Читать онлайн Наследство из Нового Орлеана, автора - Риплей Александра, Раздел - Глава 32 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Наследство из Нового Орлеана - Риплей Александра бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.22 (Голосов: 9)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Наследство из Нового Орлеана - Риплей Александра - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Наследство из Нового Орлеана - Риплей Александра - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Риплей Александра

Наследство из Нового Орлеана

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 32

«С этой получки у меня остается почти три доллара», – повторяла про себя Мэри. Ходить пешком на работу и с работы было страшно. С каждым днем темнело все раньше, а улицы освещались только в центре. Нередко, услышав громкие голоса кучки хулиганов или нетвердую поступь пьяного, ей приходилось прятаться за кусты или деревья. К тому же она была голодна. После понедельника у миссис О'Нил больше не набиралось остатков на бесплатный обед навынос.
И все же дни как-то текли. Мэри усваивала науку выбрасывать из головы все, что не имело прямого отношения к данному моменту. Один шажок, другой шажок – и она у мадам Альфанд. Один стежок, другой стежок – и уже пора домой. Один шажок, потом другой… Дома ждал обильный горячий ужин, час работы над летними платьями при свете камина в столовой, а потом несколько минут в холодной спальне – почистить коричневое платье, сменить воротничок и манжеты, простирнуть споротые, умыть лицо, почистить зубы. А потом – теплое забвение, сон вплоть до следующего дня, ничем не отличающегося от прошедшего.
Понедельник, вторник, среда, четверг – вот уже и неделя почти прошла. Усталыми глазами Мэри смотрела на сверкающий узор на желтом атласном бальном платье. Она только что пришила последнюю бисеринку. Платье было очаровательно, от вышивки оно стало изысканным, неотразимым. Очень хорошая работа.
И Мэри была счастлива, что она позади. Ей казалось, что еще хоть один дюйм, и она бы попросту ослепла.
Уложив нежный желтый атлас в белый муслиновый чехол, Мэри убрала ножницы и иголку. «Почти три доллара, – напомнила она себе. – Но если я поеду на конке, денег будет меньше. Нельзя мне». Она очень устала, и ей совсем не хотелось идти домой пешком через все эти ночные ужасы.
– Ну что, Мари Четвертая, справилась наконец? – сварливо осведомилась мадемуазель Аннет. – Это платье нужно было доставить сегодня утром. Но ты задержалась с работой, так что придется это сделать тебе. Сейчас.
Мэри захотелось заплакать, закричать, убить мадемуазель Аннет. Но вместо всего этого она взяла большую коробку с огромным бледно-лиловым бантом.
Нести платье нужно было на Рэмпарт-стрит, всего через пять кварталов. Мэри перешла Тулуз-стрит. Она слишком устала и не смотрела по сторонам, хотя никогда еще не была в этой части французского квартала. Скоро брусчатая мостовая кончилась. Мэри было трудно и неловко ступать по неровному кирпичу узкого тротуара. В одно жуткое мгновение ей показалось, что она выронит коробку в грязную вонючую канаву. Но ей удалось сохранить равновесие и не выпустить коробку из рук.
На углу Тулуз и Рэмпарт-стрит было кафе, освещенное теплым светом. От него далеко распространялись ароматы свежего кофе и приготавливаемой пищи. При таком соблазне голодный желудок Мэри болезненно сжался. Она молила Бога, чтобы побыстрее отыскать нужный дом и оставить там коробку. При свете витрины кафе она вновь прочла записку с адресом.
«Мадемуазель Сесиль Дюлак. Рядом с Caf? des Am?liorations. Синие ставни». Было слишком темно, чтобы различить цвет ставен, но у небольшого дома рядом с кафе они определенно были. Это вселяло некоторую надежду. Мэри открыла калитку в металлической ограде и прошла по короткой гладкой дорожке, выложенной кирпичом.
Она еще не успела постучать, как дверь отворилась.
– Это ты, Марсель? Опаздываешь… Да кто вы? Женщина говорила низким музыкальным голосом. За ее спиной была освещенная комната, отчего вокруг головы и лица, находящегося в тени, образовался нимб.
– Я от мадам Альфанд, – сказала Мэри и протянула коробку.
На нее падал свет, и она прищурила глаза. Но затем широко раскрыла их от удивления.
– Я вас знаю, – произнес женский голос. – Теперь, значит, на побегушках у портнихи? Полагаю, Карлос Куртенэ вас тоже вышвырнул. Заходите, как вас там звать? Выпьем по стаканчику за погибель всех Куртенэ. – Женщина схватила Мэри за руку и втащила ее в дом.


От усталости Мэри соображала медленно, и поначалу ей показалось, что она смотрит на Жанну. Она никак не могла взять в толк, что Жанна делает в этом доме и почему она так зла на отца. Затем она поняла, что эта женщина, хоть и очень похожа на Жанну, значительно превосходит ее красотой, и вспомнила тот бурный день в Монфлери, когда умирал Эркюль. Перед ней стояла та самая сказочно прекрасная девушка, которую она видела в тот день. Это была внебрачная дочь Карлоса Куртенэ, сводная сестра Жанны, дитя порочной связи белого мужчины и рабыни.
Неудивительно, что Сесиль Дюлак так ненавидела Карлоса Куртенэ.
Но Мэри не могла пить за его погибель и отказалась от вина, которое предложила ей Сесиль.
– Я очень устала, – нисколько не кривя душой, призналась Мэри. – Если выпью, просто свалюсь.
– Я вам верю. Вид у вас неважный. Сейчас позвоню, велю подать кофе. Не хотите чего-нибудь съесть? Нет? Ну хоть маленький кусочек торта? – Сесиль отдала распоряжения одетой в форменное платье горничной, которая явилась, когда хозяйка потянула за шелковый шнурок колокольчика, расположенного возле двери. Через несколько минут перед Мэри стоял поднос, доверху наполненный разными сластями, бутербродами и печеньями.
В этом изобилии было нечто фантастическое, как и в контрасте: тепло и свет после холодной темной улицы; глубокое мягкое кресло после жесткой табуретки в мастерской; роскошь и разнообразие деликатесов после многих часов голода; богатство шелковых портьер, бархатной обивки, позолоченных зеркал, толстого ковра, хрустальной люстры, серебряных подсвечников, ароматизированного воздуха и молодая женщина невероятной красоты. Мэри казалось, что она видит сон.
Настойчивое дружелюбие Сесиль Дюлак тоже напоминало сон. Уверенная, что Мэри разделяет ее негодование и желание отомстить Карлосу Куртенэ, молодая женщина говорила ледяным, сдержанным мелодичным голосом, рассказывая историю, которая казалась Мэри слишком бесчеловечной – такое могло произойти только в ночном кошмаре.
Сесиль появилась на свет благодаря давно устоявшейся системе, известной в Новом Орлеане как «placage». Ее мать была одной из тех, кого называют «plac?es», или содержанкой; это означало, что ее поселили в доме белого, где она жила исключительно ради того, чтобы быть в его полном распоряжении в любое удобное для него время.
Карлос Куртенэ обратил внимание на мать Сесиль, когда той было пятнадцать лет. Девушка ему приглянулась. Она была одной из его рабынь и не имела права отказать ему. Однако Карлос считал себя высоконравственным человеком. Не в его правилах было использовать рабынь для удовлетворения мимолетной похоти. В то же время он не находил ничего дурного в том, чтобы взять мать Сесиль в любовницы. Он увез ее с плантации и поселил в доме на Рэмпарт-стрит. А чтобы она была равной всем прочим содержанкам с Рэмпарт-стрит, выписал ей вольную.
Формально она была свободна, но ее истинное положение оставалось рабским. И в смысле любви тоже. Сесиль злилась на мать за ее слабость.
– Ее зовут Амаранта – как цветок, который еще называют бессмертником. Имя подобно проклятию, потому что она отдала свою бессмертную любовь этому человеку. Она родила ему сына, потому что он хотел сына. Он позволил ей родить второго ребенка, потому что ей хотелось дочь, и, когда родилась я, она благодарила его. Больше детей не было – он не хотел. Вместо детей были порошки от колдуний, нестерпимые боли и окровавленные зародыши, исторгнутые из тела в ночной горшок, переполненный ее кровью. И все из любви к этому человеку.
Из любви к нему она запирала нас, брата и меня. Когда приезжал миши Карлос, его нельзя было беспокоить шумом, который мы поднимали, играя или плача. Поэтому нас запирали в каморке при кухне до тех пор, пока он не уезжал. Если только ему не хотелось повосхищаться тем, что выросло из его семени в чреве нашей матери. Тогда нас наряжали и выставляли напоказ перед большим белым богом. До чего же мы были очаровательны – как мы улыбались, кланялись, делали реверансы, читали наизусть стихи, пели песенки, которые нас заставляли учить! Мы готовы были на все, лишь бы доставить ему удовольствие, ведь мы, хотя и были еще совсем крошками, понимали, как много это значит для нашей матери. Нашей милой, ласковой, любящей матери. Она всегда была очень красива – в роскошном платье, причесанная, надушенная: ведь в любой день, или вечер, или даже ночь мог пожаловать миши Карлос. Она жила в постоянном страхе, что он найдет кого-нибудь красивей, моложе, услужливей ее. И тогда вышвырнет ее бессмертную любовь за ненадобностью.
Когда подросла и поняла, что у нее за жизнь, я спросила ее, как она может выносить все это – пренебрежение, страх, рабство, которое хуже любого другого рабства. А она ударила меня по губам, чтобы я не говорила о нем дурно. Он был так щедр, сказала мать, он дал ей свободу, двух детей, одежду, драгоценности, чтобы она могла быть красивой для него. Он дал ей даже рабов, которые заботились о доме, о мебели, которую он выбрал, о ней самой; они укладывали ей волосы, одевали ее и ее детей, готовили пищу, которую мог бы вкусить и он, если ему будет угодно посетить нас.
Миши Карлос был настолько щедр, что даже позволил нам с братом учиться в школе, а когда брату исполнилось десять лет, отправил его во Францию, чтобы он получил воспитание, достойное дворянина, и навсегда остался там, поскольку во Франции капелька черной крови не служит препятствием ни для карьеры, ни для приема в высшем свете. Какое великодушие – оторвать ребенка от матери, давшей ему жизнь! Почти столь же великодушно он поступил, передав ей права на владение домом со всем содержимым и гарантийное письмо, по которому его банкиры должны выплачивать ей ежемесячное содержание. Все это он дал ей в виде прощального подарка, сообщив, что его жена и дети возвращаются в город и он перестанет приходить в наш дом, чтобы не навлекать позор на свою семью. Тогда моя мать и умерла – попрощавшись с ним и поблагодарив его за щедрость. Потом она взяла нож и вонзила его себе в грудь. Неважно, что она не попала ножом в сердце и выжила после раны, – она уже была мертва. Она стала подобна прекрасной оболочке, внутри которой нет жизни. И убил ее Карлос Куртенэ. – Во взгляде, которым Сесиль окинула Мэри, смешались насмешка и жалость. – И ты тоже похожа на живой труп. Что он сделал с тобой? Каким образом он превратил прекрасную молодую белую даму с плантации в заморенную голодом неряху?
Мэри хотела возразить. Она вовсе не то существо, которое достойно лишь жалости и презрения, она – независимая самостоятельная женщина. Но тут она заметила, что стоящий перед ней поднос пуст. Должно быть, она съела все, что на нем лежало, не сознавая, что делает.
– Я не знаю, что произошло, – сказала она. Говоря это, она имела в виду свою жадность в еде. Но услышав собственный голос, Мэри поняла, что это звучит и как извинение за всю ее жизнь. Что-то пошло не так. Где-то она повернула не в ту сторону. Ей всегда казалось, что она делает правильный выбор, идет по пути к счастью. Но она была именно такой, как сказала Сесиль – заморенной голодом неряхой. Она слишком устала и была не в силах ни оспорить это определение, ни бороться с собственным состоянием. – Я не знаю, что произошло, – повторила она. Ей пришлось напомнить себе, что Сесиль спрашивала о Карлосе Куртенэ. – Однажды я была в опере, в ложе, – сказала Мэри, – а на следующее утро он заявил мне, что я неподходящая компания для его дочери. Клементина поставила мне синяк на руке, когда волокла меня в карету.
Сесиль презрительно хмыкнула своим тонким аристократическим носом:
– Клементина! Моя милая любящая бабушка, которая любит Куртенэ больше, чем родную дочь. Она примчалась в больницу, когда мать привезли туда с ножом в груди, но, когда опасность миновала, могла говорить исключительно о том, что надо хранить молчание, дабы никакой скандал не затронул семью Куртенэ.
– Мне очень жаль, – сказала Мэри. Этого было явно недостаточно, но ничего другого она сказать не могла. Ей действительно было очень жаль эту прекрасную девушку, одержимую ненавистью.
Сесиль рассмеялась. С ее лицом и телом произошла пугающая перемена. Ее ладони, гневно сжатые в кулаки, раскрылись и грациозно повисли. Она уже не сутулилась напряженно, напротив, расправила плечи, приподняла грудь и подбородок. Склонив голову набок, она искоса посмотрела из-под густых опущенных ресниц. Рот ее смягчился.
– Эту свободную цветную женщину жалеть не надо, – произнесла Сесиль бархатным голосом. – Я намерена устроить свою жизнь намного лучше, чем моя мать. Я знаю, как это сделать. За грехи Карлоса Куртенэ будет расплачиваться множество белых мужчин. Возможно, и сам миши Карлос.
Мэри вздрогнула. Такой первозданной силы, такого мощного инстинкта она не могла понять, и от этого ее обдало холодом.
– Я хотела бы быть похожей на вас, – выпалила она. Сесиль подняла брови. Улыбка ее сделалась сардонической. Мэри неловко продолжала:
– Я не имею в виду – такой прекрасной, как вы. Я бы просто не знала, что делать с такой красотой. Я только хотела бы так же четко знать, чего хочу и как этого добиться.
Ее прервал стук в дверь. Сесиль поспешно подошла к двери, двигаясь с той непостижимой гибкой грацией, которая запомнилась Мэри с их прошлой встречи.
– Марсель, – сказала Сесиль, – ты опоздал. Достал? Дай-ка мне. – Пряча в руке какой-то мелкий предмет, она обернулась к Мэри: – Мне пора одеваться… Как ваше имя?
– Мэри Макалистер.
– Мне нужно собираться на бал, мадемуазель Макалистер. Марсель – наш кучер. Он довезет вас до дому. Где вы живете?
– На Эдел-стрит.
– Боже, это же на Ирландском канале! А Марсель черен, как сажа. Он довезет вас, насколько можно, не подвергая себя опасности. Спасибо, что привезли мое платье. Будет ли другое готово вовремя? Мне до смерти надоела эта старуха Альфанд и ее штучки с доставкой в последнюю минуту. Ей место на сцене, а не в ателье.
Сесиль уже потеряла интерес к Мэри, посчитав ее безвольной, смирившейся с поражением. А следовательно, не стоящей внимания. «Бедняжка американка не способна даже на негодование, – подумала она. – Прирожденная жертва, вполне достойная роли прислуги, разносящей покупки тем, кто лучше ее».
Ее поразило, когда в Мэри вдруг пробудилась энергия.
– Погодите минуточку, – сказала Мэри. – Мне надо кое-что выяснить. – Ее усталое лицо больше не было серым от изнеможения. Щеки пылали, в глазах светился огонек. – Допустим, вам предложат платья не хуже, чем у мадам Альфанд, в другом месте. Может быть, даже лучше. С гарантией, что они будут готовы ровно к обещанному сроку. Вы станете покупать платья в другом ателье, даже если оно совсем новое, не вошедшее в моду?
– О чем вы говорите! Конечно же, буду. И все будут. Но в Новом Орлеане никто не сравнится с мадам Альфанд.
Мэри хлопнула в ладоши.
– Если позволите, мадемуазель, я еще загляну к вам. Кажется, я смогу сообщить вам нечто приятное… Спасибо за гостеприимство. Доброй ночи! – Мэри открыла дверь.
– А карета?.. – спросила Сесиль.
– О, не нужно. Но все равно спасибо вам большое. Сесиль пожала плечами.
– Странная особа, – пробормотала она. – Интересно будет послушать, что она скажет.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Наследство из Нового Орлеана - Риплей Александра



Полный отстой не стоит даже начинать читать! 1/10
Наследство из Нового Орлеана - Риплей АлександраНата
18.03.2014, 10.05








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100