Читать онлайн Наследство из Нового Орлеана, автора - Риплей Александра, Раздел - Глава 64 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Наследство из Нового Орлеана - Риплей Александра бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.22 (Голосов: 9)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Наследство из Нового Орлеана - Риплей Александра - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Наследство из Нового Орлеана - Риплей Александра - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Риплей Александра

Наследство из Нового Орлеана

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 64

Пальцы M?m?re поглаживали потемневшую поверхность шкатулки.
– Это случилось в семьсот восемьдесят восьмом году, том самом, когда родилась я. Во время великого пожара. Сгорел почти весь город, и наш дом в том числе. Моя мать любила рассказывать эту историю. Тогда она была беременна мной, а я, как все первенцы, не слишком торопилась появиться на свет. По словам матери, она побежала в пылающий дом, чтобы спасти шкатулку, и от волнения у нее начались схватки. Она родила меня в монастыре урсулинок, одном из немногих уцелевших зданий. Мать частенько называла меня Пожаренышем.
Мэри пришла в восторг от этого прозвища.
– Я тоже стану вас так называть. Мне кажется, это звучит замечательно – M?m?re Пожареныш.
Бабушка рассмеялась.
– Представляю себе лицо Жака, когда он это услышит. Ты ведь знаешь, как он следит за тем, чтобы мы вели себя как надлежит дамам. – Она опять засмеялась и погладила потемневшую поверхность шкатулки. – Не знаю, может, Maman и путалась в своих воспоминаниях. Мой младший брат Алессандро родился в год второго огромного пожара, а он моложе меня на шесть лет. Он уверяет, что все это произошло при его, а не при моем рождении.
– А что, ваш дом опять сгорел?
– О да. Я это хорошо помню. Было очень интересно. Нам пришлось несколько месяцев жить в хижине на набережной. Все мои друзья жили там же, рядом. Мы воспринимали это как огромный пикник. Родители, конечно, относились к этому иначе. После этих двух пожаров мой отец и решил стать плантатором. Он считал, что жизнь в городе сопряжена с большим риском. Судя по всему, это было единственной областью, где он боялся рисковать. Он был самым отъявленным игроком в Новом Орлеане.
– А чем он занимался до того, как стал плантатором? Глаза M?m?re распахнулись.
– Странное дело, но я никогда не задавалась этим вопросом. Мне кажется, он был светским щеголем вроде Бертрана. Богатым и обаятельным. Наверняка богатым – иначе мой дедушка ни за что не дал бы своего согласия на этот брак. Хорошо помню, каким он был душкой. Я его просто обожала. Не говоря уж о Maman. Их брак был основан на любви, они всегда относились друг к другу с нежностью.
Мэри придвинула стул поближе к креслу бабушки.
– Расскажите мне об этом, M?m?re.
Анна-Мари Сазерак погладила волосы внучки и вздохнула:
– Ну вот, жили-были… так, кажется, начинаются все сказки? – сказала она. – Мою мать звали Изабелла-Мари, и она, как и подобает сказочной принцессе, была писаной красавицей. Когда Мари-Элен была представлена испанскому королю, на приеме присутствовали все ее дети – Изабелла-Мари и все ее братья и сестры, чтобы воочию увидеть, какой чести удостоена их мать.
Взгляни на портрет Мари-Элен, Мари, она ведь красива, не правда ли? А теперь представь, что глаза всех присутствующих в тронном зале в тот день были устремлены не на мать в ее роскошных придворных одеяниях, а на дочь, одетую в скромное девичье платье. Такой удивительной красавицей она была.
Знатные испанские гранды наперебой просили у моего дедушки руки его дочери. Но Изабелла-Мари отвергала всех женихов. И родители, наверное, были втайне рады этому. Ведь они собирались вернуться назад, в Новый Орлеан, и им совсем не хотелось оставлять дочь в далеком краю, в Испании.
Когда они вернулись домой, губернатор устроил грандиозный прием в их честь. Вот там-то Изабелла-Мари и встретила Антуана Феррана. Они танцевали, не отрывая глаз друг от друга, и, когда вечер подошел к концу, Изабелла-Мари объявила отцу, что встретила человека, за которого хотела бы выйти замуж. Мэри вздохнула:
– Это похоже на сказку. Ее бабушка рассмеялась:
– Подожди, это еще не все. Их свадьба действительно была сказочной. В Новом Орлеане до сих пор ходят легенды о ней, хотя никого из тех, кому довелось на ней присутствовать, уже нет в живых. Мой дедушка жил на своей плантации, за городом, там теперь дома американцев. Но тогда город состоял из одного французского квартала.
К дому вела аллея, обсаженная дубами. За несколько недель до свадьбы он разослал своих рабов по садам и лесам, приказав им собрать как можно больше пауков и посадить их на ветви деревьев вдоль аллеи. Пауки оплели все дубы паутиной, которая образовала подобие навеса над дорогой. Рано утром в день свадьбы Мари-Элен с детьми пришли на эту аллею и, набрав полные ладони золотой пыльцы, раздували ее по паутине. Затем слуги устлали подъездную дорогу настоящими персидскими коврами. Был чудесный майский день, и гости, приехавшие на свадьбу, могли полюбоваться из своих открытых колясок сверканием солнечных лучей, играющих на тончайшем золотом кружеве из паутины и переливающихся множеством оттенков, под стать драгоценным камням и коврам на подъездной дороге. И у невесты под белой кружевной фатой были вплетены в волосы сверкающие золотые нити.
– Это и впрямь похоже на сказку, – почти шепотом произнесла Мэри. – И они жили счастливо до конца своих дней?
– Да, они действительно были счастливы. За счет окружающих. Посмотри-ка, есть ли в шкатулке кисет с камнем?
Мэри достала из шкатулки кисет и положила его на ладонь бабушки. Выражение лица старой женщины стало жестким. Она подкинула маленький кожаный мешочек в руке.
– На вес он совсем небольшой, – заметила она, – но он стоил двух состояний. – И она вывалила на стол черный наконечник стрелы. – Он был талисманом моего отца, этот магнит. А сам кисет сшит из шкурки черного кота. Считалось, что талисман обладает колдовской силой. Отец отдал за него колдунье свадебную фату моей матери. После того как проиграл в карты половину своего состояния. Он был уверен, что камень принесет ему удачу.
Настолько уверен, что стал играть с удвоенным азартом и проиграл остальные деньги. Пришлось продать драгоценности моей матери, а затем и землю, которая ей досталась в наследство от родителей. И деньги, которые дали им на жизнь братья моей матери. Последний раз он заключил пари на то, в какой день ударит мороз. И проиграл весь урожай сахарного тростника со своей плантации. Он проиграл бы и саму плантацию, хотя она и так была заложена, и собственную честь, но у него оставалось еще кое-что, что можно было продать. Мой муж выплатил все долги моего отца. Он же выкупил плантацию из-под закладной. Это было его свадебным подарком – за то, что отец отдал ему меня.
Когда меня просватали, мне уже исполнилось шестнадцать, и шкатулка к тому времени была моей. Но мать попросила моего разрешения заменить предметы в ней, вместо кусочка золотой паутины она положила этот талисман. По ее словам, магнит представлял собой куда большую ценность. Увидев, в каком я была отчаянии, отец поклялся матери, что никогда больше не сядет за игорный стол.
Разумеется, она поверила ему. Она верила ему всегда. По ее убеждению, во всем был виноват талисман, а не отец. Потому что она любила его.
Через два месяца после моей свадьбы, отец проиграл в карты плантацию. Он вышел из игорного дома и застрелился. Я узнала об этом лишь много лет спустя. После его смерти друзья сообща выкупили плантацию, устроив дело так, будто отец был убит на дуэли с американцем, который чем-то затронул честь моей матери. Она так и не узнала правды. И последние пятнадцать лет пребывала в счастливой уверенности, что их брак был освящен великой любовью. А кусочек золотой паутины пошел на оплату похорон моего отца.
Мэри взяла ладонь бабушки в свои:
– Мне очень жаль, M?m?re. Это грустная история.
В ответ Анна-Мари Сазерак сжала руку внучки.
– Но очень романтическая, надо это признать. А романтика – вино, которое ударяет в голову. Любовь, которую испытывали друг к другу мои родители, превратилась для меня в мечту. Я завидовала их счастью и жаждала такой же любви для себя.
Поэтому я была так несчастна, когда отец выдал меня замуж за Жюля Сазерака. Ведь я была молодой, а Жюль – старым, разница в возрасте между нами составляла тридцать три года! И в отличие от моего мужа, чопорного аристократа, я была натурой увлекающейся. Жюль придерживался роялистских взглядов, в свое время он бежал из революционной Франции. А все мои друзья в Новом Орлеане были бонапартистами. Я даже заложила браслеты Мари-Элен, чтобы внести свой вклад в снаряжение корабля, купленного на средства бонапартистов. Мы собирались вывезти императора с острова Святой Елены и устроить в роскошном укрытии в Новом Орлеане. – Глаза бабушки сияли оживлением. – Нужно сказать, это была довольно интересная история. На одном из островов в реке было целое пиратское королевство, во главе которого стоял Жан Лафит. А главнокомандующим у него был некто Доминик Ю, который должен был плыть капитаном на этом корабле. Мы обставили каюты корабля, а также дом на углу Шартр и Сен-Луи-стрит – тот самый, в котором собирались поселить императора, со всей возможной роскошью. – M?m?re хихикнула совсем по-девчоночьи. – Помню, везде были нарисованы пчелы. И на обоях, и на мебельной обивке, и на фарфоре, и на серебре. Казалось, стены дома вот-вот начнут источать мед. Мы не знали, куда деваться от этих пчел, но в этот самый момент, за три дня до отплытия, пришло известие, что император умер, и все наши труды оказались напрасными.
На внутренней крышке медальона, который я добавила к предметам, содержащимся в шкатулке, тоже выгравирована крошечная пчела. Обнаружить ее не так-то просто. Ведь вся история носила характер заговора и была окутана завесой тайны, это, кстати, придавало ей привлекательности… Ну-ка, дай мне его. Замочек с секретом.
M?m?re нажала где-то возле украшенной драгоценными камнями монограммы, и медальон раскрылся. На колени Анны-Мари что-то упало. Старушка издала печальный возглас. Осторожно ощупывая вокруг, она нашла упавший предмет и передала его Мэри. Это оказалась прядь запачканных кровью волос соломенного цвета.
– Помнишь, я говорила тебе, что знаю о любви больше, чем ты предполагаешь. Я храню эту прядь как воспоминание о человеке, который воплотил мою мечту о великой любви. Его звали Томом. – В ее голосе звучала нежность. – Том. Такое иностранное, американское имя. Том Миллер.
Он был американским солдатом. Рядовым солдатом-пехотинцем, но для меня с ним никто на свете не мог сравниться. Впервые я увидела его на торжественной церемонии по случаю перехода Нового Орлеана под управление американцев. Весь Новый Орлеан присутствовал на ней, хотя не было человека, который бы не относился к варварам-захватчикам без ненависти. Ведь Новый Орлеан всегда был французским городом, и все были уверены, что он останется таковым во веки веков. И неважно, что в течение долгого времени в нем хозяйничали испанцы. Они стали креолами, а значит – французами. Когда мы получили известие, что Испания вернула Новый Орлеан Франции, мы праздновали это событие целую неделю, день и ночь напролет.
Интересно, что, пока мы гуляли и плясали, Наполеон договаривался с Томасом Джефферсоном о продаже города. Всего три недели на Пляс д'Арм развевался трехцветный французский флаг. Вскоре явились американцы и заменили его на свой, звездно-полосатый.
Мы уже знали об их приходе. И заранее подготовились к приему. Каждый житель Нового Орлеана явился на Пляс д'Арм. До Рождества, самого веселого дня в году, оставалась всего неделя, но настроение у всех было совсем не праздничным.
Мне было пятнадцать, и я ненавидела американцев лютой ненавистью. Потому что их приход означал, что из города уйдет праздничное, веселое настроение. И, приветствуя армию победителей, я напустила на себя как можно более свирепый вид.
Один из солдат, заметив выражение моего лица, состроил в ответ такую жуткую гримасу, что я не выдержала и рассмеялась. Он тоже смеялся. И я, не сходя с места, тут же влюбилась в него.
Глаза его были полны такой прозрачной голубизны, как у неба в погожий денек, а волосы были золотистыми, как солнце. За всю свою креольскую жизнь я не видела ничего подобного. Он был совершенно не похож на тех мужчин и юношей, которых мне доводилось встречать до сих пор.
Каким-то образом, уж не знаю, как именно, он навел обо мне справки и на следующий день, сияя, как медный котелок, явился к нам на плантацию. Я в этот момент срезала зеленые ветви в саду, чтобы украсить ими к празднику дом, нельзя же было, в самом деле, предаваться тоске вечно. Он побежал вприпрыжку, как настоящий американец, перескакивая прямо через клумбы, и, схватив меня в охапку вместе с зеленью, поцеловал прямо в губы. В жизни я не была так удивлена – и взволнована тоже.
Папа был в этот момент на террасе. Не успели мы и глазом моргнуть, как он схватил меня за руку, и – фьють! – я уже летела в направлении дома, а солдата моего он взял за шиворот и отбросил пинком. Вот тогда я и узнала его имя, потому что напоследок он крикнул мне: «Меня зовут Том Миллер. Не забывай меня!»
И я не забыла. Я увидела его лишь одиннадцать лет спустя, и опять накануне Рождества. Я уже десять лет как была замужем, успев родить пятерых детей, из которых двоих мы похоронили. И все эти годы я любила Тома Миллера. Я относилась к мужу с почтительностью и уважением, но не больше.
Том вернулся в Новый Орлеан с армией генерала Энди Джексона, чтобы участвовать в сражении с англичанами. Америка уже два года находилась в состоянии войны с Англией, и вот эта волна докатилась и до нас. Британский флот направлялся к берегам Нового Орлеана, намереваясь захватить город.
Мы были напуганы до смерти. У нас было свое небольшое ополчение – красивые парни, и форма у них была очень нарядная. Но им ни разу не доводилось участвовать в боевых действиях, да и численность нашего войска была настолько мала, что годилась в лучшем случае для какого-нибудь бала.
Армия генерала Джексона тоже не внушала нам серьезных надежд. Она едва насчитывала несколько сотен солдат.
Но был среди них один, который для меня значил все на свете. Я совершенно потеряла чувство стыда. Надев темную вуаль, я отправилась к казармам, чтобы разыскать Тома. Помню, там стояла большая толпа проституток, наперебой предлагавших свои услуги и оповещавших всю округу о своих ценах и талантах. Половина из того, что они сулили, для меня звучала как откровение. И я, как какая-нибудь проститутка, встала рядом с ними, ожидая, когда Тому передадут мою записку.
Когда он вышел ко мне, я откинула свою вуаль и поцеловала его на глазах у окружающих.
Но он оказался благоразумнее меня. Он поправил мою вуаль и быстро отвел меня в сторону, в укромное место на набережной. И поговорил со мной по душам; он прочитал мне целую лекцию о том, что люди, связанные священными узами брака, к тому времени он тоже был женат, должны вести себя порядочно, с полным сознанием своего долга и ответственности. Но, читая мне нотации, он не переставал целовать меня, и целовал до тех пор, пока я совсем не потеряла голову. Мы решили, что, как только сражение закончится, мы вместе убежим.
Ты наверняка слышала о сражении при Шальметт, Мари. Каждый год восьмого января наш город празднует это событие. У британцев тогда было в распоряжении пятьдесят военных кораблей и десять тысяч отличнейших солдат. А у Джексона – всего две небольшие шхуны и наспех сколоченная армия, состоящая из солдат, индейцев, нашей гвардии, пиратов, жителей лесных областей и просто добровольцев – негров, белых и свободных цветных. Общая численность ее, говорят, не превышала и четырех тысяч.
Сражение началось перед рассветом и длилось всего двадцать пять минут. Потери англичан составили двадцать шесть сотен убитыми и несколько тысяч ранеными. С американской стороны было тринадцать человек ранено и восемь убито.
Среди этих восьми был и Том Миллер.
Я чувствовала, что он погиб. До города доносилась оружейная пальба. И когда стрельба кончилась, все стали с ужасом ждать известий. Наконец прибыл гонец, он возвестил победу, и город наполнился ликованием. Весь город, кроме меня.
Я взяла тайком лошадь из конюшни и отправилась в Шальметт. Тело Тома уже принесли с поля боя и положили под огромным дубом… Я держала его голову на коленях и разговаривала с ним, как с живым, пока генерал Джексон не отправил меня домой с сопровождающим. Это он отрезал и дал мне прядь волос Тома. Он был добрым человеком, и я радовалась, когда он стал президентом.
Голос бабушки, до сих пор звучавший спокойно и ровно, задрожал, и она заплакала. Она тихо плакала и, хотя слова звучали теперь не всегда отчетливо, продолжала рассказ:
– Это из-за Тома Миллера, Мари, и своей глупой, романтической натуры я разрушила жизнь твоей матери. Когда она призналась мне, что влюбилась в американца, которого видела всего раз в жизни, и собирается нарушить данное ею слово и бежать с ним, я встала на ее сторону и помогла ей бежать. Мне хотелось, чтобы она нашла то счастье, которого так недоставало мне и о котором я мечтала всю жизнь. Мне казалось, твой отец был ее Томом Миллером.
Мне не следовало этого делать. Любовь и романтические отношения не могут служить основой семейного счастья. Брак моих родителей внушил мне ложное представление, что семейная жизнь состоит только из любви, что важны лишь поцелуи. Когда твоей матери не стало, мной овладела тоска, и муж повез меня в Европу. В каюте, когда мы оказались вдвоем, он впервые откровенно поведал мне о том, о чем молчал все эти тридцать лет. Мой муж был суровым и сдержанным человеком, но по отношению ко мне он всегда был очень терпим. Он потакал всем моим прихотям, так как любил меня и сознавал, что я намного моложе его.
Он постоянно вытаскивал меня из разных неприятных ситуаций, в которые я попадала. Это он выкупил заложенные мною браслеты Мари-Элен. Лишь один человек посмел упомянуть о том, что меня видели на поле боя у Шальметт, и он вызвал его на дуэль и убил. Он регулярно оплачивал мои карточные долги, – играя в вист, я любила ставить крупные суммы.
Тогда, на пароходе, он сказал мне, что я слишком долго играла на его чувствах и он намерен положить этому конец. Смерть твоей матери переполнила чашу его терпения. Мне кажется, он любил ее даже больше меня – если это вообще было возможно. И не мог простить мне того, что я помогла ей бежать из дома.
Он сказал: «Мне осталось жить совсем недолго, Анна-Мари. И я хочу прожить немногие оставшиеся годы по возможности без печали. Ты же в течение всех этих тридцати лет приносила мне одну боль. Тебя интересовали только ты и твои собственные желания, я был для тебя пустым местом».
Он сообщил мне, что намерен остаться во Франции и умереть на родине. А я могу возвращаться в Новый Орлеан одна. Его банкиры позаботятся о том, чтобы ни я, ни дети ни в чем не нуждались. Он желал только одного – больше никогда не видеть меня.
Знаешь, Мари, путешествие на пароходе – прекрасная возможность познать самого себя. Ничто не отвлекает внимания, вокруг лишь море да небо. И я наконец осознала, что, принимая как должное доброту и любовь своего мужа, я не дала ему взамен ничего. Я вынашивала его детей, испытывая к нему одну лишь ненависть, и вступала с ними в заговоры за его спиной. Целиком занятая собственными несчастьями, я ни разу не задумалась о том, счастлив ли он. Я мысленно перебрала в памяти все эти годы, припоминая множество добрых слов, сказанных им, и добрых поступков, совершенных ради меня, но мне не удалось вспомнить ничего со своей стороны.
И мной овладел жестокий и горький стыд, мне было невыразимо тяжело признаться в этом, и все же я призналась ему.
И в сердце его было столько доброты и благородства, что он сумел простить мне годы моего позора.
После этого он прожил всего шесть лет. Это были годы, полные сладостной печали. Ведь приходилось помнить о том, что целых тридцать лет прошли впустую для нас обоих. В тех годах была своя сладость, но я никогда больше не позволяла себе вернуться к прошлому.
Теперь, Мари, ты знаешь, что твоей бабушке пришлось прожить длинную жизнь и немало узнать о том, что такое любовь. Любовь хороша, когда она создает, а не разрушает. И не объятия, а годы придают ей крепости. За мои заблуждения твоя мать заплатила страшную цену, и я надеюсь, что ты сумеешь не повторить моих ошибок.
Влюбляйся себе на здоровье. На то и существуют на свете поклонники, балы и приемы. Пусть твоя голова кружится, а сердце бьется при прикосновении чьих-то рук в вальсе, при чьем-то имени на карточке, вложенной в посланные тебе цветы.
Но когда я и твои дяди подберем тебе подходящую партию, выброси все эти карточки и засохшие цветы в мусорную корзину. Дорожи своим мужем и радуйся, что он дорожит тобой. Это и будет основой настоящей любви, настоящего счастья.
И, подняв голову Мэри за подбородок, M?m?re поцеловала ее в обе щеки. Мэри, растроганная этим рассказом, плакала, как и ее бабушка.
– Уже поздно, – сказала M?m?re, – а нам необходимо выспаться к завтрашнему дню. Ведь завтра День Марии, день наших именин. И мы будем веселиться весь день. Я отправляюсь спать. И ты не засиживайся.
– Не буду, – пообещала Мэри. Встав на колени, она обняла свою бабушку. – Спасибо за сегодняшний вечер.
– Детка моя дорогая, я люблю тебя.
– А я вас, бабушка.


Несмотря на обещание, данное бабушке, Мэри легла поздно. Ей необходимо было подумать. Выложив сокровища из шкатулки на коврик перед собой, она долго сидела, размышляя о судьбах женщин, владевших ими.
Теперь ей была известна история каждой из этих вещей – всех, кроме завернутого в кружевной платок кусочка испанского мха.
«Должно быть, его положила в шкатулку моя мама, – подумала Мэри. – Он был ее памятью о Новом Орлеане, связывал ее с семьей и родиной.
Тосковала ли она по своей семье? И, когда в горах Пенсильвании выпадал снег, вспоминала ли теплый дворик и аромат цветущих апельсиновых деревьев? Жалела ли о том, что покинула дом, бежав со своим возлюбленным? – Мэри прижала шероховатый сухой мох к губам, чтобы заглушить сотрясавшие ее рыдания. – Как страшно было ей, наверное, как одиноко. Вдали от любящих отца и матери, от братьев, от родных. Вдали от Нового Орлеана.
Когда начались схватки, чувствовала ли она, что умрет? Так далеко от родного дома…»
Мэри тихо подошла к задернутому кружевной занавеской алтарю в углу комнаты.
– Прости меня, Господи, – молила она сквозь слезы, – за мою гордость, за неверие. Господи милостивый, умоляю тебя, прости меня. Прижми к сердцу мою маму, пусть обретет она покой и счастье на небесах.
Тонкое пламя свечи колебалось от дыхания Мэри, ласковый лик и распростертые руки Девы Марии на деревянной иконе сияли в ее мягком золотистом свете.
– Прошу тебя, Пресвятая Дева, – прошептала Мэри, – помоги мне поскорей забыть Вальмона.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Наследство из Нового Орлеана - Риплей Александра



Полный отстой не стоит даже начинать читать! 1/10
Наследство из Нового Орлеана - Риплей АлександраНата
18.03.2014, 10.05








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100