Читать онлайн Обожествлённое зло, автора - Робертс Нора, Раздел - ГЛАВА 11 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Обожествлённое зло - Робертс Нора бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.92 (Голосов: 13)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Обожествлённое зло - Робертс Нора - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Обожествлённое зло - Робертс Нора - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Робертс Нора

Обожествлённое зло

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 11

Никакие доводы разума не могли заставить Джейн Стоуки хоронить покойника в закрытом гробу. Когда человек умер, живые обязаны в последний раз посмотреть на него и закрепить в памяти его лицо. Обязаны сказать о нем.
– Подлый он был мерзопакостник, – заметил Оскар
Руди, поправляя узел на галстуке. – После пары стаканов пива старина Бифф уже не смотрел на тебя, а только норовил дать тебе в морду.
– Точно. – Лесс степенно кивнул, разглядывая лицо Биффа. «Гореть тебе в аду, мерзавец», – подумал он. – А Чак свое дело знает, верно? Как я слышал, Биффа отделали как следует, а выглядит он так, будто прикорнул.
– Наверно, ведро грима на него потратили. – Оскар вытащил пестрый платок и громко в него высморкался. – Спроси меня, я тебе скажу – страшно это гримировать покойника.
– Я бы этим занялся, если б мне как следует заплатили. Я слышал, у него все кости в теле переломаны. – Лесс передвинулся, выискивая взглядом подтверждение своих слов и повод поразвлечься. – Вот уж бы не сказал.
И они вышли на улицу покурить.
Джейн уже сидела на стуле впереди, Гриффитс расставил их рядами. Поскольку Бифф не принадлежал ни к одной церкви, было решено отслужить скромную службу прямо в похоронном бюро с помощью Чака. Джейн в строгом черном платье, с гладко зачесанными назад и стянутыми узлом волосами, принимала выражения соболезнования и выслушивала слова сочувствия.
Люди, отдавая Биффу последний долг, проходили мимо его гроба.
– Сколько раз он пытался своей толстой лапой залезть мне под юбку – и не сосчитать, – усмехнулась Сара Хьюитт, глядя в мертвое лицо.
– Прекрати, Сара. – Бад вспыхнул и посмотрел направо и налево, проверяя, не слышал ли кто ее. – О таких вещах здесь не говорят.
– Этакая глупость: про живого можно что угодно сказать, а как человек умер, так непременно надо говорить, какой он был славный, хоть и был мерзавец из мерзавцев. – Одна бровь у нее поехала вверх. – А его в самом деле кастрировали?
– Господи Иисусе, Сара! – Бад схватил ее за руку и потащил в глубину комнаты.
– Ты только посмотри, кто пришел. – Сара задумчиво улыбнулась глядя на входившую в комнату Клер. – Блудная дочь. – Она оглядела Клер с ног до головы, с завистью посмотрев на ее простой, но дорогой темный костюм. – Так и не нарастила мяса на костях, нет?
В горле у Клер стоял горячий ком. Она и не представляла себе, что ей будет так трудно. В последний раз она была в этом помещении, когда тут стоял гроб, заваленный цветами, окруженный горожанами, и в нем лежал ее отец. И она могла поклясться, что на органе звучала та же унылая музыка.
В нос ей ударил запах гладиолусов и роз. Она с ужасом глядела вдоль узкого центрального прохода между рядами складных стульев и с трудом сдерживала желание повернуться и сбежать.
«Господи, ты же взрослая женщина, – убеждала она себя. – И смерть – это часть жизни. От этого никуда не уйти». И тем не менее ей хотелось бежать, бежать на солнечный свет так сильно, что ноги ее не слушались.
– Клер?
– Элис! – Она схватила подругу за руку и постаралась успокоиться. – Похоже, полгорода пришло.
– Ради миссис Стоуки. – Элис пробежала взглядом по лицам. – Опять же – развлечение. – Она неловко чувствовала себя в форме официантки, но ей удалось вырваться всего на двадцать минут. К тому же у нее все равно не было ничего темного, кроме черной майки. – Они через минуту уже начнут.
– Я сяду позади. – Клер не имела ни малейшего желания идти к гробу и смотреть на покойника.
«Эй, Бифф, давненько тебя не видела. Жаль, что ты умер».
Эта мысль вызвала у нее нервный смешок, к глазам подступили горячие слезы. «Что она тут делает? Какого черта она тут делает? Она здесь ради Кэма, – напомнила себе Клер. И она здесь, чтобы самой себе доказать, что она может высидеть в этой маленькой перегретой комнате всю церемонию, как ответственный взрослый человек».
– Ты в порядке? – шепотом спросила Элис.
– Да. – Она глубоко перевела дух. – Нам лучше сесть.
Они с Элис сели, и Клер обвела взглядом комнату в поисках Кэма. Она заметила Мин Атертон в темно-синем, искусственного шелка костюме, лицо ее было строго, глаза сияли. Рядом в ней, склонив, словно в молитве, голову, сидел мэр.
Вокруг стояли в праздничной одежде фермеры, торговцы и механики, говорили о делах и о погоде. Женщины из городка окружали миссис Стоуки, Кэм стоял сбоку и с застывшим неприступным лицом наблюдал за матерью.
Чак Гриффтс прошел вперед, повернулся лицом к присутствующим и стал ждать. Перешептываясь и шаркая ногами, люди расселись по стульям.
Тишина.
– Друзья,—начал Чак, и воспоминания нахлынули на Клер.
Комната была набита до отказа оба вечера, пока тут стоял покойник. В Эммитсборо не было мужчины, женщины или ребенка, который не знал бы Джека Кимболла. И все пришли. Слова, которые они говорили, перепутались у нее в голове, но смысл остался. Печаль и сожаление. Но никто, никто из них не знал такого горя, как она.
На панихиде в церкви было полно народу, и вереница автомобилей, направлявшихся на кладбище, протянулась на несколько кварталов.
Кое-кто из тех, кто оплакивал ее отца, пришел и сегодня. Они стали старше, грузнее, с менее пышными шевелюрами. Они заняли свои места, сидели, храня молчание и думая свои думы.
Обитательницы городка окружали тогда Розмари Кимболл, как сейчас окружают Джейн Стоуки. Они поддерживали ее плотной стеной, исполненные сочувствия, исполненные облегчения от того, что их вдовство еще впереди, маячит где-то в туманном будущем.
Они нанесли тогда в дом еды: ветчину, картофельный салат, кур, чтобы накормить понесших утрату. Еда ничего не значила, а вот проявленная людьми доброта заполнила пустоту.
А через несколько дней – всего через несколько дней – разразился скандал. Джек Кимболл, которого все так любили, стал теперь авантюристом, которого обвиняли во взяточничестве, подкупе, подделке документов. Горе ее все еще кровоточило, а ее заставляли признать, что ее отец – врун и обманщик.
Но она так этого и не признала. Не признала она и того, что он покончил жизнь самоубийством.
Кэм увидел ее. Он был удивлен тем, что она пришла, и отнюдь не порадовался, увидев, какая она бледная, какие у нее расширенные глаза. Она смотрела прямо перед собой, крепко вцепившись в руку Элис. «Интересно, что она видит, что слышит», – подумал он. Он был уверен, что она, как и он, не слушает Чака Гриффитса, разглагольствовавшего о вечной жизни и всепрощении.
Но остальные слушали. Слушали с застывшими лицами, сложив руки. И боялись. Им всем дано предупреждение. Если кто-то из них нарушит Закон, он будет безжалостно вырван из их среды. Гнев немногих был равноценен гневу Темных Сил. И все слушали, и все запоминали.
И за сумрачными взорами и склоненными головами таился страх.
– Мне пора назад. – Элис стиснула руку Клер. – Пора назад, – повторила она. – Клер?
– Что? – Клер заморгала. Люди начали подниматься и выходить. – А-а.
– Я смогла выкроить время, только чтобы придти на службу. Ты поедешь на кладбище?
– Да. – Клер надо было посетить и могилу отца. – Поеду.
На заднем дворе Гриффитса выстроилось с полдюжины машин. Люди спешили на свои фермы и в свои магазинчики, да к тому же не столь уж многие готовы были потратить время на то, чтобы посмотреть, как Биффа Стоуки опустят в землю. Клер встала в хвост вереницы и приготовилась к недолгой неспешной поездке. Отъехав от городка на десять миль, печальный кортеж въехал в открытые железные ворота.
Клер почувствовала, что пальцы у нее вспотели, когда она повернула ключ зажигания и выключила мотор. Она продолжала сидеть в машине. Гроб подняли и понесли. Клер увидела: гроб несли мэр, доктор Крэмптон, Оскар Руди, Лесс Глэдхилл, Боб Миз и Бад Хьюитт. Кэм шагал рядом с матерью. Они шли, не касаясь друг друга.
Клер вышла из машины и пошла в противоположную сторону, вверх по холму. Пели птицы, как они обычно поют в теплое майское утро. Сильно, сладко пахло травой. То тут, то там, среди надгробий и каменных плит лежали пластмассовые цветы или венки. Они не завянут. «Интересно, – подумала Клер, – понимают ли положившие их люди, насколько грустнее выглядят эти яркие искусственные краски, чем поникшие гвоздики или увядающие маргаритки».
Здесь покоилась ее семья. Родители матери, ее сестры и братья, молодой кузен, умерший от полиомиелита задолго до рождения Клер. Она ходила среди могил, а солнце слепило ей глаза и жгло лицо.
Она не преклонила колен перед могилой отца. Она не принесла цветов. Она не плакала. Стояла и снова и снова перечитывала надпись на надгробии, пытаясь уловить что-то существенное, оставшееся от него. Но не было ничего – лишь гранит и трава.
А Кэм, стоя рядом с матерью, наблюдал за Клер. В солнечном свете волосы ее казались медными. Они стали яркими и блестящими, словно живые. Он стиснул пальцы, ощущая потребность дотронуться до чего-то живого. А всякий раз, как он клал руку на руку матери, на ее плечо или на спину, он ощущал что-то холодное и твердое. У нее ничего не осталось для него, не было даже потребности в нем.
Однако оставить ее он не мог, не мог повернуться и уйти к Клер, положить руку на эти яркие, блестящие волосы, почувствовать жизнь, ее потребность в нем.
«Он ненавидит кладбище», – подумал Кэм, и вспомнил, как смотрел однажды в разверзнутую могилу ребенка.
Когда Клер направилась к выходу с кладбища села в машину и уехала, он понял, что остался совсем один.
Весь остаток дня Клер лихорадочно работала. Как одержимая. Ее вторая металлическая скульптура была почти готова. Когда настанет время дать стали остынуть, она выключит горелку, снимет шапочку и возьмется за глиняную модель руки Эрни.
Она не в состоянии была ничего не делать.
Работая ножами и руками, и деревянными паллетками, она лепила, оглаживала, придавала глине форму. Работая над кулаком, она чувствовала заключенный в нем вызов. Жажду действия – в мускулах предплечья. Тоненькой проволочкой она терпеливо заровняла трещинки в глине, затем провела по всему влажной кистью.
Из приемника гремела музыка – самый пронзительный, скрежещущий рок, какой она только смогла найти. Исполненная кипучей энергии, она смыла глину с рук, но отдыхать не стала. Не могла. На соседнем рабочем столе лежал большой кусок вишневого дерева с уже почти выдолбленной сердцевиной. Клер взяла свои инструменты – стамески, деревянный молоток, нутромеры и направила всю свою энергию на работу.
Она прервала свое занятие, лишь когда солнце настолько село, что она вынуждена была включить свет, затем переключила музыку с рока на классику, но такую же страстную, такую же заводную. Мимо мчались машины, но она их не слышала. Зазвонил телефон, но она к нему не подошла.
Все ее остальные проекты отошли на задний план. Она была всецело поглощена деревом, его возможностями. И вкладывала в него всю силу своих чувств. Избавлялась от них. У нее не было ни наброска, ни модели. Лишь воспоминания и потребность их выразить.
Пальцы у нее были уверенные, умелые, способные на тонкую работу. У нее щипало глаза, но она терла их тыльной стороною ладони и продолжала работать. Огонь разгорался в ней ярче и ярче.
На небе высыпали звезды. Взошла луна.
Кэм видел, как она стояла, согнувшись над работой. Деревянный напильник так и ходил в ее руке. Под потолком горели яркие голые лампочки, притягивая к себе светлых мотыльков, отчаянно махавших крылышками в смертельной пляске. Гремела музыка: взвизгивали скрипки и басовито вторили им виолончели.
Лицо Клер, ее глаза сияли победоносным блеском. Каждые две-три минуты она поглаживала дерево пальцами, как бы что-то ему сообщая, – Кэм не понимал что именно.
В очертаниях чувствовалась необузданность и сила. Это был чей-то профиль. Он вошел в гараж и увидел, что это – лицо, мужское лицо, голова поднята и запрокинута, словно человек глядит на солнце.
Кэм молчал, он потерял счет времени, наблюдая за ней. Но он чувствовал, какая исходит от нее страсть. Она проникала в него и сливалась с его собственной страстью, вызывая чуть ли не боль.
Клер отложила инструменты. Она медленно слезла с табурета и отошла. Она прерывисто дышала – настолько прерывисто, что даже приложила руку к сердцу. Она смотрела на свое творение, и к удовольствию примешивалась боль.
Ее отец. Такой, каким она его помнила. Каким любила. Динамичный, энергичный, любящий. Живой. Главное – живой. Сегодня она, наконец, нашла способ воспеть его жизнь.
Она повернулась и посмотрела на Кэма.
Она не подумала о том, почему ее не удивляет то, что он здесь. Она не задалась вопросом, не опасен ли этот прилив волнения и готова ли она ответить на то, что она читала в его глазах.
Он поднял руку и дернул вниз дверь гаража. Раздался звук металла, ударившего о цемент. Она не шелохнулась – стояла молча и ждала, чувствуя, как напряжены все ее нервы.
Кэм шагнул к ней. Музыка была заперта с ними – она гремела, отражаясь от стен, пола, потолка.
Руки его легли на ее лицо, шершавые ладони обхватили его, большие пальцы провели по губам, потом по скулам и утонули в ее волосах. У нее перехватило дыхание, когда он откинул ей голову, прижался к ней всем телом. Но дрожь пробежала по ней не от страха. И вырвавшийся из ее горла звук, когда он впился губами в ее губы, был победоносным.
Никогда еще никто не был ему так нужен, как в эту минуту она. Все страдания, вся боль, вся горечь, накапливавшаяся в нем в течение дня – все растаяло от одного прикосновения к ней. В его руках была сама энергия, пульсировавшая жизнью. Изголодавшийся, он глубже проник в ее рот, чувствуя, как бьется у его груди ее сердце.
Руки его переместились на ее бедра, потом ниже. Он готов был вобрать ее всю в себя – так сильна была его жажда обладания. Ругнувшись, ничего не видя, спотыкаясь, он потащил ее на кухню.
Хоть бы была тут кровать, чтобы можно было опустить Клер на матрац. И погрузиться в нее.
Он нетерпеливо дернул ее рубашку, сорвал ее через голову и отшвырнул. Взял в руки ее груди и прижал ее к стене.
Она рассмеялась и потянулась его обнять – в этот момент он пригнулся и прильнул губами к ее груди – она застонала. Сжала кулаками ему голову и так держала.
А он, казалось, наслаждался ею. В нем была дикая, неуемная жажда обладания, поистине сбивавшая ее с ног. Она выгнулась, предлагая ему всю себя. Желая получить больше. Кровь в ней бурлила от прикосновения его зубов к ее нежной коже. Она чувствовала, почти слышала барабанную дробь, которую отбивала кровь под ее кожей. Она забыла, что способна испытывать такую страсть к мужчине. Этот голод, который могло утолить лишь исступленное слияние. Ей хотелось, чтобы он взял ее сейчас, стоя. Быстро, неуемно.
Он стянул ее джинсы с бедер, и его умелый, опасный рот переместился ниже.
Он провел языком по сразу съежившейся коже ее торса. Она покачнулась, и ее ногти вонзились ему в плечи. Под джинсами она была голая, и он застонал от удовольствия. Он слышал, как она что-то быстро, на одном дыхании шепчет, но не понимал, о чем она. Да и не думал об этом. Ноги ее подкосились – он подхватил ее под ягодицы – руки у него были жесткие. А рот требовательный и алчный.
Она умирала. Должно быть, умирала. Живой человек не может такого чувствовать. Волны ощущений – одна за другою – прокатывались по ее телу. Его руки, эти длинные, ненасытные пальцы. И рот. Боже, его рот. В глазах его, казалось, плясали огни. С каждым вздохом она заглатывала горячий, тягучий воздух – он переполнял ее, требуя выхода. Она закричала, дернула его, снова притягивая к себе, чувствуя, что больше она не вынесет. Жаждя еще и еще.
Он дышал так же прерывисто, как и она. Выключатель щелкнул над ее головой. Он снова взял в руки ее лицо, прижал его к стене.
– Смотри на меня. – Он мог бы поклясться, что пол уходит у него из-под ног. – Черт бы тебя побрал, я хочу, чтобы ты смотрела на меня.
Она открыла глаза и утонула взглядом в его глазах. Мелькнула паническая мысль: она в капкане. Попала к нему в темницу. Губы ее дрогнули, раскрылись, но слов не было – она не способна была выразить свои чувства.
– Я хочу смотреть на тебя. – Его рот снова жадно впился в ее губы. – Я хочу тебя видеть.
Она падала. В бездонную пропасть. Беспомощно. И он был рядом, тело его было мучительно жаркое, а плитки ее разгоряченной спине казались ледяными.
Она почувствовала потребность сорвать с него рубашку – полетели пуговицы, уступая ее нетерпеливому желанию ощутить его кожу. «Совсем потеряла над собой власть», – подумала она. Потеряла над собой власть и радуется. В неменьшем возбуждении, чем он, она провела руками по его влажной коже, стремясь сбросить все остальные преграды.
А он, ругаясь, принялся сражаться с ее сапогами, пока она не засмеялась. Она сцепила руки за его спиной и принялась покусывать его горло, грудь.
Скорей, скорей, скорей – колотилась в голове мысль, пока они сдергивали друг с друга и освобождались от остатков одежды.
А потом покатились по полу кухни, оглушенные музыкой. Он отбросил ногой одежду и перевернул стул. Не прерывая поцелуя, они перевернулись. Теперь она была наверху – он сгреб ее за бедра и приподнял.
«Вот теперь, – подумала она. – Слава Богу! Теперь!»
И выгнувшись, она приняла его. По телу ее пробежала дрожь – один раз, другой, по мере того как она раскрывалась навстречу ему.
Отбросив назад голову, изогнувшись всем своим длинным стройным телом, она закачалась. Сначала медленно, потом быстрее, быстрее поистине лишая его рассудка своим все убыстряющимся ритмом. Он стиснул ее руки, глядя, как она скачет на нем.
Какая бесстрашная. Это было единственное слово, которое его мятущийся ум нашел для нее. Она казалась такой бесстрашной, возвышаясь над ним, слитая с ним, наполненная им.
Он почувствовал, как она вся напряглась, достигнув высшей точки. И он чуть не задохнулся, выбросив все из себя.
Она соскользнула на него, обмякшая и взмокшая от пота. Он лениво поглаживал ее по спине, пока они оба старались обрести дыхание. Повернув голову, чтобы поцеловать ее волосы, он понял, что давно этого ждал.
– Я-то ведь пришел, чтоб спросить, не хочешь ли выпить пивка, – пробормотал он.
Она вздохнула, зевнула и уютнее прижалась к нему.
– Нет, спасибо.
– Ты становишься чертовски притягательной, когда работаешь.
Она улыбнулась.
– Вот как?
– Господи, конечно. Я бы так и съел тебя заживо.
– Мне так и показалось. – У нее хватило сил опереться рукой об пол и посмотреть на него сверху вниз. – И мне это понравилось.
– Отлично, потому что мне хотелось стащить с тебя все эти тряпки с тех самых пор, как ты остановила меня в коридоре наверху. – Он взял ее грудь в руку, провел большим пальцем по соску, все еще твердому как камешек и влажному. – Из тебя получилась отличная девочка, Худышка. – Он передвинулся и сел, держа ее на коленях. – А у тебя все еще носок на одной ноге.
Она взглянула вниз и подогнула ноги – одну голую, а другую в толстом темно-красном носке. Возможно, в жизни ее и были лучшие минуты, но она не могла припомнить.
– В следующий раз, может, сначала надо будет снять сапоги. – Она положила голову ему на плечо и с сожалением подумала, что скоро надо будет вставать. – Пол стал что-то уж больно твердым.
– Он с самого начала был твердым. – Но ему еще не хотелось вставать. Она так хорошо сидела, прильнув к нему – он мечтал об этом, но не ожидал, что так будет. – Я видел тебя на похоронах. Вид у тебя был усталый.
– Мне нужна кровать.
– Можешь распоряжаться моею. Она рассмеялась, но подумала, не слишком ли быстро они шагают.
– Сколько ты за нее хочешь?
Он взял ее за подбородок и повернул ее голову к. себе.
– Поедем ко мне домой, Клер.
– Кэм…
Он покачал головой и крепче сжал ее подбородок.
– Лучше уж я сразу все проясню. Я ни с кем никогда не делюсь.
Она почувствовала такой же приступ паники, что и в тот момент, когда увидела в его зрачках свое отражение.
– Не в том дело, будто у меня кто-то есть…– начала она. . – Отлично.
– Но я не хочу делать прыжок, чтобы потом упасть и ; расшибить себе физиономию. То, что сейчас произошло, это…
– Что?
Заглянув ему в глаза, она увидела, что он снова улыбается. Теперь ей нетрудно было улыбнуться ему в ответ.
– Это было здорово. Безусловно здорово. Он подумал, что сумеет справиться с ее колебаниями. Он медленно провел рукой по ее бедру, выше – по ребрам, увидел, как потемнели ее глаза. Тогда он нагнул голову и прильнул к ней поцелуем, не отпуская ее, пока она не застонала.
– Я хочу, чтобы сегодня ты была со мной, у меня дома. – Не спуская с нее взгляда, он зацепил зубами ее нижнюю губу, чуть прикусил и отпустил. – Договорились?
Эрни видел, как они вышли из дома через парадную дверь. Окно у него было открыто, и он услышал, как раскатился по улице звонкий смех Клер. Держась за руки, они прошли к машине Кэма. Затем остановились и долго целовались, не в силах оторваться друг от друга. «Она позволяет ему ласкать ее», – подумал Эрни, и низ его живота обожгло огнем.
Он проследил за тем, как они сели в машину и уехали. Ярость кипела в нем. Он тихо поднялся, запер дверь своей комнаты и зажег черные свечи.
А в лесу собрались посвященные. Они не стояли в кругу. Им было не до ритуала, многие из них тряслись от страха. Перед ними был алтарь, на котором казнили одного из них. Это было напоминанием и предупреждением.
Их созвали сегодня, через несколько часов после похорон, чтобы они подтвердили свою приверженность, во время предстоящего, обряда каждый выпьет смешанного с кровью вина.
– Братья мои, один из нас лежит сегодня в земле. – Жрец заговорил тихо, но все перешептывания мгновенно смолкли. – Был нарушен Закон, и проявивший слабость наказан. Знайте, всякий, кто презреет Закон, кто сойдет с пути, будет покаран. Мертвецы мертвы. – Он помолчал, медленно поворачивая голову. – Есть вопросы?
Никто не осмелился задать вопрос. Он был доволен.
– Теперь нам нужно кем-то пополнить свои ряды. Рассмотрим имена и представим их нашему Повелителю.
Мужчины принялись переговариваться, то и дело споря по поводу кандидатов, совсем как политики. Жрец не вмешивался. У него уже был кандидат. Не желая затягивать дело, он вышел на середину и поднял руки.
Воцарилось молчание. – Нам нужна молодость, сила и преданность. Нам нужен ум, открытый для изучения разных возможностей, тело, достаточно сильное для выполнения груза обязанностей. Наш Повелитель хочет, чтоб это были люди молодые, одинокие, злые. Я знаю одного, который уже готов, уже алчет. Его надо лишь направить, подчинить дисциплине. С него начнется новое поколение поклонников Князя Тьмы.
И имя было написано на пергаменте, который вручат четырем властителям ада.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Обожествлённое зло - Робертс Нора



Захватывающий роман! Читайте!
Обожествлённое зло - Робертс НораМарина
4.10.2012, 19.32





Роман скорее не любовный, а детективный. Захватывает ближе к концу.6 из 10
Обожествлённое зло - Робертс НораТатьяна
19.06.2014, 9.00





Очень много сцен насилия, читать страшно, но интересно. Во время чтения о любви как-то не думается. Вопросы только: кто они? кого еще убьют? Роман захватывающий, ни капли юмора, глупости или наивности. Финал с троеточием. 10 баллов.
Обожествлённое зло - Робертс НораВиталия
4.06.2015, 10.10








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100