Читать онлайн Обожествлённое зло, автора - Робертс Нора, Раздел - ГЛАВА 13 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Обожествлённое зло - Робертс Нора бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.92 (Голосов: 13)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Обожествлённое зло - Робертс Нора - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Обожествлённое зло - Робертс Нора - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Робертс Нора

Обожествлённое зло

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 13

– Что это за вонь?
– Это, mа belle, нежный сельский букет. – Лицо Жан-Поля расплылось в усмешке, когда он втянул своим тонким носом окружающий воздух. – О, cest incroyalbe
l:href="#note_6" type="note">[6]
.
– Я бы сказала, это невероятно, – процедила Анжи, с нахмуренным видом выглядывая из окна автомобиля. – Несет лошадиным навозом.
– А когда же, моя дрожайшая, тебе вообще доводилось нюхать навоз лошади?
– Семнадцатого января 1987 года в жутко холодном экипаже в Центральном парке, когда ты первый раз сделал мне предложение. Или, возможно, это было уже во второй раз.
Он рассмеялся и поцеловал ей руку. – Тода это должно вызывать приятные воспоминания.
На самом деле так оно и было. Но она все же вынула из сумочки флакончик «Шанели» и побрызгала вокруг.
Анжи сидела, скрестив ноги, и удивлялась, отчего это ее муж получал такое удовольствие при виде травы, камней и тучных коров, обмахивающихся хвостами. Если это считалось сельской идиллией, она предпочтет Сорок вторую улицу.
Нельзя сказать, что она не любила живописные виды – смотреть, например, на Кэнкан с балкона гостиницы, на парижские улицы, сидя в кафе вдоль тротуаров или же вдыхать запах Атлантики с палубы лайнера. Но этот пейзаж, несмотря на то, что в нем было некое неприкрашенное, сельское очарование как на картинах примитивистов, не казался ей особым пиршеством для глаз.
– Сиило!
Обернувшись, она вздохнула. – Мне кажется, это называется силосом, хотя я не понимаю, почему. – Анжи отодвинулась от окна, а Жан-Поль стал повторять правильное произношение слова.
В сущности она ничего не имела против этой поездки. За рулем Жан-Поль выглядел ужасно привлекательно и сексуально. Она улыбнулась про себя – чисто женской довольной улыбкой. Жан-Поль всегда выглядел потрясающе сексуальным. И он полностью принадлежал ей.
На самом деле ей нравилось вот так мчаться по шоссе, с открытыми окнами и громкой музыкой в салоне автомобиля. У нее не возникало мысли предложить ему вести машину по очереди, так как она знала, что у ее мужа редко случалась возможность нацепить эту свою забавную маленькую каскетку, кожаные перчатки и рвануть вовсю.
Как раз после выезда на шоссе в Джерси они заработали штрафную квитанцию за превышение скорости, которую Жан-Поль весело подписал, а затем снова влился в общий поток и погнал их «Ягуар» на скорости 90 миль.
«Он счастлив, как поросенок у корыта», – подумала Анжи и закрыла глаза. Вот она уже начала и мыслить сельскими образами.
Но в последний час этой поездки она стала нервничать. Все эти поля, холмы, деревья. Все это открытое пространство. Ей гораздо больше по душе были ущелья Ман-хэттена из стали и бетона. Появись на дороге какой-нибудь городской псих-алкоголик, она бы не растерялась, но несущийся через шоссе кролик буквально вызвал у нее панику.
Боже милостивый, почему не слышно никакого шума? Где были все люди? А были ли там вообще люди или они ушли сквозь Сумеречную Зону в какую-нибудь очередную версию оруэлловской «Фермы животных»? О чем, черт побери, думала Клер, решив поселиться там, где твоими соседями оказывались коровы?
Она нервно перебирала на шее тяжелую золотую цепочку, когда Жан-Поль, издав крик, повернул руль. Из под колес полетел гравий. – Смотри, козел!
Анжи стала искать в сумочке экседрин от головной боли. – Бог мой, Жан-Поль, не будь же мальчишкой.
Он лишь рассмеялся и перегнулся к окну с ее стороны, чтобы получше рассмотреть старого, седого козла, жующего траву. Козел оставался столь же равнодушен, как и Анжи. – Ты ничего не имела против козла, когда я подарил тебе на прошлое Рождество шаль из ангоры.
– Мне нравится и мой замшевый жакет, но это вовсе не значит, что мне захочется погладить овцу, например.
Он ткнулся носом в ухо жены, затем отодвинулся. – Когда следующий поворот?
Анжи бросила на него быстрый взгляд. – Мы заблудились?
– Нет. – Он смотрел, как она проглотила две болеутоляющие таблетки, запив их глотком «Перрье» прямо из бутылки. – Я не знаю, где мы, но мы не можем заблудиться, так как уже приехали.
Его своеобразная логика заставила ее пожалеть, что она не приняла для успокоения нервов валиум вместо экседрина. – Не дерзи, Жан-Поль, от этого у меня только портится настроение.
Анжи вынула карту с объяснениями Клер, чтобы вместе разобраться в них. Ее раздражение немного улеглось, когда Жан-Поль стал массировать ей шею. Как всегда он точно знал, какое место надо массажировать.
Он был полон терпения и энтузиазма. И так во всем. Когда он познакомился со своей будущей женой, она была честолюбивой помощницей галерейщика-конкурента. Холодно и равнодушно относясь и к самому легкому флирту, и к самым откровенным предложениям, она явилась настоящим вызовом для его мужского самолюбия. Ему понадобилось шесть недель, чтобы уговорить ее поужинать с ним, и целых три мучительных месяца, чтобы увлечь в постель.
Там-то уж она не была холодной, не была равное душной.
Секс никогда не был для него проблемой. Он знал, что ее влечет к нему. Как это происходило и с другими женщинами. Он был в достаточной мере художественной натурой, чтобы сознавать свою физическую привлекательность, и достаточно мужчиной, чтобы сыграть на этом. Он был высок ростом и с почти религиозным рвением следил за своим телом, тренируя его и соблюдая диету. Его французский акцент и подчас нарочитое коверканье речи лишь прибавляло ему привлекательности. Темные, почти до плеч, вьющиеся волосы обрамляли его костистое, узкое лицо с глубоко посаженными синими глазами и красиво очерченным ртом. Он носил тонкие усы, чтобы линия рта выглядела более мужественной.
Помимо красивой внешности он обладал глубокой и искренней симпатией к женскому полу вообще. Он вырос в семье, где было много женщин, и с детства любил их за их мягкость, силу, суетность и проницательность. Он с одинаково искренним интересом относился и к пожилой матроне с подсиненными волосами, и к стройной секс-бомбочке, хотя причины тяготения были разные. Именно эта прямота в отношениях с женщинами и принесла ему успех в постельных делах и в бизнесе.
Но Анжи была его единственной любовью, хотя и не единственной любовницей. На то, чтобы убедить ее в этом а также и в преимуществах традиционного брака, у него ушло почти два года. Он не сожалел ни об одной минуте из них.
Легким движением он прикрыл ее руку своей, снова направляясь вперед по той дороге с двусторонним движением. – Jet aime, – сказал он, как делал это часто. Улыбнувшись, она поднесла его руку к своим губам. – Я знаю. – «Он чудесный, – подумала она. – Даже несмотря на то, что он мог выводить ее из себя». – Просто предупреди меня, если снова решишь остановиться и любоваться козлами или другими животными.
– Ты видишь то поле?
Анжи выглянула из окна и вздохнула. – Как же я могу не видеть его. Там больше ничего другого нет.
– Я бы хотел там, на солнце, заняться с тобой любовью. Не спеша. Сначала ртом попробовать тебя всю на вкус. А затем, когда ты начнешь дрожать и страстно звать меня, ласкать тебя руками. Одними кончиками пальцев. Сначала твои восхитительные груди, а затем там внизу, внутри, где будет так влажно и горячо.
«Четыре года, – подумала она. – Прошло уже четыре года, а он по-прежнему мог вызывать у нее дрожь». Она искоса взглянула на него и увидела, что он улыбается. Посмотрела вдаль на дорогу и поняла, что вполне искренен в своей фантазии. Поле больше не пугало ее.
– Может быть, Клер укажет нам поле, расположенное не так близко к дороге.
Фыркнув, он сел прямо и запел в унисон с голосом радиопевца.
Сильно нервничая, чтобы работать. Клер занялась посадкой петуний вдоль дорожки. Если Анжи и Жан-Поль выехали из Нью-Йорка в десять, как собирались, то они в любую минуту могли подъехать. Она была в восторге от предвкушения увидеть их и показать им все вокруг. И в ужасе при мысли, что надо будет показать им свою работу, которая вдруг представится никудышной.
Все, что она делала, никуда не годилось. Она просто обманывала себя, так как ей совершенно необходимо было верить, что она еще способна сделать что-нибудь стоящее из обрубка дерева или обрезков металла. «Поначалу все давалось слишком легко, – подумалось ей. – И сама работа, и успех. После этого можно было только скатиться вниз».
– Клер, вы боитесь успеха или неудачи? – Голос доктора Яновски отдавался у нее в голове.
И того, и другого. Разве не так и у всех? Уходите же. Каждый имеет право на свой маленький личный невроз.
Она постаралась прогнать мысли о работе и сосредоточиться на посадке цветов.
Этому научил ее отец. Тому, как ухаживать за корнями, соединяя вместе торфяной мох, удобрения, воду и любовь к цветам. Тому, какое удовлетворение и покой может принести выращивание живого растения. В Нью-Йорке она забыла, что за радость и умиротворение связаны с этим.
Мысли ее были беспорядочны. Она подумала о Кэме, о неистовстве их любви. Каждый раз. Всегда. Это была какая-то глубинная потребность. В их жажде друг друга было что-то ненасытное, животное. Ни с кем другим она не испытывала такого, ну скажем, вожделения.
«О, Боже, – подумала она с усмешкой, – как много она упустила!»
Сколько времени это продлится?
Пожав плечами, она продолжила свои садовые занятия. Она знала, что чем мрачнее и сильнее страсти, тем скорее они должны истощиться. Она не могла допустить, чтобы эти мысли омрачали ее голову. Не хотела. Сколько бы их отношения ни длились, она не будет об этом сожалеть. Потому что в настоящее время ей трудно было прожить даже час, не воображая себя с ним вместе.
Она любовно утрамбовала почву вокруг красных и белых петуний. Когда она покрывала землю прелой соломой, солнце изо всех сил жарило ей спину. «Они вырастут, – подумала она, – И будут тянуться вверх и цвести до первых холодов. Они долго не проживут, но пока они живы, ей будет так приятно любоваться ими».
При звуке мотора она подняла голову и снова присела на корточки, увидев, как грузовик Боба Миза въезжает на ее дорожку.
– Привет, Клер.
– Привет, Боб.—Воткнув лопату в землю, она поднялась.
– Красивые у тебя тут цветы.
– Спасибо. – Она вытерла испачканные землей руки о джинсы.
– Помнишь, я сказал, что завезу лампу, как только найдется свободная минута.
Лоб ее сначала наморщился, потом, когда она вспомнила, разгладился. – О, да. Ты как раз вовремя. Мои друзья вот-вот приедут. Теперь у них в комнате будет лампа.
«И какая лампа», – подумала она, когда он вытащил этот предмет из грузовика. Около пяти футов в высоту, красным абажуром-колоколом, украшенным бисером и бахромой, водруженным на изогнутом, золоченом столбике. Она могла бы стоять в каком-нибудь борделе прошлого века. Клер ужасно хотелось верить, что так оно и было.
– Она еще лучше, чем мне помнится, – сказала она, мучаясь вопросом, заплатила ли она ему за лампу или нет. – Можешь пока поставить ее в гараж? Потом я отнесу ее наверх.
– Никаких проблем. – Он внес ее внутрь гаража и остановился, разглядывая инструменты и скульптуры. – Наверное, люди здорово платят за такое.
Она улыбнулась, решив, что в его словах больше удивления, чем критики. – Иногда.
– Моя жена любит искусство, – сказал он, рассматривая прищурившись, ее скульптуру из бронзы и меди. «Современная дребедень, – подумал он, ухмыляясь про себя, но так как он торговал старыми вещами, то знал, что никогда нельзя угадать, за что люди готовы выкладывать свои кровные. – У нее перед входом в дом стоит этот гипсовый ослик с тележкой. Ты делаешь что-нибудь в таком роде?
Клер прикусила кончик языка. – Нет, – торжественно произнесла она. – Совсем нет.
– Ты можешь зайти и посмотреть на нашу скульптуру, если тебе понадобятся новые идеи.
– Спасибо за приглашение.
Когда он двинулся назад к грузовику, так и не дав ей счета, Клер сообразила, что должно быть уже заплатила за лампу вперед. Он открыл дверь грузовика и поставил ногу на подножку. – Ты, наверное, слышала, что Джейн Стоуки продала ферму?
– Что?
– Джейн Стоуки, – повторил он, засовывая большой палец за пояс. Его настроение заметно улучшилось, когда он понял, что первым сообщит ей эту новость. – Уже продала, или вот-вот собирается. Говорят, что она, похоже, уедет в Теннеси. Там у нее сестра.
– А Кэм знает?
– Не могу точно сказать. Если и не знает, то уж к вечеру точно будет в курсе. – Он задумался, нельзя ли будет как-нибудь невзначай заглянуть в контору шерифа и сообщить, как бы между прочим эту потрясающую новость.
– Кто купил ее?
– Какой-то прыткий торговец недвижимостью из Вашингтона, как я слышал. Наверное, следил за некрологами и узнал о смерти Биффа. Говорят, он предложил ей хорошую цену. Надеюсь, черт побери, что там не настроят еще каких-нибудь домов.
– А разве это можно?
Он сжал губы и нахмурил брови. – Ну, теперь это считается сельскохозяйственным районом, но ведь никогда не знаешь наверняка. Стоит кому надо сунуть взятку, и все может измениться. – Он замолчал и, закашлявшись, отвернулся, так как вспомнил про ее отца. – Так ты, похоже, устраиваешься здесь надолго?
Она заметила, что взгляд его устремился вверх, к чердачному окну. – Более или менее.
Он снова перевел взгляд на нее. – А ты не боишься привидений, одна в этом доме?
– Трудно испугаться привидений в доме, в котором выросла. – И где все привидения были такими знакомыми.
Он старательно стер пятнышко на боковом зеркале грузовика. – Пару раз в окне чердака видели свет. Кое-кто очень хотел знать, чем это было вызвано. – Наверное, раз ты сейчас накупаешь столько всего, то собираешься пожить здесь подольше.
Она почти забыла, как важно было для обитателей маленького городка знать все о всех. – У меня нет определенных планов. – Она пожала плечами. – в этом-то и состоит удовольствие – не быть связанной.
– Надо думать. – Сам он слишком долго был связанным, чтобы это понять. Он посчитал, что очень хитро и как бы между прочим приблизился к главной цели своего посещения. – А занятно, что ты снова здесь. Я вспоминаю, как первый раз пригласил тебя на свидание. Тогда был карнавал, верно?
Глаза ее потускнели, щеки покрылись бледностью. – Да, карнавал.
– Это было…– Он оборвал себя на полуслове, как будто только что вспомнил. – Боже мой, Клер, – он заморгал, и в его глазах сквозила искренность. – Прости, ради всего святого. Не могу понять, как это я мог забыть.
– Все в порядке. – Она с трудом выдавила улыбку. – Это было так давно.
– Да, давным-давно, – Он неловко дотронулся до ее руки. – Должно быть, тяжело, когда люди напоминают тебе об этом.
Ей и не требовалось никаких напоминаний, но она тем не менее нетерпеливо дернула плечами. – Не беспокойся об этом. Меня бы здесь не было, если бы я не могла с этим справиться.
– Да, конечно, но…– начал он снова. – Конечно, у тебя полно дел. Твои статуи. – Он хитровато подмигнул ей. – И шериф.
– Слухами земля полнится, – сухо сказала она.
– Вот именно. Надо думать, у вас двоих все идет отлично.
– Надо думать. – Ее позабавило то, что он то и дело бросал взгляд на стоящую в гараже скульптуру, названную ею «Зверь, который внутри». – Может, Бонни Сью хочет поставить это рядом со своим осликом.
Боб покраснел и убрал ногу с подножки грузовика. – Не думаю, что это в ее вкусе. Не могу сказать, что разбираюсь в искусстве, но…
– Но ты точно знаешь, что тебе не нравится, – закончила она его мысль. – Ничего страшного, если эта скульптура тебе не нравится. Боб. Я и сама не уверена, нравится ли она мне.
Нет, скульптура ему совершенно не нравилась, потому что все в ней было слишком хорошо знакомо. – Почему вдруг ты сделала такую вещь?
Она обернулась, посмотрела. – Не могу сказать точно. Пожалуй, она мне просто является. Во сне, – добавила она едва слышно и потерла почему-то вдруг замерзшие руки.
Глаза его сузились, взгляд заострился, но когда она снова повернулась к нему, лицо его не выражало ничего. – Пожалуй, я лучше останусь со своим осликом с тележкой. Дай мне знать, если с лампой вдруг что-нибудь не так.
– Хорошо. – Он первый мальчик, с кем она целовалась, вспомнила она и улыбнулась ему. – Передай привет Бонни Сью.
– Передам. – Довольный тем, что ему удалось узнать, он кивнул головой и оттянул пояс. – Обязательно передам. – Он повернулся. Глаза его сузились, затем расширились от изумления. – Боже всемогущий, вы только взгляните, что за машина!
Клер посмотрела и увидела, как у бордюра останавливается «Ягуар». Пока Жан-Поль только выпрыгивал из автомобиля, она уже бежала вниз по дорожке и бросилась в его объятья. Они крепко, театрально расцеловались.
– Мммм. – Он снова поцеловал ее. – Лакрица. Засмеявшись, она повернулась и обняла Анжи. – Не могу поверить, что вы здесь.
– И я тоже. – Отбросив назад свои волосы, Анжи долгим, медленным взглядом окинула улицу. В ее представлении самым подходящим нарядом для сельской местности были желто-зеленые хлопчатобумажные брюки, пиджак в тон им и розовая шелковая блузка. На ногах плоские сандалии от Бруно Магли. – Итак, это и есть Эммитсборо.
– Именно так. – Клер поцеловала ее. – Как доехали?
– Нас только один раз оштрафовали за превышение скорости.
– Жан-Поль, должно быть, сдает. – Она смотрела, как он вытаскивает из машины два чемодана и кожаную сумку. – Пойдем в дом и выпьем вина, – сказала она им и взяла сумку. Двинувшись по дорожке, она остановилась у грузовика Боба и представила всех друг другу. – Боб Миз, Анжи и Жан-Поль Ле Бо, мои друзья и владельцы галереи из Нью-Йорка. У Боба Миза самая лучшая антикварная лавка в городе.
– Вот как? – Жан-Поль поставил чемодан и протянул тому руку. – Мы непременно заглянем к вам в магазин до отъезда.
– Открыто с десяти до шести, шесть дней в неделю, в воскресенье с двенадцати до пяти. – Боб отметил про себя штиблеты Жан-Поля из крокодиловой кожи и золотой браслет. Ну можно ли себе представить, чтобы мужчина носил браслет, даже если он иностранец. Боб также отметил его экзотическую жену. Всеми этими маленькими подробностями он будет с удовольствием делиться, стоя за прилавком магазинчика до самого закрытия. – Ну, мне пора назад.
– Спасибо, что завез лампу.
– Нет проблем. – Махнув на прощанье рукой, он забрался в грузовик и отъехал.
– Кто-то упомянул о вине, не так ли? – поинтересовалась Анжи.
– Совершенно верно. – Взяв Анжи под руку, Клер двинулась было с ней по дорожке, ведущей к фасаду дома. – В вашу честь я даже отправилась в соседний Фредерик и закупила там партию pouilly-fuisse.
– Подождите-ка. – Жан-Поль шагнул в противоположном направлении. – Ты работаешь здесь, в гараже?
– Да, Но почему бы нам не войти в дом и сначала устроиться? А как вам нравятся эти петунии? Я как раз…
Анжи уже спешила вслед за своим мужем, таща за собой Клер. Набрав воздуха, Клер сжала губы и стала ждать. Ей ужасно хотелось отложить этот момент – и она понимала, что это глупо. Мнение Жан-Поля и Анжи было очень важно для нее. Она знала, что они любили ее. И именно поэтому, они будут честны, даже жестоки в своих оценках, если нужно. Скульптуры, которые она сделала здесь, у себя дома, имели для нее огромное значение. Они были сделаны буквально кровью ее сердца, в большей степени, чем какие-либо другие ее работы.
Она молча стояла поодаль, наблюдая, как они кружат вокруг и осматривают их. Слышала, как Анжи мяго постукивала ногой о бетонный пол, изучая ее деревянную фигуру со всех сторон. Они не обменялись ни словом, ни даже взглядом. Рассматривая металлическую скульптуру, на которую столь неодобрительно только что отреагировал Боб Миз, Жан-Поль вытянул нижнюю губу, что, как знала Клер, означало, что он волнуется.
Там, где Боб видел лишь металлическую головоломку, Жан-Поль разглядел огромный костер, с рвущимися ввысь огненными языками. «Пламя было алчным и угрожающим», – подумал он. У него даже мурашки побежали по коже. Он попытался представить себе, что именно было поглощено этим пламенем.
Не говоря ни слова, он всматривался теперь в руку из глины, которую Клер обожгла лишь накануне. «Рука молодая и дерзкая, – пронеслось у него в голове. – Равно готовая к жестокости и героизму». Он снова вытянул губу и перешел к следующей работе.
Переминаясь с ноги на ногу, Клер засунула руки в карманы, затем опять вытащила их. «Зачем она подвергает себя этому, – спрашивала она себя. Буквально каждый раз у нее было ощущение, будто она вырывает из своего нутра свои чувства, свои фантазии и страхи и отдает их на всеобщее обозрение. А от этого ей так и не становилось лучше, не становилось легче, – размышляла она, вытирая повлажневшие ладони о джинсы. – Если у нее есть хоть капля здравого смысла, то ей лучше пойти в продавщицы».
Чета Ле Бо остановилась у металлической скульптуры, навеянной ночным кошмаром Клер. Они еще так и не перемолвились ни единым словом. Какое бы безмолвное общение ни происходило между ними. Клер этого все равно бы не смогла понять. Когда Жан-Поль повернулся к ней, у нее перехватило дыхание. Когда он положил руки ей на плечи, выражение его лица было торжественным. Наклонившись, он поцеловал ее в обе щеки.
– Поразительно.
Клер, присвистнув, выдохнула. – Слава Богу.
– Терпеть не могу ошибаться, – взволнованно заговорила Анжи. – Действительно, просто ненавижу признавать свои возможные ошибки. Но лучше, что ты могла сделать, Клер, это приехать сюда и работать здесь. Бог мой, Клер, ты просто потрясаешь меня!
Клер обняла их обоих, не зная, рыдать ли ей от полноты чувств или же хохотать. В глубине души она знала, что скульптуры действительно хороши. Но мозг ее иссушался этими отвратительными, неотступными сомнениями. – Давайте выпьем вина, – сказала она.
Боб Миз поспешил в свою лавку, войдя в нее через заднюю дверь, чтобы не столкнуться с посетителями. А прежде чем взять телефонную трубку, закрыл наружную и внутреннюю двери. С пересохшим ртом он стал набирать нужный номер. У него всегда пересыхало во рту, когда ему при свете дня приходилось заниматься тем, что обычно совершалось под покровом ночи.
– Я видел ее, – сказал он, как только на том конце провода взяли трубку.
– И что?
– Она на самом деле все время вспоминает своего старика. Это сразу видно. – Сделав паузу, Боб мысленно поблагодарил высшие силы за то, что он бьи еще слишком юн для посвящения в круг избранных, когда Джек Ким-болл выпал из окна. – Но не думаю, что она знает, чем он занимался – то есть, я хочу сказать, не чувствуется, чтобы это ее беспокоило. Но насчет статуи я был прав. Сегодня я рассмотрел ее как следует.
– Расскажи мне.
Боб пожалел, что до телефонного разговора не позволил себе глотнуть чего-нибудь прохладительного. – Она похожа на то, что я вам говорил. – Он сжал губы. Здесь, в собственной конторе, фотографиями жены и детей на заваленном бумагами столе и бьющим в нос запахом льняного масла, ему было трудно осознать, что он один из. них. Что ему нравилось быть одним из них.
– Церемониальная маска, одеяния» Голова животного на человеческом теле. – Он понизил голос до шепота, хотя по близости никого не было. – Это мог быть любой из нас – так, как она это видела. Не думаю, что она помнит точно – вернее, она не знает, что помнит.
– Какая-то часть ее помнит. – Голос был холоден и ровен. – Это может стать опасным. Будем за ней следить. Возможно, сделаем ей мягкое предупреждение.
Боб лишь отчасти почувствовал облегчение при слове «Мягкое». – Послушайте, я на самом деле не думаю, что она помнит. Нам нечего бояться. Иначе она бы уже рассказала шерифу. Но скорее похоже на то, что эта парочка слишком занята постельными делами, чтобы что-либо обсуждать.
– Очень красноречиво. – От холодного презрения, прозвучавшего в голосе, Боб вздрогнул. – Я непременно учту твое мнение.
– Не хочу, чтобы с ней что-нибудь произошло. Она друг.
– У тебя нет друзей, а только наше братство. – Это было не констатацией, а угрозой. – Если ею придется заняться, то так оно и будет. Помни о своей клятве.
– Я помню, – сказал Боб, когда там повесили трубку. – Я помню.
Сара Хьюитт прогуливалась по Главной улице, наслаждаясь теплым, душистым вечером. Мягкая погода была хорошим предлогом, чтобы облачиться в шорты и смотреть, как у этих старперов возле почты глаза на лоб полезли. Тонкие джинсовые шорты были такие тесные, что ей пришлось застегивать молнию, лежа на постели. Материя соблазнительно облегала ее задницу. Ее полные, тугие груди мягко покачивались под короткой майкой с надписью «Дикая тварь» во всю ширину.
Она чуть-чуть курнула наркотической травки и накрасила губы в возбуждающий темно-красный цвет. Прогуливалась она медленной, ленивой походкой, зная, что глаза всех были устремлены на ее покачивающийся зад. Больше всего на свете Сара любила привлекать внимание, и ей было абсолютно наплевать, вызывало ли оно одобрение или, наоборот, негодование.
Она привлекала к себе внимание уже начиная с шестого класса, когда позволила Баки Найту снять с нее в кустах рубашку на школьном пикнике. Так как Баки был на три года ее старше, то он заработал нахлобучку от этой старухи Глэдис Финч. Это жутко позабавило Сару, потому что именно она была инициатором этого маленького эксперимента.
Спустя три года она позволила папаше маленькой Мэриллу Уилсон кое-что побольше, чем просто поглазеть. Сара почти каждый субботний вечер сидела с маленькой Мэрилу за пятьдесят центов в час. Но когда похотливый Сэм Уилсон повез Сару домой, он дал ей еще двадцать, чтобы она помалкивала о том, что он щупал ее.
Она с удовольствием взяла деньги, но ей быстро надоели потные руки Сэма и его рыхлый живот. Поэтому она соблазнила одного из сыновей Хобейкера – черт ее побери, если она помнила, кого именно.
«Но это и не важно, – подумала она. – Все равно, все они теперь были женаты на толстозадых тетках, не спускающих с них глаз».
Она и сама начала подумывать о замужестве, хотя вовсе не о супружеской верности. Сама мысль о том, чтобы до конца дней своих быть привязанной в постели к одному мужчине, вызывала у нее отвращение. Но ей уже было за тридцать, в банке лежало менее трехсот долларов, и ей надоело жить в тесной комнатушке над заведением Клайда.
Ей нравилась идея о собственном доме и общем счете в банке. Если уж она решила связать себя замужеством, то пусть это будет с тем, кто мог бы удовлетворить ее чувственность и на кого она смогла бы без отвращения смотреть по утрам. Помимо того, ей хотелось, чтобы у этого человека имелись такие приятные вещи, как ценные бумаги и куча кредитных карточек.
Слегка улыбаясь, она остановилась около конторы шерифа. Там, внутри, находился человек, отвечающий всем ее требованиям.
Когда она вошла, Кэм взглянул на нее. Кивнув в знак приветствия, он продолжил разговор по телефону. Сильный аромат ее духов перебил запахи кофе и пыли. Он сознавал, что было бы неестественным, если бы у него не свело все внутри при взгляде на ее длинные голые ноги, когда она уселась на край его стола. Улыбнулась, медленно провела рукой по копне волос так, что их темные корни змейками сверкнули на белокуром фоне, и зажгла сигарету.
– Он зарегистрирован на имя Эрла Б. Стоуки, почтовый ящик двадцать два—одиннадцать, Эммитсборо. Так точно. Кольт сорок пятого калибра. Буду благодарен, сержант. – Повесив трубку, он взглянул на часы. Он уже опаздывал на ужин к Клер. – У тебя проблема, Сара?
– Как сказать. – Она наклонилась и подергала значок шерифа, приколотый к его рубашке. – Паркер обычно держал бутылочку в нижнем ящике. А как ты?
Он не стал спрашивать ее, откуда она знала, что Паркер держал в своем столе. – Нет.
– Ты в последнее время ведешь такой правильный образ жизни, так ведь, Кэм? – Острым и насмешливым взглядом она посмотрела ему прямо в глаза. – Ты выглядишь таким серьезным и официальным. – Ляжкой потерлась о его бедро. – Похоже, ты действительно занялся расследованием убийства Биффа.
– Это моя работа. – Он не поморщился, когда она выдохнула сигаретный дым прямо ему в лицо, а продолжал ждать, что за этим последует.
– Люди гадают, а вдруг ты что-нибудь в этом деле упустишь из виду. – Когда она наклонилась к пепельнице стряхнуть сигарету, груди ее заколыхались под майкой.
В глазах Кэма мелькнул проблеск гнева, но он быстро сдержал себя. – Люди могут гадать о чем им вздумается.
– Ну вот, теперь это похоже на прежнего Кэма. – Она улыбнулась ему, глядя на него из-под своих длинных ресниц, с наложенным на них толстым слоем туши. – Никто лучше меня не знает, как сильно ты ненавидел Биффа. – Взяв его руку, она прижала ее к своему бедру там, где кончалась ткань шорт, и можно было почувствовать ее упругую, гладкую и горячую кожу. – Помнишь? Мы ведь часто сиживали в темном лесу, и ты говорил мне, как ты его ненавидишь, как хочешь его смерти. Даже говорил, что готов сам его убить. Из ружья. Или ножом. Или голыми руками. – Она почувствовала, как возбуждается от этих слов. – Потом мы занимались любовью. И это было восхитительно.
Что-то внутри него шевельнулось. Старые воспоминания. Старые желания. Прежнее влечение. – Давно все это было. – Он хотел было убрать руку, но она положила сверху свою ладонь и прижала его руку к своему бедру.
– Ты всегда ненавидел его. На днях у Клайда ты хотел убить его. Я так завелась, когда смотрела на тебя. – Она уселась так, чтобы его рука как раз оказалась меж ее ног. – Как в прежние времена.
– Нет. – Исходивший от нее жар соблазнял, но на какое-то мгновение ее влагалище совершенно отчетливо представилось ему в виде медвежьего капкана с острыми зубьями, заглатывающими ничего не подозревающий пенис. Убирая руку, он посмотрел ей прямо в глаза. – Нет, это не так, Сара.
Взгляд ее стал жестким, но она продолжал» улыбаться усаживаясь ему на колени. – Но так, может быть, помнишь, Кэм, что мы вытворяли вместе? – Она положила руку туда, где был его пенис, и с торжеством ощутила, как тот запульсировал и напрягся.
Он схватил ее за запястье. – Не старайся зря, Сара. Она вытянула губы. – Ты ведь хочешь меня. Мерзавец. Вставая, он взял ее за плечи, вынудив ее подняться и чуть отойти. – я уже десть лет, как думаю головой, а не другим местом. – Но из-за того, что он все помнил, из-за того, что когда-то думал, что влюблен в нее, он быстрым, нетерпеливым движением встряхнул ее. – Почему, черт побери, ты ведешь себя так? С твоей внешностью, с твоей головой. Ты думаешь, я не знаю, чем ты там занимаешься наверху, у Клайда? Двадцать баксов за то, чтобы какой-то потный чужой муж попрыгал на твоей постели? Это не то, что тебе нужно, Сара.
– Не смей говорить мне, что мне нужно. – Впервые за многие годы она почувствовала приступ стыда. И возненавидела его за это. – Ты нисколько не лучше меня, и никогда не был. Думаешь, если ты бесплатно трахаешь Клер Кимболл, то стал птицей высокого полета?
– Оставь ее в покое.
Это только подлило масла в огонь. Ярость бушевала в ней, и никакая, даже самая тщательная косметика, уже не помогала, в одно мгновение она стала той, кем и была – стареющей провинциальной шлюхой.
– Эта богатая сука Кимболл с ее пижонской машиной и шикарным домом. Занятно, что из-за ее денег все забыли, что ее папашка был алкоголик и вор. Стоило ей только вернуться в город, как все женщины помчались к ней с пирогами и вареньем.
– А их мужья к тебе.
– Верно. – Она зло и горько улыбнулась. – А когда Клер Кимбол вернется в Нью-Йорк и оставит тебя с носом, они-то по-прежнему будут приходить ко мне. Мы с тобой одинаковы, и так было всегда. Ты все тот же Кэмерон Рафферти, неудачник, и точно так же застрял в этом вонючем городе, как и я.
– Есть разница, Сара. Я сюда вернулся, потому что хотел этого, а не из-за того, что мне больше некуда было податься.
Она резкими движениями поочередно сбросила его руки со своих плеч. Ей хотелось немедленно отплатить ему, заставить страдать. Неважно, за что. – А этот значок шерифа может оказаться очень кстати теперь, когда даже твоя мать думает, а не ты ли забил Биффа до смерти. – Она увидела, как глаза его загорелись гневом, и заликовала. – Очень скоро люди вспомнят про твой буйный нрав и дикие выходки. – Сузив глаза, она снова улыбнулась. – Кое-кто хотел бы, чтобы люди это вспомнили. Кэм, ты думаешь, что знаешь этот городок и всех его почтенных, достойных граждан. Но есть кое-что, чего ты не знаешь. Чего даже не можешь себе представить. Может, тебе стоит задуматься, а почему это Паркер вдруг собрался и смылся, не забрав даже пенсии. Почему он решился оторвать от стула свою жирную, ленивую задницу? – О чем, черт побери, ты говоришь? Она выболтала слишком много. Нельзя, чтобы самолюбие или гнев подтолкнули ее выболтать еще больше. Поэтому она двинулась к двери, взялась за ручку и обернулась. – Нам могло бы быть хорошо вдвоем, тебе и мне. – Она бросила на него прощальный взгляд, надеясь, что теперь с ее помощью он уж точно окажется на дороге, ведущей в ад. – Ты пожалеешь об этом.
Когда за ней закрылась дверь, Кэм начал усиленно тереть лицо руками. Он подумал, что уже жалеет об этом. О том, что не ушел из конторы десятью минутами раньше, чтобы вообще не сталкиваться с ней. О том, что вел себя во время этой встречи не самым лучшим образом. Жалел о том, что слишком отчетливо вспомнил все те ночи с ней в лесу с их запахами сосны, земли и секса.
Она с необычайной ясностью напомнила ему о том, каким он был в семнадцать лет. Каким вполне мог бы остаться, если бы не научился сдерживать свои самые дурные побуждения, – и каким чуть было не стал снова после гибели напарника, когда бутылка показалась самой лучшей и легкой отдушиной.
Неосознанно он поднял руку и дотронулся до значка, приколотого к его рубашке. Это был совсем небольшой предмет, какой, как выразилась однажды Клер, можно было купить в любой мелочной лавке. Но предмет что-то значил для него, значил нечто такое, чего он был не в состоянии объяснить даже самому себе.
С этим значком он ощущал себя частью этого городка, неотъемлемой его частью, чего не было после смерти отца. «Сара ошибается, – подумал он. – Он знал людей, живущих здесь. Он понимал их».
Но, черт побери, что она имела в виду, когда обмолвилась о Паркере? Почувствовав внезапную усталость, он стал растирать затылок. Пожалуй, не помешает позвонить во Флориду. Еще раз взглянув на часы, он взял ключи. Он позвонит утром – просто ради любопытства. «Он слишком устал, – рассуждал Кэм по дороге к Клер, – чтобы изображать сейчас светские манеры и общаться с незнакомыми людьми. Он просто заедет, извинится и оставит ее в компании ее друзей».
Слова Сары, жесткие и грубые, как наждак, не выходили у него из головы. Да, он действительно застрял здесь. Даже если и по собственному выбору, это не меняло сути дела. Он бы никогда больше не смог работать в городе, где всякий раз, когда он пристегивал бы свой револьвер или заворачивал на темную улицу, за ним неотступно бы двигался призрак его погибшего напарника. Клер непременно вернется в Нью-Йорк. Через неделю, через месяц, полгода. Он не сможет поехать туда за ней. Он вспомнил, какую ощутил пустоту, когда стоял на кладбище и смотрел, как она уходит.
Страх этой пустоты пронизал его до самых костей. Кэм припарковался позади «Ягуара», затем, подойдя к машине Клер, вытащил оставленные там ключи и прошел через гараж к двери, ведущей в дом. Там вовсю гремела музыка – джаз – страстный, быстрый, изысканный. Он увидел ее стоящей у стойки и разрывающей пакет с чипсами. Босоногую, с волосами, подвязанными шнурком. В ушах покачивались длинные аметистовые серьги, майка под мышкой была порвана.
Он ощутил, как отчаянно влюбился в нее. Она повернулась, увидела его и улыбнулась, вываливая чипсы в надтреснутую голубую миску.
– Привет. Я боялась, что ты уже не…
Он оборвал ее, резко притянув к себе и впиваясь в ее рот. Ее руки потянулись к его плечам, а тело откликнулось на волны, исходившие от него. Чувствуя, как он в этом нуждается, она тесней прижалась к нему, давая возможность утолить терзавший его внутренний голод.
Облегчение наступило. Простое. Удивительное. Оно буквально омыло его всего. Сам даже не осознавая этого, он стал целовать ее мягко и нежно. Ее руки соскользнули с его плеч и задержались на поясе.
– Кэм. – Она не поверила, что слово прозвучало так отчетливо в этом сладком воздухе.
– Тссс. – Он куснул ее губы, затем коснулся языком ее языка. Почувствовал слабый привкус вина, смешавшийся с тем глубоким, насыщенным ароматом, принадлежавшим, как открылось Кэму, только ей.
– Клер, Жан-Полю никак не удается разжечь угли. Наверное, надо… ax…– Анжи осеклась, продолжая держать дверь открытой. – Простите, – произнесла она, когда Кэм и Клер чуть отодвинулись друг от друга.
– О, да. – Клер неуверенно провела рукой по волосам. – Кэм, это… Анжи. – Отпустив дверь, так что та с силой захлопнулась, Анжи протянула руку. – Анжи Ле Бо. Рада познакомиться.
– Кэмерон Рафферти. – Кэм продолжал одной рукой обнимать Клер за плечи, понимая, что делает это с видом собственника.
– Шериф, ну да. – Улыбнувшись, Анжи бросила на него оценивающий взгляд, изучая его от кончиков потрепанных высоких кроссовок до темных взлохмаченных волос. – Клер нам о вас говорила. – Анжи многозначительно взглянула на Клер. – Но, очевидно, кое-что она забыла упомянуть.
– Там есть вино, – быстро сказала Клер. – Или пиво, если хочешь.
– Все равно. – Теперь Кэм сам стал оценивать гостью. Анжи Ле Бо, отметил он, была в духе джаза, звучащего по радио, такая же быстрая и энергичная. К тому же очень любопытная. – Вы с Клер вместе учились в колледже, так ведь?
– Верно. А теперь я ее агент. Что вы думаете о ее работах?
– Выпей еще вина, Анжи. – Клер почти насильно сунула ей в руку бокал вина.
– Это личный или профессиональный вопрос?
– Простите, не поняла?
– Я просто хотел бы знать, вы задали вопрос как ее друг или как ее агент. – Взяв бокал из рук Клер, он наблюдал за Анжи. – Потому что, если это вопрос ее агента, я должен быть поосторожнее. Так как я собираюсь купить ту скульптуру – «Костер», которая стоит у нее в гараже. – Он бросил взгляд на Клер. – Ты опять оставила ключи в машине, – сказал он и, вытащив их из кармана, бросил ей.
Потягивая вино, Анжи улыбнулась. – Мы обсудим это. А пока, скажите-ка, вы умеете разжигать угли?




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Обожествлённое зло - Робертс Нора



Захватывающий роман! Читайте!
Обожествлённое зло - Робертс НораМарина
4.10.2012, 19.32





Роман скорее не любовный, а детективный. Захватывает ближе к концу.6 из 10
Обожествлённое зло - Робертс НораТатьяна
19.06.2014, 9.00





Очень много сцен насилия, читать страшно, но интересно. Во время чтения о любви как-то не думается. Вопросы только: кто они? кого еще убьют? Роман захватывающий, ни капли юмора, глупости или наивности. Финал с троеточием. 10 баллов.
Обожествлённое зло - Робертс НораВиталия
4.06.2015, 10.10








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100