Читать онлайн Наивная смерть, автора - Робертс Нора, Раздел - Глава 22 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Наивная смерть - Робертс Нора бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.45 (Голосов: 22)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Наивная смерть - Робертс Нора - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Наивная смерть - Робертс Нора - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Робертс Нора

Наивная смерть

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 22

Прежде чем сломать печать на мешке для вещественных доказательств, в котором лежал дневник Рэйлин, Ева включила камеру и ввела соответствующие данные. Она вынула из мешка жестяную коробку, украшенную тиснением в виде каких-то цветов с широкими лепестками, и поставила ее на стол.
– Пибоди нашла это в кухонном утилизаторе мусора.
– Молодец Пибоди, – отозвался Рорк, выбирая инструмент.
– Если бы не случилось то, что случилось… Если бы няня не вернулась домой, если бы Пибоди не оказалась практически на месте с конкретным заданием найти эту штуку, к утру она превратилась бы в мусор. Для такой штуки – такого размера, плотности, из такого материала – требуется больше одного цикла в утилизаторе. Все, что получилось, – это покорежить коробку.
– Очень жаль. Очень красивый футляр. Крепкий, прекрасной работы. Вот потому-то он и выстоял в утилизаторе. Девочке надо было вынуть из него дневник. Вот его точно могло бы перемолоть, прежде чем его нашли бы.
– Могло бы, но она, слава богу, не все знает. Мы бы многое могли снова соединить в лаборатории, и… Ладно, неплохая работа, – добавила Ева, убедившись, что Рорк сумел открыть погнутый кодовый замок за десять секунд.
– Ну, это же, в конце концов, не титановый сейф.
Обработав руки изолирующим составом, Ева вынула из футляра ярко-розовую книжку. Переплет был розовый, и на обложке она опять увидела оттиснутое блестящими серебряными буквами имя Рэйлин. На книжке тоже был замок, но этот вроде бы открывался старомодным ключом.
– На компе было бы быстрее, чем писать от руки, – заметила она.
– Нет, не скажи. Как бы ни баловали ее родители, вряд ли они позволили бы ей хоть что-то кодировать на компьютере. А тут… – Он постучал пальцем по книжке. – Это кажется безобидным и очень традиционным. Нечто такое, что может понравиться маленькой девочке.
Ева отступила и позволила Рорку вскрыть замок.
– Мне нужно будет скопировать все, что тут есть, – предупредила Ева.
– До того, как прочтешь?
– Нет. Сначала я хочу под запись прочесть несколько последних страниц, потом все скопирую. Но прежде всего я хочу знать.
Ева перелистала бледно-розовые страницы с ярко-розовыми уголками и золотым обрезом и нашла последнюю запись. Направив камеру на заполненную аккуратным почерком страницу, она начала читать вслух.
«Этим утром я надела юбочку в черную и розовую клеточку, розовые сапожки до колен и белый свитер с цветочками по краю и на рукавах. Я съела на завтрак яблоко, йогурт и гренок из семи злаков, попросила Кору сделать настоящий апельсиновый сок. За это ей и платят. Я позанималась в «Головоломках». Мне становится скучно, надо будет найти способ с этим покончить. Но все-таки мне приятно, что я умнее других учеников. И в балетном классе я лучше всех. Я могла бы стать прима-балериной, если бы захотела.
После «Головоломок» мы с Корой поехали на такси в «Мет». Не понимаю, почему мы не можем вызвать лимузин. Спрошу у папы. Мне нравятся картины, но все, кто писал картины, уже умерли. Я смогла бы стать знаменитой художницей, если бы захотела. И мои картины висели бы в «Мете». И люди платили бы деньги, только чтоб посмотреть на мои картины. Но я лучше буду продавать свои картины коллекционерам. Не хочу, чтобы люди, которые вообще ничего не понимают и не заслуживают, глазели на мою работу».
– Ну и эго у девчонки, – заметил Рорк. Ева оторвала взгляд от страницы.
– Она ведь написала это уже после того, как ее мать позвонила и вызвала их обратно домой. И все равно на каждом шагу «я… я… я». У Миры будет праздник души, когда она это прочтет.
«Я должна была встретиться с мамой в «Зверинце». Мне нравится там обедать, это мое любимое место. Нам пришлось за три недели бронировать столик! Когда я стану знаменитой, смогу пойти куда угодно без всякой дурацкой брони. Люди мне еще спасибо скажут, если я соглашусь пообедать в их ресторане.
А потом я должна была пойти в салон – подстричь волосы и сделать педикюр. Я уже выбрала лак «Карнавал», он с блеском. А потом у Коры зазвонил телефон, и оказалось, что это мама звонит и зовет нас домой. Весь день нам испортила. А когда мы вернулись, мама даже не была одета. Она такая эгоистка!
Но на самом деле это все лейтенант Даллас виновата. Такая вредная! Сначала я подумала, что она ничего, но она противная. Она просто вредная и нахальная дура. Теперь мне придется все исправлять. Опять. Ну, ничего, это даже к лучшему. Моя мама такая слабая и глупая, а папа в последнее время уделяет ей гораздо больше внимания, чем мне. Я это исправила. Это было легко. Самое легкое из всех.
Она прятала таблетки в ящике с бельм. Как будто я не найду! Все, что потребовалось, это приготовить для нее чаю и всыпать в чай таблетки. Точно так же, как в прошлом году с этой старой вонючкой миссис Верси из Кинли-хауз. Но маме пришлось дать больше, потому что миссис Верси была старая и все равно полумертвая».
– Боже милостивый, – пробормотал Рорк.
– Ну да. Я же говорила, могли быть и другие.
И Ева продолжила чтение.
«Я ей велела лечь в постель, и она легла. Послушная, как ребенок. Я на нее смотрела, пока она пила. Это было лучше всего. Она выпила, как я велела, а потом я еще подождала, пока она заснет. Я оставила пустой пузырек прямо там. Когда папочка вернется домой ближе к вечеру, он найдет ее в таком виде. А я буду плакать безутешно. Я уже пробовала перед зеркалом. У меня здорово получается! Все будут меня жалеть и дадут мне все, что я попрошу. Все подумают, что это мама убила этого глупого мистера Фостера и этого противного мистера Уильямса. Это такая трагедия! Мне надо отсмеяться.
Сейчас я немного порисую и послушаю музыку. Я просто буду сидеть у себя в комнате, когда папа придет домой. Его любимая дочка ведет себя тихо, как мышка, чтобы дать мамочке поспать. Пусть поспит. Пусть спит крепко.
Придется мне пойти и бросить этот дневник в утилизатор мусора. Такая досада! И в этом тоже виновата лейтенант Даллас! Ну ничего. Папочка купит мне другой дневник, гораздо лучше этого. Он теперь купит мне все, что я попрошу, и повезет меня, куда мне захочется.
Я думаю, нам с ним надо уехать куда-нибудь, где тепло и красиво, и чтобы там был хороший пляж».
Рорк заговорил не сразу:
– Она это писала, пока ее мать, насколько ей было известно, умирала или была уже мертва в соседней комнате.
– О, да.
– Ей не следовало тратить время на живопись и балет. Ей следовало бы подумать о карьере профессионального киллера. У нее для этого есть все данные.
– Я позабочусь, чтобы у нее была целая куча времени подумать о выборе пути в условиях строгого режима. – Ева еще раз взглянула на дневник, на аккуратный, но еще полудетский почерк. – Давай-ка это скопируем. Хочу, чтобы Мира и Уитни увидели это. Срочно. А потом я хочу прочесть все остальное.
Там было все. Все тщательно задокументировано. Мотивы, средства, возможности, планы, выполнение. Рэйлин не скупилась на детали.
Будь это дневник взрослого убийцы, Ева уже закрыла бы расследование, заковала бы исполнителя в тяжелые цепи и заперла на замок.
Но как действовать с исполнителем в столь нежном возрасте, чей отец – лучший адвокат в городе?
К семи утра Ева уже собрала у себя в домашнем кабинете Миру и Пибоди. Ее шеф Уитни принимал участие в совещании голографически.
– Я не допущу, чтоб ее официально признали невменяемой, – начала Ева.
– Отличает ли она добро от зла? Да, бесспорно, – согласилась Мира. – Ее преступления тщательно спланированы и безукоризненно исполнены. Все ее мотивы направлены исключительно на достижение собственного корыстного интереса. Именно мотивы станут для психиатра, нанятого защитой, аргументом в пользу невменяемости.
– А вы будете выступать на стороне обвинения?
– Да. Разумеется, мне необходимо ее исследовать, но на данном этапе, безусловно, я буду выступать на стороне обвинения. Как бы то ни было, Ева, ее необходимо изолировать, и я надеюсь, что так оно и будет. Иначе она не остановится. – Мира глубоко вздохнула, изучая хорошенькое личико на доске Евы. – Если государственная система ее не остановит, у нее самой нет никаких причин останавливаться. С ее точки зрения убийство эффективно, оно приносит желаемые плоды. Процесс убийства доставляет ей удовольствие, она чувствует свое превосходство. Как бы ни были инфантильны ее желания, посредством убийства они исполняются, а исполнение желаний – это и есть ее основная цель в жизни.
– Ее родная мать, – добавила Пибоди. – Она пишет об убийстве родной матери без малейшего сожаления или хотя бы колебания. Ее это совершенно не смущает.
– Я хочу достать ее с убийством брата. В дневнике он не упоминается. Он исчез с горизонта гораздо раньше. – Ева взглянула на Миру. Та кивнула, подтверждая ее правоту. – Дело даже не в том, что он не стоит ее внимания, времени, упоминания в дневнике, она о нем просто больше не думает. Не думает о том, что она с ним сделала. Ее интересует только «сейчас».
– Вы уже говорили, что добьетесь признания, сделаете так, чтобы она сама захотела вам рассказать, – продолжила Мира. – Но…
– Я добьюсь признания. Вся загвоздка в Страффо. Если он захочет ее защищать, она будет молчать, как рыба. Если она заподозрит, что я смогу использовать ее слова, она воды в рот наберет. Первым делом мне придется пробиться сквозь него. Убедить его.
– Он отец. Его инстинкт – защищать своего ребенка.
– Он отец маленького мальчика, от которого его дочь избавилась самым беспощадным образом, и он муж женщины, которая вполне может стать следующей жертвой Рэйлин. – Ева знала, что это станет ее оружием. – Ему будет нелегко. Придется выбирать, кого защищать. Кто ему дороже.
– Если вы передадите ему эту информацию, – вмешался Уитни, – считайте, защита Рэйлин Страффо получила отмашку и фору. Он может возвести вокруг своей дочери такую стену, что вы месяцами будете ее штурмовать.
– Да, сэр, он может. Но он тем более сможет это сделать, если я не брошу эту информацию ему в лицо, если не собью его с ног, пока он еще не оправился от потрясения из-за жены. Он должен увидеть истинное лицо Рэйлин. И тут мне не помешала бы помощь гражданского эксперта-консультанта. – Ева оглянулась на Рорка.
– Выкладывайте, лейтенант.
На это потребовалось время. Ева изнывала от нетерпения. Потребовались осторожность и добросовестность. Она еле сдерживалась, стараясь не торопить события. Было уже около десяти, когда она вместе с Пибоди и Мирой отправились в больницу. Рорк, Фини и Макнаб вступили в игру гораздо раньше.
Когда засигналил ее телефон, она выхватила его, как оружие.
– Даллас.
– Лейтенант? Не знаю, помните ли вы меня. Это Билли Кимболл, помощник менеджера у «Кляйна». Вы заходили, спрашивали насчет термоса «походной кружки».
– Я вас помню. У вас что-то есть?
– Одна из наших временных продавщиц – мы их нанимаем на предпраздничные дни – заглянула к нам вчера ближе к закрытию. Она работала у нас на январской распродаже. Она сказала, что заходила девочка с няней. Ей показалось, что это няня. Девочка хотела купить подарок-сюрприз и попросила няню погулять по магазину. Они долго спорили, потому что няня не хотела уходить…
– Короче, Билли.
– Извините. Ну, в общем, продавщица обещала няне, что глаз не спустит с девочки, и няня ушла в другой отдел. Девочка купила такую «походную кружку», как вы описывали, и заказала гравировку. Продавщица запомнила девочку, говорит, она была такая умненькая и милая, очень вежливая. Насчет имени у продавщицы нет стопроцентной уверенности, но она помнит, что девочка ей сказала: это прощальный подарок любимому учителю. Она заплатила наличными. Поскольку это было уже после первого января, мне не составило труда поднять копию чека. «Походная кружка» той фирмы и модели, о которой вы спрашивали, черного цвета, с дополнительной оплатой за гравировку серебром. Латинским шрифтом. Вам это может как-то помочь?
– Еще как. – «Иногда, – подумала Ева, – звезды нам благоприятствуют». – Отличная работа, Билли. Я сейчас передам трубку своей напарнице. Дайте ей всю информацию по вашей продавщице. Имя, адрес, все такое. Я хочу, чтобы она взглянула на кое-какие фотографии. Может, она опознает эту маленькую девочку.
– Она с радостью вам поможет, я уверен. Она упомянула, что у девочки были светлые кудрявые волосы. И совершенно необыкновенные глаза. Прямо-таки фиалковые.
– И рухнули стены иерихонские, – пробормотала Ева, пока Пибоди записывала данные. – На этот раз она перехитрила сама себя. Надо было действовать по-быстрому, а не цеплять продавщицу, не вертеться перед ней. Но она удержаться не могла. Ей просто до зарезу надо было покрасоваться.
– Ей пришлось избавиться от термоса Крейга Фостера, – заметила Мира.
– Да, она наверняка вынесла его из школы прямо у нас под носом. Черт бы ее побрал!
– Вы человек опытный, – сказала Мира. – Я тоже. У меня большой опыт в изучении психопатологии. И я думаю, я была бы в том же положении, что и вы. Она смогла бы вынести термос прямо у меня под носом.
– Сегодня мы положим этому конец.
Ева нашла Оливера Страффо в палате его жены. Он нес вахту у ее постели. Он устремил на Еву усталый взгляд. Веки у него набрякли.
– Если вы пришли предъявлять ей обвинения, можете…
– Как она? – перебила его Ева.
Он провел рукой по волосам и снова взял руку Аллики в свою.
– Состояние все еще критическое. Скоро придут делать новую серию анализов. – Оливер говорил, тихонько поглаживая руку жены. – Я не знаю. Я просто не знаю. Но вы не повесите на нее эти убийства.
Ева обогнула больничную кровать и остановилась с другой стороны.
– Насколько сильно вы любите свою жену?
– Это дурацкий вопрос. – В его взгляде заблестела обычная сталь, голос тоже окреп. – Как бы сильно я ее ни любил, мне не придется ее покрывать, не придется пускать в ход адвокатское волшебство, чтобы ее защитить. Она не способна хоть кому-нибудь причинить боль. И будь я проклят, если она пыталась покончить с собой, тем более оставшись дома наедине с Рэйлин. Она никогда не подвергла бы нашу дочь такому испытанию. Никогда.
– Я с вами согласна.
Он вскинул взгляд.
– Тогда что вы здесь делаете?
– Насколько сильно вы любили своего сына?
– Как вы можете приходить сюда, да еще в такую минуту, и возвращать меня к этой боли?
– Полагаю, вы очень сильно его любили. Даже несмотря на то, что вы не держите в доме его фотографий. Даже несмотря на то, что ваша жена держит эти фотографии под замком.
– Это так больно, что не описать. Вам этого никогда не понять. Думаете, я его забыл? Вопрос не в том, как сильно я его любил, а в том, как сильно я его люблю. – Оливер вскочил и вытащил из внутреннего кармана пиджака небольшой кожаный футляр. – Вам этой детали не хватало, чтобы выстроить дело, лейтенант? Что ж, вот она. Смотрите. Я держу его здесь. Взгляните на это лицо.
Оливер протянул ей кожаную рамку со снимком улыбающегося маленького мальчика.
– Он был самым прелестным малышом на всем белом свете. Всегда такой веселый. Невозможно было взглянуть на Трева и не улыбнуться. Какой бы ни выдался паршивый день, пять минут с ним – и все опять хорошо. Тот день, когда он… когда мы его потеряли, был худшим днем моей жизни. До вчерашнего дня. Вы это хотели услышать?
– Да, именно это. У меня для вас очень плохие новости, Оливер. Такого врагу не пожелаешь. Я хочу, чтобы вы помнили, как вы любите свою жену и сына, когда будете это читать. Вы должны это прочесть.
– Что – это?
Ева протянула ему фотокопию последних страниц дневника.
– Я думаю, вы узнаете почерк. Я думаю, вы поймете, что это такое. Я вам показываю это прямо сейчас из-за нее. – И Ева указала на Аллику. – И еще потому, что я видела фотографии вашего сына. Его лицо засело у меня в голове.
Тревор Страффо теперь принадлежал ей, подумала Ева. Точно так же, как и Крейг Фостер, и даже этот жалкий слизняк Рид Уильямс.
Страффо взял у нее страницы, пробежал глазами первую строчку…
– Это почерк Рэйлин. Из ее дневника? Каким образом…
– Последняя запись была сделана перед тем, как она бросила дневник прямо в футляре в утилизатор мусора у вас на кухне. Дата указана прямо здесь. Вам придется прочитать все до конца.
Его лицо посерело, когда он прочел, руки затряслись.
– Этого не может быть.
– В глубине души вы знаете, что может, что это так и есть. Ваша жена знала, что это так, она пребывала в ужасе и в горе, но все равно старалась защитить Рэйлин. А Рэйлин сделала это, чтобы защитить себя и бросить подозрение на Аллику. Скомпрометировать ее в ваших глазах. Она хотела, чтобы вы уделяли внимание и время только ей одной.
– Нет!
– Есть и другие записи, Оливер. Она в деталях описывает, как убивала Фостера и Уильямса. Упоминает женщину по имени миссис Верси из Кинли-хауса.
– Нет. Нет. Вы с ума сошли. – Он покачнулся, словно земля ускользала у него из-под ног. – Я точно схожу с ума.
«Толкай, – приказала себе Ева. – Дави». Другого выхода у нее не было.
– Кое-чего здесь нет. Она начала вести дневник всего семь месяцев назад. Здесь не написано, как она убивала вашего сына.
Даже серая краска исчезла с его лица.
– Это безумие.
– Вы оба знали, что Рэйлин была уже на ногах какое-то время, прежде чем пришла разбудить вас.
– Она…
– Вы решили, что это был несчастный случай. Какой отец на вашем месте подумал бы иначе? Вы подумали, что он споткнулся и упал, а она в шоке и не может в это поверить. Вы спрятали все, что напоминало о нем, потому что она расстраивалась, когда эти напоминания попадались ей на глаза. Больше того, когда видела, как вы или ваша жена смотрите на них.
– Ради всего святого! Ей было семь лет. Вы не можете думать…
– Могу. Взгляните на свою жену, Оливер. Она заслуживает того, что с ней сделали? Выньте еще на минутку фотографию вашего сына. Он заслужил такую смерть? Она взяла эти жизни, глазом не моргнув. У меня твердокаменное дело против нее. Включая тот факт, что она купила термос и велела выгравировать на нем имя «Крейг».
– Что? – Страффо схватился обеими руками за волосы, словно собираясь выдрать их с корнем.
– У меня есть свидетель, – безжалостно продолжала Ева. – Продавщица, которая обслуживала Рэйлин, опознала ее по фотографии. Кора подтвердила, что они зашли в этот магазин в тот самый день по просьбе Рэйлин. У меня есть показания ее двоюродной бабушки Куэллы Хармон, подтвердившей, что Рэйлин интересовалась технологией производства рицина. И не вздумайте даже заикаться о том, что это косвенные доказательства, – рявкнула она.
«Приходится бить лежачего, – сказала себе Ева. – Бить, бить, бить… Другого пути нет».
– Она сама во всем призналась, Оливер. – Ева наклонилась и подняла оброненные им страницы фотокопии. – Она сама пишет обо всем своими словами. Как она решила убить свою мать, как оставила Аллику умирать, а сама пошла перекусить и послушать музыку. И все это она сделала без тени сожаления. Без колебания.
– Я не… Вы же не думаете, что я в это поверю.
– Вы уже верите… в глубине души. Вот потому-то вам так плохо. Но вам придется с этим смириться, признать это. Я скажу вам, что мы сделаем. Взгляните на меня, Оливер. Взгляните на меня.
Его глаза остекленели от шока и невыразимой боли.
– Она все записала, – проговорил он тупо. – Она все это писала, пока Аллика…
– Совершенно верно. Аллика была помехой, как и Тревор. – «Надо называть их по именам», – напомнила себе Ева. – Аллика и Трев стояли на пути к тому, что ей хотелось заполучить. Вот она и убрала помеху.
– Она моя дочь, мой ребенок. Она…
– Предлагаю вам сделку прямо сейчас. Только вы и я. Если мне не удастся доказать вам все, о чем я только что сказала, если мне не удастся доказать, что все это правда, я не буду противиться попыткам судить ее как несовершеннолетнюю. Лично я хотела бы отдать ее под суд как взрослую.
– Ей десять лет. Ей всего лишь десять.
– Несколько предумышленных убийств. Она получит правовой статус совершеннолетней на суде, если только я не облажаюсь. Вот вам сделка. Я докажу вам, что это она уложила вашу жену… что это она уложила Аллику на больничную койку, где за нее дышат машины. Я докажу, что это она столкнула Тревора с лестницы в то рождественское утро. Что это она убила Фостера, и Уильямса, и какую-то больную старую леди в доме престарелых. Я все это докажу. Без тени сомнения. А если не сумею, у вас будет амуниция, чтобы развалить мое дело. Вот такая сделка. Соглашайтесь, или я арестую ее прямо сейчас.
Рэйлин была в семейной комнате отделения интенсивной терапии. Она рисовала. Когда вошла Ева, Рэйлин остановилась. Ее глаза словно автоматически, очень профессионально, наполнились слезами.
– Моя мамочка…
Ева прикрыла за собой дверь.
– Я знаю доктора, которая ее лечит. Она считает, что твоя мать выкарабкается. – Ева подошла к прилавку. Больничный кофе был почти такой же смертельной отравой, как и полицейский кофе, зато он мог послужить отличной бутафорией. Она налила себе чашку и повернулась. – Не слишком приятные новости для тебя, Рэй.
– Что?
– Мы здесь вдвоем, Рэй. Больше никого нет. Дверь закрыта. – Ева сбросила жакет, повернулась кругом. – Как видишь, микрофона на мне нет. Вот моя камера. – Ева отцепила ее и положила на стол. – Выключена. Я не зачитывала тебе права. Твой отец – адвокат, а ты у нас умница, ты же знаешь: я не смогу использовать то, что ты мне скажешь.
Ева села, вытянула ноги и отпила кофе. Да, пожалуй, больничный кофе будет еще похуже полицейского.
– Встречала я шустрых, но, должна признать, ты шустрее всех. Даже если твоя мать выкарабкается, она все равно не укажет на тебя. И все-таки ты небось здорово разозлилась, когда Кора вернулась и нашла ее еще живую.
– Я не хочу с вами разговаривать. – Теперь слезы выплеснулись и потекли. – Вы такая злая.
– Да брось, ты же меня не боишься. Ты же знаешь, у меня на тебя ничего нет. Я тебе больше скажу. – Ева пожала плечами и рискнула отпить еще глоток. – Мой начальник и наш полицейский промыватель мозгов считают, что я балансирую на грани фола. Я пыталась протолкнуть им твою кандидатуру, но они не купились. Мне дорога моя карьера, малышка, и я не собираюсь терять ее из-за тебя. Все, я свернула дело. Еще какое-то время следствие останется открытым, потом мы перестанем проводить активные следственные действия. А потом оно станет «глухарем», и его спишут в архив. – Ева подалась вперед. – Я не хочу, чтобы начальство и промыватели мозгов заглядывали мне через плечо из-за тебя. У меня есть отличный шанс получить повышение, и я не хочу его потерять из-за тебя. Мне удалось оседлать гребень волны. Дело Айконов, подпольная торговля детьми. Я закрыла большие, громкие дела. Могу себе позволить плюнуть на это дело.
Рэйлин склонила голову набок:
– Вам разрешают врать на допросах? Обманывать подозреваемых?
– Нет, но суть не в этом. Я не могу даже провести допрос несовершеннолетней подозреваемой без разрешения родителей. Так что официально, считай, меня здесь нет.
Рэйлин вернулась к рисованию.
– А зачем вы пришли? Я могу пойти к папе прямо сейчас, и у вас будут неприятности.
– Черта с два! Я только пришла посмотреть, как у тебя дела, и ему об этом знать необязательно. А если ты поднимешь вой по этому поводу, он задумается: с какой это стати я тебя достаю? Точно. – Ева отставила в сторону кошмарный кофе. – Почему бы тебе не настучать на меня, Рэй? Он начнет думать, что твоя мама не могла покончить с собой, пока ты была одна с ней в квартире. Валяй, зови его. Когда я видела его в последний раз, он сидел у постели твоей матери.
– Он не должен оставлять меня одну. Он должен быть со мной. Когда она умрет…
– Если. Все еще «если». – Ева шутливо погрозила пальцем. – Цыплят по осени считают, малышка. Я могла бы повесить на нее два убийства, и, может, мне даже поверят. Но я не так поднаторела в этом деле, как ты. Мне нравится закрывать дела, но вешать дела на невиновных… Боюсь, у меня в зобу застрянет. Так что дело повиснет.
– Вы просто откажетесь от него?
– У нас это называется «вовремя остановиться». Ну что такое пара учителей? Все равно о них скоро забудут. Скоро они окончательно исчезнут с экранов. – Ева небрежно скрестила ноги в лодыжках. – Я могу понять, что ты сделала со своей матерью. Доказать не могу, но понимаю, как ты это разыграла. Ты заварила чай и положила в него таблетки. А она? Она знала?
Рэйлин пожала плечами:
– Мама пыталась покончить с собой, и это ужасно. Может, у меня шрам в душе останется на всю жизнь. Нам с папой надо уехать надолго. В долгое-долгое путешествие. Только мы вдвоем, чтобы я могла оправиться от потрясения.
– Тогда зачем она сначала вызвала тебя домой? Зачем твоя мама позвонила? Могла бы просто принять таблетки, пока была одна, и привет.
– Наверно, она хотела попрощаться. – Рэйлин подняла взгляд. Ее ресницы затрепетали. Но губы невольно улыбнулись, пока она выжимала из себя слезу. – Она меня любила больше всех.
«Уже говорит в прошедшем времени», – отметила Ева. В сознании Рэйлин Аллика уже была мертва.
– Да, эта версия может сработать, – согласилась она вслух. – Брось прикидываться, Рэй. Такой умной девочке, как ты, небось чертовски обидно, что нельзя ни с кем поделиться, рассказать, что ты сделала. Что такое отнять жизнь, я знаю с обеих сторон. Ты меня обыграла, у меня руки связаны. Ты победила, я проиграла. Но, черт побери, мне интересно.
– Вы все время чертыхаетесь. В моем доме мы не одобряем людей, которые сквернословят.
– К чертям собачьим, – сказала Ева, и Рэйлин захихикала. – Зачем ты убила Фостера? Опять-таки: я могу понять, как. Ты где-то раздобыла рицин. Отследить его я не могу, но где-то ты его достала и бросила ему в термос.
– Это называется «походной кружкой», – поправила ее Рэйлин тоном всезнайки.
– Как скажешь. Ты вошла в кабинет истории, когда его там не было, он был еще наверху, и отравила питье. А потом подговорила подружку пойти в кабинет вместе с тобой незадолго до конца урока, чтобы его обнаружить. Ловко.
– Допустим, это так. Все равно не совсем так. Вы совсем не все знаете.
– Нет, не все. Тут ты меня поймала. Но зачем тебе его убивать? Он пытался тебе навредить? Может, он пытался к тебе приставать? Трогать тебя?
– Прошу вас! Это гадко.
– Ни за что не поверю, что это был просто каприз. Слишком много трудов ты потратила, слишком хорошо все спланировала.
Опять губы Рэйлин дрогнули в улыбке.
– Будь вы поумнее, вы бы все знали.
– И опять ты меня поймала.
– Может быть… Но это только понарошку, на самом деле вас тут нет, и я с вами не разговариваю. Может быть, он был таким глупым и вредным, что сделал совершенно дурацкую ошибку и даже не захотел слушать, когда я дала ему шанс ее исправить.
– Какую ошибку? Раз уж это все понарошку.
– Он поставил мне пять с минусом за устный ответ. Пять с минусом. Я всегда получаю пятерки или пятерки с плюсом. Он не имел права ставить мне пять с минусом. Я так долго готовилась! Я была лучшей во всем классе, а если я получаю меньше, чем твердую пятерку, значит, могу опуститься на второе место.
– Ты отравила его, потому что он поставил тебе пять с минусом за ответ у доски? – повторила Ева.
– Я ему говорила, что он должен изменить оценку хотя бы на простую пятерку. Что я не хочу становиться второй в классе. Рассказала, как долго я готовилась. А он знаете, что сказал?
– Я затаила дух.
– Он сказал, что важна не отметка, а знание. Вы можете себе представить подобную глупость? Подобную низость?
– Умереть не встать!
– А вот Мелоди он поставил пятерку, и теперь мы с ней почти сравнялись по оценкам. Ничего, ее я тоже проучила.
«Все это есть в дневнике, – подумала Ева. – Во всех подробностях». Но было захватывающе интересно, хотя и жутко, слышать об этом из уст самой девочки.
– Ты хотела, чтобы она своими глазами увидела, что случилось с мистером Фостером?
– Ей кошмары снятся, – засмеялась Рэйлин. – И в школу она больше не ходит. Она такая дура! Большая уже, а все равно дура.
– Как насчет Уильямса?
Теперь Рэйлин закатила глаза с досады.
– Если вы не совсем дура, сами поймете, почему.
– Чтобы я думала, что это он убил мистера Фостера? Но…
– Вы такая тупая!
Рэйлин встала, подошла к автомату с напитками. Она вынула из кармана розовых джинсов несколько монеток, вставила их в прорезь и заказала себе лимонной шипучки.
– Почему это я тупая?
Рэйлин взяла с прилавка соломинку и обхватила ее розовыми губками, потягивая напиток.
– Вы должны были думать, что это директор Моузбли убила их обоих. И все из-за секса. Между прочим, это тоже ужасно гадко, надо бы ее за это наказать. В общем, она была слишком строгая, мне это стало надоедать.
– Я ее подозревала, – согласилась Ева и доверительно добавила: – Я поначалу думала, что Уильямс убил Фостера, чтобы тот никому не сказал, что он извращенец, а потом Моузбли убила Уильямса, потому что он пытался ее шантажировать. Но по времени выходила нестыковка, и я никак не могла это преодолеть. И, сколько бы я ни проверяла, выходило, что один и тот же человек убил обоих. Я никак не могла повесить Фостера на Моузбли. Не складывалось.
– Смогли бы, если бы захотели. Он каждый день носил эту дурацкую кружку в своем противном старом портфеле, так что она вполне могла. А теперь, выходит, вы вообще никого не арестуете.
– Да, похоже на то. – Ева опять взяла чашку мерзкого кофе. «Всего лишь пара девчонок, – подумала она. – Пьем, болтаем о своем, о девичьем». – Где ты взяла лекарство для Уильямса? Чертовски здорово придумано – достать его в бассейне. Мы чуть было не пропустили паралитическое средство: ты использовала слишком малую дозу. Да и время на этот раз работало против тебя.
– Глупый мистер Уильямс. Это лекарство должно рассасываться уже через пару часов. И тогда его уже невозможно обнаружить. Я его достала у противных стариков в приюте. Мне приходится ездить туда на добровольную работу и делать вид, будто меня не тошнит. Я им пою, и танцую, и читаю, и мне приходится выслушивать их скучные истории. Зато я могу ходить, где хочу, потому что меня там все знают. Конечно, лекарства держат под замком, но ничего не стоит отвлечь медсестру или санитара на пару минут. – Рэйлин внимательно изучила оружие Евы. – А вы из него кого-нибудь убивали?
– Да.
– Ну и как?
– Мощно.
– Вот-вот. Но это очень скоро пропадает. Все равно что есть мороженое. Оглянуться не успеешь, как его уже нет. – Рэйлин отставила банку с шипучкой в сторону, сделала серию пируэтов. – Можете рассказать хоть всей Галактике, что я вам рассказала, все равно вам никто не поверит.
– Это точно. Кто ж мне поверит, если я скажу, что ты успешно убила двоих, а может быть, и троих? Причем третья – твоя родная мать? И это в десятилетнем возрасте.
Рэйлин сделала грациозное плие.
– Это еще не все, – буквально пропела она.
– А что еще?
– Может, я вам скажу, а может, и не скажу. Вас запрут в сумасшедшем доме, если вы кому-нибудь скажете, что я это сделала.
– Не хочешь говорить – не надо. Все равно уже поздно, а у меня, между прочим, сегодня выходной. – Ева поднялась на ноги. – Я и так уже потратила на тебя слишком много времени.
На цыпочках, округлив руки над головой, Рэйлин обошла Еву кругом.
– Вы никогда, ни за что не догадаетесь.
– Стара я уже играть в угадайку, малышка. При том, как обстоят дела сейчас, чем скорее я обо всем об этом забуду, тем лучше для меня.
С тихим стуком Рэйлин опустилась на пятки.
– Не смейте от меня уходить! Я еще не закончила. Это я вас побила. Я победила! А вы ведете себя неспортивно.
– Подай на меня в суд. – Ева потянулась к ручке двери.
– Я убила в первый раз, когда мне было семь.
Ева остановилась, повернулась спиной к двери и прислонилась к ней.
– Бред собачий.
– Будете ругаться, я вам не скажу, как убила моего маленького братика.
– Он упал с лестницы. Я читала отчеты следователей. Все заметки, все файлы.
– Они тоже были дураки.
– И ты хочешь, чтоб я поверила, что такая малявка, как ты, все это провернула, и никто не знает?
– Я могу сделать все, что захочу. Я его разбудила рано-рано. Пришлось ему рот зажать, когда он захихикал. Но он меня послушался. Он всегда меня слушался. Он меня любил.
– Да уж, держу пари, – сказала Ева, чувствуя, что еще немного, и она не сможет притворяться, разыгрывать непринужденный интерес.
– И он вел себя тихо, как я ему велела. Я сказала, что мы спустимся вниз и посмотрим игрушки, а может, и Санту увидим. Представляете, он верил в Санту. Такой тупой! Просто смех. Все равно они сами виноваты.
– Кто «они»?
– О господи, родители, конечно. Вообще не надо было его заводить. Вечно он путался под ногами, и они проводили с ним гораздо больше времени, чем со мной. А ведь я была первая!
– Ты столкнула его с лестницы?
– Это было просто. – Рэйлин выполнила легкий балетный прыжок и снова взяла банку с шипучкой. – Один толчок, и он покатился вниз – бум, бум, бум. Щелк! Вот и все. – Она захихикала и глотнула шипучки. А Еву чуть не стошнило. – А потом все пошло правильно, как и должно было быть, – продолжала Рэйлин. – Я получила в то Рождество все игрушки. Все, что мне пришлось сделать, это заплакать, когда папа стал убирать те, что предназначались для Трева. Я получила все. А теперь все игрушки дарят только мне.
Рэйлин исполнила еще один пируэт, потом гран плие, потом глубокий реверанс.
– Держу пари, вас еще никогда не обыгрывала десятилетняя девочка. Я лучше всех на свете. Лучше, чем любой коп. Ну, признайте это. Скажите. Скажите, что Рэйлин умнее и лучше всех, кого вы когда-либо встречали.
Тут раздался стук в дверь.
– Запомни, на каком месте мы остановились, – бросила ей Ева и открыла дверь. За дверью стояла Пибоди. Она протянула Еве дневник Рэйлин. – Так-так-так, что тут у нас?
– Где вы это взяли? Это мое! – Девочка в розовых джинсиках исчезла. Ева увидела перед собой озверевшего убийцу. Убийца бросился на нее. – Отдай! Отдай сейчас же!
Ева приняла на себя жестокий удар, стерпела даже впившиеся в кожу ногти, но удержала дневник на расстоянии, чтобы его невозможно было достать.
– Ну что ж, вот это мы называем нападением на офицера полиции. Рэйлин Страффо, ты арестована за…
– Заткнись! Тебе лучше бы заткнуться прямо сейчас, а не то пожалеешь. Это мой дневник, отдай! Мой папа заставит тебя заплатить!
Ева перебросила дневник Пибоди, потом схватила Рэйлин за плечи и развернула ее спиной к себе. Она надела наручники, не обращая внимания на вопли, плач и пинки Рэйлин.
– Это тебе придется заплатить. Ты была права, Рэй. Мне разрешают врать на допросах. На мне прослушки не было. Комната была на прослушке.
– Ты не зачитала мне права.
– Верно. Но мне и не нужно ничего из того, что ты мне сказала. У меня уже все есть. Из дневника, который мы вытащили из утилизатора мусора, от продавщицы, которая продала тебе «походную кружку», а ты подменила термос Крейга Фостера, от твоей матери. Она успела рассказать нам – до того, как ты попыталась ее отравить, – о том рождественском утре. Она знала, что ты встала раньше, чем пришла их будить.
– Тебе никто не поверит. – Лицо Рэйлин побагровело от бешенства, в нем не было ни капли страха. – Мой папа все исправит.
– Опять ошибаешься.
Ева крепко взяла Рэйлин под локоть. Под другой локоть ее подхватила Пибоди.
Оливер Страффо стоял в коридоре, в нескольких шагах от двери, и смотрел на свою дочь, как человек, которому снится кошмарный сон.
– Рэйлин.
– Папа! Папа! Они делают мне больно! Прогони их.
Он, пошатываясь, сделал два шага к ней.
– Он был всего лишь ребенком. Он был всего лишь маленьким мальчиком. Он так тебя любил. Как ты можешь такое делать, Рэйлин, с теми, кто так тебя любит?
– Это неправда, папа. Это все неправда. Она все врет. Я твоя любимая дочка. Я… Это мама сделала! Я видела, как она это сделала, папочка. Она толкнула Трева, а потом она убила мистера Фостера и мистера Уильямса. Я не хотела ее выдавать, папочка. Я не хотела, чтобы ее отняли у нас. Я…
– Замолчи. О боже! – Оливер закрыл лицо руками. – О боже!
– Уведи ее, Пибоди. Отвези ее, Миру и агента Детской службы в управление. Я приеду, как только смогу.
– Ты заплатишь, – шепнула Рэйлин Еве, пока Пибоди знаками подзывала патрульного себе в помощь. – Ты заплатишь, как и все остальные. Вот уж кому я отплачу с особенным удовольствием, так это тебе.
– Избалованные соплячки меня не пугают. Зачитай ей права, Пибоди, и оформи арест за три убийства и одно покушение на убийство. Мы добавим Адель Верси, когда у нас будут все данные.
– Папа! Папа! Не давай им меня забирать! Папа!
Ева отвернулась и подошла к Оливеру Страффо, ни разу не оглянувшись назад.
– Давайте пойдем и сядем, Оливер.
– У меня ничего не осталось. Ничего. Это мой ребенок. Моя дочь. Она… Я ее создал.
– Нет, не вы. Иногда нечто чудовищное рождается из чистого и порядочного. А бывает и наоборот. Можно стать порядочным, родившись из чего-то чудовищного. Уж я-то знаю, о чем говорю.
Ева взяла его под руку, но остановилась, увидев спешащую к ним Луизу.
– Мистер Страффо.
Он взглянул на Луизу.
– Аллика! Она мертва?
– Нет, она пришла в себя. Сознание пока еще спутанное, и я не могу вам ничего обещать. Но сейчас она нуждается в вас. Вы должны быть с ней рядом. Давайте я вас к ней отведу.
– Аллика. – Оливер устремил слезящиеся, полные отчаяния глаза на Еву. – Рэйлин.
– Насколько сильно вы любите свою жену, Оливер? Насколько сильно вы любите своего сына?
Теперь он уже рыдал. Он кивнул и позволил Луизе увести себя.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Наивная смерть - Робертс Нора



истоия просто ошедевр,очень интригующе,захватывает=)оторватся просто невозможно...Автору большая благодарность!=)
Наивная смерть - Робертс Норакарина=*
21.01.2011, 14.30





Обожаю всю серию про Даллас! Безумно интересно наблюдать за ходом мыслей Евы, и тем как Рорк поддерживает её)))!
Наивная смерть - Робертс НораАнжела
21.05.2013, 21.04





Мне нравятся все книги с участием Евы Даллас.Спасибо автору =)
Наивная смерть - Робертс НораСаша
4.01.2014, 15.50





из всей серии про Еву Даллас больше всего хотелось перечитать именно эту книгу, потому что именно здесь появляется коварная разлучница, которая угрожает семейному счастью Евы и Рорка. и пусть некоторые дамы назовут эту серию скорее детективами, нежели традиционными романами про любовь, я позволю себе не согласиться. от истории к истории раскрывается глубина чувств главных героев, а всякого рода расследования придают более человеческую окраску, что ли... не знаю, все ли правильно поймут мою мысль... просто в обычных романах зачастую сюжетная линия выглядит нереальной, а книги Норы Робертс - подлинное удовольствие, основанные на всех человеческих эмоциях и пороках, и все же главной остается Любовь...
Наивная смерть - Робертс НораОльга Сергеевна
29.01.2014, 13.18








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100