Читать онлайн Обожествлённое зло, автора - Робертс Нора, Раздел - ГЛАВА 5 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Обожествлённое зло - Робертс Нора бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.92 (Голосов: 13)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Обожествлённое зло - Робертс Нора - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Обожествлённое зло - Робертс Нора - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Робертс Нора

Обожествлённое зло

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 5

Тринадцать собрались на шабаш с восходом луны. Вдалеке гремел гром. Они стояли по-двое и по-трое. разговаривая, перешептываясь, покуривая табак и марихуану, а тем временем церемониальные свечи были уже зажжены. Черный воск таял и стекал. В углублении занимался и потрескивал, и начинал подниматься огонь, внедряясь жадными пальцами в сухое дерево. Колпаки скрывали лица без масок.
Прозвонил колокол. Немедленно голоса смолкли, сигареты погасли. Образовался круг.
В центре стоял верховный жрец, облаченный в плащ и козлиную маску. Несмотря на то, что они его знали, он никогда не открывал лица во время церемонии. Ни у кого не хватало смелости потребовать этого.
Он привел к ним трех блудниц, зная, что им необходимо дать выход своему желанию, чтобы они оставались преданными и молчали. Но утоление этой жажды подождет.
Наступил час обращения и вступления в веру. Сегодня ночью двое участников, доказавших, что они достойны, получат метку Сатаны. Она откроет им новый путь и свяжет навеки.
Он начал, высоко подняв руки для первого обращения.
Ветер разнес его призыв, и сила наполнила его, словно глоток горячего воздуха. Колокол, огонь, пение. Тело обнаженного алтаря было спелым и разгоряченным.
– Наш Повелитель, наш единственный Учитель. Он есть все. Мы приводим ему наших братьев, чтобы они могли объединиться. Мы вобрали в себя Его имя и так живем, как звери, обретая друг друга во плоти. Смотрите боги земные.
– Абаддон, разрушитель.
– Фенриц, сын Локи.
– Иероним, князь смерти.
Пламя поднималось все выше. Колокольный звон отзывался эхом.
Под маской блестели глаза жреца, покрашенные красным светом огня. – Я Глашатай Закона. Выступите вперед те, кто будет учить Закон.
Двое выступили вперед в отсвете разрезавшей небо молнии.
– Мы не показываем наши клыки остальным. Это Закон.
Сборище повторило слова и прозвучал колокол.
– Мы не рушим то, что наше. Это закон. В ответ раздалось пение.
– Мы убиваем с уменьем и с целью, не от гнева. Это Закон.
– Мы поклоняемся Ему.
– Имя ему Сатана.
– Он бездна Ада.
– Аве, Сатана.
– Что Его, то наше.
– Хвала Ему.
– Он то, что мы есть.
– Аве Сатана.
– Мы познаем, и то, что мы познаем,—наше. Назад пути нет, кроме смерти.
– Здравствуя во веки веков.
Были выкликнуты все князья ада. И вздымался дым.
Фимиам делал воздух липким и призрачным. Испорченная святая вода была разбрызгана по кругу из фаллической формы шейкера, для очищения. Гул голосов перерос в единую песнь экстаза.
И вновь их предводитель воздел руки, и под плащом его сердце возликовало от немощи воображения его последователей.—Сбросьте плащи и опуститесь передо мною на колени, я ваш жрец и лишь через меня вы прикоснетесь к Нему.
Посвящаемые отбросили плащи и преклонили колена, горя желанием, с пылающими глазами. Этой ночи они ждали год, чтобы принадлежать, принимать и насыщаться. Алтарь ласкал свою грудь и облизывал пересохшие красные губы.
Жрец, взяв свечу между ног алтаря, обошел вокруг двух посвящаемых, пронося пламя у них перед глазами, перед их мужским началом и подошвами ног.
– Это огонь Сатаны. Вы вступили в Ад. Ворота распахнулись широко для вас, и Его творения ликуют. Адское пламя освободит вас. Мы бьем в колокол во имя Его. И вновь прозвонил колокол, его звук таял в эхе, покуда совсем не затих. Все ночные твари спрятались и затихли.
– Теперь вы выбрали дорогу и обязаны следовать огню или исчезнуть. Кровь оступившихся ярка, она укажет вам ступени к власти.
Обернувшись, жрец взял серебряную чашу и набрал полную ладонь земли, принесенной из могилы, где столетие покоился младенец. Он прижал землю к подошвам ног посвящаемых, посыпал их головы, аккуратно положил на язык.
– Наслаждайтесь этим и не теряйте. Этой ночью вы вступили в союз со всеми, кто до этого вошел в Его свет. Ищите и радуйтесь, соблюдая Закон.
Он поднял полную флягу святой воды с мочой. – Выпейте отсюда и утолите жажду. Пейте жизнь большими глотками, так, чтобы Он засиял внутри вас.
Оба по очереди выпили из фляги.
– Теперь, братья, встаньте, чтобы получить его метку. Мужчины встали, а остальные подошли ближе, чтобы держать как надо руки и ноги посвящаемых. Церемониальный нож блеснул в свете полной луны. – Во имя Сатаны я мечу тебя. Мужчина вскрикнул, когда нож осторожно порезал его левое яйцо. Кровь струилась, пока он стонал.
Сборище распевало. – Аве, Сатана,
Второй был также помечен. Обоим дали вино, смешанное с наркотиками.
Их кровь стекала по ножу, когда жрец высоко поднял лезвие, раскачиваясь и посылая благодарности Князю Тьмы. С приближением раскатов грома его голос перешел на крик.
– Поднимите правую руку и покажите Знак, и примите клятву.
Трясущиеся, с блестящими от слез лицами, оба подчинились.
– Вы принимаете Его радости и Его боль. Его меткой вы возвращаетесь от смерти к жизни. Вы объявили себя слугами Люцифера Светоносца. Вы совершили это по собственному желанию и по собственной воле.
– По нашему желанию, – повторили оба низкими, дрожащими голосами. – По нашей воле.
Взяв нож, жрец обозначил в воздухе перевернутую пентограмму над сердцами новых участников.
– Да здравствует Сатана.
Появилась жертва. Молочный черный козленок. Жрец взглянул на алтарь, ноги широко раздвинуты, мерцает белая грудь. В каждой руке она держала по черной свече, и еще одна была установлена у нее между ног.
Так как ей хорошо заплатили и накачали наркотиками, она ему улыбалась.
Он думал о ней, перерезая козленку горло.
Кровь была смешана с вином и выпита. Когда он отбросил в сторону плащ, на его потной груди замерцал серебряный медальон. Он сам забрался на алтарь, обхватив липкими руками грудь и торс, воображая, будто его пальцы превратились в когти.
Клер проснулась в холодном поту, тяжело дыша, вся в слезах. Потянувшись к лампе, она обнаружила пустоту. На мгновение ею овладел панический ужас, пока она не вспомнила, где находится. Успокоившись, она выбралась из спального мешка. Дойдя до стены на ощупь, включила верхний свет и остановилась, вся дрожа.
Она должна была ждать возвращения сна. Так или иначе, в первый раз она увидела его именно в этой комнате. Но на этот раз было хуже. Хуже, потому что теперь в сон вплелись воспоминания о ночи, когда она нашла отца, пронзенного насквозь во внутреннем дворике.
Запястьями рук она надавила на глаза и прислонилась к стене, до тех пор, пока оба видения не исчезли. Вдалеке она услышала крик петуха, возвещавшего о наступлении нового дня. Подобно снам, страхи исчезают с появлением солнечного света. Остыв, она скинула баскетбольную майку, в которой спала и отправилась в душ.
В течение следующего часа она работала с давно не испытанной страстью. При помощи стали, меди и огня она начала создавать образы своих кошмаров в тройном измерении. Она творила и освобождалась от бремени ночи.
Она плавила металл, нагромождая массы друг на друга. Контролируя движения мышцами плеча, она двигалась ритмично. После невероятных усилий форма приобретала очертания. Клер чувствовала эмоциональный, силовой заряд скульптуры. Но руки не дрожали. За работой редко приходилось напоминать себе о терпении и осторожности. Для нее было естественно отводить горелку от металла, когда он перегревался. Она постоянно наблюдала за цветом и составом металла, даже когда возвышенная часть ее души, ее воображение витало далеко.
За темными стеклами очков мерцали напряженные глаза, как будто она была загипнотизирована. Искры разлетались, когда она резала, плавила и созидала.
К полудню она проработала шесть часов без отдыха, ее сознание и руки измучены. Закрыв баллоны, она отложила в сторону горелку. По спине струился пот, но она не обращала на него внимания, и у снимая перчатки, очки, шапочку, пристально изучала созданную ею фигуру.
Она внимательно обошла ее, рассматривая со всех сторон, со всех углов. Трехфутовая бесформенная скульптура. Это было порождение ее глубочайших и самых сокровенных страхов – безошибочно угадывалась человеческая форма с явно нечеловеческой головой. Подобие рогов, вместо рта неясный сгусток. В то время, как человеческая часть фигуры, казалось, возносит мольбы, голова была откинута в победном движении.
От взгляда на скульптуру по ней забегали мурашки. содрогание от страха и, одновременно, от гордости.
«Хорошо получилось, – подумала она, приложив руку ко рту. – Очень хорошо». Сама не зная почему, она уселась на бетонный пол и заплакала.
Элис Крэмптон прожила в Эммитсборо всю жизнь. Она уезжала из штата дважды: один раз во время безумного уикэнда в Вирджиния Бич с Маршаллом Уикерсом, сразу после того, как он пошел на флот, и, еще один раз в Нью Джерси, когда она неделю гостила у двоюродной сестры Шилы, которая вышла замуж за оптометриста. Остальное время, почти каждый день своей жизни, она провела в родном городе.
Иногда это ее раздражало. Но, как правило, она об этом не думала. У нее была мечта накопить достаточно денег, чтобы уехать в какой-нибудь крупный, незнакомый город, где в кафе заходили бы незнакомцы и оставляли большие чаевые. А пока она разносила кофе и сэндвичи с ветчиной людям, которых знала всю жизнь, и которые вообще редко давали ей на чай.
Это была женщина с широкими бедрами и полной грудью, носившая розовую с белым форму официантки так, чтобы это нравилось посетителям-мужчинам. Пускай некоторые облизывались и пускали слюни, вроде Лесса Глэдхилла, но ущипнуть никто не пробовал. Каждое воскресенье она ходила в церковь и ограждала целомудрие, на которое, как ей казалось, покушался Маршалл Уикерс.
Ей не надо было напоминать вытирать стойки или смеяться на шутки посетителей. Это была хорошая, сознательная официантка, с неутомимыми ногами и твердой памятью. Стоило вам раз заказать сэндвич с не до конца прожаренным мясом, в ваш следующий визит к «Марте» можно было не напоминать ей об этом.
Элис Крэмптон не воспринимала работу официантки как ступеньку на пути к иной, более почетной карьере. Ей нравилось то, чем она занималась, хотя не всегда нравилось место работы.
Глядя в отражение большого подноса для кофе, она скрепила в узел светлые волосы и задумалась над тем, сможет ли она на следующей неделе съездить в салон красоты «Бетти».
Пришел заказ с четвертого столика, она подхватила поднос и пересекла с ним закусочную под звуки мелодии Тэмми Уэйнетт.
Когда Клер зашла к «Марте», жизнь там била ключом, что соответствовало ее воспоминаниям о сотнях проведенных там субботних дней. Она ощутила запахи жаренного лука, аромат гамбургеров, чьих-то крепких духов и хорошего, горячего кофе.
Музыкальный автомат был тот же, что и десять лет назад. Услышав призывы Уэйнетт к женщинам сохранять верность их мужчинам, Клер сделала вывод о том, что подбор музыки также не изменился. Раздавался звон тарелок и гул голосов, так как никто не утруждал себя говорить тише. В хорошем расположении духа, она села у стойки и раскрыла пластиковое меню.
– Слушаю вас, мэм, что вам принести? Клер опустила меню, после чего оно выпало у нее из рук.
– Элис? Элис, перед тобою Клер. Вежливая улыбка Элис сменилась выражением неподдельного удивления.
– Клер Кимболл! Я слышала, что ты вернулась. Отлично выглядишь. О, Боже, просто отлично.
– Я так рада тебя видеть. – Клер уже схватила натруженные, ловкие руки Элис. – Бог мой, нам надо поговорить. Расскажи мне, как ты, чем ты занималась. Все расскажи.
– Да все в порядке. Вот и весь рассказ. – Она рассмеялась и пожала руки Клер перед тем, как отпустить их. Что тебе принести? У нас нет здесь такого кофе экспрессе, какое пьют в Нью-Йорке.
– Принеси самый большой сэндвич, самую лучшую французскую картошку и шоколадный коктейль.
– Желудок у тебя не изменился. Подожди, сейчас отнесу заказ. – Она прокричала заказ и принялась за другой. – Пока Фрэнк закончит палить мясо, я смогу передохнуть, – произнесла она и отошла.
Клер наблюдала за тем, как она разносит еду, наливает кофе, принимает заказы и подписывает счета. Спустя пятнадцать минут, Клер получила поднос еды и море комплиментов.
– Бог свидетель, у тебя это отлично получается. – Она полила картошку кетчупом, пока Элис устраивалась на соседнем стуле.
– Ну что же, каждому надо что-то делать хорошо. – Элис улыбнулась, жалея, что у нее не было времени подкрасить губы и причесать волосы. – Я видела тебя в программе «Отдых сегодня вечером», твою выставку со статуями в Нью-Йорке. У тебя был блестящий успех.
Клер хмыкнула и слизала кетчуп с пальца. – Да, это была я.
– Они сказали, что ты лучший скульптор девяностых годов. Что у тебя смелые и… новаторские работы.
– Когда они не понимают работу, то называют ее новаторской. – Она вонзила зубы в сэндвич и закрыла глаза. – О, да. О, да. Вот это подлинное новаторство. Бог мой, просто уверена, что он наполнен стероидами. Бургер Марты. – Она откусила еще один сочный кусок. – Я мечтала о бур-герах Марты. И они не изменились.
– Здесь ничего особенно не меняется.
– Я вышла из дому, чтобы просто осмотреться. – Клер откинула челку. – Звучит, наверное, глупо, но я не представляла, как соскучилась, пока вновь не увидела все своми глазами. Я видела грузовик мистера Руди напротив «Таверны Клайда» и азалии перед библиотекой. Но, Боже мой, Элис, у вас теперь есть видеомагазин и пункт доставки пиццы. А Бад Хьюитт. Я клянусь, что видела, как Бад Хьюитт проезжал в машине шерифа.
Развеселившись, Элис засмеялась. – Может, что-то и изменилось. Бад теперь служит помощником шерифа. Митци Хайнз – ты помнишь, она училась на класс старше в нашей школе? Она вышла замуж за одного из сыновей Хобейкера, и они открыли этот видеомагазин. Кстати, у них дела идут неплохо. Купили себе кирпичный дом на аллее Сайдерс, новую машину, и у них двое ребятишек.
– Ну а как ты? Как твоя семья?
– Ну ладно. Половину времени сводят меня с ума. Линетт вышла замуж и переехала в Уильямспорт. Папа говорит о пенсии, но с работы он не уйдет.
– Как он сможет? Эммитсборо не проживет без доктора Крэмптона.
– Каждую зиму мама уговаривает его переехать на Юг. Но он не потянет.
Она взяла палочку картошки Клер и окунула ее в кетчуп. Они так же сидели – вспомнилось им – бесчисленное количество раз в детстве, делясь секретами, переживаниями и радостями. И, конечно, делали то, что лучше всего получается у девочек. Обсуждали ребят.
– Думаю, ты уже знаешь, что Кэм Рафферти стал шерифом.
Клер покачала головой. – Не могу понять, как это у него получилось.
– Мама была этим не довольна, – как и остальные, для кого он был адом на колесах. Но у него была масса рекомендаций, и у нас пустовало место после того, как шериф Паркер так неожиданно уехал. Конечно, теперь» после того, как все обошлось, все друг друга по спине похлопывают. – Она понимающе улыбнулась Клер. – Теперь он даже еще лучше выглядит, чем раньше.
– Я заметила. – Клер немного нахмурилась, посасывая соломинку в коктейле. – А как его отчим?
– По-прежнему пристает ко мне. – Ее передернуло, и она взяла еще картошки. – Он часто приезжает в город, а когда приезжает, с ним никто особенно не общается. Слухи ходят, что он пропивает весь доход от фермы и ездит к девкам во Фредерик.
– Мать Кэма по-прежнему живет с ним?
– То ли она его любит, то ли до смерти напугана. – Элис пожала плечами. – Кэм об этом не говорит. Он построил себе дом на Куарри Роуд, в лесу. Я слышала, что у него там прозрачные потолки и огромная ванна.
– Ну и ну. Что он сделал, банк ограбил? Элис придвинулась ближе. – Наследство, – прошептала она. – Мама его родного отца оставила ему работы.
Чем здорово разозлила отчима.
– Уверена, что разозлила. – Хотя Клер знала, что слухами «У Марты» потчуют так же, как и сэндвичами, Она предпочитала послушать их в более уединенной обстановке. – Слушай, Элис, ты когда заканчиваешь?
– У меня сегодня будет перерыв с половины пятого до восьми.
– Спешишь на свидание?
– Я на свидания не спешила с тысяча девятьсот восемьдесят девятого года.
Причмокнув, Клер достала несколько купюр из кармана и положила на стойку. – Хочешь, приходи попозже ко мне домой, будет пицца и все необходимое?
Элис заулыбалась, ничуть не смутившись оттого, что Клер оставила ей очень щедрые чаевые. – Такого хорошего предложения мне уже полгода не делали.
В углу сидели двое, пили кофе, курили и наблюдали. Один из них посмотрел в упор на Клер и кивнул.
– Люди стали много говорить о Джэке Кимболле, после того, как вернулась егй дочь, – сказал один из них.
– Люди всегда говорят о покойниках. – Второй так же взглянул в ее сторону, подвинувшись, чтобы не быть замеченным. – Не думаю, чтобы были причины для волнений. Она была ребенком. Она ничего не помнит.
– Тогда зачем она вернулась? – Сделав жест дымящейся сигаретой «Мальборо», он придвинулся ближе. Он понизил голос так, что его слова приобрели налет таинственности. – Зачем такой богатой, модной художнице возвращаться в такое место? Она уже разговаривала с Рафферти. Дважды, я слышал.
Ему не хотелось думать о проблемах. Не хотелось верить, что они могут возникнуть. Возможно, некоторые участники сборища забыли о чистоте священнодействий, стали немного беззаботными, достаточно кровожадными. Но это лишь период. Новый верховный жрец был то, что нужно, и хотя он и не смельчак, но присутствовал на двух тайных встречах по особому вопросу. А вот паника из-за того, что дочь Джэка Кимболла вернулась в город, была как раз не нужна.
– Она не может рассказать шерифу о том, чего не знает, – настаивал он. Он проклинал все на свете, после того, как обмолвился, что Джэк как-то раз перебрал и проболтался о том, что Клер видела ритуал. В глубине души он боялся, что это так же послужило причиной смерти Джэка, как и сделка с торговым центром.
– Нам просто нужно выяснить, что ей известно. – Раздавив окурок, он внимательно посмотрел на Клер. «Недурно выглядит, – решил он. – Даже несмотря на то, что задница у нее худовата». – Мы присмотрим за малышкой Клер, – произнес он и улыбнулся. – Мы за ней присмотрим.
Эрни Баттс большую часть времени думал о смерти. Он читал о ней, мечтал о ней и представлял ее в воображении. Он пришел к выводу, что когда жизнь человека оканчивалась, она оканчивалась безвозвратно. В представлении вещей Эрни не существовало ни ада ни рая. Следовательно, смерть была сплошным надувательством, а жизнь, все семьдесят странных лет, единственным развлечением.
Он не верил в правила и в хорошие дела. Он стал поклоняться людям, вроде Чарльза Мэнсона и Давида Бер-ковица. Людям, которые брали то, что им нужно, жили как им нравилось и показывали фигу обществу. Само собой разумеется, это самое общество посадило их за решетку, но перед тем, как клетка закрылась, они успели обрести громадную власть. И Эрни Баттс верил, что они по-прежнему сохраняли эту власть.
Власть владела его воображением так же, как и смерть.
Он прочел каждое слово из Антона Лавей, Лавкрафта и Кроули. К этому он добавил фольклора, черной магии и сатанинских учений, извлекая из них то, что понимал, и с чем соглашался, и смешал все в собственное густое пойло.
Это казалось ему разумнее, чем всю жизнь просидеть набожным рохлей, готовым к самопожертвованию. Или, подобно его родителям, работать восемнадцать изматывающих часов в день, потея и надламываясь, чтобы выплатить кредит.
Если, в конце концов, над вами будет шесть футов грязи, то вполне разумно наслаждаться жизнью на всю катушку, пока еще дышишь.
Он слушал музыку «Мотли Крю», «Слэер» и «Металлики», исследуя слова песен для подтверждения собственных мыслей. Стены его некогда просторной мансарды были увешаны плакатами героев, воплощенных в застывшем вопле или усмехающейся гримасе.
Он знал, что родители все это терпят с трудом, но в семнадцать лет Эрни не слишком считался с людьми, породившими его на свет. Он испытывал нечто большее, чем просто презрение, по отношению к мужчине и женщине, владельцам и управляющим «Рокко Пицца», которые на всю жизнь пропахли чесноком и потом. То, что он не желал работать с ними, приводило к многочисленным семейным раздорам. Но он получил работу в «Амоко», качал газ. Его мать называла это стремлением к независимости, успокаивая его недовольного и разочарованного отца. Так что они оставили его в покое.
Иногда он воображал, как убивает их, ощущая их кровь на своих руках, наблюдая за тем, как жизненные силы покидают их в момент смерти и, словно выстрел, переходят к нему. И когда он мечтал об убийстве, его наполняло чувство страха и восторга.
Это был худощавый парень с темными волосами и надменным лицом, вызывавшим интерес у некоторых учениц старших классов. Он усиленно занимался сексом на заднем сидении старенького пикапа «Тойота», но находил большую часть сверстниц слишком глупыми, слишком застенчивыми или слишком скучными. За пять лет, что он жил в Эммитсборо, он не нашел близких друзей, ни среди девушек, ни среди парней. Ему не с кем было обсуждать психологию опасных для общества людей, понятие некроно-микона или символику древних священнодействий.
Эрни считал себя чужаком, что с его точки зрения было не плохо. Он получал хорошие оценки, потому что это было просто, и про себя очень гордился. Но он отрицал развлечения вроде спорта или танцев, что могло установить связь между ним и другими ребятами в городе.
Он развлекался, играя с черными свечами, пентаграммами и козлиной кровью. Это было заперто у него в письменном столе. Пока его родители спали в уютной постели, он молился непонятным для них божествам.
И он наблюдал за городом со своей веранды на верху дома, фокусируя сверхмощный телескоп. Ему многое было видно.
Его дом стоял по диагонали напротив дома Кимболла. Он видел, как Клер приехала, и с тех пор регулярно за ней наблюдал. Он знал расположение комнат на этажах. С тех пор, как она вернулась в город, все комнаты были перевернуты вверх дном и двери открыты настеж, словно в старой корзине, и в них царила атмосфера грусти и смерти. Он ждал, когда она поднимется наверх, когда загорится свет в мансарде Кимболла. Но, перед этим, ей придется исследовать комнату.
Он особенно не расстраивался. Пока что, он мог направить линзы на окна ее спальни. Он уже видел, как она одевалась, натягивая рубашку на длинное, стройное тело, заключая в джинсы узкие бедра. У нее было худое и белое тело, треугольник между ногами был такой же рыжий и непокорный, как и волосы на голове. Он представлял как залезает к ней через черный ход, тихо поднимается по ступенькам. Он закроет ей рот ладонью прежде, чем она успеет крикнуть. Затем он свяжет ее, и пока она будет отчаянно дергаться и рваться, он будет делать с ней такое, что заставит ее потеть, напрягаться и стонать.
Когда он закончит, она станет умолять его вернуться. «Здорово, – думал он, – правда здорово изнасиловать женщину в доме, где кто-то погиб такой ужасной смертью».
Эрни услышал шум приближавшегося по улице грузовика. Он узнал «Форд» Боба Миза из городской фирмы «Вчерашние Сокровища». Грузовик затрясся по дорожке к дому Кимболлов, извергая угарный газ. Он увидел, как выскочила Клер, и хотя он не мог слышать ее, но видел, что она смеялась и оживленно говорила пока грузный Мииз вылезал из кабины.
– Правда, Боб спасибо.
– Нет проблем. – Он решил, что это единственное, что он может сделать во имя прошлого – хоть у них и было-то всего одно свидание. В ночь смерти ее отца. И, в любом случае, когда покупатель выкладывал без содрогания тысячу пятьсот долларов, он с большим желанием доставлял покупку. – Я помогу тебе разобраться с вещами. – Он подтянул обвисший ремень, затем вытащил журнальный столик из кузова грузовика. – Хорошая штука. Немного доделать и получится конфетка.
– А мне он такой нравится. – Стол был весь покрыт царапинами и пятнами, но был очень необычным. Клер с усилием вытащила кресло с откидной спинкой и плетеным сидением. В грузовике оставалось еще одно похожее кресло, железный торшер с обрамленным бахромой абажуром, ковер с потертым цветным рисунком и диван.
Они внесли легкие вещи внутрь, затем присоединили к ним– ковер, болтая за работой о старых друзьях, новых событиях. Боб уже тяжело дышал, когда они вернулись к грузовику, чтобы рассмотреть пышный диван из красной парчи.
– Отличная вещь. Я без ума от лебедей. Вырезанных в ручках.
– Весит тонну, – произнес Боб. Он полез на диван, когда заметил слонявшегося по противоположному тротуару Эрни. – Эй, Эрни Баттс, чем занимаешься?
Уголки надменного рта Эрни опустились. Руки поползли в карманы. – Ничем.
– Ну тогда двигай сюда и займись делом. Дерьмовый мальчишка, – тихо обратился Боб к Клер, – но спина у него молодая.
– Привет, – Клер одарила Эрни милой улыбкой, когда он направился к ним. – Меня зовут Клер.
– Ага. – Он чувствовал запах ее волос, тела, наполненного сексуальными ароматами.
– Забирайся сюда и помоги мне стащить эту штуку. – Боб кивнул в направлении дивана.
– Я помогу, – Клер без усилия запрыгнула в кузов и устроилась позади Эрни.
– Не надо. – До того как она успела взяться, Эрни приподнял угол дивана. Она увидела, как напряглись мускулы на его худых руках. Она тут же представила их вырезанными из темного дуба. Как только они опустили диван, Боб заохал и запричитал, она отошла в сторону. Эрни шел задом по дорожке, по ступенькам, через дверь, глаза его смотрели на собственный ноги.
– Да просто поставьте посередине комнаты. – Она улыбнулась, когда диван грузно опустился на место. Это был приятный звук – обживание дома. – Прекрасно, спасибо. Хотите, ребята, выпить чего-нибудь прохладного?
– Я возьму в дорогу, – ответил Боб. – Надо возвращаться. – Он дружески подмигнул Клер. – Не хочу, чтобы Бонни Су ревновала.
Клер улыбнулась в ответ. «Боб Миз и Бонни Су Уил-сон, – подумала она». По-прежнему было трудно представить их женатыми семь лет и родителями троих детей.
– Эрни?
Он пожал худыми плечами. – Да, пожалуй. Она рванулась на кухню и принесла три холодных бутылки «Пепси». – я дам тебе знать об этом шифоновом платье, Боб.
– Давай, обязательно. – Он обернулся перед тем, как направиться к двери. – Мы открыты завтра с двенадцати до пяти.
Она проводила его, затем вернулась к Эрни. – Извини, что тебя втянули в это.
– Ничего. – Он сделал глоток, потом осмотрел комнату. – Это все, что у вас есть?
– Пока что. Мне нравится собирать понемногу из разных мест. Давай попробуем? – Она села с краю дивана. – В подушках можно утонуть, – произнесла она, вздохнув. – Я это очень люблю. Итак, ты давно живешь в городе?
Он не сел, а вместо этого обошел комнату. «Словно кот, – подумала она, – осматривающий свою территорию». – С детства.
– Учишься в школе Эммитсборо?
– В старшем классе.
Ее пальцы ухватили рисовальную доску. В каждом сантиметре его тела было заметно напряжение – молодое, строптивое и бесконечное напряжение. – Пойдешь в колледж?
Он лишь пожал плечами. Это был еще один камень преткновения между ним и родителями. Образование – это твоя лучшая возможность. Он сам для себя лучшая возможность. – Поеду в Калифорнию – в Лос-Анджелес – как только достаточно накоплю денег.
– Чем ты хочешь заниматься?
– Заработать кучу денег.
Она рассмеялась, но по-дружески, без издевки. Он чуть было не улыбнулся в ответ. – Честное устремление. Хочешь поработать моделью?
В его глазах мелькнуло подозрение. «Очень черные глаза, – отметила Клер. И не такие молодые, какими должны были бы быть».
– Для чего?
– Для меня. Я бы хотела слепить твои руки. Они худые и мощные. Ты мог бы зайти ко мне как-нибудь после школы. Я оплачу твое время.
Он отхлебнул еще «Пепси», гадая над тем, что у нее надето под облегающими джинсами. – Может быть, зайду.
Выйдя из дома, он схватился за перевернутую пентаграмму, висевшую под майкой с изображением команды «Блэк Саббат». Этой ночью он займется личным обрядом. Посвященным сексу.
Кэм заскочил к Клайду после ужина. Он часто заходил туда в субботу вечером, он с удовольствием выпивал одну бутылку пива, с кем-нибудь разговаривал и играл в бильярд. Он мог наблюдать за теми, кто слишком много пил, а потом доставал автомобильные ключи и ехал домой.
Когда он вошел со света в темный, прокуренный бар, его встретили приветственные крики и махание рук. Клайд, который из года в год становился все толще и грузнее, налил ему кружку пива «Бек». Кэм наслаждался атмосферой старого бара из красного дерева, одна нога его удобно отдыхала на медной перекладине.
Из второй комнаты доносились звуки музыки и треск бильярдных шаров, иногда искреннее ругательство в сердцах и громкий хохот. Мужчины и изредка женщины сидели за голыми квадратными столами с бокалами пива, переполненными пепельницами и горами ореховой шелухи.
Сара Хыоитт, сестра Бада, вьшолняла обязанности официантки в обтягивающей майке и еще более облегающих джинсах.
Кэм знал, что сидя в баре, он, как всегда, будет потирать в руках бокал темного пива и чересчур много курить. слушать одни и те же песни, внимать одним и тем же голосам, чувствовать одни и те же запахи. И было приятно сознавать, что Клайд всегда будет стоять за стойкой бара, ворча на посетителей. Часы «Бадвайзер» на стене будут всегда отставать на десять минут, а хрустящий картофель будет всегда лежалым.
Сара с черными блестящими глазами и сильно надушенная резкими духами немедленно оказалась рядом. Она поставила поднос на стойку бара и слегка дотронулась до него бедром. Кэм без особого интереса заметил, что она как-то изменила прическу. После ее последней поездки к «Бетти» она стала блондинкой в стиле Джин Харлоу, причем одна прядь соблазнительно прикрывала глаз.
– Я не знала, придешь ли ты сегодня.
Он посмотрел в ее сторону, вспомнив, что было время, когда он был готов жевать стекло, только чтобы завладеть ею. – Как дела, Сара?
– Бывало хуже. – Она подвинулась так, что ее грудь легла ему на руку. – Бад говорит, у тебя много дел.
– Хватает, – Кэм снова принялся за пиво, прервав томное прикосновение.
– Может быть, хочешь отдохнуть попозже? Как в старые времена.
– Мы никогда не отдыхали.
Она рассмеялась низким, гортанным смехом. – Ну, приятно видеть, что ты помнишь. – Она с раздражением оглянулась через плечо, когда кто-то позвал ее. Она намеревалась засунуть руки Кэму в штаны – и в его кошелек – раз уж он вернулся в город. – Я заканчиваю в два. Хочешь я зайду к тебе?
– Спасибо за предложение, Сара, но я лучше буду жить воспоминаниями, чем повторю все снова.
– Дело твое, – она пожала плечами, снова подхватив поднос, но ее интонации после отказа стали жестче. – Я теперь лучше, чем раньше.
«Об этом все говорят», – подумал Кэм, и прикурил сигарету. Она в свое время была сногсшибательной семнадцатилетней привлекательной красоткой с пышными формами. «А затем, – вспоминал Кэм, – она зажила самостоятельной жизнью, распространяя свою власть на стольких мужчин, сколько могла найти».
– С Сарой Хьюитт получится, – стало боевым кличем старших классов школы Эммитсборо.
Беда была в том, что он любил ее – всем своим мужским началом и по крайней мере половиной сердца. Теперь он испытывал к ней только жалость. А это, он знал, хуже ненависти.
Голоса во второй комнате стали громче, а выражения более ядреными. Кэм поднял бровь, посмотрев на Клайда.
– Оставь ты их. – У Клайда был глухой скрипучий голос, как будто его связки были обернуты в фольгу. Когда он открывал две бутылки «Бада», лицо его нахмурилось, от чего пять подбородков закачались, словно желе. – Это не детский сад.
– Это твое заведение, – произнес Кэм обычным тоном, но он заметил, что с тех пор, как он заказал пиво, Клайд несколько раз посмотрел в направлении задней комнаты.
– Вот именно и от того что здесь сидит шериф мои посетители нервничают. Будешь пить или просто так сидеть?
Кэм поднял бокал и отпил. Он взял сигарету, затянулся и потушил ее. – Кто там, Клайд?
Мясистое лицо Клайда зашевелилось. – Все кто обычно. – Поскольку Кэм продолжал смотреть на него, Клайд подхватил кисло пахнувшую тряпку и стал протирать тусклую поверхность стойки. – Бифф снова там, и я не хочу неприятностей.
Кэм сразу притих, услыхав имя своего отчима, и любопытство исчезло из его глаз. Бифф Стоуки редко выпивал в городе, но когда выпивал, то миром это не заканчивалось.
– Давно он здесь?
Клайд пожал плечами, от чего волнообразно задергалось жирное тело под засаленным фартуком. – Я с секундомером не стою.
Раздался короткий, пронзительный женский крик и звук ломающегося дерева.
– Похоже на то, что он здесь засиделся, – произнес Кэм и направился внутрь, расталкивая любопытных. – Разойтись. – Он пропихивался локтями, идя на крик. – Я сказал разойтись, черт побери.
В задней комнате, где посетители собирались, чтобы поиграть в бильярд или покидать монетки в старый игральный автомат, он увидел забившуюся в угол женщину и Лесса Глэдхилла, раскачивавшегося за бильярдным столом и сжимавшего обеими руками кий. На его лице уже была
.кровь. Бифф стоял в нескольких шагах от него, держа в руках остатки стула. Это был здоровый, массивный человек, с кулаками, напоминавшими поршневые головки, умеренно покрытый татуировкой со .времен службы в морской пехоте. Его лицо, задубевшее от солнца и алкоголя, было грозно нахмурено. Глаза, как их навсегда запомнил Кэм, были темные и наполненные яростью.
Оскар Руди переминался с ноги на ногу на безопасном расстоянии, играя роль миротворца.
– Да ладно, Бифф, это же просто игра.
– Пшел вон, – проворчал Бифф.
Кэм положил руку на плечо Оскару и кивком головы предложил отойти.
– Погуляй, Лесс. Прийди в себя. – Мягко произнес Кэм, не сводя глаз с отчима.
– Этот сукин сын меня ударил чертовым стулом. – Лесс стер кровь заливавшую ему глаза. – Он мне должен двадцать долларов.
– Пойди пройдись, – повторил Кэм. Он обхватил пальцами бильярдный кий. Ему пришлось разок дернуть перед тем, как Лесс выпустил его.
– Он спятил. Это нападение. У меня свидетели есть. Раздался общий одобрительный гул, но вперед никто не выступил.
– Прекрасно. Отправляйся в участок. Позвони доктору Крэмптону. Он тебя посмотрит. – Он быстро обвел комнату взглядом. – Выметайтесь.
Люди стали выходить, глухо переговариваясь, но большая часть столпилась в проходе, чтобы посмотреть как Кэм будет разбираться с отчимом.
– Большим человеком стал? – могильный голос Биффа охрип от выпивки. И улыбнулся, как он всегда улыбался перед тем, как напасть на Кэма. – Получил значок и кучу денег, но ты по-прежнему дерьмо.
Кэм сжал пальцами кий. Он был готов. Полностью готов. – Тебе пора домой.
– Я выпиваю. Клайд, засранец, где мой виски? – Здесь ты больше пить не будешь, – твердо сказал Кэм. – Ты можешь уйти сам или я вынесу тебя через черный ход.
Бифф расплылся в еще более широкой улыбке. Он отбросил в сторону стул и поднял кулаки размером с телячью голову. Он собирался наподдать Лессу, но этот вариант еще лучше. Прошли годы с тех пор, как у него была возможность вколотить в мальчишку немного уважения. И Кэма пора было проучить.
– Отчего бы тебе просто не подойти и не забрать меня? Когда Бифф двинулся вперед, Кэм сомневался лишь мгновение. Он представил, как с силой бьет Биффа кием по голове. Он даже услышал желанный хруст дерева о кость. В последнюю минуту он отбросил кий в сторону и получил первый удар в живот.
Воздух просвистел у него между зубами, но он успел увернуться от кулака до того, как тот обрушился на его челюсть. Удар в лоб вызвал сноп искр из глаз. Позади себя он услышал рев толпы, подобно варварам, окружавшим гладиаторов.
Первый раз, когда его голый кулак соприкоснулся с телом Биффа, боль пронзила насквозь руку и обернулась волной удовлетворения. Он не чувствовал обрушивавшихся на него ударов, которые были словно воспоминания о десятках побоев.
Когда-то он был маленьким. Маленьким, худым и беспомощным. И тогда перед ним встал выбор – бежать и прятаться, или оставаться на месте и принимать все на себя. Эта ночь приближалась долго. В ней было безумное ощущение славы, наподобие того, что чувствуют солдаты перед тем, как броситься в битву. Он увидел, как его кулак вломился в перекошенный рот Биффа, губы и костяшки пальцев сочились кровью.
Он почувствовал запах крови – своей и Биффа. Стекло полетело на пол и разбилось вдребезги. Вместе с ним разлетелось его самообладание. Как безумец, он бросился в драку, обрушивая шквал ударов на лицо, которое с детства привык бояться и ненавидеть.
Он хотел стереть его. Уничтожить. Руками, покрытыми синяками и ссадинами, он подхватил Биффа за рубашку и врезал несколько раз по ненавистной роже, затем швырнул его в стену.
– Боже мой, Кэм. Перестань, отпусти. Боже мой. Из легких у него вырывался горячий, как огонь воздух. Он отшвырнул коснувшиеся его плеч руки и, оборачиваясь, чуть было не ударил в лицо Бада.
Тогда пелена сошла с его глаз, и он увидел бледное, вытянутое лицо своего помощника, огромные, любопытные глаза собравшейся толпы. Тыльной стороной ладони он стер кровь со рта. На полу побитый, переломаный, без сознания, в собственной блевотине валялся Бифф.
– Позвонил Клайд, – голос Бада дрожал. – Он сказал, что здесь все вышло из-под контроля. – Облизав губы он посмотрел на разрушения в бильярдной. – Что ты хочешь, чтобы я сделал?
Кэм выдохнул как старик. – Посади его в камеру. – Кэм положил руку на бильярдный стол, чтобы успокоиться. Теперь он начал ощущать боль от каждого отдельного удара и отчетливый, болезненный приступ рвоты. – Сопротивление аресту, нападение на офицера, нарушение спокойствия и пьяный дебош.
Бад прочистил глотку.—Я могу отвезти его домой, если хочешь. Ты знаешь…
– В камеру его. – Он увидел Сару, смотревшую на него со смесью одобрения и страха в темных глазах. – Запиши показания Лесса Глэдхилла и всех свидетелей.
– Давай я договорюсь, чтобы кто-нибудь отвез тебя домой, Шериф.
– Нет, – он отбросил в сторону разбитое стекло, затем посмотрел на загораживавших дверной проем людей. Теперь его взгляд стал холодным, тяжелым и холодным, так что даже подбадривавшие его мужчины отвели глаза. – Развлечение закончилось.
Он дождался, пока все вышли из комнаты, после чего собрался ехать на ферму, чтобы сказать матери, что ее муж не вернется этой ночью домой.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Обожествлённое зло - Робертс Нора



Захватывающий роман! Читайте!
Обожествлённое зло - Робертс НораМарина
4.10.2012, 19.32





Роман скорее не любовный, а детективный. Захватывает ближе к концу.6 из 10
Обожествлённое зло - Робертс НораТатьяна
19.06.2014, 9.00





Очень много сцен насилия, читать страшно, но интересно. Во время чтения о любви как-то не думается. Вопросы только: кто они? кого еще убьют? Роман захватывающий, ни капли юмора, глупости или наивности. Финал с троеточием. 10 баллов.
Обожествлённое зло - Робертс НораВиталия
4.06.2015, 10.10








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100