Читать онлайн Наследство из Нового Орлеана, автора - Риплей Александра, Раздел - Глава 54 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Наследство из Нового Орлеана - Риплей Александра бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.22 (Голосов: 9)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Наследство из Нового Орлеана - Риплей Александра - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Наследство из Нового Орлеана - Риплей Александра - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Риплей Александра

Наследство из Нового Орлеана

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 54

– Bonjour, M?m?re. Я принесла вам кофе.
Мэри осторожно внесла поднос. Шторы в спальне были задернуты, и она едва видела к темноте. Может быть, кухарке только показалось, что она слышала колокольчик бабушки.
Но тут из темноты послышался голос, который рассеял ее сомнения.
– Мари? Мари, неужели это и вправду ты? Я боялась, что ты мне только приснилась. – Сейчас Анна-Мари Сазерак говорила гораздо отчетливее, чем накануне вечером. – Любовь моя, подойди к своей бабушке. Дай мне поцеловать тебя.
– Иду, иду. Тут очень темно, я не вижу вас. – Мэри стукнулась коленом о ножку стола. Она поставила на него поднос. – M?m?re, чтобы увидеть вас, мне придется открыть шторы, – сказала она.
– Нет! Я не выношу дневного света… Ну хорошо, открой их наполовину. Мне тоже хочется посмотреть на тебя.
Мэри на ощупь пробралась к окну. Шнур никак не поддавался, видно было, что им давно не пользовались. Она резко дернула, и шторы открылись во всю ширь. В руке у нее остался конец шнура.
– Извините… – пробормотала она, но старушка прервала ее:
– Неважно. Это пустяки, деточка. Иди же сюда. – Она сидела, опираясь на гору подушек. В кружевном чепце и ночной рубашке с широким воротом она казалась совсем маленькой и хрупкой. Руки ее были протянуты к Мэри. Широкие рукава рубашки напоминали крылья.
Мэри подошла к ней и наклонилась, чтобы та смогла ее обнять. От ее внимания не ускользнуло, что взгляд старушки сегодня был более ясным и сосредоточенным. Может быть, она сможет ответить на ее расспросы о матери.
– Мари, дорогая, какая ты худенькая! Ты хорошо ешь? Твоя мать вечно ковырялась за едой, помню, уговорить ее стоило немалого труда. Где твой поднос? Там есть хлеб, масло? Я хочу, чтоб ты съела все подчистую, и варенье не забудь. И пожалуйста, положи в кофе побольше сахара.
– Но, M?m?re, это ваш завтрак. Я уже завтракала сегодня.
– Ну и что? Позавтракаешь еще раз, а я попрошу, чтоб принесли еще поднос. Ешь, моя козочка. Ты так обрадуешь этим свою бабушку.
Мэри не стала сопротивляться. Она уже давно была на ногах, к тому же булочки оказались просто восхитительными.
И потом, ей хотелось расспросить бабушку о матери. Вчера она внимательно осмотрела ее комнату, но так и не нашла ничего, что бы могло рассказать ей о матери, там не оказалось ни ее личных вещей, ни книг – ничего.
– А моя мама тоже была худенькой? M?m?re, вы расскажете мне о ней?
Глаза бабушки наполнились слезами.
– Мне так недоставало ее, – прошептала она. – Она была моей любимицей. Мари-Кристин. – Она устремила глаза к балдахину из цветного шелка. – Она была самым красивым ребенком на свете. О, как я радовалась ее рождению! Даже если бы она оказалась дурнушкой, я все равно любила бы ее безумно. До нее были одни мальчики, я родила пятерых, и все были мальчиками. Муж-то был доволен. «В сыновьях сила мужчины», – говорил он, бывало. Но я мечтала о девочке. И даже когда два моих сына умерли, я все равно молила Бога, чтоб он послал мне девочку.
И он услышал мои молитвы. Я получила красавицу Мари-Кристин.
Она была не похожа на других моих детей, те были красненькими, лысенькими, сморщенными. А у нее кожа была белая, словно взбитые сливки, а волосы густые, черные, как вороново крыло, со смешными завитками у лба. Вначале ее глаза были голубыми, как у всех детей. Вернее, нежно-синими, как анютины глазки, это уж потом, много позже, они стали карими. Но они очень долго оставались синими – я даже думала, что это навсегда. Однако в один прекрасный день цвет изменился, причем как-то быстро и незаметно. Карий цвет ей тоже очень шел. В общем, у нее были красивые глазки – огромные, ясные и лукавые. Что и говорить, она была сущим чертенком, моей маленькой любимицей и проказницей. – Мадам Сазерак замолчала. Казалось, она вся ушла в воспоминания.
– А какой у нее был характер? – спросила Мэри. Ей хотелось услышать еще что-нибудь о матери.
Бабушка хмыкнула.
– Она была очень своенравной. Упрямой. И храброй, ничего не боялась. Ни в чем не уступала братьям. Ох как она их, бывало, изводила! Но на нее невозможно было сердиться. Она была страшной хохотушкой, очень жизнерадостной и ласковой девочкой. Стоило ей попросить прощения, и ее тут же прощали. Она могла растрогать самое каменное сердце… До тер пор… до тех пор, пока… – По щекам старушки, словно прозрачные жемчужины, заструились слезы. Ее рука лихорадочно шарила по столу возле кровати. – Мне пора принять мое лекарство. Позови Валентин, Мари. Она знает, как его приготовить.
Мэри взяла ее за руку:
– M?m?re, Валентин сейчас придет. А пока она не пришла, расскажите мне еще о маме. Повзрослев, она осталась красивой? А как она познакомилась с папой? Они очень любили друг друга?
Анна-Мари Сазерак отвернулась. Ее плечи дрожали от плача.
– Я не могу, не могу больше говорить. Здесь слишком светло, и у меня болят глаза. Валентин! Задерни шторы! У меня болит голова, Валентин. Дай мне поскорей лекарство.
Мэри опустила руку бабушки на одеяло. Затем она порывисто дернула шнур колокольчика и вышла из комнаты.
Она нашла Жюльена в библиотеке, где они беседовали накануне.
– Я не останусь здесь, – заявила она. – У меня ничего не получится. Я сделала все, как вы велели, месье, сама принесла поднос, называла ее M?m?re, даже позволила себя поцеловать. Но она требует свой опий. Я не стану прислуживать опиоманке. Я отправлюсь сейчас на работу, как обычно, а после работы – в свой дом.
Жюльен уговорил ее сесть, успокоиться, подумать и выслушать его.
– Мари, за один день ее не вылечишь. Скажите мне, она вас узнала?
– Да, и очень обрадовалась мне, это я знаю точно. Она велела мне съесть ее завтрак, потому что я слишком худа. По ее словам, моя мама всегда плохо ела. Тут я попросила ее рассказать о маме, и она говорила примерно с минуту, а потом вдруг ни с того ни с сего стала искать свое лекарство, крича, чтобы закрыли шторы, потому что у нее болят глаза. При этом она приняла меня за свою служанку.
Жюльен коснулся руки Мэри:
– Вы хотите сказать, что шторы были открыты?
– Ну да, я их открыла.
– И она позволила вам это сделать?
– Конечно. Ведь в комнате была кромешная тьма. Жюльен Сазерак прижал к груди руки:
– Девочка моя, вы совершили чудо! Эти шторы не открывают вот уже шесть лет. Вы даже не сознаете, не отдаете себе отчет, что это, в сущности, значит.
Мэри вздохнула:
– Это значит, что вы стараетесь заманить меня в ловушку, только и всего. Послушайте, месье, я ведь не какая-нибудь бесчувственная, мне жаль ее, и я счастлива, что она позволила открыть эти несчастные шторы. Но я должна и о себе подумать. Я бы предпочла жить, как раньше, – одна.
– Прошу вас, выслушайте меня, Мари… Мэри. Я не стану спорить с вами. Хотите, я расскажу вам о вашей матери? Вы ведь хотите узнать о ней побольше, не правда ли?
– Конечно, хочу.
– Так вот, я расскажу вам… Мари-Кристин была самым очаровательным и самым несносным существом на свете. Ее нельзя было назвать красивой, хотя все наверняка будут хором убеждать вас в обратном. Она была похожа на большинство креольских девушек – светлокожая, темноглазая, волосы тоже темные. Что ее выделяло из общей массы, так это темперамент. Она была любопытна, как кошка, ее интересовало абсолютно все: все на свете узнать, испытать, перепробовать. Она была полна энергии и жизнерадостна. Залезет, к примеру, на дерево и упадет. Всех вокруг перепугает насмерть, а сама расхохочется, глядя на наши перекошенные от страха лица.
Для нее не существовало запретов. Даже когда она сознавала, что ее наверняка накажут за какую-нибудь проделку. Взять хотя бы уроки. Бывало, вместо того чтобы учить их, она сидит и играет в куклы. А когда ее за это накажут, спокойно заявит, что так ей и надо, поцелует или обнимет обидчика, и дело с концом. Сколько ни спорь с ней, ни доказывай, все равно сделает по-своему.
Maman безбожно баловала ее. Чего бы Мари-Кристин ни попросила, ее просьба тут же удовлетворялась. И даже папа, хотя он был очень строг с нами, остальными детьми, не выдерживал, уступал Мари-Кристин, осаждавшей его с какой-нибудь очередной затеей.
Идемте со мной, Мэри. Я хочу показать вам кое-что, что принадлежало моему отцу. Прошу вас. Это займет немного времени.
Жюльен провел ее в гостиную. Когда он открыл шторы, перед ее глазами предстал мир, сплошь состоящий из позолоты, хрусталя и дорогой парчи. Мэри раскрыла рот при виде всего этого.
– Таков был мир, который мой отец считал своим: дореволюционная Франция. Он привез это с собой, когда ему удалось бежать от разъяренной толпы. Из всей семьи уцелел он один – остальных отправили на гильотину.
Он поехал в Новый Орлеан, потому что тогда это был французский город. И устроил в своей комнате маленький Версаль, в котором правил, словно Людовик XIV, король-солнце. Его слово было законом и обжалованию не подлежало. То есть так было для всех, кроме Мари-Кристин.
Как сейчас вижу ее на цыпочках входящей в эту дверь. Отец всегда сидел в этом большом кресле, а она подкрадывалась к нему сзади и закрывала ему глаза руками, требуя, чтобы он угадал, кто это.
Отец был степенным пожилым человеком. Он всегда ходил в панталонах и длинных сюртуках, волосы его были белы, словно он их припудривал. Ему было уже за шестьдесят, когда родилась Мари-Кристин. Однако ей удавалось разыграть его. «Я мадам де Помпадур, – прохихикает она ему, – ваша фаворитка».
Вероятно, он любил ее без памяти. И поэтому так ожесточился, когда она воспротивилась его воле. Она разбила его сердце.
Он нашел ей прекрасную пару, женихом ее должен был стать француз, как и сам папа, некий Жиль Д'Оливэ, симпатичный молодой человек. Во Франции у него был бы высокий титул виконта, но его родители, как и наш отец, покинули страну во время Революции. Правда, они оказались не столь предусмотрительны, и, в сущности, у них ничего не осталось. Однако Жиль сумел сколотить изрядное состояние, к двадцати годам он владел плантацией площадью в тысячу акров, а к тридцати его владения расширились до десяти тысяч. И отец дал согласие на его брак с Мари-Кристин. Пообещав поистине королевское приданое.
Но накануне свадьбы, Мэри, ваша мать сбежала с человеком, с которым познакомилась в тот же день. Это был ваш отец.
Папа чуть с ума не сошел. Он вычеркнул ее имя из генеалогического древа Сазераков, которое восходит к десятому веку, и приказал уничтожить все ее личные вещи – одежду, книги, всякие безделушки. Он даже запретил домашним произносить ее имя. Письма, которые приходили от Мари-Кристин, он отсылал назад. Он не писал ей и остальным запретил писать.
И то роковое письмо, которое пришло от вашего отца, было также отослано обратно. С ужасом вспоминаю я тот день. Мари-Кристин умерла, а нам не позволялось даже оплакать ее. Maman целовала землю у его ног, умоляя разрешить упокоить тело Мари-Кристин в фамильном склепе, но он был непреклонен.
Теперь вы понимаете, Мэри, почему разговор о вашей маме причиняет Maman такую жгучую боль и, чтобы унять ее, ей нужен опий?
Мэри слушала, глядя на него широко распахнутыми глазами.
– Какая страшная трагедия, – произнесла она. – Бедная ваша матушка. По крайней мере, ей не в чем себя упрекнуть – не она, а ваш отец проявил жестокость.
Плечи Жюльена опустились.
– Maman помогла Мари-Кристин бежать – она всегда и во всем ей потакала. – Он выпрямился, прокашлялся. – Однако не будем унывать. В этой комнате есть одна вещь, которая никогда не принадлежала отцу. Видите портрет слева от вас, возле окна? Это портрет Мари-Элен Вежерано, вашей прапрабабушки по линии матери. Благодаря ему мы сумели вас найти. Взгляните на свои руки.
Мэри смотрела на портрет не дыша. У этой дамы руки были точно такие же, как у нее, и держали они тот самый веер, что хранился в шкатулке.
– Так вы останетесь, Мари? – спросил Жюльен.
– Да.


Мэри пришла в магазин, чтобы поговорить с Ханной и Альбертом. Они оба были очень рады за нее.
– Я еще не поняла, к лучшему это или нет, – сказала Мэри, – но обещала остаться у них на год. Однако я сказала своему дяде… Все никак не могу привыкнуть ко всему этому… в общем, я сказала ему, что буду продолжать работать до тех пор, пока не смогу найти себе замену. Уверена, что мы могли бы нанять служащего из какого-нибудь другого магазина, и платить ему можно будет гораздо меньше, чем мне, поскольку у него не будет доли в прибыли. Мне деньги не нужны. Жюльен говорил что-то о каких-то моих акциях, так что особой нужды в деньгах я испытывать не буду.
Ханна и Альберт обменялись виноватыми взглядами.
– Понимаешь, Мэри, нам нужно тебе кое-что сообщить, – сказала Ханна. – Мы решили поехать за границу. Увидев картину Гойи в вашем доме, Альберт понял, что ему следует поучиться живописи в Европе.
– Это все дело техники, – сказал Альберт, – только техники, я уверен. Мне нужен лишь опытный учитель, знакомый с техникой старых мастеров. Увидев сами полотна, я сумею разобраться, как им удавалось создать такой эффект. И без труда усвою их приемы. Мне мешает то, что у моего здешнего учителя в Филадельфии имелись только копии.
– Нам удалось скопить достаточно денег, чтобы прожить в Испании год-другой, – сказала Ханна. – Или в Лондоне, – добавила она шепотом. – Боюсь, нам никогда не одолеть испанского.
– И когда вы хотите ехать? – спросила Мэри.
По словам Ханны, они хотели бы уехать как можно скорее. Плата за аренду магазина и за квартиру была внесена по май включительно, таким образом, у них оставалось еще недели три. Времени на сборы вполне достаточно – главным образом, чтобы продать товары какой-нибудь модистке и рассчитаться с Сесиль. Они вполне смогут уладить это и без Мэри, так что ей не придется навещать их партнершу в ее новом доме на Сент-Питер-стрит.
Последнему обстоятельству Мэри была особенно рада.


Вернувшись домой, Мэри застала Жюльена Сазерака. Он мерял шагами длинный коридор дома на Ройал-стрит.
– Вам удалось уладить свои дела? – осведомился он. – Как скоро вы сможете прекратить свою работу в магазине?
– Раньше, чем предполагала, – ответила Мэри. – Я ее уже закончила. Теперь я свободна. – На самом деле Мэри чувствовала себя расстроенной. Магазин значил очень много в ее жизни.
– Вот это замечательная новость, клянусь! – Жюльен от радости чуть в ладоши не хлопал. – У меня тоже есть для вас хорошая новость. Пока вас не было, явилась Селест. К счастью, Maman отдыхала, и ей не пришлось присутствовать при этой отвратительной сцене. Мари, Селест сюда больше не вернется. Ее увезли. Возле Натчеза имеется больница, где содержатся люди с подобными расстройствами психики.
Мэри не хотелось представлять подробности этой сцены. На полу все еще валялись осколки разбитого зеркала, а на стене, где когда-то висело это самое зеркало, темнело пятно. Исчезла и вся мебель из холла, а также ковры. Жюльену пришлось сменить одежду, и один рукав его сюртука казался толще другого. По всей видимости, рука у него была забинтована.
– Ринки уезжают, Селест получила по заслугам. Моя жизнь налаживается, – заметила Мэри. – Спасибо вам, Жюльен. – Она не скрывала своего сарказма.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Наследство из Нового Орлеана - Риплей Александра



Полный отстой не стоит даже начинать читать! 1/10
Наследство из Нового Орлеана - Риплей АлександраНата
18.03.2014, 10.05








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100