством.
— Да, это я умею. Добываю данные, разрабатываю сценарии, придумываю разные трюки, чтобы скомпрометировать или устранить конкурентов. Я знаю, когда и как использовать людей.
— С этим не поспоришь. Вы точно знали, как использовать Биссела. Обоих Бисселов. И Кейд. И Юинг.
— План был простой. Биссел устраняет Кейд, уходит на дно на несколько недель и только потом пытается продать диск с вирусом. Но этот подонок поторопился. Не дал волнам улечься, не дал мне посмотреть, все ли сработало, все ли утихомирилось…
— Чтобы вы могли убедиться, что он вам больше не нужен, и спокойно его ликвидировать.
Спарроуз нахмурился:
— Ликвидация является частью игры. Да что я вам рассказываю, вы и сами знаете. Сам я никого никогда не убивал, да мне и о Биссела не пришлось бы мараться. Достаточно дать небольшую утечку информации, направить нужного человека в нужную сторону. Его устранили бы и без меня. Я не убийца, Даллас. Я просто пользовался инструментами, в данном случае — Блэром Бисселом. Все убийства до единого — его рук дело. Я был в «Утюге» и поджаривал его компьютеры, пока он убивал своего брата и Кейд.
— А зачем вы отправились в «Утюг»?
— Мне надо было скачать данные об операции, которые он мог там держать, и уничтожить сами компьютеры, чтобы он не мог этими данными воспользоваться. Я просто заметал следы. Меня и близко не было от дома Кейд, когда все это случилось, и у меня есть алиби на время убийства Маккой и Пауэлла. Их убил Блэр Биссел. Я умираю, но будь я проклят, если позволю ему повесить убийства на меня!
— Есть варианты. Мы можем квалифицировать ваши действия как заговор с целью убийства, как пособничество, подстрекательство и укрывательство, причем по нескольким эпизодам. Мы можем подбросить еще несколько симпатичных дополнительных статей: воспрепятствование отправлению правосудия, фальсификация данных государственной компьютерной системы, промышленный шпионаж и — о, ужас! — государственная измена. Я думаю, вы можете попрощаться с мечтами о спокойной старости где-нибудь на островах.
— Слушайте, я же умираю! Оставьте меня в покое!
— Черта с два. — Ева наконец отпустила его руку и улыбнулась. — У меня для вас две новости: хорошая и плохая. Хорошая новость — во всяком случае, с вашей точки зрения — вы не умираете. Я… немного сгустила краски, описывая состояние вашего здоровья.
— Что? — Он попытался сесть, но лишь побледнел от боли. — Я поправлюсь?..
— Вы выживете. Возможно, вы больше не будете ходить, в ближайшие месяцы вам предстоит терпеть острую физическую боль при лечении и физиотерапии. Но жить вы будете. А хотите плохую новость? Доктора говорят, что в общем и целом натура у вас крепкая, здоровье хорошее, поэтому за решеткой вам предстоит провести долгие годы.
— Вы же говорили, что я умираю. Вы говорили…
— Ну, да. — Ева характерным жестом сунула в карманы большие пальцы. — Копы только и делают, что врут. Не понимаю, почему некоторые лопухи нам до сих пор верят.
— Сука! Чертова сука! — Он опять попытался приподняться, побелел, потом покраснел, стараясь высвободиться из фиксирующих повязок. — Мне нужен адвокат! Мне нужен врач.
— Получишь обоих. Извини, Спарроуз, мне пора. Надо устроить встречу моего начальства с твоим. Бьюсь об заклад, им есть о чем поговорить. Вот эта запись доставит им ни с чем не сравнимое удовольствие.
— Попробуй только выйти отсюда с этой… — Он ахнул от боли и страха — Ева прочла и то и другое в его глазах. — Попробуй только выйти отсюда с этой записью, и через час я размажу твое досье по всем телеканалам! Все, что случилось в Далласе. Все, что есть в этом досье, включая отцеубийство. Ты вылетишь из полиции, как пух, когда я передам это досье в СМИ!
Ева вскинула голову и дружески улыбнулась:
— Какое досье?
Она улыбнулась еще шире на прощание, открыла дверь и вышла.
— Размазан по стенке, — сообщила она Пибоди. Пока Ева шла по коридору, из палаты у нее за спиной доносились вопли Спарроуза, призывавшего доктора.
— Возьми запись, сделай копию и напиши рапорт. Надо как можно скорее предъявить ему формальное обвинение. Обратись к Уитни, смажь все возможные колеса.
— Обвинение в чем?
— На пленке все есть. Он никуда не денется, — добавила Ева, когда они начали спускаться в переполненном лифте. — Вряд ли Биссел попытается достать его еще раз, но на всякий случай надо поставить охранника у двери.
— Есть. Вы куда-то торопитесь?
— Хочу проиграть все это Мире: возможно, новые данные подскажут ей, каков будет следующий ход Биссела. Теперь он знает, что Спарроуз жив и взят под стражу. Для него это полный облом. И это делает его особенно опасным. На кого ему теперь бросаться?
— Он всегда может обратиться к вам.
— Вот это был бы подарочек!
— У вас какое-то извращенное чувство оптимизма.
— Как говорится, чем богаты. Бери машину. Я найду Миру и домой как-нибудь доберусь.
— А я опять поведу классную тачку нашего гражданского консультанта? Боже, как хорошо быть детективом!
— Приставь охранника к Спарроузу, составь рапорт, заставь Уитни пробить ордер на арест, привези его сюда и предъяви. Вот тогда и посмотрим, как хорошо быть детективом. — Ева вытащила из кармана сотовый телефон. — Да, и затребуй у снабженцев новую машину.
— Вы старший офицер, — напомнила Пибоди. — Требование должно исходить от вас.
— В отделе снабжения меня слишком хорошо знают. Они меня выпрут пинком под зад и выдадут мне какой-нибудь паршивый драндулет с норовом. Они такие специально для меня приберегают.
— Это веский довод. Но знаете, мы могли бы ничего у них не просить, а просто пользоваться одной из машин Рорка. Что тут такого? У него их много.
— Мы полицейские. Нам положен полицейский автомобиль.
— Зануда! — проворчала Пибоди, когда Ева отошла на достаточное расстояние.
До дома Миры Ева доехала на такси. Поскольку все ее тело превратилось в одну сплошную массу мучительно пульсирующих кровоподтеков, одна лишь мысль о метро с его толпами и запахами показалась ей слишком суровым наказанием, которого она не заслуживала.
Мира сама открыла дверь. Она уже успела сменить официальный костюм на домашние брюки цвета ржавчины и просторную белую блузу.
— Спасибо, что выкроили для меня время. Взглянув на Еву, Мира всплеснула руками.
— Нет, вы посмотрите на себя! Во всех новостях только и говорят, что о вашем инциденте. Основная версия: неудавшаяся атака террористов на Центральное управление.
— Нет, это дело личное, и к нему причастен Биссел. Я все объясню.
— Вам следует присесть, а лучше… Давайте-ка поднимемся наверх, и я вас осмотрю.
. — Спасибо, но у меня, честное слово, нет времени…
В этот момент в холл вышел муж доктора Миры и рассеянно улыбнулся Еве. Взгляд у него, как всегда, был мечтательный. На нем был мешковатый кардиган, потертый на локтях, и выношенные коричневые брюки. Выражение его лица изменилось, когда он разглядел ее синяки.
— Вы попали в аварию?
— Нет, это было преднамеренное покушение. Рада вас видеть, мистер Мира.
— Чарли, ты должна позаботиться об этой девочке!
— Непременно, — кивнула доктор Мира. — А ты пока принеси ей кофе, пожалуйста. Дорогая моя, мы можем обсудить все дела, пока я вас лечу. — Мира решительно взяла Еву под руку. — А то ваш вид будет меня отвлекать.
—. Да все не так страшно, как выглядит… — начала Ева.
— Так всегда говорят.
В доме Миры Еву всегда поражали насыщенные, яркие цвета обстановки и прелестные маленькие безделушки, цветы, фотографии, придававшие дому уютный вид.
Мира провела ее в маленькую гостиную, отделанную в синих и туманно-зеленых тонах. Над камином висел групповой портрет семейства Мира с детьми, их мужьями, женами и внуками Портрет не выглядел парадным: люди на нем держались абсолютно естественно.
— Очень мило, — сказала Ева.
— Не правда ли? Моя дочь заказала его с фотографии и подарила мне на прошлое Рождество. Дети уже так выросли с тех пор! Ну, мне надо кое-что принести. Деннис, — обратилась она к мужу, вошедшему в гостиную с подносом в руках. — Займи Еву, а я сейчас вернусь.
— А? — Он поставил поднос на стол и рассеянно оглянулся.
— Составь компанию Еве.
— Конечно, с удовольствием. А ваш муж не придет? — Деннис разлил кофе по чашкам. — Славный мальчик.
— Нет, он… Честно говоря, я пришла с деловым визитом. Извините, что помешала вашим вечерним планам.
— Хорошенькая девушка никогда и ничему помешать не может. — Он похлопал себя по карманам и растерянно огляделся по сторонам. — Кажется, я куда-то не туда поставил сахар.
Было в Деннисе Мире что-то такое — копна волос, мешковатый кардиган, рассеянное, слегка озадаченное выражение, — отчего у Евы в груди, как всегда, разгорелся теплый огонечек умиления.
— Я не пью с сахаром.
— Вот и хорошо. Понятия не имею, куда я его задевал. Но вот печенье не забыл! — Он взял одно печенье и протянул ей. — Похоже, вам оно не помешает, милочка.
— Да уж. — Ева взяла печенье, сама не понимая, почему этот его жест, эта комната, запах цветов на каминной полке вызывают слезы у нее на глазах. — Спасибо.
— Обычно все бывает не так плохо, как нам кажется. — Он потрепал ее по плечу, и у нее запершило в горле. — Хотя иногда бывает хуже, чем мы думаем. Ничего, Чарли вас подштопает. Я выпью свой кофе на веранде, — добавил он, когда вернулась Мира. — А вы, девочки, тут поболтайте.
Ева с трудом проглотила откушенный кусок печенья.
— Я в него немного влюблена, — призналась она, когда они с Мирой остались одни.
— Я тоже. Вам придется раздеться.
— Зачем?
— Я вижу, что вам больно двигаться. Надо что-то предпринять.
— Но я не хочу…
— А вы пока расскажете мне о Бисселе, и это отвлечет вас от того, что буду делать я.
Ева поняла, что дальнейший спор приведет лишь к потере времени, и послушно сняла рубашку и брюки. Мира сочувственно ахнула, а Ева тут же принялась оправдываться:
— Это все в основном от ремней безопасности. И от воздушной подушки. Ничего страшного.
— Да, без ремней все могло обернуться куда хуже. Вас обработали на месте?
— Да. — У Евы засосало под ложечкой, когда Мира открыла медицинскую сумку. — Слушайте, врачи уже сделали все, что надо. И я приняла болеутоляющее, так что…
— Когда?
— Что — когда?
— Когда вы приняли болеутоляющее?
— Еще до… Недавно. Пару часов назад, — пробормотала Ева, ерзая под взглядом Миры. — Я терпеть не могу лекарства!
— Хорошо, попробуем обойтись без них, а там посмотрим. Я откину спинку кресла, расслабьтесь. Закройте глаза. Доверьтесь мне.
— Вот все врачи так говорят!
— Расскажите мне, что вы узнали о Бисселе.
Все оказалась не так страшно, как думала Ева. То, что делала с ней Мира, не усугубляло боль, не щипало, не дергало. А главное, ее не лихорадило, она не чувствовала себя глупой и беспомощной.
— Значит, теперь он один, — задумчиво проговорила Мира, когда она пересказала все новые подробности по делу. — Рассерженный, неприкаянный и, скорее всего, страшно жалеет себя. Опасная комбинация для человека его психологического профиля. Его самолюбие серьезно пострадало. Он-то рассчитывал к этому времени уже праздновать победу! Но у него постоянно что-то срывается, хотя он убежден, что его вины в этом нет. Он очень высокого мнения о себе, значит, виноват всегда кто-то другой. Он без малейших колебаний пожертвовал своей женой, братом, обеими любовницами. Судя по всему, он не способен на подлинные эмоции и привязанности.
— Социопат?
— В своем роде да. Но дело не только в том, что у него нет совести. Дело в том, что он считает себя выше поведенческих норм, представлений, привязанностей, правил, принятых в обществе. С одной стороны, он свободный художник, с другой стороны, шпион. В обеих ипостасях он упивался острыми ощущениями, гордился своей ловкостью. Он избалован, ему требуется все больше и больше. Больше денег, больше женщин, больше обожания, лести. А хуже всего то, что ему понравилось убивать. Волнующие ощущения, подготовка, сама мысль о том, что он может использовать кого угодно в своих целях.
— Планирование осуществлял Спарроуз.
— Да-да, это мозговой центр. Ведь Биссел в ОБР был практически мальчиком на побегушках. Полевым оперативником, который привык думать на ходу и выполнять конкретные задания. И вот появилась возможность проявить себя, показать им, показать всем, что он представляет собой нечто гораздо большее.
— Но если бы план удался, никто бы ничего не узнал, — заметила Ева.
— Главное, чтобы он сам знал. Ему было бы довольно самого сознания, что он всех одурачил. Но вы правы: в конце концов он не удержится от желания с кем-то поделиться, перед кем-то похвастаться. У него была Фелисити Кейд, были товарищи по работе в ОБР, у него был Спарроуз. Он мог продемонстрировать всем этим людям свое истинное лицо. Теперь их не стало, и ему придется искать кого-то еще. На одном самодовольстве он долго не продержится. — Мира бережно откинула назад волосы Евы и обработала порез у нее на виске. — Спарроуз не учел, насколько Биссел тщеславен, насколько ему ударят в голову огни рампы, насколько ему понравится убивать и чувствовать себя главным героем операции. В этом была главная ошибка Спарроуза.
— А теперь все полетело к чертям. И оба, мягко говоря, разочарованы.
— Биссел едва ли сможет с этим смириться. Ему опять придется что-то доказывать, но на этот раз будет гораздо сложнее. Он, конечно, может залечь на дно, но долго он там не продержится. Раньше та часть его «я», которая нуждалась в общественном признании, поклонении, восхищении, удовлетворяла свою потребность через творчество. Но эту отдушину у него тоже отняли. А ему нужна сцена. Он хочет показать себя.
— Если я обнародую тот факт, что он жив, сцена с огнями рампы будет ему обеспечена. Он станет звездой. Как вы думаете, он захочет выйти на поклоны?
— Полагаю, что да. Но не забывайте о его склонности к насилию, о том, как легко он впадает в ярость. Он очень опасен, Ева. Его почерк изменился, его убийства становятся все более жестокими. Первые два убийства только на первый взгляд кажутся зверскими. Во-первых, там речь шла об инсценировке личных чувств, во-вторых, сценарий был разработан другим человеком. Убийство Маккой было более жестоким, более расчетливым, и тут уж Биссел все продумал и спланировал сам. С Пауэллом он пошел еще дальше — убил постороннего человека, совершенно ему незнакомого. И вот последняя попытка. Хотя его целью был конкретный человек, которого он винил во всех своих несчастьях, при взрыве и аварии пострадали обычные прохожие. Они для него ничего не значили. Он о них даже не подумал. Он думает только о себе. — Мира закрыла сумку. — Сейчас я подниму спинку кресла. Вы можете одеться. И съешьте еще печенье.
Ева открыла глаза и оглядела себя. Порезы и кровоподтеки были покрыты чем-то бледно-золотистым, что, по ее мнению, выглядело ничуть не лучше самих повреждений. Но зато боль почти утихла.
— Спасибо. Мне стало гораздо легче.
— Вот и хорошо. Я использовала местную анестезию. Внутреннее болеутоляющее усилило бы ее действие, но я не буду настаивать.
— Вот спасибо! — Ева поднялась и начала одеваться. — Технари в моей команде трудятся над поиском убежища Биссела, я могу и дальше блокировать его счета. К жене и теще он тоже обратиться не может, даже чисто теоретически: они обе для него недосягаемы. А теперь я сообщу прессе, что он подозревается в нескольких убийствах, выдам такие детали, что под ним земля загорится. Я его выкурю.
— Тогда он всю вину возложит на вас. Сначала он запаникует, а потом попытается придумать способ наказать вас за то, что вы нарушили его грандиозные планы.
— Он глуп. — Ева застегнула рубашку. — До сих пор он держался на везении. Говорят, поначалу оно сопутствует всем дуракам. Но его везение скоро кончится. Мне надо вернуться, поработать над пресс-релизом для нашего отдела по связям с общественностью. Я хочу, чтобы все было предельно официально.
— Вы не могли бы присесть еще на минутку? — Мира сама села, и Еве пришлось последовать ее примеру. — Может, расскажете мне, что еще вас беспокоит?
— По-моему, вы все, что можно, уже обработали, ни одного пореза не пропустили.
— Я говорю не о телесных травмах. Я слишком хорошо изучила ваше лицо. Вы изматываете себя работой, но я знаю: вы не просто устали. Вам больно, и вас что-то тревожит.
— Я не могу об этом говорить. Не могу! — повторила Ева, не давая Мире возразить. — Да, у меня есть проблема, было бы глупо делать вид, что ее нет. И я действительно не знаю, как ее решить. Но тут уж ничего не поделаешь.
— Любую проблему так или иначе можно решить. Ева, все, что вы мне скажете, останется здесь, в этих стенах. Если я могу помочь…
— Вы не можете! — Отчаяние прорвалось в ее голосе. Она заговорила резко: — Вы не можете помочь, не можете ничего исправить. И нет смысла говорить мне то, что я, по-вашему, хочу услышать, чтобы развязать мне язык. Простите, но я должна идти. У меня куча работы.
— Погодите! — Мира нахмурилась. — С чего это вы решили, будто я говорю то, что от меня хотят услышать?
— Ни с чего. — Ева провела рукой по волосам. — Просто настроение у меня паршивое, вот и все.
— Не думаю, что это все. Мне казалось, что в личном плане между нами установилось здоровое и прочное взаимопонимание. Если что-то этому мешает, я хотела бы знать.
— Доктор Мира, я прекрасно понимаю, что это ваша работа — копаться в душе, используя любые подручные средства. Я ценю оказанную вами помощь — и в личном плане, и в профессиональном. Давайте оставим все, как есть.
— Я, безусловно, этого так не оставлю. Вы считаете, что я не была с вами честна?
У Евы не было ни времени, ни сил, ни охоты заговаривать о личных делах. Но, увидев выражение лица Миры, она решила, что к этому лучше подойти как к лечению телесных повреждений: раздеться, перетерпеть и поскорее со всем покончить.
— Ну, хорошо. Это ведь такой подход, когда психолог находит или искусственно создает общую почву для общения с пациентом, верно? Чтобы пациент почувствовал доверие и между ними возникла своего рода связь.
— Да, такой метод существует. И когда-то я применила его по отношению к вам, признавшись…
— Еще в самом начале нашего знакомства вы мне сказали, что вас изнасиловал отчим.
— Да, я поделилась с вами этой личной информацией, поскольку вы не верили, что я способна вас понять. Понять, как тяжко вам вспоминать, что вас насиловал отец.
— Это действительно помогло мне открыться. Вы же именно этого добивались? Ну что ж, вы можете праздновать победу!
Мира была явно растеряна.
— Ева?..
— Помните, несколько месяцев назад мы с вами сидели у нас во дворе, пили вино, мирно беседовали… и я сказала вам, что Мэвис беременна. А вы рассказали мне о своих родителях. Об отце и матери, о том, что у них был долгий счастливый брак, о том, какие у вас сохранились чудесные детские воспоминания.
— Ах, вот в чем дело! — Мира с облегчением рассмеялась. — И вас это смущало с тех самых пор? Почему же вы мне ничего не сказали?
— Я… просто не знала, как к этому подойти. Назвать вас лгуньей? Но какой в этом смысл? Вы же просто делали свою работу.
— Это была не просто работа, и я вам не солгала. Ни в том, ни в другом случае. Но теперь я прекрасно понимаю, почему вы так решили и что при этом пережили. Я хочу, чтобы вы меня внимательно выслушали. Прошу вас.
Ева еле удержалась от желания бросить взгляд на наручные часы.
— Ну, хорошо.
— Когда я была еще девочкой, брак моих родителей распался. Не знаю, в чем там было дело, знаю только, что они столкнулись с какими-то трудностями, которые не смогли или не захотели преодолеть. Они отдалились друг от друга, разорвали отношения и в конце концов развелись.
— Но вы говорили…
— Пожалуйста, выслушайте до конца. Для меня это было трудное время. Я была рассержена, обижена, сбита с толку. И, как многие дети, поглощена собой. Именно поэтому я вообразила, что все случившееся — это моя вина. А поверив в это, я еще больше рассердилась на обоих родителей. Моя мать была очень энергичной и привлекательной женщиной. Она не нуждалась в средствах, сделала отличную карьеру. И она чувствовала себя глубоко несчастной. Борясь с этим чувством, она старалась заполнить свое время разнообразными занятиями, окружила себя людьми…
Голос Миры едва заметно изменился, в нем появилась напряженность.
— Отношения между матерью и дочерью иногда перерастают в вечный конфликт, особенно когда они очень похожи друг на друга. Так произошло и с нами. И в этот трудный для нас обеих момент, когда мы находились в состоянии непрекращающейся войны на истощение, она познакомилась с мужчиной. Он был обаятелен, общителен, внимателен, хорош собой. Он буквально заворожил ее. Цветы, подарки, ухаживание… Она вышла за него замуж через четыре месяца после оформления развода с отцом.
Мира встала и взяла кофейник.
— Не стоит мне пить вторую чашку. Я теперь полночи не засну и доведу Денниса до нервного истощения. Но…
— Вы не обязаны мне все это рассказывать, — быстро сказала Ева. — Я уже составила себе представление. Мне очень жаль.
— Нет, я закончу. Но ради нас обеих я выдам вам сокращенную версию. — Она поставила кофейник и с минуту простояла, машинально обводя пальцем рисунок из лиловых анютиных глазок. — Когда он прикоснулся ко мне впервые, я была в шоке. Я была вне себя. А он предупредил, что мать ни за что мне не поверит и просто выгонит меня из дому. К тому времени у меня уже были неприятности. Я бунтовала. Вы назвали бы это вызывающим поведением. — Мира улыбнулась и снова села. — Ладно, не будем об этом. Но мы с матерью были в ссоре, отношения между нами серьезно испортились. А он говорил очень убедительно. Он меня запугал. Я ведь была еще девочкой. Я чувствовала себя абсолютно беспомощной. Уж вы-то меня понимаете.
— Да.
— Она много времени проводила в поездках. Мне кажется… Нет, мне не показалось, позже выяснилось, что так оно и было на самом деле: она поняла, что совершила ошибку, выйдя за него замуж. Но у нее уже был за плечами один неудавшийся брак, и ей не хотелось вот так сразу сдаваться. На какое-то время она сосредоточилась на своей карьере, а у него появилась возможность беспрепятственно приставать ко мне. Это тянулось очень долго. Мне представлялось, что отец меня бросил, а мать любит этого мужчину больше, чем меня. И никому из них дела нет, буду жить я или умру. Кончилось тем, что я предприняла попытку самоубийства.
— Это тяжело, — с трудом выговорила Ева, — очень тяжело чувствовать себя совершенно одинокой.
Мира покачала головой.
— Вот вы действительно были одиноки. А я… Но вы правы: чувствовать себя одинокой, беспомощной и виноватой тоже тяжело. К счастью, я не сумела себя убить. Мои родители — оба! — были в моей больничной палате, когда я очнулась. Они просто с ума сходили. Из меня все выплеснулось наружу — гнев, страх, ненависть. Я рассказала, как два с половиной года он насиловал меня и издевался надо мной.
— И как они к этому отнеслись?
— Самым неожиданным для меня образом. Они мне поверили! Он был арестован. Вообразите мое изумление, — тихо добавила Мира. — Оказалось, что этому можно было положить конец, стоило только рассказать. Сказать вслух и тем самым все прекратить.
— Так вот почему вы стали психиатром! Чтобы прекращать этот кошмар для других людей?
— Да, наверное. Впрочем, поначалу я об этом не думала. Я все еще чувствовала себя оскорбленной, мне было больно, но… да. Я прошла терапию — групповую, индивидуальную, семейную. И представьте, где-то в ходе лечебного периода мои родители снова нашли друг друга. Они помирились! Теперь мы редко говорим о том времени. Я о нем почти не вспоминаю. Когда я думаю о своих родителях, я вспоминаю, какими они были до того, как отношения между ними стали портиться, и какими стали потом, когда вновь сумели все наладить. Я стараюсь не думать о тяжелых годах.
— Вы их простили?
— Да, и себя тоже. И они простили друг друга. Мы все сумели простить и благодаря этому стали сильнее. — Мира помолчала. — Я думаю, в Деннисе меня привлекли его безграничная доброта и порядочность. Я научилась ценить такие качества, потому что уже успела познакомиться с их противоположностью.
— Как же найти путь назад? Как люди находят путь назад, когда их брак рушится и они отворачиваются друг от друга? Когда все так плохо, что об этом ни говорить, ни думать невозможно? Мира взяла Еву за обе руки.
— Вы не можете мне сказать, что произошло между вами и Рорком?
— Не могу.
— Тогда я скажу вам, что самый простой и самый сложный ответ — любовь. С этого надо начать, и к этому вы придете, если действительно всем сердцем этого хотите, если в работу над этим вложите всю душу.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Западня для Евы - Робертс Нора



уф! я уж действительно стала переживать, что Рорк с Евой никогда не помирятся!!! ну это касаемо их отношений. а что до расследования - тут как всегда интриги, сплетни, подводные камни и прочие иносказания. интересно.
Западня для Евы - Робертс НораОльга Сергеевна
24.06.2012, 15.31





Супер. Отличные герои. 10/10
Западня для Евы - Робертс НораВикки
12.02.2016, 11.03





Прекрасный детектив: 10/10.
Западня для Евы - Робертс НораЯзвочка
12.02.2016, 23.38








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100