Читать онлайн Свидетельница смерти, автора - Робертс Нора, Раздел - ГЛАВА 8 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Свидетельница смерти - Робертс Нора бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.65 (Голосов: 17)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Свидетельница смерти - Робертс Нора - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Свидетельница смерти - Робертс Нора - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Робертс Нора

Свидетельница смерти

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 8

– По мнению Миры, убийца скорее всего один из участников спектакля, – говорила Ева, расхаживая по за­лу заседаний, где собрались все задействованные в деле Драко. – То есть актер – или кто-то, кто хотел им стать.
– С главными исполнителями ты уже побеседова­ла, – проговорил Фини, вытянув ноги. – Добавь к ним актеров второго плана, и у тебя уже получится человек тридцать. А еще существует второй состав. Если же приплюсовать к полученной цифре всех служителей те­атра, которые когда-либо мечтали стать актерами, мож­но спокойно отправляться в психушку.
– Мы классифицируем их и просеем через мелкое сито – точно так же, как Бакстер делает со зрителями.
Фини расплылся в улыбке.
– Когда мы шли сюда, то слышали, как он у себя в кабинете стонет и ругается.
– Затем, – продолжала Ева, – когда эта работа бу­дет сделана, мы выясним, какие отношения связывали каждого из этих людей с Драко, и начнем прессовать самых подозрительных.
Макнаб поерзал на стуле и поднял руку, как ученик, который рвется к доске.
– Я все же не исключаю, что убийцей был кто-то из зрителей. Человек, знающий театр и знакомый с Драко. Но на то, чтобы вычислить такого человека, уйдут неде­ли – даже если Бакстер будет работать двадцать пять часов в сутки вместе с десятком помощников.
– У нас нет нескольких недель, – отрезала Ева. – Этому делу придается первоочередное значение, и, если мы не раскроем его в ближайшее время, начальство у всех оторвет яйца. Кроме меня, конечно. Как только Бакстер отберет наиболее перспективных из числа зри­телей, мы возьмем их в оборот и будем копать до тех пор, пока не пойдет нефть. А пока нужно сосредото­читься на тех, кто ходит по сцене и вокруг нее.
Она подошла к доске, к которой были пришпилены фотографии жертвы и снимки места преступления.
– Уже установлено, что убийство не является ре­зультатом несчастного случая и совершено не в состоя­нии аффекта. Это тщательно спланированное и блестя­ще осуществленное преступление. Оно записано на пленку. Каждый из вас получит видеокассету с записью спектакля и будет смотреть ее до тех пор, пока не вы­учит каждый жест, каждый взгляд, каждое движение актеров – так, чтобы сам мог выйти на сцену и сыграть любую роль.
Все молчали, размышляя над безрадостной пер­спективой, которую нарисовала Ева. А она тем време­нем продолжала:
– Похоже на то, что это некая извращенная Феми­да, игра с законом, своего рода возмездие. Да, возмож­но, убийца рассматривал смерть Драко именно под та­ким углом. Как торжество правосудия.
Фини пошуршал в кармане, где у него лежал паке­тик с засахаренными орешками, и прокомментировал:
– Его никто не любил.
– А нам нужно выяснить, кто не любил его больше других.


Мальчишку звали Ральф. Казалось, он был одновре­менно и напуган, и возбужден. Поверх невзрачной фор­мы уборщика коричневого цвета на нем была спортив­ная куртка с эмблемой бейсбольной команды «Янки», а на голове творилось что-то невероятное. Рорк подумал, что у парня либо нет времени постричься, либо это вея­ние какой-то новой моды. По крайней мере, ему все время приходилось или отбрасывать, или сдувать с лица длинные черные патлы.
– Сэр, я не думал, что вы сами придете. – Внутри у Ральфа все трепетало. Как же, ведь он разговаривает с самим легендарным Рорком! – Инструкции требуют немедленно сообщать, если что-то не в порядке. Поэто­му, когда я увидел, что дверь на сцену не заперта, я по­нял, что должен тут же сообщить об этом начальству.
– Правильно. Ты входил внутрь?
– Ну, я… – Ральфу не хотелось признаваться, что разыгравшееся воображение не позволило ему отойти от двери больше чем на два шага. – Я сначала хотел войти туда, сэр, но потом увидел, что внутри почему-то горит свет. А этого не должно было быть. И подумал, что лучше остаться снаружи и караулить дверь.
– Правильно рассудил. – Рорк подошел к двери, осмотрел замки, взглянул на камеру наблюдения, укреп­ленную сверху. Лампочка на ней не горела, указывая, что камера выключена. – Ну что ж, Ральф, давай зай­дем внутрь и посмотрим, что там такое.
Ральф шумно сглотнул и энергично мотнул голо­вой:
– Конечно, сэр! – Затем, следуя за Рорком, он бо­язливо переступил порог. – А знаете, сэр, говорят, что убийцы всегда возвращаются на место преступления…
– Правда? – негромко откликнулся Рорк, огляды­ваясь вокруг. – Со временем ты узнаешь, Ральф, что такая вещь, как «всегда», случается в жизни очень ред­ко. Но на сей раз вполне может случиться так, что они и впрямь здесь, так что будь внимателен.
Сразу за дверью царил сумрак, но впереди мерцал смутный свет, вырывая из тьмы ступеньки лестницы, уходившей куда-то вниз. Рорк сунул руку в карман. Там лежал маленький шокер, запрещенный, кстати, для ис­пользования гражданскими лицами. Рорк положил его в карман, когда ему сообщили о том, что в театр, воз­можно, проникли взломщики.
Он двинулся по направлению к мерцающему впере­ди свету. В ноздри проник дух поспевающего домашне­го пива и еще один приглушенный запах, который Рорк безошибочно узнал. Так пахнет смерть.
– Да, боюсь, на сей раз ты не ошибся, Ральф, – пробормотал он и завернул за угол.
– О, черт! Ой, мамочки! – Голос Ральфа срывался, округлившиеся от ужаса глаза, не отрываясь, смотрели на фигуру, которая висела на веревке, уронив голову на грудь.
– Если тебе хочется блевать, в этом нет ничего стыд­ного. Но, пожалуйста, найди для этого другое место.
– А?
Рорк обернулся. Лицо мальчишки было белее по­лотна, глаза остекленели. Пожалев парня, Рорк поло­жил руку ему на плечо, надавил и заставил сесть на пол.
– Опусти голову и глубоко дыши. Это единствен­ный способ оклематься. Все будет нормально, сынок.
Оставив мальчика, Рорк подошел к повешенному.
– Бедный глупый ублюдок, – подумал он вслух и, вытащив из кармана сотовый телефон, набрал номер жены.
– Даллас, – ответила она. – Это ты, Рорк? Я сей­час не могу с тобой говорить, у меня дел по горло.
– Кстати, о горле… Я сейчас как раз смотрю на од­ного типа, которого за это самое место подвесили. Ко­роче, лейтенант, тебе придется приехать в театр. Вой­дешь через служебный вход – и сразу спускайся на нижний уровень. Я тут нашел для тебя еще один труп.


За смертью неизбежно следует рутинная работа, да­же если труп обнаружил муж опытного нью-йоркского детектива.
– Ты можешь его опознать? – спросила Ева у мужа.
– Квим. Лайнус Квим. После того как я тебе позво­нил, я сверился со списком персонала. Бригадир рабо­чих сцены. Ему было пятьдесят шесть. Разведен, детей не имеет. Он жил на Седьмой улице – один, как следу­ет из его личного дела.
– Ты был с ним знаком?
– Нет.
– Ладно, побудь пока здесь. Пибоди, дай мне лест­ницу. Я не хочу пользоваться этой, пока ее не осмотрят эксперты. Кстати, что это за парень, Рорк?
– Ральф Байден, из бригады уборщиков. Он сего­дня работал один. Заметил, что дверь на сцену не запер­та, и доложил своему начальству.
– Когда все это случилось? – спросила Ева, внима­тельно рассматривая упавшую лестницу и осколки раз­битой бутылки.
Рорк посмотрел на нее долгим взглядом и только потом заговорил:
– Он связался со службой контроля в одиннадцать двадцать три. Через шесть минут об этом доложили мне, а я пришел сюда ровно в двенадцать. Вы удовле­творены моим рапортом, лейтенант?
Ева хорошо знала этот тон и поняла, что Рорк раз­дражен, однако сейчас ей было не до того.
– Вы с парнем к чему-нибудь прикасались?
– Я знаю правила. – Рорк нахмурился. – Теперь уже не хуже, чем ты.
Ева что-то невнятно пробурчала и полезла вверх по принесенной лестнице.
Смерть через повешение всегда ужасна; достаточ­но взглянуть на это фиолетовое лицо, выкатившиеся глаза… «Покойный весил не больше шестидесяти кило­грамм», – прикинула Ева. Это мало, слишком мало, чтобы, упав вниз, тело собственным весом переломило шейные позвонки и подарило несчастному быструю и безболезненную смерть. Этот человек умирал долго и мучительно, сопротивляясь смерти и зная, что ему не суждено победить.
Рукой, покрытой специальным составом, Ева выта­щила из-за пояса повешенного вырванный из блокнота листок. Прочитав написанное, она бросила листок вниз.
– Упакуй его, Пибоди.
– Есть, босс. Самоубийство?
– Полицейские, которые торопятся с выводами, ча­ще всего оказываются в луже. Вызови бригаду экспер­тов и поторопи медиков. У нас – смерть по неустановленной причине.
Пристыженная Пибоди взялась за рацию, а Ева осмотрела узел на веревке.
– Почему, собственно, ты решила, что это само­убийство, Пибоди?
– Ну-у… Человек найден на своем рабочем месте повешенным, а это – традиционный способ самоубий­ства. Есть предсмертная записка, разбитая бутылка домашнего пива и один стакан. Кроме того, отсутствуют явные следы борьбы и насилия.
– Во-первых, повешение веками использовалось в качестве одного из видов казни. Во-вторых, пока у нас нет свидетельств того, что записка написана самим повешенным. В-третьих, до тех пор, пока тело не будет обследовано экспертами, мы не можем утверждать, что на нем отсутствуют следы насилия. А если даже они не обнаружатся, – Ева уже спускалась вниз, – это еще ни­чего не доказывает. Жертву, возможно, всунули в петлю в бессознательном состоянии.
– Понятно, босс.
– На первый взгляд это действительно похоже на самоубийство. Но мы не имеем права плавать на по­верхности. Мы обязаны нырять вглубь: наблюдать, со­бирать улики, анализировать и только потом делать вы­воды.
Ева отошла на несколько шагов назад и окинула взглядом картину происшествия.
– Человек приходит в пустой театр, садится, выпи­вает стакан пива, пишет короткую записку, делает акку­ратную петлю, залезает на лестницу, привязывает веревку к балке и прыгает вниз. Почему?
Посчитав, что вопрос адресован ей, Пибоди предло­жила наилучшее объяснение, которое пришло ей в го­лову:
– Он здесь работал, а самоубийцы обычно сводят счеты с жизнью именно на своем рабочем месте.
– Я говорю не о самоубийцах вообще, Пибоди, а о Квиме. О Лайнусе Квиме.
– Да, босс. Если он повинен в смерти Драко, что можно предположить, исходя из содержания записки, возможно, его замучили угрызения совести. Он вернул­ся сюда и восстановил баланс справедливости – покон­чил с собой под сценой, на которой был убит Драко.
– Думай, что говоришь, Пибоди! Вспомни убийство и то, как оно было осуществлено. Холодный расчет, дерзость, безжалостность. Где ты видишь место для «угрызений совести»?
Сказав это, Ева развернулась и пошла в дальний угол помещения, где на корточках сидел Ральф.
– Подумаешь, большое дело! – пробормотала Пибоди. Девушку мучил стыд из-за того, что ее отчихвостили в присутствии Рорка. – Она сейчас просто злится.
– Да, – подал голос Рорк, – она злится. Но не на тебя и не на меня. – Он смотрел на тело, которое пока­чивалось под потолком, и прекрасно понимал свою же­ну. – Ее оскорбляет смерть. И так бывает каждый раз, когда Ева с ней сталкивается.
– А сама говорит: «Не принимай это слишком близко к сердцу».
Рорк посмотрел на Еву, которая разговаривала с Ральфом, бессознательно загораживая от него своим те­лом подвешенный к балке труп.
– Да. Она так говорит.Рорк был терпелив. Он умел ждать и знал, что Ева его обязательно найдет – хотя бы для того, чтобы убе­диться, что он не сует нос в ее служебные дела.
Он поднялся на сцену, на которой все еще находи­лись декорации, изображающие зал суда, включил свет и сел на «скамью подсудимых». Это было забавно: мультимиллиардер – в бутафорском суде. Вынув кар­манный компьютер, Рорк стал просматривать послед­ние биржевые сводки. Так его и застала Ева – за картонной решеткой, в круге голубоватого света, с компь­ютером в руках.
– Тебя уже посадили? – шутливо поинтересовалась она.
– М-м-м? – Он поднял на нее глаза. – Отпустят, никуда не денутся. Ты же видела мое досье: ни одного правонарушения.
– Я видела твое досье уже после того, как ты влез в закрытые файлы и как следует все почистил.
– Это серьезное обвинение, лейтенант. У вас есть доказательства? – На его губах играла улыбка. – Впро­чем, я действительно никогда не имел удовольствия защищаться в суде по уголовным обвинениям. Как маль­чик?
– Кто? Ах, Ральф… Все еще трясется. – Она вылез­ла из люка на сцену. – Я велела ребятам отвезти его до­мой. Он нам пока не нужен. А когда оклемается, будет рассказывать дружкам о своем приключении, а они за это будут ставить ему пиво.
– Ты, как всегда, лестно отзываешься о человече­ской природе. А как Пибоди?
– Что ты имеешь в виду?
– Вы хороший учитель, лейтенант, но довольно жестокий. Она уже оклемалась после взбучки, которую ты ей задала?
– Она хочет стать детективом и расследовать убий­ства, а тут первое правило такое: отправляясь на место преступления, ты не должен брать с собой ничего – ни предубеждений, ни готовых выводов. И еще: не верь глазам своим. Нельзя воспринимать все так, как оно выглядит на первый взгляд. Ты думаешь, Фини не бил меня по башке, когда был моим наставником?
– И наверняка разбил себе все кулаки.
– Если ты намекаешь, что у меня твердокаменная го­лова, я на тебя не обижаюсь. А что касается Пибоди, то она в следующий раз будет лучше думать. И вообще, она слишком обидчивая. Ненавидит, когда ее критикуют.
Рорк протянул руку и тыльной стороной ладони по­гладил жену по щеке.
– Я с тобой согласен. А почему ты думаешь, что это не самоубийство?
– Я этого не говорила. Сначала нужно провести ряд исследований. Посмотрим, что скажут судмедэксперты.
– Меня интересует мнение не медиков, а твое.
Ева стиснула зубы и сунула руки в карманы, а потом заговорила – зло и напористо:
– Ты хочешь знать, что я думаю? Так вот, я думаю, что там, под сценой, поставили еще один спектакль, предназначенный только для одного зрителя – для меня. Кто-то всерьез считает меня дурочкой!
Рорк улыбнулся:
– Нет, этот «кто-то» считает тебя умной. Очень ум­ной, поэтому предусмотрел каждую мелочь, вплоть до домашнего пива, собственноручно приготовленного Квимом.
– Я осмотрела ящик Квима. Там до сих пор пахнет этим пойлом. Он, очевидно, что-то знал, и за это его убили. Бригадир рабочих сцены, говоришь? Значит, ему должно быть известно, где во время спектакля находит­ся все и вся: люди, реквизит…
– Так и должно быть.
– Что же он пронюхал? – задумчиво проговорила Ева. – Что он увидел, что узнал? Записка написана на листке, вырванном из его блокнота. Не исключено, что и почерк его. Если медэксперты не найдут ничего не­обычного, придется закрыть это дело, признав смерть следствием самоубийства.
Рорк встал со «скамьи подсудимых».
– Ты сегодня будешь работать допоздна?
– Да, похоже на то.
– Поешь как следует, а то во время работы ты вечно сидишь на одних шоколадных батончиках.
Ева похлопала себя по карманам, и лицо ее вытяну­лось.
– Кто-то опять спер мои батончики!
– Вот ведь сволочи! – Рорк наклонился и поцело­вал жену. – Увидимся дома.


Убеждение Евы в том, что люди искусства ведут бо­гатую и беззаботную жизнь, пошатнулось после посе­щения жилища Майкла Проктора. А когда она попала в квартиру Лайнуса Квима, от него не осталось и следа.
– Господи, какая дыра! – прошептала она, огляды­вая крохотную комнату на первом этаже. Два мутных стрельчатых окошка были забраны решетками, покры­ты толстым слоем грязи и почти не пропускали свет. Зато уличный шум и дребезжание от проезжавших то и дело поездов метро проникали в жалкую комнатенку беспрепятственно. Абсолютно инородным телом здесь выглядел засиженный мухами компьютерный блок.
Ева щелкнула выключателем, и под потолком заго­релась тусклая желтая лампочка. Она автоматически су­нула руки в карманы. Здесь было даже холоднее, чем на улице. Комната пропахла застарелым потом, грязью и, судя по всему, последней трапезой Квима, состоявшей из жареного фарша и фасоли. Остатки ее можно было лицезреть на грязной неубранной тарелке, стоявшей на колченогом столе.
– Ну-ка, посмотри, сколько этот бедолага зараба­тывал, – велела помощнице Ева.
Пибоди достала блокнот и принялась листать стра­ницы.
– Его ставка за один спектакль составляла восемь­сот пятьдесят долларов, – сообщила она, – плюс плата за сверхурочные. Двадцать пять процентов он отда­вал – профсоюзные взносы, медицинская страховка и так далее. Но все равно у мужика выходило примерно триста тысяч баксов в год.
– И при этом жил в такой пакости! Куда же он де­вал деньги? Варианта только два: либо тратил все до цента, либо копил.
Ступая по голому полу, Ева подошла к компьютеру.
– Эта хреновина еще древнее, чем та, от которой я только что избавилась.
Она нажала кнопку включения. Компьютер кашля­нул, завизжал, и монитор засветился голубым светом. Осторожно, чтобы не запачкаться, Ева уселась на шат­кий стул и попыталась найти файлы с финансовой ин­формацией Лайнуса Квима. Компьютер потребовал па­роль доступа.
– Я тебе покажу пароль!
Ева обозлилась и трахнула по крышке системного блока кулаком, однако это не помогло.
– Займись этой сволочью, Пибоди, – велела она, а сама подошла к ветхому комоду и принялась выдвигать ящики и перебирать их содержимое. – Смотри-ка, программки спектаклей с участием Айрин Мансфилд.
Пибоди за ее спиной пыталась урезонить непокор­ный компьютер.
– Ага, наш дружок, оказывается, был азартным иг­роком. Возможно, именно этим объясняется убожество его норы. Он записывал все свои ставки, выигрыши и проигрыши. Проигрышей – большинство.
Ева выдвинула следующий ящик.
– Так-так, ты только погляди! Брошюры о тропиче­ских островах. Эй, Пибоди, плюнь на пароль, посмот­ри, не интересовался ли он информацией о Таити.
Она перешла к стенному шкафу и стала перебирать одежду, тщательно прощупывая карманы. Осмотрев шкаф на предмет возможных тайников, Ева на всякий случай проверила и две пары стоявших там стоптанных ботинок. Она обратила внимание на то, что покойный не хранил ни фотографий, ни сувениров – только записные книжки. Одежды у него было мало: помимо бо­тинок, несколько рубашек с потертыми воротниками и старый мятый костюм. В холодильнике обнаружилось несколько пачек замороженного фарша, пара бутылок домашнего пива и большой, не открытый еще пакет соевых чипсов. Ева взяла его в руки и нахмурилась.
– Почему человек, который явно помешан на эко­номии, покупает огромный пакет чипсов, а потом ве­шается, даже не открыв его? – задумчиво проговорила она.
– Может, он находился в депрессии? Многие люди не могут есть в таком состоянии. А вот я – наоборот. Когда мне плохо, я начинаю жрать все подряд.
– Похоже, последний раз он ел сегодня утром. – Ева сунула руку в мусорное ведро и вытащила смятый пакет. – Соевые чипсы, – сказала она, подмигнув Пи­боди. – Скорее всего, он прикончил их вчера вечером, а другой пакет приберег на сегодняшний. В холодиль­нике охлаждается одна полупустая бутылка пива и две полные.
– Ну, может быть… Вот, лейтенант, хорошие ново­сти относительно Таити. Видимо, он этим очень инте­ресовался. Тут и снимки, и информация о климате, о гостиницах. И еще полуголые девицы.
– Интересно, чем привлекли маленького человеч­ка, живущего в большом городе, далекие острова?
Ева подошла к компьютеру и увидела на экране изо­бражение полногрудой таитянки в ожерелье из тропи­ческих цветов.
– Посмотри, искал ли он информацию о том, как добраться до Таити, – велела она. Пибоди ввела не­сколько команд и через десяток секунд сообщила:
– Он выяснял возможности перелета на Таити двадцать восьмого марта 2001 года. Самые лучшие усло­вия предлагает компания «Авиалинии Рорка».
– Ну, разумеется! – сухо обронила Ева. – Итак, се­годня утром Лайнус Квим выяснял, как добраться на Таити. А загранпаспорт у него есть?
– Он сделал запрос о выдаче ему загранпаспорта два дня назад.
– Значит, в путешествие собрался? Эх, Лайнус… Что же ты такое увидел? О чем узнал? – пробормотала Ева. – И откуда ты рассчитывал взять деньги, чтобы поехать на острова? Давай-ка, Пибоди, возьмем эту бандуру с собой и отвезем ее Фини.


Сценический дебют Элизы Ротчайлд состоялся, ко­гда ей было всего шесть месяцев, в комедии о том, как маленький ребенок изводит своих родителей. Поста­новка с треском провалилась, но Элизу критики назы­вали «лапочкой» и «милашкой». Мать и дальше продол­жала проталкивать ее, водила на бесконечные пробы, так что в возрасте десяти лет Элиза уже была ветераном сцены. К двадцати годам она превратилась в широко известную характерную актрису, обладательницу мно­жества почетных наград и призов, владелицу домов на трех континентах. За спиной у нее был первый и последний брак, оказавшийся несчастливым и закончив­шийся разводом.
Когда ей исполнилось сорок, она была на сцене уже так давно, что всем надоела, включая продюсеров. Не желая признаваться в том, что ее списали со счетов, Элиза говорила всем, что сама решила оставить искус­ство, и следующие десять лет жизни провела, кочуя по великосветским вечеринкам и сражаясь с невыносимой скукой. Когда подвернулся случай сыграть сварливую сиделку в театральной постановке «Свидетель обвине­ния», Элиза для виду покапризничала, но позволила се­бя упросить, а оставшись одна, заплакала от радости и облегчения.
Она любила театр так, как не любила в своей жизни ни одного человека. Отмена спектакля стала бы для нее катастрофой. Так что теперь, когда приехала полиция, Элиза решила играть свою роль с достоинством и не го­ворить ничего лишнего.
Она открыла дверь сама – женщина, обладающая суровой привлекательностью и не скрывающая своего возраста. Ее золотисто-каштановые волосы были тро­нуты сединой, а вокруг больших оленьих глаз вилась паутинка морщинок. Небольшое крепкое тело Элизы было облачено в тунику, прихваченную поясом на та­лии, и свободные брюки. Она протянула Еве руку, уни­занную кольцами, холодно улыбнулась и отступила на­зад, давая понять, что незваные гости могут войти.
– Здравствуйте, – сказала она ровным голосом, в котором слышался гранит Новой Англии. – Приятно видеть, что полиция Нью-Йорка не сидит сложа руки.
– Спасибо, что уделили нам время, мисс Ротчайлд.
– У меня не было другого выбора, разве не так?
– Если посчитаете нужным, вы имеете право при­гласить своего адвоката.
– Мне это известно. На тот случай, если он мне по­надобится, мой адвокат всегда наготове. – Элиза сделала приглашающий жест в сторону гостиной. – Я знакома с вашим мужем, лейтенант. Он – самый привлекательный мужчина из всех, с которыми мне до­водилось встречаться. Возможно, он рассказывал вам, что я не хотела соглашаться на роль миссис Плимсолл. Откровенно говоря, я приняла это предложение только потому, что не смогла противиться чарам вашего супру­га. – Она опять улыбнулась и, усевшись в кресло с вы­сокой спинкой, положила руки на широкие подлокот­ники. – Рорк неотразим!
– Так, значит, именно он убедил вас принять уча­стие в постановке?
– Лейтенант, я уверена: вам лучше, чем кому бы то ни было, известно, что Рорк способен уговорить любую женщину на что угодно. Разве не так? – Ее глаза изучающе рассматривали Еву, а затем равнодушно скольз­нули по Пибоди. – Однако вы, вероятно, пришли ко мне не для того, чтобы обсуждать Рорка. Вас интересует другой человек, также обладавший смертоносной при­влекательностью. Хотя, на мой взгляд, Ричарду не хва­тало обаяния и… скажем так, благородства, присущего вашему мужу.
– У вас был роман с Драко?
Элиза несколько раз моргнула, а потом громко и с удовольствием рассмеялась.
– О, моя дорогая девочка, я даже не знаю, веселить­ся мне или обижаться. О господи! – Сделав глубокий вдох, Элиза постучала себя по груди, словно застряв­ший там смех мешал ей дышать. – Должна признать­ся, Ричард никогда не считал нужным тратить на меня свое драгоценное время. Он считал меня слишком за­урядной и непривлекательной с точки зрения секса. И еще – «чересчур умной». Это его слова. Избыток ин­теллекта у женщины он считал непростительным недо­статком.
Элиза помолчала. Со стороны это должно было вы­глядеть так, будто она наговорила много лишнего и те­перь жалеет об этом. Затем она сменила тему.
– Галантность не относилась к числу его досто­инств. Он часто позволял себе гадкие шутки относи­тельно моей непривлекательности. Даже в дни нашей молодости я казалась ему слишком неинтересной, ор­динарной. Я не удивлялась и не обижалась. Мы с ним были одногодки и, следовательно, я была для него слишком стара. Да к тому же хорошо защищена своим персональным панцирем. А Ричард предпочитал деву­шек помоложе и совсем беззащитных.
– Следовательно, ваши отношения были сугубо профессиональными? – спросила она.
– Можно сказать и так. Разумеется, мы общались. Театральное сообщество – это вообще очень узкий круг, в котором топчутся одни и те же люди, занимаясь кровосмешением – и в прямом, и в переносном смыс­ле. В течение многих лет мы встречались с Ричардом на премьерах, на разных вечеринках… Но мы приходили туда не в качестве парочки, а по отдельности. Нам было просто общаться, поскольку я не интересовала Ричарда в сексуальном плане, и это снимало напряжение.
– Но друзьями вы не были?
– Нет, это слово в данном случае абсолютно неуме­стно.
– Вспомните день премьеры. Где вы находились во время той сцены, когда Кристина Воул вызывается на суд в качестве свидетеля?
– Я пошла к себе в гримерку, чтобы проверить, в по­рядке ли грим. Я, как и многие мои коллеги, гримиру­юсь сама. Потом я вернулась за кулисы. В следующем выходе я должна стоять среди публики в зале суда – вместе с сэром Уилфредом и Дианой – и наблюдать за происходящим.
– Вы с кем-нибудь разговаривали в это время?
– Ну, конечно! За кулисами было полно людей – в основном из обслуживающего персонала, и я навер­няка перекинулась с кем-нибудь парой слов. Кроме то­го, в коридоре мы столкнулись с Карли.
– Столкнулись?
– Да. Я выходила из гримерной, а она как раз на­правлялась в свою. Причем очень торопилась, словно ей скоро выходить на сцену. Говорили ли мы с ней?
Элиза задумалась, сложив губы трубочкой и устре­мив взгляд в потолок, словно пыталась вспомнить.
– Вроде бы да. Она, кажется, пожаловалась на Ри­чарда. Он в очередной раз оскорбил ее, а, надо сказать, Ричард отменно умел это делать. – Элиза говорила, глядя прямо в глаза Евы. – Не могу сказать, что я ей со­чувствовала. Она достаточно умная женщина и должна понимать, чем чреват роман с таким человеком, как Ри­чард Драко. Именно это я сказала и Кеннету перед тем, как выйти на сцену.
– Вы и его видели?
– Да, он расхаживал за кулисами и что-то бормотал себе под нос. Он всегда такой перед выходом. Я даже не уверена, что он меня заметил, а тем более услышал то, что я ему говорила. Кеннет старается не выходить из образа в течение всего спектакля, а по сценарию он полностью игнорирует миссис Пимсолл.
– С кем еще вы общались?
– Ну-у… Ах да, я видела Майкла Проктора. Он сто­ял за кулисами. Уверена, он мечтал о том дне, когда ему выпадет счастье сыграть Воула. Только, ради бога, не подумайте, будто я считаю, что преступление организовал Проктор. Он такой беспомощный… Боюсь, через год-другой театр раздавит его. В нашем деле необходим крепкий панцирь, а у Майкла его нет.
– А Айрин Мансфилд вы тоже видели?
– Конечно. Она мчалась к себе в гримуборную, после сцены в баре: ей нужно было сменить костюм и перегримироваться. Но, откровенно говоря, лейтенант, если вы хотите знать, кто где находился и чем занимал­ся между двумя заключительными сценами, вам следует обратиться к Квиму. Он – бригадир рабочих сцены. Та­кой взъерошенный человечек с бегающими глазками, которые тем не менее подмечают абсолютно все. Квим вездесущ.
– Уже нет, – сказала Ева. – Сегодня утром Лайнуса Квима обнаружили повешенным в помещении под сценой.
В первый раз за все время разговора полированная скорлупа Элизы треснула. Она стиснула руки и прижала их к груди.
– Повешенным?! – Несмотря на многолетнюю профессиональную подготовку, ее голос сорвался на этом единственном слове. – Повешенным… – эхом повторила она. – Наверное, это ошибка. Кому понадо­билось убивать такого маленького безвредного лягу­шонка, как Квим?
– Внешне это выглядит как самоубийство.
– Чепуха! – Элиза поднялась на ноги. – Это абсо­лютная чепуха! Для того, чтобы покончить с собой, тре­буется либо огромное мужество, либо беспредельная трусость, а он не обладал ни тем, ни другим. Квим был бесцветным человечком, который отлично делал свою работу, но, кажется, никогда не получал от нее удовольствия. Если он мертв, значит, его кто-то убил. Уже вто­рой… – проговорила она, не обращаясь ни к кому кон­кретно. – Второй убитый в театре. А жанр трагедии предполагает три смерти. Кто следующий?
Ева промолчала, а Элиза, поежившись, снова опу­стилась на стул.
– Нас кто-то убивает. – Ее глаза, которые только что лихорадочно блестели, теперь потухли, а лицо вы­ражало тревогу. – Это уже другая драма, лейтенант Даллас, которая больше напоминает позднюю Агату Кристи, ее произведение «Десять негритят». Десять че­ловек, почти не связанных друг с другом, погибают один за другим. Я не хочу играть в этой пьесе! Вы долж­ны положить этому конец!
– Именно это я и собираюсь сделать. Есть ли у вас недоброжелатели, мисс Ротчайлд?
– Нет, у меня нет врагов – по крайней мере, таких, которые могли бы желать моей смерти. Но мы, люди те­атра, очень суеверны. Бог троицу любит. Если произо­шли две смерти, должна последовать и третья. Если, ко­нечно, вы ее не предотвратите.
Запищал домофон, и голос портье жизнерадостно проговорил:
– Мисс Ротчайлд, к вам пришла мисс Лэндсдоун. Пропустить ее?
– Я сейчас занята… – заговорила было Элиза, но Ева перебила ее и громко произнесла:
– Да, проводите ее сюда. Карли часто у вас быва­ет? – спросила она, обращаясь к Элизе.
– Нет. Пару раз была, конечно. Я люблю компа­нию. Но не припомню, чтобы она заявлялась вот так, как сейчас, без приглашения. Честно говоря, я сейчас не в настроении с ней болтать.
Дверь открылась, и на пороге возникла Карли Лэнд­сдоун. Для того чтобы описать выражение ее лица, луч­ше всего подошло бы слово «очумелое». Однако, когда Карли увидела Еву, с ней произошла серия трансфор­маций: первоначальная растерянность перешла в шок, а затем она надела маску беззаботности и равнодушного любопытства.
– Вы здесь, лейтенант? Вот уж не думала… Видимо, я выбрала неподходящее время, чтобы навестить Элизу.
– Отчего же? Вы избавили меня от хлопот разыски­вать вас для допроса.
– К сожалению, со мной нет моего адвоката. Я ша­талась по магазинам и, оказавшись поблизости, решила заглянуть к Элизе.
Ева скептически посмотрела на пустые руки Карли. Та заметила ее взгляд и поспешила объяснить:
– Я велела отправить покупки мне домой. Ненави­жу таскать пакеты.
Карли и Элиза обнялись и обменялись формальны­ми поцелуями.
– Я и не знала, что ты развлекаешь полицию Нью-Йорка. Может, мне уйти?
– Нет. – Элиза вцепилась в руку Карли. – Лейте­нант только что сообщила мне, что погиб Квим. Лайнус Квим.
– Я знаю. Об этом только что передавали в ново­стях.
– Но вы же, кажется, ходили по магазинам? – за­метила Ева.
– Вот именно, – кивнула Карли. – Я зашла в мага­зин электротехники, где работали сразу несколько теле­визоров, и как раз в это время шли новости. – Карли поднесла руки к горлу, как бы борясь с волнением. – Я была ошеломлена, не знала, что думать! Это непода­леку, вот я и решила зайти. Мне хотелось поговорить с человеком, который сумеет понять…
– Понять что? – поинтересовалась Ева.
– В новостях говорили, что смерть Квима связана с убийством Ричарда. Я не понимаю, что это значит. Ри­чард обслугу даже взглядом не удостаивал! Мне кажет­ся, он полагал, что декорации на сцене меняются и ус­танавливаются сами собой, каким-то волшебным обра­зом. Он даже не задумывался о том, что за всем этим стоят живые люди. С высоты своего величия он ничего не замечал. Так какая может быть связь между ним и рабочим сцены?
– Но вы-то Квима замечали?
– Конечно. Маленький, побитый молью челове­чек. – Карли передернула плечами. – Элиза, не люблю быть обузой, но сейчас я бы с удовольствием чего-ни­будь выпила.
– Я и сама не против, – ответила хозяйка дома и направилась к бару.
– Вы видели Квима в день премьеры?
– Видела. Он делал свою работу. Как всегда – уг­рюмо и молчаливо.
– Вы с ним говорили?
– Возможно. Честно говоря, я не помню. Мне вод­ку со льдом, – сказала Карли, обращаясь к Элизе. – И побольше.
– Вы не выглядели расстроенной, когда на ваших глазах был убит Ричард Драко, – заметила Ева.
– Я уже говорила вам: смерти Ричарда могли желать очень многие, лейтенант.
– И вы в том числе?
– Да. – Карли взяла протянутый Элизой бокал и сделала большой глоток. – Я – в первую очередь. Но смерть Квима все изменила. Мне хотелось бы знать, действительно ли она связана со смертью Ричарда. Да­же сама мысль об этом пугает меня.
– Бог троицу любит, – словно загипнотизирован­ная, повторила Элиза.
– Спасибо, дорогая, ты меня успокоила. – Карли поднесла бокал к губам и залпом выпила все, что в нем оставалось.


-Чудные! Какие чудные люди, – проговорила Ева, усаживаясь в машину. – Великому, по их же словам, артисту на глазах у всех всаживают в сердце нож, и они спокойны. Потом вешают рабочего сцены, и с ними на­чинается истерика.
Она сняла трубку автомобильного телефона и на­брала номер Фини. Его отчет был лаконичен:
– В течение двух последних суток не зарегистриро­вано ни одного входящего звонка на телефон Квима. И он сам не звонил никому из тех, кто значится в твоем списке. Звонил только своему букмекеру.
– Фини, не разочаровывай меня! Скажи мне что-нибудь интересное, иначе я умру от скуки.
– Он заказал билет первого класса на Таити, но так его и не выкупил. Вылет был назначен на следующую среду. Кроме того, он заказал себе роскошный номер на курорте «Остров наслаждений». На месяц! И, представь себе, интересовался недвижимостью. Желал приобрес­ти дом на побережье.
– Значит, парень рассчитывал на какой-то допол­нительный доход.
– Или был большим мечтателем. По крайней мере, в его компьютере я не нашел даже намека на какие-то побочные доходы.
– Неплохой «побочный доход» приносит шантаж. Правда, иногда он заканчивается петлей, – проговори­ла Ева.
– Кстати, по этому поводу я как раз сейчас хотел потрепать Морса.
– Флаг тебе в руки, – сказала Ева и положила трубку.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Свидетельница смерти - Робертс Нора


Комментарии к роману "Свидетельница смерти - Робертс Нора" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100