Читать онлайн Сверху и снизу, автора - Риз Лаура, Раздел - Глава 41 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Сверху и снизу - Риз Лаура бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.07 (Голосов: 40)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Сверху и снизу - Риз Лаура - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Сверху и снизу - Риз Лаура - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Риз Лаура

Сверху и снизу

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 41

Когда я утром просыпаюсь, М. уже ушел на работу. Я долго лежу в постели, думая о прошлой ночи. Меня поражает, что я почти не протестовала, что мои возражения были такими не долгими. Секс с собакой оказался совсем не таким, каким я его себе представляла. Как и говорил М., эякуляция у собак наступает почти сразу. Как только Рамо вошел в меня и начал двигаться, он очень быстро кончил, за считанные секунды, самое большее секунд за двадцать, но до того, как М. позволил Рамо залезть на меня, он ласкал мой клитор и соски, в то время как пес вылизывал меня языком. Запретный характер происходящего сильно меня возбуждал, и когда Рамо, перед тем как залезть на меня, обхватил лапами мою талию, я не протестовала. Продолжая ласкать мой клитор, М. направил в меня пенис собаки, и я кончила одновременно с Рамо. Оргазм был сильным, наверное, потому, что я испытывала извращенное удовольствие от сознания того, что занимаюсь чем-то столь необычным и далеко отклоняющимся от нормы. Пенис собаки меньше человеческого, и траханье, по существу, практически кончилось еще до того, как началось, однако мои ощущения были невероятно эротичными — нет, не эротичными, скорее порнографичными. В тот миг, когда я ощутила между ног кончик пениса Рамо, мое тело содрогнулось от такой неудержимой, первобытной похоти, что я моментально забыла, где нахожусь. Я куда-то переместилась, но куда, не знаю — в какое-то совершенно примитивное и распутное состояние. Секс был извращенным и доставлял невероятное наслаждение. Этой ночью пес трахал меня дважды, сзади и спереди, а потом настала очередь М.
— Ты еще будешь брать его в рот, — трахая меня, заявил он.
— Нет!
Но М. только крепче сжал мои бедра.
— Ты сделаешь то, что я тебе прикажу.
Встав с постели, я отправляюсь в душ. Перед тем как лечь, я уже принимала душ, но мне нужно еще. Я снова мою волосы, затем досуха вытираюсь полотенцем и, надев один из купальных халатов М., иду в спальню. Из окна я вижу лежащего на траве Рамо. Интересно, будет ли теперь пес регулярно со мной трахаться или М. захочет видеть меня с ним только изредка? Да, мне нравится трахаться с собакой, и я не знаю, что с этим делать. Теперь, в свете дня, я ясно вижу, как сильно деградировала, — и все благодаря М. Он хочет видеть меня с животным, со зверем, чтобы доказать свое полное господство надо мной.
Любительница трахаться с собакой — вот что я такое. Когда Рамо начал меня лизать, я испытала настоящее наслаждение. Но я ведь нормальный человек — как я могу трахаться с собакой?
Завидев меня, Рамо начинает бить хвостом по траве. Пройдя на кухню, я завариваю свежий кофейник и жду, пока он остынет. На кухонном столе лежит видеокассета с запиской. «Надеюсь, ты получишь удовольствие от просмотра — я хранил это как память». Это рука М.
Взяв кружку с кофе, я несу кассету в кабинет, вставляю в видеомагнитофон, включаю телевизор и сажусь, чтобы посмотреть пленку. Сначала на экране темно, затем появляется картинка: голая плачущая Фрэнни стоит на четвереньках впереди Рамо, а его голова у нее между ног — он вылизывает ее гениталии. Камера делает круг, чтобы я могла увидеть Фрэнни и собаку со всех сторон. «Пожалуйста, Майкл, — рыдает Фрэнни, глядя в камеру, — не заставляй меня делать это!» М. не отвечает. Камера снова обходит ее кругом. Подняв голову, Рамо взбирается на спину Фрэнни и, обхватив ее талию лапами, начинает дергаться. Фрэнни вскрикивает и пытается повернуться. Я слышу, как М. — он за камерой и мне не виден — командует всем происходящим. «Не двигайся!» — раздается его резкий крик. Фрэнни остается на месте и молча плачет: слезы бегут по ее лицу, открытый рот напоминает букву О — символ унижения и отчаяния.
Я выключаю видео, потому что больше не хочу, не могу этого видеть. Ее опыт общения с Рамо оказался прямо противоположным моему. М. возбудил меня, заставил желать собаку, и, когда пес залез на меня, я была к этому готова, но с Фрэнни он проявил себя настоящим садистом. Он наслаждался ее унижением. После просмотра кассеты то, что я испытала сегодня ночью, кажется мне менее эротичным, даже позорным. Как я теперь понимаю, существует четкое разграничение между эротикой и деградацией: в случае с моей сестрой М. перешел эту границу. Теперь я знаю, что все рассказанное им про Фрэнни было правдой: свинарник, опрыскивание мочой, траханье с собакой — все. Я-то думала, он просто мучает меня, получая извращенное удовольствие от того, что причиняет мне боль. Параллели, снова параллели. Идя по стопам Фрэнни, я приблизилась к ней больше, чем могла себе представить.
Я перематываю кассету назад и вынимаю ее из видеомагнитофона. Фрэнни, если бы она была жива, не захотела бы это смотреть. Взяв ножницы, я отправляюсь в гараж и нахожу там молоток, собираясь сломать кассету, потом разрезать ленту на мелкие кусочки и выбросить ее в мусорное ведро.
Я поднимаю молоток, но вдруг останавливаюсь — это единственная кассета, на которой заснята Фрэнни, и, какой бы ужасной она ни была, я не в силах ее уничтожить.
Вернувшись в кабинет и снова вставив кассету в видеомагнитофон, я заставляю себя досмотреть все до конца. Это моя обязанность перед Фрэнни — я должна разделить с ней ее боль и унижение, а не оставлять ее одну. То, что я вижу, вызывает сильное отвращение, и мое внимание невольно сосредотачивается на других вещах — на коричневом ковре, на медицинском браслете Билли, на белой коже Фрэнни…
Когда все кончается, я откидываюсь на софе, чувствуя себя совершенно измученной. В моей голове продолжают тесниться ужасные образы: голая Фрэнни стоит на полу на четвереньках, затем Рамо взбирается на нее. Я потираю виски. Меня что-то тревожит. Что-то тут не так — что-то не имеющее отношения к унижению Фрэнни. Вот она стоит на полу голая, собака лижет ее гениталии. Голова Фрэнни опущена, по ее лицу текут слезы. Груди свисают, кожа ослепительно белая, ягодицы… Что же я увидела на ее ягодицах? Какую-то метку. Рубец от кнута? Нет. Что-то другое, больше похожее на родимое пятно.
Встав, я перематываю ленту назад и, остановив на том месте, где Рамо готовится залезть ей на спину, внимательно рассматриваю изображение на экране. На правой ягодице видна какая-то метка, кажется, шрам — он едва заметен, словно это почти зажившая рана. Я нажимаю кнопку перемотки и смотрю ленту сначала, а затем, все еще не в силах ничего понять, нажимаю на «паузу». Изображение замирает. На правой ягодице Фрэнни, слева и чуть в стороне, находится перечеркнутый круг — универсальный символ отрицания. Он слабый, чуть заметный, но я его вижу.
Я снова встаю. Теперь мне все становится ясно. Когда Фрэнни нашли, ее тело было покрыто такими порезами — кругами, квадратами, линиями. Из-за далеко зашедшего разложения тела коронер не смог идентифицировать большинство рисунков, но одна из тех меток, которые удалось различить, представляла собой именно перечеркнутый круг.
Это М. убил Фрэнни. Рана на ее ягодице, такая незаметная, что на нее трудно обратить внимание, почти заросла, когда он снимал видео, а к тому времени, когда он ее убил, заросла полностью. Вот почему коронер не обнаружил на ягодицах никаких меток. Здесь, на видео, запечатлен рисунок, который потом М. вырезал у нее на животе. Это доказательство того, что он убил Фрэнни. Доказательство, достаточное для меня, но, увы, не для полиции. На видео только Фрэнни и Рамо. М. будет отрицать, что лента принадлежит ему. Я начинаю дрожать, но не от холода, а от ярости. Все накопившиеся за год эмоции — гнев, чувство вины — вспыхивают во мне ярким пламенем возмездия. Теперь я не дам ему уйти. На этот раз не дам.
Я перематываю кассету и, успокоившись, стараюсь собраться с мыслями — мне надо решить, что делать. Выйдя из кабинета, по длинному коридору я направляюсь в спальню. До сих пор все в доме М. вызывало во мне сексуальные эмоции — гостиная, кабинет, мебель пробуждали во мне воспоминания о том, как это было, и обещали новые наслаждения. Даже дом казался мне этаким фаллическим символом, нашим с М. сералем, где можно, не считаясь ни с какими условностями, предаваться чувственным утехам. Сейчас, проходя по комнатам, я думаю только о боли и страдании. Я думаю о Фрэнни, о том, как она робко шла по этому коридору, и мне вспоминается ее молчаливый плач. Этот дом никогда больше не будет казаться мне таким, как раньше.
Войдя в спальню М., я начинаю одеваться. Ночью он принес сюда мою одежду — лифчик и блузку из столовой, юбку, туфли и трусы из кабинета, аккуратно сложил их и положил на амбразуру окна. Со мной он внимателен и тактичен, и за последние несколько недель я позабыла свое первоначальное представление о том, что он жестокий, низкий человек. Сначала я была в этом уверена, затем, с течением времени, когда лучше его узнала, стала думать, что скорее всего ошиблась. Я хотела понять Фрэнни, узнать, какой она была, и М. познакомил меня с ней. Благодаря ему я теперь знаю свою сестру лучше, чем когда она была жива.
Я перестала считать М. жестоким человеком только потому, что не хотела, чтобы он таким был. Я ошибалась. Кем же еще надо быть, кроме как скотом, заставляя женщину трахаться с собакой и находя удовольствие в ее слезах?
Готовясь к возвращению М., прохожу по дому, складывая в коричневую сумку для покупок все, что мне принадлежит, — одежду, шампунь, зубную щетку, дезодорант, недочитанный роман Ларри Макмерфи, и одновременно поражаясь собственному хладнокровию. Впрочем, в этом нет ничего удивительного — теперь я знаю, что делать.
Когда я открываю дверь, выходящую на задний двор, лежащий на траве Рамо поднимает уши. Солнца нет, на дворе серое, безрадостное утро, холодно и сыро. Чтобы не замерзнуть, я застегиваю жакет. Рамо не отрывает от меня больших карих глаз, его хвост бьется по траве, но он не встает. Мы пристально смотрим друг на друга. Я очень мало знаю о собаках и не представляю, помнит ли он о нашем вчерашнем совокуплении, но, как только я выхожу во двор, Рамо сейчас же вскакивает и подбегает ко мне. Шерсть у него лоснится, мощная голова доходит мне чуть ли не до пояса. Он стоит неподвижно, пока я почесываю его за ухом, а когда перестаю, опускает голову и тычется мне в бедро. Я наполняю водой его миску и смотрю, как он делает несколько глотков, затем захожу в дом и закрываю за собой дверь. Взяв сумку для покупок, я отношу ее в гостиную и прячу за креслом так, чтобы М. не догадался о моем предстоящем уходе, а затем подхожу к окну. Небо по-прежнему серое и унылое, затянутое облаками. Разгуливающий по клумбе кот, встревоженный каким-то шумом, которого я не слышу, срывается с места и стремглав мчится через лужайку, исчезая за соседской машиной.
Когда я увидела видеоленту с Фрэнни, увидела рисунок на ее правой ягодице и поняла, что ее убил М., в голове у меня словно что-то щелкнуло. Теперь свою жизнь, ту небольшую часть вселенной, в которой обитаю, я вижу более ясно; может быть, яснее, чем когда-либо прежде. Как я могла даже поду мать о том, чтобы переселиться к М.? Я слишком многое ему отдала, и теперь мне придется заново учиться тому, как заботиться о самой себе. Никто за меня этого не сделает.
Он допустил ошибку, показав мне видео с Фрэнни. С его стороны это был фундаментальный промах. Как он мог так сглупить? Даже если бы я не заметила отметку, зачем вообще было показывать мне эту ленту? Зачем он хотел, чтобы я увидела, как он мучает Фрэнни? Могу только предположить, что он не понимает или отказывается понять всю ошибочность своего поведения с моей сестрой — свою аморальность, свою необузданность. Если бы он не показал мне это видео, я могла бы остаться с ним. Да, могла бы. Он с легкостью меня соблазнил, как и Фрэнни, вверг в искушение, но в отличие от нее мне это доставляло удовольствие. Огромное удовольствие. Он совершил со мной сексуальную одиссею по морям неслыханного наслаждения, и если бы я не посмотрела видео, то осталась бы с ним навсегда. Больше всего меня пугает именно это. Я могла бы навсегда остаться его рабыней, а он моим господином.
Но стоило мне только посмотреть видео, как все изменилось. Даже если он ее не убивал — разве я могу теперь с ним остаться, зная, как он мучил Фрэнни? Его несдержанность чудовищна, в ней он заходит слишком далеко. Но я отомщу М. за смерть сестры сполна. Он заплатит за то, что сделал.
Я начинаю свои приготовления. Он не вернется до половины четвертого, так что у меня еще уйма времени. Я иду в его ванную и открываю аптечку. Достав несколько таблеток снотворного, я кладу их себе в карман, а затем отправляюсь в заднюю спальню, то есть комнату для дрессировки, и зажигаю там несколько свечей. Это любимая комната М. — должна признаться, что недавно она была любимой и для меня, — и он часто приводил меня сюда. Возле кровати возвышается гора картонных коробок — это бумаги и книги, которые он привез домой с работы, но до сих пор так и не рассортировал. В гардеробе висит моя одежда для игры, которую купил мне М., — кружевное и атласное белье, трико, купальники, одеяние французской горничной, куклы, плиссированная юбка, как у маленькой девочки, бюстье, как у больших девочек, застежки для чулок и сами чулки. Я достаю черный виниловый комплект и надеваю его на себя: приподнимающий грудь лифчик, доходящие до локтей перчатки с отрезанными пальцами, пояс и резинки — все из сверкающего, влажного на вид винила. Сев на постель, я натягиваю на ноги черные, в сеточку, чулки, затем обуваю черные туфли на высоких каблуках. Пройдя в ванную М., я наношу макияж и смотрю на себя в большое, в полный рост, зеркало: живот плоский, бедра упругие; в общем, выгляжу на все сто. Кроме яркой полоски красной помады на губах, я вся в черном, с головы до ног. Такой и запомнит меня М.. сексуальная рабыня в черном виниле.
Я возвращаюсь в комнату для дрессировки и зажигаю свечи — все до одной: они мерцают на каждом столе, на телевизоре, на картонных коробках, на полу, отбрасывая свет, достаточно яркий для съемки.
Я вставляю кассету с Фрэнни в видеомагнитофон и проверяю, есть ли кассета в видеокамере, а потом, пройдя на кухню, наливаю себе и М. по бокалу красного вина и долго решаю, сколько таблеток снотворного положить ему в бокал. В конце концов останавливаюсь на одной — мне нужно, чтобы он был сонный, но в сознании. Разломив капсулу, я размешиваю ее в вине, пишу записку, которую оставляю на столе: «Я в комнате для дрессировки, Хозяин, и жду тебя», беру в руки бокалы и иду в бывшую спальню для гостей. Благодаря свечам комната сияет янтарным блеском. Я ставлю предназначенный М. бокал на стол, рядом с ключом от наручников, затем устраиваюсь поудобнее на кровати и жду, время от времени отхлебывая глоток вина.
Ровно в половине четвертого открывается входная дверь и М. входит в переднюю, вероятно, держа под мышкой свой любимый коричневый кожаный портфель. Моя машина стоит на подъездной дорожке возле дома, поэтому он знает, что я здесь. М. захлопывает дверь, и я слышу шаги. Сейчас он пройдет в кабинет, положит свой портфель и бросит взгляд на пианино, но сначала он посмотрит на меня. М. очень предсказуем: сначала снимет пальто, ослабит и снимет галстук, потом пройдет на кухню и увидит мою записку, которая заставит его недовольно нахмуриться — он ведь хотел поиграть на пианино, а не на мне. Перечитав записку, он представит меня в комнате для дрессировки, прикованную к стене, и им овладеет похоть — она-то и заставит его прийти ко мне.
Я слышу, как М. проходит по дому, потом раздаются его шаги в коридоре. Стоя в дверях, он молча смотрит на меня в моем бесстыдном черном одеянии и, небрежно привалившись плечом к дверной раме, ослабляет галстук. Насчет галстука я ошиблась, но пальто он действительно уже снял. На М. темные брюки и розовато-лиловая рубашка: даже полностью одетый, он выглядит сильным и мускулистым, одежда превосходно сидит на нем. Его вид элегантен и суров.
— Думаю, мы можем поиграть. — Мой голос звучит вполне естественно. — Я плохо себя вела, и меня нужно наказать.
М. не спеша закатывает рукава рубашки, затем, не отрывая глаз от моего тела, медленно входит в комнату. Все еще глядя на меня, он берет со стола бокал вина и отпивает большой глоток, а потом, сделав еще один, садится рядом со мной и проводит рукой по моей ноге, на которой натянут чулок в сеточку.
— Очень плохо? — спрашивает М.
— Очень, — отвечаю я. — Меня нужно выпороть. — Я выпрямляюсь. — Но сначала мне хочется пососать у тебя член. — Я соскальзываю с кровати, но М. хватает меня за руку.
— Куда это ты? — спрашивает он.
— Никуда. Просто хочу поменяться с тобой местами. Я хочу, чтобы ты лег и я могла сосать твой член.
— Разве я велел тебе двигаться? — Все еще держа меня за руку, он ставит бокал на стол и кладет меня к себе на колени. — Может, я хочу сначала тебя выпороть.
Сердце мое замирает. Я молчу. Неужели он догадался, что я подмешала ему что-то в бокал? Нет, это невозможно почувствовать — я же не смогла. Внезапно мне приходит в голову, что М. с самого начала знал о той метке на теле Фрэнни и, может быть, даже хотел, чтобы я увидела ее и поняла, что это он убил сестру. Тогда проведенная мной подготовка — всего лишь прелюдия к моей собственной смерти.
— Отлично, сейчас я подам кнут. — В моем голосе слышится волнение. М. смотрит на меня с подозрением — он понимает, что что-то не так.
Внезапно он хватает меня за волосы и резко дергает мою голову назад. Я испуганно ахаю. Мой бокал летит на пол. Я тяжело дышу, моя голова закинута, взгляд уставился в потолок. Я знаю: если сопротивляться, он запрокинет ее еще сильнее.
Зарывшись в мои волосы, руки М. тянут их с такой силой, что я начинаю стонать.
Тогда он целует меня в шею и отпускает. Вторая его рука все еще крепко держит мое запястье. Чувствуя, как М. водит губами и языком по моим обнаженным плечам, я вдыхаю запах пота — отдающий мускусом аромат его желания.
— Ты выглядишь очень уставшим, вот я и подумала: может, стоит пососать у тебя немного — это придаст тебе энергии.
— Ты об этом думала? — Взглянув на меня, М. отпускает мою руку.
Я робко отстраняюсь и опускаюсь на колени, затем расстегиваю его брюки — медленно, осторожно, боясь, чтобы он меня не остановил. Вместо этого М. встает, и я снимаю с него брюки и туфли. Он снова садится. Я развязываю его галстук, затем расстегиваю рубашку. Всю его одежду я аккуратно складываю, как сделал бы он сам. После этого М. отодвигается так, что его спина прижимается к стене. Я подаю ему бокал вина, и он берет его.
— Хочу, чтобы ты расслабился. Закрой глаза, выпей вина и ни о чем не думай. Я буду сосать тебя дольше и лучше, чем когда-либо.
Я медленно начинаю его лизать. Член у М. уже напряжен, но сейчас передо мной стоит задача прямо противоположного свойства — я хочу, чтобы он успокоился. Закрыв глаза, М. допивает вино. Я вижу, как его плечи опускаются, тело становится более податливым, а голова медленно покачивается из стороны в сторону. Осторожно, не меняя темпа, я перемещаю губы с его члена на внутреннюю сторону бедра — в менее чувствительную область. М. не обращает внимания на то, что я оставила в покое его член, а может быть, он уже не в состоянии это заметить. Я начинаю лизать другое бедро, затем перехожу на живот. Его член совершенно обмяк. Расслабленно застонав, М. разжимает ладонь, и пустой бокал падает на пол.
— Приляг, — говорю я.
М. снова стонет, затем сонным голосом что-то произносит. Глаза его закрываются.
— Приляг, — повторяю я, поднимаю его бокал и ставлю на стол. — Так тебе будет удобнее. — Я помогаю ему вытянуться на кровати.
— И впрямь какая-то усталость, — бормочет М. — Мне нужно всего несколько минут.
Он закрывает глаза.
Я осторожно массирую его ноги, затем принимаюсь за руки и плечи. Прикосновения моих рук нежные, успокаивающие. Когда я наконец решаю, что М. уснул, я приподнимаю ему одну руку над головой. Он что-то невнятно бормочет, но повинуется. Со стены свисают наручники, каждый из которых прикреплен к очень толстой двухфутовой цепи, привернутой болтами к стене. Я медленно надеваю на руку М. первый наручник и защелкиваю его. Цепь не натянута, так что он ее не ощущает.
Подняв вторую руку, я проделываю то же самое, а потом, встав, смотрю на него, голого, с обвисшим членом — на этого убийцу Фрэнни, — и не испытываю к нему ничего, кроме отвращения. Вытащив из его брюк ремень, я обматываю его вокруг шеи М., затем беру с туалетного столика два куска веревки и привязываю его ноги к раме кровати. Подойдя к видеомагнитофону, я включаю его. Фрэнни плачет, Рамо лижет ее. М. все еще спит. Я прибавляю звук.
Вздрогнув, М. просыпается, и на его лице тут же появляется испуганное выражение. Не понимая, что случилось, он смотрит на громыхающий телевизор и внезапно ощущает, что его руки прикованы к стене. Уже вполне проснувшись, М. вертит головой и только сейчас замечает ремень вокруг своей шеи.
— Освободи меня, — сурово говорит он. — Немедленно! Он все еще играет роль строгого воспитателя, все еще думает, что имеет надо мной власть.
Я уменьшаю звук.
— Зачем ты показал мне это видео?
— Ты не верила, что я заставил Фрэнни трахаться с собакой, и должна была понять, что я всегда говорю правду. — Его голос звучит ровно, в нем не слышно угрызений совести.
— Ты никогда не говорил мне правды, — отвечаю я.
— Освободи меня. Чем дольше ты будешь держать меня в наручниках, тем суровее окажется наказание.
Я не обращаю внимания на его слова. С экрана слышится плач Фрэнни, голос М. требует от нее остаться на полу. Его слова приводят меня в бешенство. Мне надо услышать правду.
— Положим, я соглашалась со всем, что мы делали: пусть неохотно, но соглашалась. Это нормально. Но вот Фрэнни не соглашалась ни с чем. Ты ее заставлял. Ты… Ты зашел слишком далеко. Должны же быть какие-то ограничения!
Чуть улыбаясь, М. самодовольно смотрит на меня. Он еще не понимает, какую роковую ошибку совершил, не понимает, что между нами возникла пропасть, которую невозможно преодолеть.
— Ограничения? — вкрадчиво говорит он. — Это буржуазное понятие.
— Ты не можешь делать все, что хочешь.
— Это почему же?
— Потому что ты причиняешь людям боль. Ты причинил боль Фрэнни. Ты не должен был делать с ней такие вещи. Это было аморально. — Я вся дрожу от ярости.
Услышав это слово, М. заливается смехом.
— Аморально? — В его голосе звучит презрение. — Твоя сестра вовсе не обязана была со мной оставаться. Она в любое время могла уйти, но предпочла этого не делать. Это было ее решение, не мое.
— Она не могла сказать тебе «нет».
— И теперь ты винишь меня за ее слабость?
— Вот именно. Ты несешь за это ответственность. — Я с трудом себя сдерживаю. Мне хочется его убить, и я знаю, что в моем нынешнем состоянии я сделаю это с легкостью. — Ты был сильнее и не мог рассчитывать на то, что твои действия останутся без последствий.
— Последствий? Каких последствий? Я не испытываю ни малейшей вины за то, что с ней делал. Она была вполне взрослой, совершеннолетней.
М. все еще не подозревает, что я знаю, кто убийца Фрэнни, — думает, будто я злюсь из-за Рамо и всех тех сексуальных и садистских действий, к которым он ее принуждал, поэтому отвечает мне холодным взглядом.
— Она сама делала выбор, — говорит он. — Может быть, она ошибалась, но почему я должен испытывать из-за этого чувство вины? Я наслаждался, когда видел ее с Рамо, — точно так же, как тогда, когда видел его с тобой. Я знаю, чего хочу, Нора, и всегда этого добиваюсь — это ведь так просто…
— Только не теперь. — Я качаю головой. — И не со мной. Ты почти меня одурачил, когда говорил, что любишь меня, а я почти тебе поверила. Но ты не любишь ни меня, ни кого-либо еще. Ты вообще на это не способен.
М. невозмутимо смотрит на меня. Мне хочется швырнуть в него чем-нибудь, чтобы стереть с его лица эту самодовольную ухмылку.
— Ты, должно быть, очень ненавидишь женщин. Тебе не достаточно иметь над ними власть — тебе нужно еще их унизить.
Он по-прежнему не отводит от меня взгляд.
— Ты, кажется, изволишь гневаться, Нора? Смотри, мне придется очень сильно наказать тебя за это.
Я отрицательно качаю головой:
— На этот раз ничего не выйдет. Я больше не играю в эти игры, и ты не сможешь наказать меня за нарушение правил.
Я подхожу ближе к М. и кладу руку ему на голову. Волосы его мягкие и густые, словно овечье руно.
— Ты забыл, кто сейчас связан, — я дотрагиваюсь до его шеи, — забыл, что у тебя на шее ремень?
Когда я дотрагиваюсь до ремня, то по выражению глаз М. вижу, что он наконец понял всю серьезность моих намерений. Он молчит, но я вижу, что тело его напряглось.
— Значит, все кончено? — наконец решается спросить он. — Между нами все кончено?
Я слышу в его голосе нотку раздражения. В своем тщеславии М., очевидно, окончательно поверил, что я никогда не брошу его, даже если он покажет мне видео с Фрэнни.
— Да, — говорю я и направляюсь к телевизору. М. еще не знает, что наш разрыв — это далеко не самое для него страшное. Настало время сообщить ему, что мне известно, кто убийца сестры.
— Ну ладно. — М. пожимает плечами. — Раз кончено, значит, кончено. А теперь освободи меня.
— Смотри на экран. — Мое лицо становится непроницаемым. — Это ты довел Фрэнни, это из-за тебя по ее лицу текут слезы!
— Выключи эту…
— Смотри! — взвизгиваю я. Мое тело дрожит, и я заставляю себя сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться. Сейчас мне, как никогда, нужно владеть собой.
Я останавливаю кадр, на котором видна метка на ягодице Фрэнни, затем перематываю пленку и опять прокручиваю это место.
— Ты, кажется, не заметил, да? Ты совершил ошибку, и теперь она дорого тебе обойдется. — Я снова останавливаю кадр и указываю на шрам. — Посмотри на это.
— На что?
— Он едва заметен. Похоже на родимое пятно, хотя у Фрэнни не было никаких родимых пятен.
М. косит глаза на телевизор, стараясь понять, что все это значит.
— Это круг, — говорю я, — перечеркнутый линией. Точно такой же коронер нашел на животе у моей сестры.
В глазах М. вспыхивает паника — только на миг, на какую-то долю секунды, прежде чем он успевает снова овладеть собой.
— Это может быть что угодно. — Он старается сохранять спокойствие.
— Тем не менее это перечеркнутый круг. Точно такой же ты вырезал на животе у Фрэнни.
Я выключаю телевизор, подхожу к видеокамере и включаю ее, затем возвращаюсь к М. и сажусь ему на грудь, чувствуя прикосновение его обнаженной кожи к моим бедрам.
— Сейчас ты расскажешь мне, как убил мою сестру. Я за пишу твое признание, и ты просидишь в тюрьме до конца жизни, если повезет. Тебе вполне могут вынести смертный приговор.
М. холодно глядит мне в глаза.
— Почему ты решила, что я буду говорить?
Я беру в руки концы ремня, затянутого у него на шее.
— Потому что, если не будешь, я убью тебя. М. презрительно смеется.
Я затягиваю ремень, лишая его возможности дышать. М. сопротивляется, и мне приходится затратить все свои силы, чтобы удержать ремень на месте. Признаюсь, к такому я была не готова. Прежде чем я успеваю среагировать, М. изворачивается, приподнимает левый локоть и бьет меня в ребра. От резкой боли я сгибаюсь пополам, отчаянно хватая ртом воздух. Ненатянутая цепь дает М. пространство для маневра — он снова бьет меня локтем, причем сила удара такова, что я сваливаюсь с его груди и падаю на стол, на пол летят бокалы, свечи и все остальное, что на нем стояло. Ящик стола открывается, по полу рассыпаются презервативы, машинное масло, зажимы для сосков. Две свечи гаснут еще до того, как оказываются на полу, но третья прожигает в ковре небольшую дыру. Я гашу ее каблуком. Бок болит, а на плече появляется синяк — в том месте, где я ударилась о стол, кожа содрана и рана кровоточит.
М. самодовольно улыбается. Я сбрасываю с себя туфли и закидываю их в дальний конец комнаты, после чего снова подхожу к кровати. Ухватившись за раму, я оттаскиваю кровать подальше от стены, и вскоре цепи, которыми к ней прикреплены наручники, натягиваются как струна. Мое дыхание становится тяжелым, бок по-прежнему болит. Я тяну на себя кровать, и тут же слышу крик М.:
— Черт побери, Нора! Ты оторвешь мне руки. Я подхожу к М. и снова сажусь ему на грудь.
— Теперь мы попробуем еще раз. Ты скажешь мне, как убил Фрэнни, или умрешь.
Я берусь за ремень.
— Ты не убьешь меня, — фыркает М.
— Сейчас испытаем.
Мне удается еще немного затянуть ремень.
— Если ты меня убьешь, тебя посадят в тюрьму. Я качаю головой:
— Харрис знает, что ты собой представляешь. Я скажу ему, что ты решил заставить меня сделать нечто экстраординарное: хотел поэкспериментировать с дыханием и велел мне тебя душить. Я, конечно, возражала, но ты пригрозил избить меня. В результате мне пришлось играть в твою игру. Единственная проблема заключается в том, что я душила тебя слишком сильно, слишком долго, и — какая жалость — ты умер. Такой вот несчастный случай.
— Они все равно тебя арестуют.
— Может быть, да, может быть, нет, но факт преднамеренного убийства все равно доказать не смогут. Убийство по неосторожности или преступная небрежность, что ж, на это я готова, лишь бы посмотреть, как ты заплатишь за смерть Фрэнни. — Я затягиваю ремень так, чтобы М. почувствовал реальность угрозы. — А теперь начинай.
М. по-прежнему молчит: желваки его напряжены, челюсти сжаты. Я стягиваю ремень еще туже. М. начинает хватать ртом воздух, лицо его становится багрово-красным. Он пытается сопротивляться, но теперь это совершенно бесполезно.
Я ослабляю хватку.
— Ну что, будем разговаривать?
Задав вопрос, я не даю ему возможности ответить и, зная, что М. так легко не сдастся, снова начинаю его душить. Видя в глазах своей жертвы вызов, я затягиваю ремень так туго, как могу. Лицо М. становится багровым. Он упорно глядит на меня, но вскоре его глаза начинают слезиться и закатываются, рот раскрывается, челюсть бессильно повисает. У меня в груди болит, я тяжело дышу. Мне и в голову не приходило, что задушить человека так трудно и это требует столь больших усилий. Натягивая ремень, я раздумываю над тем, стоит ли останавливаться — еще всего один шаг, и он будет мертв.
Наконец я отпускаю ремень. Кашляя, М. отчаянно пытается вдохнуть воздух. Его легкие издают хриплый, свистящий звук, словно он дышит кислородом.
— Ну, теперь ты будешь говорить?
М. кивает, все еще не в силах произнести ни слова; тогда я слезаю с его груди и отхожу в сторону. Он снова кашляет, у него подергиваются мышцы шеи. Теперь его вид уже не такой самодовольный, как раньше. Я даю ему несколько минут на то, чтобы отдышаться, затем подхожу к видеокамере и, перемотав кассету, включаю запись — не нужно, чтобы предыдущая сцена оставалась на пленке. Потом, обернувшись, я бросаю взгляд на М. Он лежит неподвижно, глаза его горят такой ненавистью, какой я у него никогда раньше не замечала.
— Ладно, — хрипит М., — я расскажу, что тогда случилось, но это тебе все равно ничего не даст. На первом видео меня не видно, а это, второе, сделано под принуждением. Кроме того, видеозаписи не имеют силы в суде.
Имеют они силу или нет, еще будет время разобраться, но когда Джо увидит его признание, то наверняка отправит М. в тюрьму.
— Начинай, — говорю я. М. медлит.
— Сначала развяжи мне ноги, — обидчиво скривив губы, требует он.
— Нет.
— Они начинают затекать. Если хочешь признания, развяжи мне ноги.
Некоторое время я медлю. Мне наплевать, удобно ему или нет, но разгадка смерти Фрэнни так близка, что я решаю удовлетворить его просьбу: больше у меня нет сил ждать ни минуты. Мне нужна правда. Я смотрю на М., и мне кажется, что со скованными руками он никак не сможет освободиться. Тогда я развязываю его ноги и тут же отхожу в сторону, на тот случай, если он станет лягаться.
— Отлично, теперь твоя очередь.
— Так и быть, я все расскажу, но сделаю это по-своему и сначала кое-что объясню.
— Кое-что меня не интересует.
— Очень жаль, но тебе придется меня выслушать.
Я складываю руки на груди. М. чувствует мое нетерпение и снова пытается мной манипулировать. Мне надо знать все про убийство Фрэнни, и он об этом догадывается, но не в состоянии понять, что его власть надо мной кончилась — как только я получу его признание, он отправится в тюрьму.
— Не думал я, что наши отношения придут к этому, — качая головой, говорит М. Он снова кажется уверенным в себе, его лицо выражает откровенное безразличие, словно мы ни когда и не были любовниками.
— Ну же!
М. слегка хмурит брови, словно ему трудно подобрать слова.
— Итак, сначала я хочу рассказать тебе о Яне.
При упоминании этого имени я испытываю жестокие угрызения совести и с нетерпением жду продолжения.
— Да, — насмешливо говорит М. — Я хочу, чтобы ты это знала: твой верный, любящий Ян тебя обманывал.
Я обдумываю это заявление, затем решительно его отбрасываю. Если бы Ян спал с кем-то еще, я бы это почувствовала.
— Ты лжешь, но даже если бы это было так, он бы тебе не сказал.
Нисколько не смущаясь, М. продолжает пристально смотреть на меня.
— Ну почему же? Разве я не был его наперсником? Он рассказывал мне обо всем — так почему бы не поделиться и этим?
Я не отвечаю.
— Ладно, ты права, — М. ядовито кривит губы, — он ничего мне не говорил. Ему просто не было нужды это делать. Видишь ли, он обманул тебя именно со мной — твой милый Ян впервые попробовал член.
— Ты лжешь!
— Ох, Нора! — М. причмокивает языком, чтобы меня раздразнить. — Когда же до тебя наконец дойдет? Ты ведь знаешь, что я никогда не лгу. — Он улыбается. — Ну, почти никогда. Я не сказал тебе, что убил Фрэнни, зато все остальное было правдой.
Мне по-прежнему не хочется говорить.
— Вижу, тебя нужно убедить. Прекрасно. — М. блаженно вытягивает ноги. — Твой дружок время от времени заглядывал ко мне после тенниса — выпить, иногда поужинать, ну и так, вообще. Я внимательно его выслушивал, в то время как ты отдалялась от него. Он не понимал, почему ты это делаешь, почему не хочешь заниматься любовью. Бедный Ян — он был в таком смятении! В последний раз, когда Ян был здесь — за несколько дней до разрыва с тобой, — я налил ему виски и дал возможность излить душу. Эго была такая трогательная сцена! — Голос М. дрожит от притворного сочувствия. — Я сказал, что ты его недостойна. Об остальном ты можешь догадаться. Маленький поцелуй, маленькая ласка — он оказался весьма податливым. Когда я положил руку на его член, он на миг заколебался, но был в таком напряжении, что с легкостью уступил моей просьбе. После нескольких порций спиртного Ян совсем перестал собой владеть, Нора, и к тому же он давно никого не трахал. Он был такой озабоченный, что, можно сказать, ты сама привела его ко мне. Я посвятил ему целую ночь, накачав спиртным так, что он стал как шелковый, а потом заставил его сосать мой член и затем вставил ему в задницу. Так что теперь твой Ян уже не такой милый девственник, каким был раньше.
Я все еще молчу, потому что знаю — М. говорит правду.
— Бедный мальчик был так смущен, что утром уехал, пока я еще спал. Если хочешь знать мое мнение, это дурной тон — он даже не поцеловал меня на прощание, а на следующий день позвонил и сказал, что это было большой ошибкой. Он извинялся, говорил, что сожалеет о случившемся и о том, что не может ответить на мои чувства. Смешно! Идиот так и не понял, что все было подстроено. — М. презрительно смеется. — Он был в отчаянии, считая, что обманул мое доверие.
Наконец у меня прорезывается голос. Я знаю, что М. не лжет, но мне трудно с этим смириться — непонятно почему. После того как он убил Фрэнни, холодное совращение Яна вовсе не должно меня удивлять.
— Зачем? — спрашиваю я. — Зачем ты это сделал?
— Не хотел, чтобы он дальше с тобой встречался. Ты ведь все время твердила мне, какой он прекрасный человек. Ну что ж — вот тебе твой честный, благородный Ян. Он скорее предпочтет порвать с тобой, нежели сказать правду. Насколько я знаю, он так и поступил.
Неправда, Ян со мной не порвал, думаю я. Ему действительно нужно время, чтобы все обдумать, поразмыслить над тем, что случилось между ним и М.
— В этом не было необходимости, мы с Яном и так стали чужими из-за тебя. Тебе не стоило его трахать.
На моих глазах выступают слезы — я оплакиваю Яна, себя, но больше всего Фрэнни. М. — мстительный человек, и хочет ударить меня побольнее. Я не смогу исправить все то зло, что он причинил Яну, но хотя бы отомщу за Фрэнни. М. думает, что я не сумею привлечь его к ответственности, и ошибается. Жестоко ошибается.
— Нет, необходимость была, — говорит М. — Мне нужно было его трахнуть, — Он самодовольно кивает. — Хочешь узнать еще одну маленькую деталь? Я подмешал ему снотворное. Видишь ли, чтобы кое-что сделать, мне нужно было, чтобы Ян впал в бессознательное состояние на то время, пока я, позаимствовав у него ключи, нанесу краткий визит в Сакраменто. — М. улыбается. — Тобой так легко манипулировать, Нора, — не труднее, чем Фрэнни или Яном. Как я и ожидал, ты вскоре обыскала его квартиру.
У меня начинает ныть сердце — ведь мне невольно удалось причинить Яну немало бед, подозревая его в убийстве, поделившись своими подозрениями с полицией, предоставив им вещественные доказательства, которые послужили причиной его ареста. Но даже после того, как я сдала его полиции, Ян говорил, что любит меня. Его чувства оказались гораздо глубже и сильнее моих. Я знаю, что поступила глупо, оттолкнув его, и боюсь, что буду всю жизнь сожалеть об этом.
М. снова улыбается своей надменной улыбкой.
— Уверена, что хочешь выслушать остальное? — наконец спрашивает он меня. — Я могу рассказать, но ты только разозлишься, расстроишься, не в состоянии что-либо сделать с тем, что я тебе сообщу. Может, для тебя будет лучше, если ты ничего не узнаешь? — В его голосе звучит фальшивое сострадание.
— Нет, — отвечаю я.
— Ладно. — М. откидывает голову на подушку. На его лице появляется удовлетворенное выражение, словно он полон решимости рассказать мне все до последней детали. Судя по его поведению, можно заключить, что мы поменялись местами — у меня на руках оковы, а он свободный человек, — но это только видимость: если бы была возможность, М. никогда не стал бы ни в чем признаваться. — Я знал, что твой ответ будет именно таким. Видишь ли, я и правда хочу рассказать тебе, что случилось. Мне нужно с кем-то этим поделиться — как тебе нужно было рассказать об аборте и стерилизации. Ты можешь это понять, не так ли? Ну конечно, можешь! Я был твоим наперсником, теперь ты будешь моим. Слушая меня, ты окажешь мне услугу — облегчишь мою вину. Я не испытываю никаких угрызений совести из-за своего отношения к Фрэнни, но тем не менее сожалею о ее смерти. Это весьма досадный инцидент.
Услышав, как он назвал смерть Фрэнни досадным инцидентом, я вздрагиваю.
— Если ты надеешься найти во мне сочувствие, то глубоко ошибаешься.
— Не будь такой самоуверенной, Нора. Я добьюсь его от тебя. Признание вины — первый шаг к отпущению грехов, а кто, кроме тебя, должен выслушать мое признание? Звучит не много иронично, не так ли? Я рассказываю тебе правду, которую ты ищешь, а ты, сама того не желая, даришь мне спокойствие души. — Он благодушно ухмыляется. — Помнишь, я говорил тебе, что Фрэнни ни в чем мне не отказывала? Это не так. Существовали кое-какие вещи, довольно опасные, на которые она не соглашалась. Я даже уважал ее за то, что она говорила «нет», — хотя никогда не сообщал ей об этом и, напротив, всегда заставлял дорого платить за непослушание: она получала за это кнут. Однако после того, как я с ней порвал, Фрэнни стала говорить, что позволит мне абсолютно все, — думаю, она считала меня единственным, кто способен когда-либо ее полюбить. Ее дневник заканчивается за две недели до смерти, так что ты не имеешь представления, как она себя вела в это время — звонила мне каждый день, иногда по пять-шесть раз, и жутко надоела. Боже, какой она была назойливой! Я старался держаться вежливо, но ничего не помогало — она могла прийти без приглашения в любое время дня и умолять меня дать ей еще один шанс. Это было чересчур. В конце концов я решил, что если доведу ее до крайности, заставлю делать те немногие вещи, в которых раньше мне было отказано, то Фрэнни придет в себя и увидит, что мы несовместимы. Я уложил черный вещевой мешок и отправился к ней на квартиру. До этого она всегда приходила ко мне. Я сказал, чтобы она сняла одежду и легла на пол, после чего достал из вещмешка изоляционную ленту.
М. задумчиво смотрит в потолок и через несколько секунд продолжает, понизив голос:
— Обычно связывают не изолентой: ее потом очень больно отдирать, но я хотел преподать ей урок. Я вытянул ее руки над головой и связал запястья, после чего обмотал ленту вокруг ножки кушетки, связал ей вместе лодыжки, достал из вещмешка скальпель и положил ей на живот, сказав, что сейчас буду его резать. Один раз я такое уже делал — у нее на заднице, ты видела это в фильме, — после чего Фрэнни больше не позволяла мне ее резать: она очень боялась ножа. Я думал, что просто положить скальпель на нее будет достаточно — ей хватит одного вида ножа, — но все оказалось не так. «Сделай это, Майкл, — сказала она. — Тогда ты поймешь, как я тебя люблю». Она была испугана, но не собиралась отступать. Тогда я заклеил ей рот и начал резать. Первым делом изобразил ромб вокруг пупка. Сквозь изоленту слышались стоны, поэтому я разлепил ей рот и спросил, не хватит ли с нее. Она покачала головой и обещала вытерпеть все, лишь бы я остался с ней. Заклеив ей рот, я снова принялся за дело. Все ее тело покрылось различными геометрическими фигурами — кругами, квадратами, звездами, среди них действительно был перечеркнутый круг. Все лицо Фрэнни было залито слезами, она сдавленно стонала, но никак не хотела уступать. Дважды я открывал ей рот и спрашивал, не хочет ли она, чтобы я перестал, и оба раза твоя сестра отвечала: «Я люблю тебя и не дам тебе уйти!» Это приводило меня в бешенство — кто бы мог подумать, что Фрэнни, робкая Фрэнни, окажется такой упрямой и такой безрассудной?
М. замолкает. Я думаю о том, что он как-то сказал мне очень, очень давно. Любопытство кошку не уморит, а вот упрямство может и убить. Фрэнни этого так и не поняла. Он поворачивает голову и о вытянутую руку пытается вытереть пот со лба. Глаза его пусты — скорее всего он вспоминает тот день и видит перед собой Фрэнни. У меня непроизвольно сжимаются кулаки, причем так сильно, что белеют суставы. Я тоже вижу перед собой сестру, но все, что могу теперь сделать, — это стоять здесь и слушать.
— Порезы были неглубокими, и она никак не желала по просить меня остановиться. В конце концов я достал из мешка электрошоковое устройство, которое когда-то заказал по почте, — Фрэнни уже видела эту коробку и слышала мой рассказ о ней. Устройство для пытки электротоком. Я хотел испробовать его на Фрэнни еще несколько месяцев назад, на она боялась электричества больше, чем порезов, так что ничего не получилось. В этом отношении она была непреклонна, поэтому я подумал, что уж если порезы ее не испугали, то электричество испугает наверняка, и еще раз сорвал ленту, которой был заклеен ее рот. Она плакала почти истерически, слезы лились по ее мокрым щекам. Дав ей немного успокоиться, я снова заговорил. Когда я сказал, что теперь буду делать все, что захочу, без ее согласия, она перестала плакать, но грудь ее все еще тяжело вздымалась, и мне показалось, что Фрэнни собирается сдаться. Однако когда она взглянула на меня, по ее глазам я понял, что она не уступит. Думаю, на каком-то подсознательном уровне Фрэнни хотела, чтобы я причинил ей боль, и считала, что заслужила это, — возможно, ее все еще не оставляла идея загладить свою вину в смерти Билли. «Я сделаю все, — прошептала она голосом, хриплым от сдерживаемых рыданий. — Все. Ты мне нужен». Ее уступчивость меня просто взбесила — больше всего я хотел, чтобы она исчезла из моей жизни. Мне пришлось снова заклеить ей рот, потом я прикрепил электроды к соскам и включил ток.
По-прежнему глядя в потолок, М. задумчиво качает головой:
— Я не знаю, что случилось, — это не должно было ее убить. Невысокое напряжение, на теле никаких ожогов. Я просто хотел припугнуть твою сестру, заставить ее понять, что мы не подходим друг другу и ей следует перестать мне звонить по пять, шесть, семь раз в день.
М. замолкает. Молчу и я. Загадка наконец разрешилась. М. считает, что это был несчастный случай, и по некоторым причинам я склонна верить, что он говорит правду. Поступающая от него информация усваивается мной не сразу — я словно смотрю на ситуацию со стороны, с некоторого расстояния, и хотя слышу его слова, но не могу на них реагировать.
— Ее сердце просто перестало биться, — говорит М. — Это случилось мгновенно, за какие-то секунды, и я не знал, что делать. Я попытался применить искусственное дыхание, но мне никогда раньше не приходилось заниматься подобной процедурой, и у меня ничего не получилось. Через пять минут я понял, что она мертва, но не мог остановиться, снова и снова повторяя свои попытки. В конце концов я перестал суетиться и только молча смотрел на нее. Как она могла умереть? Как такое могло случиться? Я не собирался ее убивать. Это был несчастный случай. М. ненадолго замолкает.
— С тех пор я очень много прочитал об электричестве, — взяв себя в руки, снова продолжает он. — Если ток накладывается на электрические импульсы сердца, то оно останавливается. У Фрэнни не было проблем с сердцем, всему виной просто роковая случайность — с ней ничего не должно было случиться, однако… Однако случилось. — Он нервно смеется. — Разумеется, я прекрасно понимал, как это выглядит со стороны. Полиция никогда не поверит в версию несчастного случая, не поверит, что Фрэнни сама позволила себя резать и пытать током. Следы от ножа по всему телу, кровь, изолента — все это выглядело как преднамеренное убийство, как работа психопата, маньяка. Я и хотел, чтобы полиция в это поверила — поверила появлению в городе случайного маньяка.
Слова М. словно плавают по комнате, не сразу доходя до меня. Пожалуй, ему едва не удалось совершить идеальное, нераскрываемое убийство способом, который невозможно обнаружить.
— Откуда ты знал, что вскрытие не покажет смерть от электрошока? — спрашиваю я.
— Я и понятия не имел об этом. Когда во всех газетах напечатали, что причина смерти не определена, мне показалось, будто полиция умышленно скрывает информацию. Я не знал, что это осталось загадкой.
Он не знал!
— Ты вел себя весьма осмотрительно. — Я абсолютно спокойна, и это меня пугает — отчего-то теперь, когда я знаю ответы на все, ну почти на все вопросы, у меня нет никакого желания мстить. Похоже, известие о случайной гибели сестры вызывает у меня разочарование, это не умещается в моем мозгу, все еще не расставшемся с версией о хладнокровном убийстве. — Полиция не нашла твоих отпечатков пальцев, не нашла также твоих волос, волокон ковра, приставших к твоим туфлям. Как тебе это удалось?
— Просто слепое везение. Когда я выходил из дома, начался весенний ливень. — М. снова нервно смеется. — Было холодно, по улицам текли бурные ручьи. Я надел резиновые ботинки и дождевик, которые всегда хранил в гараже, чтобы не тащить в дом грязь, — вот почему на них не было волокон от ковра. А отпечатков пальцев не осталось потому, что я, как только вошел к Фрэнни, первым делом сменил шерстяные перчатки на резиновые. Опять слепое везение — мысль об отпечатках пальцев даже не приходила мне в голову. Когда я наказывал Фрэнни, то всегда надевал резиновые перчатки: это был психологический жест, рассчитанный на то, чтобы ее запугать, заставить вообразить худшее. Но в тот день у меня была еще и другая причина — я знал, что, если она не отступит, мне придется ее резать, и не хотел пачкаться в крови.
Что же касается отсутствия волос, то я не снимал пальто и шляпу, так как рассчитывал зайти всего на несколько минут — просто чтобы ее испугать. Потом, чтобы убедиться, что волос нигде не оставил, я тщательно пропылесосил пол, заменил мешочек для пыли и спрятал его в вещмешок. В последний раз взглянув на Фрэнни, я увидел, что на ее запястье остался медицинский браслет Билли. Не знаю почему, мне захотелось забрать его. Придя домой, я снял всю свою одежду и сложил в вещмешок вместе с остальным — скальпелем, ботинками, перчатками, электрошоковым устройством, мешочком от пылесоса, в общем, я положил туда все, кроме изоленты и браслета, которые зарыл на заднем дворе — не знаю зачем, возможно, оставил на память. От остального я избавился. Лента, которую ты нашла в моем чулане, была из другого мотка, но я сохранил также еще кое-что — ее свитер, очки, серьги, несколько фотографий, видеоленту с Рамо, а когда начал встречаться с тобой, то перенес их на работу. После того как вещественных доказательств не осталось, уже ничто не связывало меня с Фрэнни. Я знал, что в дневнике, который она вела, есть упоминания обо мне, и хотел снять диски с ее компьютера, но затем передумал — это было бы слишком подозрительно, особенно если бы полиция нашла дополнительные копии, спрятанные где-то в ее квартире. Кроме того, маньяк не станет задерживаться, чтобы возиться с компьютером. К тому же там не было ничего опасного для меня — записи свидетельствовали только о том, что я люблю грубый секс и Фрэнни с этим соглашалась.
М. смотрит куда-то в пространство, затем снова поворачивается ко мне.
— Если бы в тот день не было дождя, я бы попал в тюрьму, а не надев шерстяные перчатки, оставил бы отпечатки пальцев на входной двери. Это была единственная гроза за всю весну — на следующий день небо очистилось и выглянуло солнце.
Я киваю в знак того, что усвоила эту информацию.
— Ладно, как насчет деревянной скульптуры, той, которую, по твоим словам, Ян подарил Фрэнни?
— Она куплена в магазине в Сономе. — М. пытается пожать плечами, но из-за наручников это у него не очень получается. — Я хотел, чтобы со мной ты чувствовала себя легко, и мне нужно было выставить Яна виновным, что, как выяснилось, было несложно, совсем несложно. Удачным явилось и то, что он был знаком с Фрэнни: как только ты стала его подозревать, в твоих глазах я оказался вне подозрений.
— А Марк Кирн? М. смеется.
— Тебе следовало больше доверять полиции, Нора. Конечно, они взяли того, кого нужно, — против него были неопровержимые доказательства.
От горящих свечей в комнате становится жарко, мне кажется, что стены ее сдвигаются.
— Ты делал анонимные звонки, посылал мне письма и фотографии, проник в мой дом ночью, когда я спала…
М. кивает, с его лица не сходит самодовольная ухмылка.
— Где ты взял ключ от моего дома?
— Это проще простого, я получил его тем же способом, что и ключ Яна: сделал дубликат в марте, в день, когда подмешал тебе снотворное и обмотал бинтами.
Так у М. все время был ключ от моего дома! А я-то думала, что находилась в безопасности!
— Значит, именно ты едва не сбил меня возле продуктового магазина?
— Нет, — поспешно говорит М. — Этого я не делал. Вероятно, то была просто случайность или кто-то из детей хулиганил. Я никогда не пытался тебе навредить, никогда.
Внезапно меня охватывает усталость. Я откидываю назад волосы и закрываю лицо руками.
— Нора, я не собирался ее убивать, — голос М. звучит почти ласково, — это была нелепая случайность. — Затем раздается вздох, выражающий, однако, отнюдь не сожаление, а лишь нетерпение: дескать, загадка раскрыта, инцидент исчерпан, и надо идти дальше. — Ты, разумеется, понимаешь, почему я не вызвал полицию, — продолжает М. — Они ведь наверняка меня арестовали бы. Спрашивается, почему нелепая случайность должна перечеркнуть всю мою жизнь?
До меня наконец полностью доходит откровенная мерзость его поведения. Реальность возвращается, слова снова приобретают точный смысл.
— Ты убил Фрэнни, — отняв руки от лица, говорю я.
— На твоем месте я отказался бы от нравоучительного тона. — Взгляд М. становится холодным. — Смерть есть смерть: случайная или от аборта — результат все равно один.
— Нет! Неправда! — Мне становится не по себе.
Не обращая внимания на мои возражения, М. не спеша продолжает:
— Ты отняла жизнь, я тоже — мы оба убийцы, Нора, толь ко я совершил убийство случайно, а ты обдуманно. Теперь скажи мне, чья вина больше? Я не знаю. Я чувствую угрызения совести. Мне хотелось бы переиграть тот день, но я не могу этого сделать. И потом, разве можно предвидеть случайность? Да и сама Фрэнни виновата: она. согласилась, чтобы ее пытали, а значит, разделяет часть ответственности за свою смерть.
Слова М. приводят меня в бешенство.
— Как ты любишь искажать правду! — Я почти кричу. — Ты можешь оправдывать все, что хочешь, можешь заявлять, что Фрэнни сама виновата в своей смерти, но это ничего не меняет. — Мой гнев все усиливается. — Ты издевался над ней, резал ее, потом убил — и ты за это заплатишь.
М. надменно улыбается.
— Это все пустые угрозы, Нора. Полиция меня не тронет даже после моего так называемого признания. Единственное, что доказывает видео — что смерть твоей сестры была случайностью. Ты ничего не сможешь сделать.
В голосе М. я слышу насмешку, издевательство. Мне хочется снова схватить ремень и душить его до тех пор, пока он не посинеет.
— На твоем месте я бы не стала на это рассчитывать. — Чувствуя, что теряю над собой контроль, я придвигаюсь к кровати. — Остаток жизни ты проведешь в тюрьме.
— Не надейся, ни единого дня.
Я больше не в силах сдерживаться.
— Когда приедет полиция, увидит тебя распростертым на кровати, посмотрит видео — возможно, они найдут, за что тебя арестовать.
Сняв со стены плеть, я поворачиваюсь к М.
— А возможно, они сначала испробуют на тебе одну из этих плетей. Или ты предпочитаешь палку? Как тебе это понравится? Готова поспорить, что ты сам никогда не испытывал боли, не так ли? Ты только причинял ее другим.
— Не будь смешной, — коротко бросает М. Разумеется, для него это игра, а смерть Фрэнни — просто неприятный инцидент.
Моя рука дрожит от вновь обретенной ярости. Я резко взмахиваю плетью, и она со свистом опускается на бедра М. На них мгновенно появляется красная полоса. М. со стоном поднимает вверх ноги, пытаясь защитить свои гениталии. Глаза его затуманены бешенством.
— Тебе это не нравится, не так ли? — с насмешкой говорю я и, отбросив плеть, беру бамбуковую палку, которой ударяю его изо всей силы, оставив вдоль бедра длинный красный рубец. М. кривится от боли, но не издает ни звука. Тут во мне что-то меняется — теперь я наслаждаюсь, глядя, как он мучается; мне хочется продолжить, я хочу, чтобы он кричал от боли, как это делала Фрэнни. Я ударяю его снова и снова, и каждый удар палки еще сильнее разжигает мой гнев. М. ужом вертится на кровати, лягается, но никак не может от меня ускользнуть. Палка прорывает кожу, появляется кровь. Я делаю шаг вперед и снова бью его палкой, с опозданием поняв, что подошла слишком близко — извернувшись, М. ударяет меня ногой в бедро. Я отпрыгиваю назад и падаю рядом с картонными коробками, которые сваливаются на меня. Я свирепо смотрю на М., мое сердце бешено стучит.
Лицо М. искажено гримасой боли, все его тело исполосовано красными рубцами и залито кровью. Меня трясет. Я не могу понять, как поселился в моем теле некий субъект, пожираемый бесконтрольной яростью, снедаемый одной мыслью: уничтожить другое человеческое существо.
Наконец мне удается расстаться с палкой, и я направляюсь к двери.
— Пойду позвоню в полицию.
— Иди, — тяжело дыша, искаженным от боли голосом говорит М. — Ты надела на меня наручники без моего согласия и сама и пойдешь в тюрьму.
Войдя в спальню, я поднимаю трубку телефона, но тут же снова кладу ее на место. Кажется, М. что-то кричит о пожаре — наверное, его очередной трюк: разумеется, он не хочет, чтобы я вызывала полицию. Все-таки я не спеша выхожу из спальни, а потом за несколько метров от «комнаты для дрессировки», почувствовав запах дыма, ускоряю шаг.
В углу, рядом с кроватью, горят картонные коробки.
— Это все свечи, — хрипло сообщает М. Он старается держаться спокойно, хотя его тело залито кровью. — Коробки загорелись, когда ты их опрокинула.
Я вспоминаю, что действительно утром поставила на коробки несколько зажженных свечей. Пока огонь еще слаб, не сильнее пламени в камине — достаточно его чем-нибудь на крыть, чтобы он потух.
— Куда ты дел одеяло? — спрашиваю я, роясь в ящиках шкафа.
— Брось, Нора! — В голосе М. слышится паника. — Забудь об одеяле и отпусти меня!
Ящики один за другим падают на пол. Я не нахожу ни одеяла, ни чего-либо еще, пригодного для того, чтобы сбить пламя. Подбежав к М., чтобы освободить его, я внезапно останавливаюсь. Ключ от наручников лежал на столе, но теперь стол опрокинут и его нигде не видно.
— Давай же!
— Сначала мне надо найти ключ. — Опустившись на колени, я начинаю шарить руками по полу, отодвигаю в сторону коробки, переворачиваю стол, но это не помогает. Заглянув под кровать, я вижу в углу сложенное одеяло, но по-прежнему продолжаю искать ключ.
— Нора!
Я поднимаю голову. Пламя довольно сильно разгорелось, оно уже подбирается к кровати. Схватив одеяло, я пытаюсь сбить огонь. Во все стороны летят искры, одна из них попадает на штору, и та немедленно вспыхивает. Жарко, огонь ярко пылает, становясь все больше, все смертоноснее. Теперь одеяло уже не поможет.
Я отхожу назад, бросаю взгляд на М. и вижу его перекошенное лицо.
— Огнетушитель! — Выбежав из комнаты, я нахожу его на кухне, хватаю и бегу обратно, но на пороге останавливаюсь, потрясенная увиденным. За прошедшие несколько секунд пламя вдвое увеличилось в размерах. Угол комнаты напоминает гигантский костер, его золотистые языки лижут стены, ковер тоже в огне, потолок почернел от дыма. М., лице которого напоминает маску ужаса, беспомощно наблюдает, как огненная змейка подбирается уже к самой кровати.
Я направляю огнетушитель на участок возле постели и нажимаю рукоятку. Из сопла вырывается струя белого порошка. Я нажимаю еще — огнетушитель снова выбрасывает струю порошка. Снова нажимаю. Ничего. Смотрю на указатель — он находится в красной зоне. Огнетушитель пуст.
Я отбрасываю его в сторону, как можно быстрее сворачиваю ковер, чтобы не занялся пол, и выбегаю из комнаты. Сзади слышатся крики М. — он думает, что я оставила его умирать. Вбежав в спальню, я бросаюсь к телефону и начинаю набирать телефон Службы спасения, но вдруг останавливаюсь в раздумье. Я ведь действительно могу просто оставить его здесь. Он заслужил смерть. Без него мир станет лучше. Уже второй раз за этот день я разыгрываю из себя Бога, определяя ценность жизни М. Из задней комнаты все еще раздается его душераздирающий крик. И тут мой разум делает свой выбор: я не палач.
Я набираю 911, даю диспетчеру всю необходимую информацию и бросаю трубку, а потом, сорвав с постели покрывало, бегу к М. По дороге я слышу, как он зовет меня по имени, умоляя не дать ему сгореть заживо.
Добежав, я вижу, что огонь уже охватил добрую половину комнаты. Ужасно жарко, от дыма и недостатка кислорода тяжело дышать. Я набрасываю покрывало на языки пламени, полыхающие возле кровати, и рукой пытаюсь сбить огонь возле самых ног М. Покрывало тут же загорается. Я отступаю, не зная, что делать; барабанные перепонки в моих ушах чуть не разрываются от криков М.
Я озираюсь по сторонам. Здесь нечем сбивать пламя. Если даже принести ведро воды, это не поможет, тут нужен брандспойт.
Пламя поднимается вверх, снова подползает к кровати и движется к двери.
— Сделай же что-нибудь! — кричит М. Он наполовину сполз с кровати, его ноги, окровавленные, в красных рубцах, нелепо свисают с нее, а руки изо всех сил натягивают цели, которые приковывают его к стене. Кожа вокруг наручников покраснела от крови; он дергает цепи, пытаясь вырвать болты из стены. Это бесполезно, они на штифтах, но М. сейчас не в состоянии рационально мыслить.
— Мои инструменты! — кричит он. — В гараже! Ящик с инструментами!
Увы, уже слишком поздно. Окно блокировано огнем, языки пламени подбираются к двери. Через несколько минут, может быть, даже секунд, мы окажемся в ловушке.
Завидев на стене саблю, я снимаю ее.
— Ничего не получится, — безнадежно говорит М. — Цепь слишком толстая.
— Знаю. — Я подхожу ближе к нему.
Задыхаясь от дыма, М. кашляет и смотрит на меня пустым взглядом, не понимая, зачем мне понадобилась сабля. Затем его охватывает новая волна паники — он думает, что я собираюсь его убить.
Стоя рядом с кроватью, я смотрю на М. Если сейчас же ничего не предпринять, мы оба сгорим. Думая о том, как он заставлял страдать Фрэнни, я придвигаюсь к стене так, что оказываюсь прямо над его прикованными руками, и, взявшись за рукоятку, поднимаю саблю над головой.
На лице М. появляется выражение ужаса — точно такое, какое, наверное, было на лице Фрэнни в день ее убийства.
— Нет! — кричит он, увидев, что я не собираюсь его убивать. — Нет!
Я опускаю саблю, освобождая М. от оков.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Сверху и снизу - Риз Лаура



Пострясающее произведение! Честно скажу, что больше подобного типа романы читать не буду, одно дело "стокгольмский синдром" и другое дело окунутся в мир садо-мазо. где жертва изначально знает на что идет и при этом говорит да. Даже почувствовала себя "грязной" во время прочтения книги. Любовь, детектив и слезы (ужасно жалко убитую девушку). Но это не отрицательный отзыв, а наоборот, роман оставил сильное впечатление у меня. Давно такого не было. Автор молодец. Прочитайте только из-за любопытства узнать кто убийца, потому что, повторюсь эта книга не описывает "стокгольмский синдром", она описывает как развиваются отношения и порой длятся такие отношение очень долго у людей, увлекающимися садо-мазо наклонностями в сексе.
Сверху и снизу - Риз ЛаураЮля
30.12.2011, 10.18





Своеобразная, незабываемая история. Очень хорошо написано. Нет никаких нытья, золушек и сказочного конца. И не для слабонервных! Садо-мазо присутствует почти на каждой странице, и весьма жестокие...
Сверху и снизу - Риз ЛаураЧитатель
24.02.2013, 13.09





Своеобразная, незабываемая история. Очень хорошо написано. Нет никаких нытья, золушек и сказочного конца. И не для слабонервных! Садо-мазо присутствует почти на каждой странице, и весьма жестокие...
Сверху и снизу - Риз ЛаураЧитатель
24.02.2013, 13.09





тонкие психологические игры... невольно задумываюсь, а чтобы я делала, будь на месте норы... что чувствуешь, когда ты полностью от кого-то зависишь, когда подчиняешь кому-то безоговорочно...???
Сверху и снизу - Риз Лаураанна
24.02.2013, 13.10





тонкие психологические игры... невольно задумываюсь, а чтобы я делала, будь на месте норы... что чувствуешь, когда ты полностью от кого-то зависишь, когда подчиняешь кому-то безоговорочно...???
Сверху и снизу - Риз Лаураанна
24.02.2013, 13.10





по сравнению с этой книгой 50 оттенков кажутся детской книжкой. интересно читать как человек отдаёт в руки другому полную власть над собой.
Сверху и снизу - Риз Лаурасвета
24.02.2013, 13.18





Читала романы с метапсихическими наклонностями, но это перешло все границы с животными, но сам сюжет необычный стоит почитать
Сверху и снизу - Риз ЛаураЛика
24.02.2013, 19.29





Кто занес ЭТО в любовные романы? Я обращаюсь к модератору сайта- удалите это безобразие из библиотеки!
Сверху и снизу - Риз Лаурасветлана
24.02.2013, 21.00





не вижу смысла удалять эту книгу. Да, она немного другая. Достаточно специфическая, психологическая,но не менее интересная.Написана хорошо,легко читается.Я пару раз задумывалась о том чтобы бросить,не нравятся унижения людей.Но реально интересно что же дальше.Садомазо конечно это на любителя,но этим и отличается эта книга. Для разнообразия стоит почитать. И моя оценка 10,так как наконец то то то новенькое и не заезженое.
Сверху и снизу - Риз ЛаураТайна
25.02.2013, 11.49





Соглашусь со всеми коментариями! Роман ПОТРЯСАЮЩИЙ!!! Это не только любовный роман, это детектив, психологический триллер и пособие по извращенному сексу в одном!!! Никогда не испытывала ничего подобного от прочтения книги. Заставляет задуматься о границах дозволенного. Просто супер!!! Всем саветую его прочитать!!!
Сверху и снизу - Риз ЛаураМария
25.04.2013, 14.07





Прочитала. Как то даже не могу сказать. Не читать? Нет, надо прочитать. Супер? Тоже нет! Не знаю, у меня такое редко бывает, что я не могу ничего сказать)))))))
Сверху и снизу - Риз ЛаураКоко
11.09.2013, 21.58





Читать было интересно. М.развлекался по полной .Но то что М.в конце оказался "снизу" и потерял власть над Норой,это мне понравилось больше всего)))
Сверху и снизу - Риз ЛаураМэйса
7.12.2015, 10.47





Это Нора тоже далеко не ушла от М такая же извращенка, спать с мужчиной зная , что он спал с твоей родной сестрой и что он с ней вытворял!!!!!!
Сверху и снизу - Риз ЛаураЛуиза
16.02.2016, 20.42





Я считаю, во всем виновата это Нора , если бы она интересовалась бы сестрой , то не произошло бы этой драмы...
Сверху и снизу - Риз ЛаураЛуиза
16.02.2016, 20.48





Отвратительная книга!!!!! Не читать!!!!
Сверху и снизу - Риз ЛаураПпппп
16.02.2016, 20.54





ужас..................................................ужас.......это не любовный роман..........порно роман..........перетрахались все со всеми........фу
Сверху и снизу - Риз Лауралес
7.03.2016, 8.06





Да уж.БДСМ с извращениями.Да Кристиан Грей на фоне Майкла-просто душка и ангел!Есть предел всему,блин!Вобщем скажу так,прочитать стоит,но перечитывать точно не буду!А вот "50 оттенков" прочту еще не раз!!!P.S. Насчет убийцы...Я ведь тоже ему поверила,гад!
Сверху и снизу - Риз ЛаураНиколь
9.03.2016, 12.15





тяжелый роман..........М.ЗМЕЙ ИСКУСИТЕЛЬ............что считать в сексе извращением....а что считается нормой............для каждого своё ....в наше время таких книг много.....остался неприятный осадок на душе....после прочтения этого романа
Сверху и снизу - Риз Лаурамилена
12.03.2016, 18.36





Роман тяжелый, больше детективно-психологический,сюжет не обычный и мне бы он даже понравился на 10 баллов если бы не перебор с эпизодами с животными, этим он отталкивает и производит неприятное впечатление.
Сверху и снизу - Риз Лаураксения
16.03.2016, 5.23








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100