Читать онлайн Наивная смерть, автора - Робертс Нора, Раздел - Глава 19 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Наивная смерть - Робертс Нора бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.45 (Голосов: 22)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Наивная смерть - Робертс Нора - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Наивная смерть - Робертс Нора - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Робертс Нора

Наивная смерть

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 19

Анджела Майлз-Бранч сама открыла дверь. Одета она была по-домашнему и в то же время шикарно: твидовые брюки и кремовый свитер под горло из ангорской шерсти. На ногах у нее были мягкие кожаные сапожки на невысоких каблучках в тон свитеру.
Она провела их в гостиную, обставленную модной мебелью обтекаемых форм.
– Я полагаю, речь идет о ситуации в школе Сары Чайлд. Мелоди у себя в комнате. На данную минуту со мной не разговаривает.
– Вот как? – вопросительно подняла брови Ева.
– Я забрала ее из школы. Я не пущу свою дочь в школу, где произошли два убийства. Она обижается: почему я не учитываю ее точку зрения? Ее лучшие друзья во всей вселенной ходят в эту школу, она не хочет учиться в другой школе, где она никого не знает, где форма – полный отстой и так далее. – Анджела рухнула в кресло с видом человека, страдающего переутомлением. – Мы столкнулись лбами, и, поскольку решающий голос у меня, и так будет еще несколько лет, победа осталась за мной. И все же… – Она вздохнула, поправила свои огненно-рыжие волосы. – Это просто ужасно, когда тебе десять лет и кажется, что жизнь кончилась, а знакомый мир рассыпался на кусочки. Я дала ей возможность побыть одной и позлиться на меня.
– По-моему, вы делаете именно то, что нужно для вашей дочери, – заметила Пибоди. – Дети не всегда это понимают. Потому-то у них и нет права голоса.
– Спасибо вам за понимание. Не я одна предприняла этот шаг. Многие родители забрали своих детей из школы, другие всерьез об этом подумывают. Этого Мелоди тоже не понимает. Я надеюсь, что кое-кто из одноклассников Мелоди окажется в школе Уэст-Сайд, куда я ее вчера записала. Ну а пока… – Она всплеснула руками и беспомощно уронила их на колени.
– Мелоди контактировала с кем-то из одноклассников по школе Сары Чайлд? – спросила Ева.
– Да, конечно. Мы стараемся, насколько это в наших силах, поддерживать нормальный распорядок. Поверьте, это нелегко.
– Как насчет Рэйлин Страффо?
– Особенно Рэйлин. Они очень дружны, а в последнее время – тем более, потому что они пережили этот ужасный случай вместе. Рэйлин была у нас в гостях в четверг, они всегда встречаются по четвергам. Мы с Алликой решили, что им будет полезно пообщаться обычным образом. А Мелоди ужинала у Страффо вчера вечером.
– Два дня подряд? По-вашему, это обычно?
– Сама ситуация необычна. Честно говоря, я была рада, что Мелоди хоть на несколько часов перестанет вцепляться мне в волосы, после того как мы вчера поругались из-за новой школы.
– Нам хотелось бы поговорить с ней.
– Лейтенант, я понимаю, вам надо делать вашу работу, и, поверьте, я хочу, чтобы вы сделали ее успешно. Но я не хочу снова травмировать Мелоди. Я не хочу, чтобы ей снова пришлось проходить через детали смерти Крейга Фостера. Ей снятся кошмары.
– Мы постараемся это не затрагивать. Нам нужно узнать кое-что другое.
– Хорошо. Но она сейчас в таком настроении, что вряд ли вы сумеете добиться от нее ответов на ваши вопросы. Со мной разговаривать не желает. Я ее позову.
Анджела встала и вышла из комнаты. До Евы донеслись приглушенные голоса – нетерпеливый материнский и обиженный детский. Вскоре мать с мрачным лицом ввела в комнату девочку с мрачным лицом.
– Сядь, Мелоди. И если ты будешь так же невежлива с лейтенантом Даллас и детективом Пибоди, как со мной, можешь не сомневаться, две недели под замком тебе обеспечены.
Мелоди вызывающе пожала плечами и плюхнулась в кресло, упорно глядя в пол.
– Я не виновата, что мистер Фостер и мистер Уильямс умерли. За что меня наказывают?
– Не заводи еще раз эту шарманку, – устало вздохнула Анджела.
Ева решила действовать напрямую.
– Мелоди, мне нужен дневник Рэйлин.
Девочка вздрогнула, инстинктивно вздернула подбородок и тут же снова опустила голову.
– Извините. Я не понимаю.
– Прекрасно понимаешь. Рэйлин дала тебе свой дневник. Он мне нужен.
– У меня нет дневника Рэйлин.
– Но у нее есть дневник.
– У нее… Я не знаю. Дневники – это секретно.
– Ты ведешь дневник?
– Да, мэм. Но я никому не даю его читать. – И Мелоди умоляюще взглянула на мать.
– Все правильно. – Анджела опустилась на подлокотник кресла, в котором сидела Мелоди, и положила руку на плечо дочери. Где бы ни пролегали их боевые порядки, тут они выступили общим фронтом, отметила Ева. – Мелоди знает: она может писать в своем дневнике все, что хочет, и никто этого не прочитает. Я не понимаю, почему вы об этом спрашиваете.
– Секреты, конечно, очень важны, – согласилась Ева. – Как и дружба. Я думаю, друзья часто делятся секретами. Рассказывают о том, что пишут в своих дневниках. Ты читала дневник Рэйлин?
– Нет, она бы не… Может, у нее нет дневника.
Ева решила сделать логический скачок:
– Она дала его тебе в четверг, когда приходила в гости. О чем она тебя просила?
– Она просто приходила поиграть, вот и все. Повидаться со мной. Мы больше не можем вместе ходить в школу, потому что мистер Уильямс утонул в бассейне. – В глазах у Мелоди появились слезы. – Все так ужасно, и мы с Рэй больше не будем учиться в одной школе. Она моя лучшая подруга. Друзья должны быть вместе.
– Мелоди, ты знаешь, что такое ордер? Я могу получить ордер, – продолжала Ева, пока Мелоди просто сидела, нахохлившись, как озябшая птичка. – Ордер дает мне разрешение обыскать твою комнату. Мне бы хотелось этого избежать.
– Лейтенант, – в ужасе вмешалась Анджела, – что все это значит?
– Мне нужно увидеть этот дневник, Мелоди. Я обыщу твою комнату, если придется.
– Вы его не найдете. Не найдете! Потому что Рэй… – Мелоди замолчала и вцепилась в руку матери. – Я обещала. Я слово дала, мама. Обещание нарушать нельзя.
– Нет, обещание нарушать нельзя. Все хорошо, девочка моя. – Анджела обняла дочку. – У Рэйлин неприятности? – спросила она у Евы.
– Я это пойму, когда у меня будет дневник. Поверьте, это в интересах Мелоди.
– Погодите. Погодите минутку. – На минуту Анджела закрыла глаза. По лицу было видно, что она борется с собой. Потом она повернула к себе лицо Мелоди и заговорила очень тихо: – Родная моя, ты должна сказать полиции правду. Это очень важно.
– Но я же обещала!
– Правда важнее обещания. Расскажи мне, милая, дневник Рэйлин у тебя?
– Нет! Нету его у меня! Я вернула его ей еще вчера. Он у меня был совсем недолго, и я его не читала. Он заперт, и я все равно не стала бы его читать. Я клятву дала.
– Хорошо, детка, все хорошо. У нее нет дневника, – повернулась Анджела к Еве. – Если хотите его поискать, я не буду настаивать, чтобы вы получали ордер, но я вам прямо заявляю: если она сказала, что у нее нет дневника, значит, у нее его нет.
– В обыске нет необходимости. Мелоди, что сказала Рэйлин, когда дала тебе дневник?
– Она сказала, что придет полиция и будет рыться в ее вещах.
– О, мой бог, – прошептала Анджела. – Вы обыскивали квартиру Страффо? Я не знала. Я отпустила туда Мелоди… Я…
– С Мелоди ничего не случилось и не случится, – перебила ее Ева. – Продолжай, Мелоди.
– Она просто попросила меня подержать дневник у себя, никому не рассказывать, что происходит, никому не говорить, что она дала дневник мне. Это же дневник, это секрет. Это неправильно, чтобы чужие люди читали ее тайные мысли. Мне она могла доверять, потому что мы с ней лучшие подруги. А вчера вечером я вернула ей дневник, как она и просила. А теперь она рассердится, потому что я рассказала.
– Она не будет сердиться, – рассеянно проговорила Анджела, не сводя глаз с Евы. – Все будет хорошо, не волнуйся. – Она поднялась и заставила Мелоди подняться вместе с собой. – Я горжусь тобой. Ты сказала правду, потому что это правильно. И это было трудно. Иди, возьми себе вишневой шипучки. И мне тоже.
Мелоди, всхлипывая, кивнула и вышла из комнаты. Она волочила ноги на ходу.
– Я не понимаю, зачем вам мог понадобиться дневник девочки. Не понимаю, каким образом это может иметь отношение к вашему расследованию.
– Это один из факторов, требующих внимания.
– Вы же не хотите сказать, что это касается меня и моей дочери. Я ничего не желаю об этом слышать. Мне нужно позаботиться о дочери. Но вы обязаны мне сказать одно: должна ли я держать Мелоди подальше от Страффо? Вы обязаны мне сказать, не опасно ли ей находиться рядом с Рэйлин и ее семьей.
– Я не думаю, что ей грозит опасность, но вам будет спокойнее, если вы на время ограничите контакты. – «Так будет лучше для всех, – мысленно добавила Ева. – Надо ей так сказать, чтобы она поняла». – Очень важно, чтобы ни вы, ни Мелоди не рассказывали о дневнике и о нашем с вами разговоре членам семьи Страффо и вообще кому бы то ни было.
– Я думаю, мы с Мелоди уедем на все выходные и даже понедельник прихватим. – Анджела судорожно перевела дух. – Она может пойти в новую школу со вторника.
– Отличная мысль, – одобрительно кивнула Ева. – Я не спец по детям, миссис Майлз-Бранч, но мне кажется, у вас хорошая девочка.
– У меня очень хорошая девочка. Спасибо вам.
Ева дала Пибоди возможность высказаться, пока они спускались в лифте из квартиры Майлз-Бранч. Убедившись, что напарница не желает этой возможностью воспользоваться, Ева решила подождать до машины.
– Мысли? Комментарии? Вопросы?
– Пока копятся. Надо еще их сформулировать, – с тяжким вздохом призналась Пибоди. – Я должна сказать, что на поверхности все это выглядит совершенно невинно и даже вполне типично. Девочка прячет свой дневник или просит лучшую подругу подержать его у себя, если боится, что кто-то из взрослых, тем более из посторонних, собирается его читать. Дети, особенно девочки, страшно чувствительны к таким вещам.
– А под поверхностью?
– Это как раз там, где мы ищем, я понимаю. С этой точки зрения сам факт, что дневник существует, что Рэйлин приложила массу усилий, чтобы вынести его из дома до начала обыска, добавляет веса твоей теории.
Ева уловила сомнения в ее голосе.
– Но с того места, где ты сидишь, тебе кажется, что все это – не более чем типичная девчачья суета.
– Мне нелегко взглянуть на это по-другому. Извини, Даллас, она же все-таки маленькая девочка.
– А если бы ей было шестнадцать или двадцать шесть?
– Даллас, ты же знаешь, это огромная разница.
– Вот это я и пытаюсь понять, – сказала Ева, подкатывая к тротуару у дома Страффо.
Дверь открыла Аллика. Ее лицо осунулось, глаза ввалились, она явно плохо спала несколько ночей подряд. Еще не одета: в одном только длинном сером халате.
– Ради бога, – вздохнула она, – неужели вы не можете оставить нас в покое?
– Нам необходимо поговорить с вами, миссис Страффо. Мы предпочли бы сделать это в квартире, где вы можете расположиться с удобствами и никто нам не помешает.
– Вы же собираетесь меня допрашивать. И вы думаете, дома мне будет удобнее? Допрос – это все равно допрос.
– Я сказала, «поговорить с вами», а не допросить вас. У вас есть причины избегать разговора с нами?
Аллика на мгновение закрыла глаза.
– Мне нужно связаться с мужем.
– Вы считаете, что вам нужен адвокат?
– Он не просто адвокат. – Это прозвучало очень резко, Аллика почти огрызнулась. Потом она прижала кулак ко лбу. – У меня голова болит. Я пытаюсь отдохнуть, мне скоро ехать за дочерью.
– Мне очень жаль вас беспокоить, но у нас есть вопросы, и они нуждаются в ответах. – Ева решила надавить на слабое место. – Если вы считаете, что вам необходимо связаться с мужем, передайте ему, чтобы он подъехал прямо в управление. А мы все втроем подождем его там. Беседа пройдет в официальной обстановке.
– Это звучит почти как угроза.
– Здесь мы втроем, там будем вчетвером. Выбор за вами.
– Ну хорошо, входите. Давайте покончим с этим. Вы, полицейские, удивительным образом умеете заставить жертву почувствовать себя преступником. – Аллика прошла в гостиную и точно так же, как разобиженная десятилетняя Мелоди, плюхнулась в кресло. – Что вам нужно?
– У нас есть веские причины полагать, что некий предмет был заранее удален из дома перед обыском. Речь идет о предмете, чрезвычайно важном для следствия.
– Да это полный абсурд. Ничто не пропадало из нашего дома, и нет здесь ничего имеющего отношение к вашему следствию.
– Ваша дочь вынесла из дома свой дневник.
– Прошу прощения? – Теперь Аллика выпрямилась, и в ее голосе послышалась легкая, едва заметная нотка страха. – Какое отношение к чему бы то ни было может иметь дневник Рэйлин?
– Она удалила его из дома перед обыском, а после обыска успела вернуть на место. Вам известно, где он находится?
– Нет.
– Вы его читали?
– Нет, не читала. Мы в этом доме уважаем чужие тайны.
– Нам необходимо взглянуть на этот дневник, миссис Страффо.
– Да что с вами такое происходит? Как вы можете обвинять ребенка в таких чудовищных вещах?
– Я ни в чем не обвиняла Рэйлин. А как по-вашему, что она сделала? Как по-вашему, на что она способна, Аллика? – Ева подалась вперед. – Почему вы мучаетесь бессонницей, почему вам так плохо, чего вы так боитесь?
– Я не знаю, о чем вы говорите. Не понимаю, что вы имеете в виду. – Ее пальцы начали нервно теребить полу халата. – Вы должны это прекратить. Прекратить немедленно.
– Я собираюсь это прекратить. Я хочу остановить ее. Вы же понимаете, это не может продолжаться.
– Вы должны уйти. Я требую, чтобы вы ушли немедленно.
Ева крепко надавила на следующее слабое место:
– Почему вы прячете фотографии своего сына подальше от глаз? Почему вы прячете лоскуток его одеяльца, его игрушку, все, что храните в память о нем? Почему, Аллика?
– Он был моим сыном. Моим маленьким мальчиком. – Теперь Аллика разрыдалась.
– Но вы прячете снимки вашего маленького мальчика, прячете память о нем. Почему?
– Это больно. Это расстраивает…
– Рэйлин? Ей это не нравится, не так ли? Ей не нравится, когда вы или Оливер рассматриваете фотографии другого ребенка. Все внимание должно быть уделено ей и только ей. Она никогда не любила делиться вниманием, верно?
– Это естественно, совершенно естественно для первенца – ревновать ко второму ребенку. Детская ревность. Соперничество между братьями и сестрами.
– Но все не сводилось только к этому, верно? В тот рождественский сочельник она приняла меры, чтобы исправить положение. С какой стати она должна делиться игрушками? Почему вы уделяете свое время ему, хотя она родилась первой? Поэтому она его разбудила, подняла с постели и вывела на лестницу. Верно?
– Это был несчастный случай. – Аллика закрыла лицо руками и принялась раскачиваться из стороны в сторону. – Это был несчастный случай. Она спала. Мы все спали. О боже, ради всего святого, перестаньте меня мучить.
– Нет, она не спала. Вы прекрасно знаете, что она не спала.
– Она не хотела… не могла хотеть… О господи, прошу вас.
– Скажите мне, что случилось в то утро, Аллика.
– Все было именно так, как я вам сказала. Мы спали. Мы все спали. – Теперь Аллика уронила руки. Ее лицо было бледно, как у привидения, взгляд блуждал.
– Сколько еще вы собираетесь носить это в себе? Пока не сломаетесь? – спросила Ева. – Сколько еще вы будете прятать от себя правду, отгораживаться от нее таблетками и бессмысленными занятиями, притворяться? Сколько это будет продолжаться? До следующего Рида Уильямса?
– Нет-нет. Это было только один раз, это была ошибка.
– Вы же понимаете, что не сможете с этим жить, Аллика. Вы должны сказать мне. Скажите мне, что она сделала с вашим маленьким мальчиком, с вашим сыном.
– Ей было всего семь.
Увидев, что Аллика готова надломиться, в разговор вступила Пибоди. Она подошла к Аллике и села рядом.
– Вы ее мать, вам хочется защитить ее. Вы хотите поступить правильно по отношению к ней.
– Да. Да-да, конечно.
– Вы ведь и Тревора хотели защитить. Поступить правильно по отношению к нему. Если вы сейчас скажете правду, это будет правильно по отношению к ним обоим.
– Это же мои дети.
– Что случилось тем рождественским утром, Аллика? – спросила Ева. – Что случилось с Тревором?
– В рождественское утро дети просыпаются рано, – прошептала Аллика. Слезы катились по ее лицу, она их не вытирала. – Это естественно. Столько волнений, ожиданий. Рэйлин вошла к нам в комнату. Она вошла, забралась на постель. Такая взволнованная, такая счастливая. Мы с Оливером встали. Мы встали, Оливер сказал, что пойдет разбудить Трева, и мы все вместе спустимся вниз, посмотрим, что принес нам Санта.
– Где была Рэйлин? – напомнила Ева.
– Рэйлин оставалась со мной. Я взяла халат. Она подпрыгивала от нетерпения, хлопала в ладоши, такая счастливая, ее личико буквально сияло. Так и должно быть с маленькой девочкой в рождественское утро. И тут я увидела… я увидела, что на ней розовые тапочки. Маленькие розовые тапочки. Я положила их в ее рождественский чулок накануне вечером. Мы как-то раз ходили по магазинам, она их увидела, и они ей ужасно понравились.
Лицо Аллики вдруг лишилось всякого выражения. Она как будто забыла, о чем говорила.
– На Рэйлин были тапочки, – подсказала Ева.
– На них были блестки, они все были усыпаны блестками. Блестками было выложено ее имя. Ей нравились вещи с монограммой, с ее именем. Я только собралась что-то сказать… сказать, что она не должна была спускаться одна. Мы же с папой обещали, что спустимся вместе с ней, как бы рано она ни встала. И тут я услышала крик Оливера. Он так кричал, будто его сердце разорвалось. Я услышала, как он бежит вниз по лестнице. Я тоже побежала. И я увидела… Мой мальчик. Оливер держал на руках моего мальчика у подножия лестницы. Я побежала вниз. Он был холодный. Мой дорогой маленький мальчик. У него на лице была кровь, и он был уже холодный.
– А что делала Рэйлин?
– Я не знаю. Я… все расплылось. Оливер плакал, а я… мне кажется, я попыталась взять у него Трева, но Оливер держал Трева так крепко… Так крепко. Я побежала к телефону и вызвала «Скорую», а Рэй…
– Что она сделала?
Аллика закрыла глаза и содрогнулась.
– Она уже играла с кукольным домиком, который мы с Оливером устроили под елкой. Она просто сидела под елкой в своей пижамке, в розовых тапочках с блестками и играла с куклами. Как будто ничего не случилось.
– И вы поняли?
– Нет. Нет. Она же была всего лишь маленькой девочкой. Она не понимала. Она не могла понимать. Это был несчастный случай.
«Нет, – подумала Ева. – Это не был несчастный случай. И эта женщина съедает себя день за днем, потому что в глубине души знает правду».
– Аллика, у вас в доме нет звукоизоляции не потому, что вы опасаетесь за Рэйлин и боитесь не услышать. Вы не дали установить звукоизоляцию, потому что боитесь Рэйлин и того, чего можете не услышать.
– Она моя дочь. Она тоже мой ребенок.
– Вы ездили в гости к вашей тете в Нью-Мексико несколько месяцев назад. Она обрабатывает кожу. Использует касторовое масло – его получают из семян клещевины – для обработки кожи.
– О боже, остановитесь. Прекратите.
– Рэйлин проводила время с ней? Следила, как она работает, задавала вопросы? Она полна любопытства, ей хочется узнавать новые вещи, не так ли? Рэйлин любит узнавать что-то новое.
– Ей нравился Крейг Фостер. Он был ее любимым учителем.
– Но в глубине души вы сомневаетесь. А тут еще Уильямс. Рэйлин выполняет добровольную работу в больницах, в домах престарелых. Она умная девочка. Она могла бы завладеть шприцем, лекарствами, если бы захотела.
– Вы хотите сказать, что моя дочь – чудовище? Вы это хотите мне сказать? – В голосе Аллики послышались истерические нотки, ее плачущие глаза обезумели. – Вы хотите, чтобы я признала, что моя дочь – чудовище? Я ее родила! – Аллика ударила себя кулаком по животу. – Мы с Оливером сотворили ее. Мы любили ее с той минуты, как ее сердце стало биться.
– Но точно так же вы любили Тревора. Если я ошибаюсь, – сказала Ева, увидев смертельное отчаяние на лице Аллики, – чтение ее дневника никому и ничему не принесет вреда. А если я права, значит, ей нужна помощь. Как можно скорее, пока кто-нибудь еще не пострадал.
– Ну так берите его. Заберите его отсюда. Заберите его, а меня оставьте в покое.
Они провели обыск. Не пропустили ни дюйма в спальне и в детской. Выворачивали ящики, вытащили все из шкафа, искали среди игрушек и коробок с красками.
– Может, она спрятала его в другой части дома? – предположила Пибоди.
– А может, носит его с собой. Как бы то ни было, мы его найдем. Главное, что он существует. Надо побеседовать с тетей, а к Рэйлин приставить наблюдение прямо сейчас. Если дневник при ней, я не хочу, чтобы мамаша, поддавшись слабости, предупредила ее, что мы ищем дневник. Давай… Черт.
Ева замолчала и вытащила рацию.
– Даллас.
– Лейтенант, я хочу видеть вас у себя в кабинете. Немедленно.
– Сэр, я в процессе сбора доказательств, которые, я полагаю, позволят арестовать убийцу Фостера и Уильямса.
– Я требую, чтобы вы явились ко мне в кабинет, лейтенант Даллас. Прежде, чем вы предпримете что-либо еще. Это ясно?
– Да, сэр, это ясно. Еду. Черт, – добавила Ева, разъединив связь. Она бросила взгляд на часы и произвела подсчеты в уме. – Тур по музею «Метрополитен». Езжай туда. Будешь следить за подозреваемой.
– Но, Даллас, майор приказал…
– Мне. Он ничего не приказывал тебе. Он о тебе ни слова не сказал. Ты должна обнаружить подозреваемую и держать ее под наблюдением. Держи меня в курсе. Не давай ей себя обыграть, Пибоди.
– Господи, да ей же десять лет! Уж я надеюсь, что сумею проследить за малолеткой, не дав себя обыграть.
– Это малолетка является главным подозреваемым по делу о двух убийствах. Очень возможно, что она виновна в братоубийстве. Ты будешь держать под наблюдением не ребенка, а хитрого, изворотливого убийцу, Пибоди. Не забывай об этом.
Ева высадила Пибоди у величественного портала музея «Метрополитен», а сама поехала в центр. По пути она позвонила Куэлле Хармон, Таос, штат Нью-Мексико.
Поднимаясь по ступеням на высокое крыльцо, Пибоди недоумевала, как ей найти в этом необъятном храме искусства одну-единственную девочку с ее ирландской няней.
И пока она об этом размышляла, Кора усаживала Рэйлин в такси на Восемьдесят первой улице.
– Но мама же должна нас встретить и отвезти на обед.
– Она мне позвонила и сказала, что мы должны немедленно вернуться домой. Так что мы едем домой, дорогая Рэй.
Рэйлин шумно вздохнула и крепко прижала к себе свой хорошенький пушистый розовый рюкзачок.


Мира и Уитни ждали ее. Лица обоих были мрачны.
– Сядьте, лейтенант.
Выбора не было, Еве пришлось сесть.
– Ваша напарница?
– На полевой работе, сэр.
Губы Уитни плотно сжались.
– Мне казалось, я ясно выразился. Я хотел, чтобы вы обе прибыли сюда. Чтобы ни одна из вас в эту минуту не оставалась на полевой работе.
– Прошу прощения за недоразумение, майор.
– Только не надо морочить мне голову, Даллас, я не в настроении. Я прочел ваш отчет, и я считаю, что вы ставите следствие и весь департамент в весьма щекотливое положение.
– Со всем уважением, сэр, позвольте с вами не согласиться.
– Вы пошли по пути, который приведет вас на минное поле. И вы следуете по этому пути, не имея убедительных вещественных доказательств, не опираясь на факты.
– И опять-таки, сэр, позвольте с вами не согласиться. Подозреваемая…
– Ребенок, – поправил он.
– Подозреваемая, – упрямо повторила Ева, – является несовершеннолетней. Это не означает, что она не способна на убийство. Как известно, дети умеют убивать. Более того, они умеют убивать с умыслом. Со злобной радостью.
Уитни положил ладони на крышку стола.
– Эта девочка – дочь одного из крупнейших в городе адвокатов. Она хорошо образованна, принадлежит к высшим слоям общества. Даже согласно вашему собственному отчету, она ни разу не была замечена в преступной деятельности, не говоря уж о насилии. Никогда не лечилась от психических или нервных недугов. Доктор Мира?
– Дети умеют совершать насильственные действия, это правда, – начала Мира. – И хотя нам известны случаи, когда дети этого возраста, даже меньше, убивали, подобные случаи обычно касаются других детей. Подобным случаям чаще всего предшествуют менее значительные акты насилия. Жестокое обращение с животными, например. Психологический портрет Рэйлин Страффо не свидетельствует о какой бы то ни было склонности к насилию.
В общем-то Ева ничего другого и не ждала. Она знала, что ей будут препятствовать. И все же она ощутила горькую досаду.
– Значит, если ее отец богат, а сама она учится на «отлично» и не пинает маленьких собачек, мне следует отказаться от того, что я знаю.
– А что вы знаете? – перебил ее Уитни. – Вы знаете, что эта девочка учится в школе, где были убиты два учителя. В этой же школе учится больше сотни других детей. Вы знаете, что мать девочки призналась в краткой связи с одним из убитых…
Ева вскочила на ноги. Она не могла справиться с этим сидя.
– Я знаю, что подозреваемая нашла первого убитого, что в обоих случаях у нее была возможность, а еще я знаю, что у нее был доступ к семенам клещевины. Ей показали, как из них производится масло. Я точно знаю, что она ведет дневник, и она весьма своевременно вынесла его из дома перед обыском. До вчерашнего дня дневник хранился у ее подруги.
Уитни наклонил голову набок.
– У вас есть этот дневник?
– Нет, у меня его нет. Я полагаю, что подозреваемая спрятала его или уничтожила, а может быть, носит с собой. Она вынесла его из дома, потому что в нем содержатся доказательства ее вины.
– Ева, очень многие маленькие девочки ведут дневники и считают их своей священной и неприкосновенной тайной, – возразила Мира.
– Она маленькая девочка только по годам. Я смотрела на нее. Я ее видела. Я знаю, что она собой представляет. А вы не хотите видеть, – яростно повернулась она к Уитни. – Никто не хочет взглянуть на ребенка, воплощенную невинность в лице и внешнем облике, и увидеть зло. Но в ней сидит зло.
– Ваше мнение, сколь бы оно ни было эмоциональным, – это не доказательство.
– Будь она на десять… да нет, на пять лет старше, вы бы не сомневались, что я права. Если вы не доверяете моим навыкам, интеллекту, опыту, инстинкту, позвольте мне внести в отчет новые данные. Я убила, когда мне было восемь.
– Мы об этом знаем, Ева, – мягко вставила Мира.
– И вы думаете, я смотрю на нее и вижу себя? Думаете, я переношу на нее свой опыт?
– Я знаю, что на ранней стадии расследования вас что-то тревожило. Вы были крайне расстроены из-за какого-то личного дела.
– Оно не имеет никакого отношения к расследованию. Оно могло отвлечь меня, и, если так, это моя вина. Но оно не имеет никакого отношения к моим выводам по данному делу. А теперь я должна выслушивать всю эту чушь, вместо того чтобы делать свою работу.
– Поосторожнее, лейтенант, – предупредил Уитни.
Но Еве осточертела осторожность.
– Она на это и рассчитывает. Что мы все будем проявлять осторожность. Что мы не станем ее подозревать, потому что она такая милая маленькая девочка из хорошей семьи. Она убила двоих за одну неделю. И меня она опередила: впервые убила, когда ей было семь. Убила своего двухлетнего брата.
Уитни прищурился.
– Вы включили информацию по Тревору Страффо в свои предыдущие рапорты. Согласно отчетам следователя и судмедэксперта, это была смерть в результате несчастного случая.
– Они оба ошиблись. Я говорила с Алликой Страффо.


Пока Ева отчаянно боролась, стараясь доказать начальству свою правоту, а Пибоди сидела в кабинете охраны музея «Метрополитен», переключая экраны в поисках Рэйлин, Аллика отослала Кору.
– Сегодня ваш выходной.
– Но вы неважно выглядите. Я с радостью останусь, приготовлю вам чай.
– Нет, не нужно. Это просто мигрень. Со мной все будет в порядке. Мы с Рэйлин пообедаем дома и поедем в салон.
– Ну, тогда я приготовлю что-нибудь на обед и…
– Мы сами справимся, Кора. Идите, вас ждут подруги.
– Ну, если вы уверены… Можете мне позвонить в любое время, я вернусь. У меня ничего особенного не намечено.
– Желаю вам хорошо провести время. Не беспокойтесь о нас. – Аллике хотелось поскорее выпроводить Кору, она боялась, что рухнет, прежде чем за Корой закроется дверь. Когда дверь наконец закрылась, Аллика устало прислонилась к ней. – Рэйлин, – позвала она чуть слышно. – Рэйлин.
– Что случилось, мамочка? – Глаза Рэйлин были остры, как лазерные лучи. – Почему мы не можем поехать пообедать в «Зверинец»? Я так люблю смотреть на животных!
– Мы не можем. Нам нужно уехать. Мы отправимся в путешествие. В путешествие.
– Правда? – просияла Рэйлин. – Куда? Куда мы поедем? А там будет бассейн?
– Я не знаю. Я что-нибудь придумаю. – Она не могла думать. – Нам надо ехать.
– Ты даже не одета.
– Я не одета?
Аллика оглядела себя, рассматривая свой халат, словно видела его впервые.
– Ты что, опять болеешь? Терпеть не могу, когда ты болеешь. Когда папа вернется? – спросила Рэйлин, окончательно утеряв интерес к матери. – Когда мы уедем?
– Он не придет. Только ты и я. Так лучше, поверь, так лучше. Нам нужно упаковать вещи. Они не нашли его, но они еще вернутся.
– Чего они не нашли? – Внимание Рэйлин вернулось и сфокусировалось. – Кто вернется?
– Они искали. – Взгляд Аллики снова стал блуждать. – Но не нашли. Что же мне делать? Что будет лучше для тебя?
Не говоря ни слова, Рэйлин повернулась и ушла наверх. Она остановилась в дверях своей комнаты и увидела следы обыска. Она все поняла.
Нечто подобное она предвидела. Мало того, она вчера вечером написала об этом в своем дневнике. Она написала о том, что ей, возможно, придется сделать. Она пошла по коридору к спальне родителей, и ею владело одно-единственное чувство: тихая ярость из-за того, что ее вещи опять трогали, в них рылись, их двигали и оставили разбросанными.
Она хотела, чтобы ее вещи оставались на месте – там, где она их положила. Ее личное пространство требует уважения.
Рэйлин выдвинула ящик комода с нижним бельем в родительской спальне, где мама прятала лекарства. Как будто от Рэйлин можно что-то спрятать! Какие же они все-таки глупые! Рэйлин сунула пузырек со снотворным в рюкзачок, где лежал ее дневник, перешла в гостиную, где стоял автоповар, и заварила травяной чай.
Мама любила чай с женьшенем. Рэйлин положила побольше сахара, хотя мама редко пила сладкий чай.
Рэйлин растворила в сладком, душистом чае смертельную дозу снотворного.
Все в общем-то очень просто. Она и раньше хотела это сделать. Подумывала об этом. Они решат, что мама покончила с собой от отчаяния и чувства вины. Они подумают, что это мама убила мистера Фостера и мистера Уильямса, а потом не смогла с этим жить.
Рэйлин знала, что у мамы был секс с мистером Уильямсом. Она призналась в этом позавчера вечером накануне того, как полиция пришла с обыском. Рэйлин здорово умела подслушивать и выведывать то, что взрослые хотели от нее скрыть. Ее мама и папа говорили долго-долго, мама плакала, как ребенок. Противно.
А папа простил маму. Это была просто ошибка, сказал он. Они все начнут сначала.
Это тоже было противно – как и звуки, доносившиеся из их спальни потом, когда они занялись сексом. Если бы кто-то обманул ее, как мама обманула папу, Рэйлин заставила бы заплатить. Снова, и снова, и снова.
Вообще-то, именно этим она и занималась сейчас, решила Рэйлин, поставив огромную кружку с чаем на поднос. Маму надо наказать, она плохо себя вела. Рэйлин ее накажет, и все опять будет хорошо. Чисто и аккуратно. Как ей нравится.
Останется только она и папа. Когда мамы не будет, она останется у папы одна. Он будет любить только Рэйлин.
А сейчас придется положить дневник в утилизатор мусора. Одна мысль об этом бесила Рэйлин до чертиков. А все из-за этой противной и настырной Даллас. Лейтенант! Ничего, когда-нибудь Рэйлин найдет способ заставить ее заплатить.
Но сейчас от дневника лучше избавиться.
Ничего, папочка ей новый купит.
– Рэйлин! – Аллика подошла к дверям. – Что ты делаешь?
– Тебе надо отдохнуть, мамочка. Смотри, я сделала тебе чаю. С женьшенем, ты же его любишь. Я о тебе позабочусь.
Аллика взглянула на огромную кружку на подносе, перевела взгляд на кровать. У нее все оборвалось внутри.
– Рэйлин.
– Ты устала, у тебя голова болит. – Рэйлин откинула пуховое одеяло, отогнула край простыни, служившей пододеяльником, взбила подушки. – Все будет хорошо. Ты отдыхай, а я с тобой посижу. Ты же сама говоришь: мы, девочки, должны заботиться друг о друге.
И Рэйлин повернулась к матери с ослепительной улыбкой.
«Может, оно и к лучшему, – подумала Аллика и, как сомнамбула, двинулась к кровати. – Может, это единственный выход». Она позволила Рэйлин расправить одеяло, поставить поднос, даже поднять чашку.
– Я люблю тебя, – сказала Аллика.
– И я тебя люблю, мамочка. А теперь пей чай, и все будет хорошо.
Аллика отхлебнула чай, не сводя глаз с дочери.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Наивная смерть - Робертс Нора



истоия просто ошедевр,очень интригующе,захватывает=)оторватся просто невозможно...Автору большая благодарность!=)
Наивная смерть - Робертс Норакарина=*
21.01.2011, 14.30





Обожаю всю серию про Даллас! Безумно интересно наблюдать за ходом мыслей Евы, и тем как Рорк поддерживает её)))!
Наивная смерть - Робертс НораАнжела
21.05.2013, 21.04





Мне нравятся все книги с участием Евы Даллас.Спасибо автору =)
Наивная смерть - Робертс НораСаша
4.01.2014, 15.50





из всей серии про Еву Даллас больше всего хотелось перечитать именно эту книгу, потому что именно здесь появляется коварная разлучница, которая угрожает семейному счастью Евы и Рорка. и пусть некоторые дамы назовут эту серию скорее детективами, нежели традиционными романами про любовь, я позволю себе не согласиться. от истории к истории раскрывается глубина чувств главных героев, а всякого рода расследования придают более человеческую окраску, что ли... не знаю, все ли правильно поймут мою мысль... просто в обычных романах зачастую сюжетная линия выглядит нереальной, а книги Норы Робертс - подлинное удовольствие, основанные на всех человеческих эмоциях и пороках, и все же главной остается Любовь...
Наивная смерть - Робертс НораОльга Сергеевна
29.01.2014, 13.18








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100