Читать онлайн Чарлстон, автора - Риплей Александра, Раздел - 59 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Чарлстон - Риплей Александра бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.75 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Чарлстон - Риплей Александра - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Чарлстон - Риплей Александра - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Риплей Александра

Чарлстон

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

59

– Лиззи, – сказал Джо, – мне необходимо поговорить с тобой, и потому я отослал Неда Рэгга вперед. Он встретит нас там.
Они ехали в коляске Джо в Карлингтон для новогоднего возобновления контрактов.
«Когда наконец Джо перестанет называть меня Лиззи, – думала Элизабет. – Сотни раз ему напоминала».
Однако ответила она спокойно, стараясь не обнаружить раздражения:
– Говори, Джо. Нам еще долго ехать.
– Мне хочется знать, собираешься ли ты замуж за этого Гарри Фицпатрика. Только не говори, что это не мое дело. Мне лучше знать.
Вопрос Джо застал Элизабет врасплох. Она сама себя еще не спрашивала об этом. Гарри стал ее жизнью. Он ее создал; она принадлежала ему; она повиновалась ему не задумываясь; она принадлежала ему и душой, и телом. И все же кроме него было еще что-то. Она была матерью Кэтрин и Трэдда, главой фосфатной компании и обожаемой вдовой, к которой с почтением относилось общество. Только в магические ночные часы и редкие мгновения, когда им удавалось уединиться в потаенных местах, она становилась Бесс, всецело принадлежащей Гарри. И как только она раньше не задумывалась о том, что же будет дальше? Почему эта двойная жизнь казалась ей естественной и неизбежной? Когда мужчина и женщина любят друг друга, они вступают в брак. Ее воспитали с этой уверенностью. Правда, почему она раньше об этом не подумала? И почему не подумал об этом Гарри?
Джо продолжал говорить. Элизабет постаралась сосредоточиться на его словах.
– …ошибку. Я был в отъезде, когда ты выходила за Купера. Я не был с ним знаком. Но я вижу: этот брак не принес тебе счастья. Мне приходится говорить о Фицпатрике. Я не хочу, чтобы ты опять стала несчастной. Я кое-что узнал о нем. С ним не выйдет ничего хорошего. Он использует тебя, Лиззи, живя в твоем доме. Если бы он был мужчиной, он занялся бы делом, которое может обеспечить будущее. Школьный учитель не в состоянии прокормить канарейку, не говоря уж о жене.
– Я тысячу раз просила тебя, Джо, не называть меня Лиззи. Я не ребенок, мне уже тридцать восемь, и зовут меня Элизабет. – Она почти кричала на него. – И я буду тебе очень благодарна, если ты оставишь мою личную жизнь в покое.
Она повернулась к нему спиной. Оба продолжали молчать, отчего поездка показалась бесконечной.
Когда они доехали до поворота на Карлингтон, Элизабет повернулась к нему:
– Джо, давай не будем ссориться. Мне обидно до слез. – Она прислонилась щекой к его плечу. – Ты мой старый, близкий друг. Мне не хочется на тебя сердиться. Ты должен понять, что я уже взрослая. Если я делаю ошибки, значит, это неизбежно. Таковы все Трэдды, тебе ли этого не знать… Хорошо?
Рука его была твердой, как железо.
– Я никогда тебе ни в чем не отказывал, золотко, – сказал он. – Я и сейчас готов уступить. Я не признаю, что это хорошо. Но буду молчать. Тебя это устроит?
Элизабет чмокнула его в ухо, не подозревая, что это для него значит.
– Спасибо, милый Джо, – сказала она. – Скажи, ты действительно считаешь, что цены скоро подскочат? Могу ли я обещать рабочим, что заработная плата не будет вновь урезана?


Пока карлингтонские рабочие, с фейерверком и самогоном, праздновали Новый год и возобновление контрактов, на острове Куба вспыхнули мятежи и потасовки между сторонниками и противниками испанцев. Американские бизнесмены и их семьи отсиживались в своих домах и конторах. Они слали отчаянные телеграммы в Вашингтон.
В конце января американский линкор «Мэм» вошел в порт Гаваны как предупреждение, что правительство Соединенных Штатов готово защищать своих граждан и их собственность.
Кубинские новости появились теперь и в чарлстонских газетах. Трэдд каждый день возвращался из школы, зараженный всеобщим волнением. Гарри пытался успокоить мальчика, привлекая его внимание к эпохе, когда Кубу называли жемчужиной Антильских островов и пираты всматривались в горизонт, подкарауливая испанский флот. Пираты, особенно те, что нападали на Чарлстон, интересовали его меньше, чем разговоры о войне. Гарри и Трэдд несколько раз выбирались в Уайт Пойнт Гарденс, разыскивая виселицу, на которой болтался Стед Боннет.
Поначалу Элизабет не принимала участия в их экскурсиях. У нее было так много работы: необходимо было установить, что в Карлингтоне нужно починить в первую очередь и какие сделать приобретения. Цены на фосфаты подскочили, но работы, по совести сказать, было не так уж много. Ей хотелось побыть одной, чтобы подумать. С того времени, как Джо спросил ее, собирается ли она замуж за Фицпатрика, беззаботность покинула ее. Наедине с Гарри она забывала обо всем на свете. Они любили друг друга как умели. Что в этом плохого?
Но когда они разлучались или с ними был кто-то третий, хотя бы Трэдд, Элизабет вновь начинали терзать сомнения. Она наблюдала за Гарри, пытаясь понять, действительно ли он, как намекал Джо, ее дурачит; в малейшем его движении ей чудился скрытый смысл; Элизабет смотрелась в зеркало, пытаясь обнаружить морщинки и седые волосы, и мучила себя мыслями о том, что Гарри должен оставить ее. Она ревновала его ко всем миловидным девушкам, которых он мог встретить на танцевальных вечерах, куда Элизабет по причине ее возраста не приглашали. Она вновь и вновь думала, что должна подготовить себя к худшему, научиться жить с этой мыслью. Однако наступала темнота, и она вновь была в его комнате, в его объятиях; здесь она забывала все горести, отдаваясь счастью.
В Валентинов день он подарил ей медальон – фиолетовый овал, на котором мелким жемчугом была выложена буква «Б». «Это царственный цвет», – сказал Гарри. Он набрал оранжерейных фиалок и положил их на подушку Элизабет.
– Пусть они запутаются у тебя в волосах, и ты станешь похожа на лесную нимфу. Ты обещала мне погоню в соснах, помнишь?
– Я ничего такого не обещала. Это ты хотел преследовать меня в Барони.
– Скоро весна. Мы найдем лес, пригодный для охоты. Элизабет обняла его. Значит, он думает о будущем.
В медальон она положила любовный узел: их локоны, связанные вместе. Все было прекрасно…
Гарри, высвободившись, быстро подошел к окну и распахнул его.
– Иисусе! Кто-то с улицы стучит в дверь. Твоя одежда здесь? Слава Богу. Ответь на стук. Пойду задержу Трэдда.
Говоря все это, он успел натянуть брюки и рубашку. Пуговицы он застегивал на бегу.
– У Кэтрин начались схватки, – сказал Элизабет обезумевший Лоренс, когда она открыла дверь. – Она хочет, чтобы пришла мама.
– Сейчас, Лоренс. Только надену пальто. Ну-ну, не торопись так. Она еще долго так пробудет. Я через минуту приду.
Гарри и Трэдд спускались по лестнице.
– Ты вот-вот станешь дядюшкой, – сказала она Трэдду. – Ступайте оба в постель. Я вернусь завтра.
Элизабет заметила, что Гарри в спешке неправильно застегнул брюки, и улыбнулась.
«Неплохо для бабушки», – сказала она себе.


В отличие от Элизабет, схватки у Кэтрин длились долго. Ее малыш родился к вечеру следующего дня. Звать его будут, сказала Кэтрин матери, Лукас Лоренс Уилсон. Затем она уснула.
«Наконец-то „маленький Лукас", – подумала Элизабет. – Ничего, я привыкну. Возможно, они будут называть его Лук». Она очень устала. Лоренс тоже устал. Он проводил Элизабет домой, оба шатались от усталости.
Поначалу она даже не поняла, что говорил ей Трэдд, открыв дверь. От волнения речь его была бессвязной.
– Говори медленней, – сказала она. – И не кричи так.
– «Мэн», мама. Испанцы подорвали «Мэн». Погибли сотни наших моряков. Это плевок в лицо Америке.
– Да, да, понимаю, – сказала Элизабет. Она изнемогала от усталости. – Это очень интересно. Я сейчас лягу спать и взорву любого, кто мне помешает.
На следующей неделе заголовки газет и плакаты взывали: «Помните „Мэн"!» Было очевидно, что дитя Кэтрин, родившееся в день обстрела корабля, получит это прозвище. Это был милый, толстый малыш, и Элизабет поняла, что быть бабушкой – чистейшее удовольствие.
Она каждый день ходила на Уотер-стрит в час, когда малыша купали, и получала его из рук нянюшки чистенького, благоухающего, присыпанного тальком. Малыш лепетал и тыкался в нее носом. Когда и внук, и бабушка уставали играть, она передавала его хмурившейся Кэтрин, чтобы та его покормила.
– Ты его балуешь, мама, – говорила Кэтрин. – Доктор говорит, нельзя так долго держать его на руках. Он только и будет этого ждать.
– Он будет этого ждать, что бы я ни делала, – спокойно отвечала Элизабет. – Таковы все дети.
Она любила бывать с внуком и дочерью, несмотря на капризы Кэтрин. Ей доставляло удовольствие сознавать, что в старом городе, в старом доме собрались вместе три поколения. Это приносило чувство защищенности, верилось, что все в мире идет своим чередом. Даже жалобы Кэтрин не противоречили заведенному порядку вещей.
По мнению Кэтрин, мать была ужасной эгоисткой. Зачем ей оставаться в просторном доме на Митинг-стрит? Его надо отдать молодым Уилсонам.
– У нас здесь даже сада нет, мама. Где ребенок будет бегать и играть?
– Сначала он должен научиться ходить. Просторный дом вам понадобится еще не скоро.
Элизабет не слушала возражений. Возня с малышом успокаивала ее, и она не могла позволить, чтобы ее лишили этого спокойствия.
А покоя не было нигде. Даже тихие, в весеннем цвету улицы центральной части города, казалось, гудели от напряжения. За Бэй-стрит останавливали моряков, расспрашивая, не с Карибского ли они моря; еженедельные пароходы с Севера были набиты газетами. Телеграф на Брод-стрит в ожидании сводок осаждала возбужденная толпа. Оркестр в Уайт Пойнт Гарденс вместо Штрауса играл марши Суза. Когда президент Мак-Кинли обменялся дипломатическими нотами с королем Испании, в Чарлстоне, как и во всей Америке, стали ждать войны.
Глаза Трэдда горели огнем оживления. В школе Портера ура-патриотическая муштра занимала теперь половину учебного дня. Он был произведен в лейтенанты и с гордостью носил нашивки. Сын Стюарта, Когер, призывал старших мальчиков быть ежеминутно готовыми к объявлению войны. Гарри вместо истории занимался испанским.
– Я плохо знаю этот язык, – с улыбкой говорил он, – но другие и вовсе его не знают. Как же они говорят?
Он сказал Элизабет, что пять месяцев жил с цыганами в пещерах Барселоны. Его испанский был скорее разговорным, чем классическим. Ранее он никогда не упоминал об этих днях своей жизни, и она с горечью призналась себе, что любит совершенно незнакомого человека. Каждый день они с Трэддом ходили на Калхоун-стрит посмотреть на парад кадетов. Военный колледж уже объявил, что весь кадетский корпус в качестве добровольцев идет на войну.
– Вот так же они ушли на Гражданскую войну, – сказала Люси Энсон. Ее беспокоила судьба сына. Армия обеспечивала ему устойчивое, надежное существование, и приходилось мириться с разрухой. Теперь все его письма были полны надежд на продвижение по службе. Генералами становятся на поле битвы.
Напряженность становилась все невыносимей. Когда наконец 25 апреля правительство объявило войну, это было как шквал после предгрозового штиля. Город пришел в бурное движение.
В парадах у Цитадели участвовали рекруты, приезжавшие в Чарлстон из деревень и городков Южной Каролины. Три сына Стюарта Трэдда записались в числе первых.
Сам Стюарт был в ярости:
– Слишком стар!.. Этот мальчишка-капитан заявляет, что я уже старик! Сорок четыре далеко не старость. Черт побери! Теодор Рузвельт в Вашингтоне покинул министерство навигации, чтобы собрать войска, а ему уже сорок. Это все фаворитизм проклятых республиканцев. Они не могут забыть, что мы, «Красные рубашки», выкинули их из штата!
«и Генриетта решили переехать к Элизабет на Митинг-стрит. Стюарт собирался изводить армейских рекрутеров, Генриетте хотелось быть поближе к сыновьям.
Они могли оставить казармы, чтобы поужинать на Митинг-стрит, но для поездки в Барони времени бы не нашлось.


– Привет, Кэтрин. Ты цветешь, как весна. Что случилось, Бесс? – Гарри держал в руке записку, которую Элизабет приколола к его двери.
– Я хочу, чтобы ты проводил меня домой. Мне надо поговорить с тобой о Трэдде.
Элизабет наспех поцеловала дочь и внука:
– До свиданья, милые, я приду завтра.
– С Трэддом что-нибудь случилось? – спросил ее Гарри, когда они вышли на улицу.
– Нет, с Трэддом все в порядке. А как быть нам с тобой, я не знаю. – Она сообщила ему о приезде Стюарта и Генриетты. – Я не смогу приходить к тебе в комнату. Стюарт убьет меня, если что-нибудь заподозрит.
– И повесит мою голову на стену, как охотничий трофей. – Гарри с улыбкой сорвал длинный побег жимолости и протянул его Элизабет. – На нем есть бутоны. Пей сок из них, пока будем гулять. Мы идем в парк.
Поднявшись по ступеням на дорожку вдоль дамбы, они медленно прогуливались. Было время прилива, с моря дул свежий бриз. Ветер, вспенивая волны, бросал их на стену Ист-Бэттери. Брызги летели прямо в лицо. Где-то далеко позади под возгласы командира чеканили шаг рекруты. На ярко-голубом небе не было ни облачка.
Гарри прижал руку Элизабет к своему левому боку. Она чувствовала, как бьется его сердце.
– Сними эту ужасную шляпку, – приказал он. – Я хочу видеть, как солнце играет у тебя в волосах.
– Гарри, это неприлично.
– Что значат для нас приличия? Если ты не послушаешься, я сам сниму ее с тебя.
– Я сама сниму. Ты только заколки растеряешь. Едва она сняла шляпу, волосы тут же обрызгало морской пеной.
– Ты выглядишь превосходно, – сказал Гарри, – солнце превратило брызги на твоих волосах в алмазы. Тебя всегда надо так короновать. – Он высвободил ее руку и взял жимолость. – Открой уста, Глориана, я наполню твой рот нектаром.
Глаза его горели. Элизабет совсем позабыла, что сквозь цветочный заслон на верандах их легко могут увидеть из домов через улицу. Она запрокинула голову и высунула кончик языка, чтобы выпить сладкие капли.
Когда все бутоны были опустошены, Гарри бросил гибкий побег в волны. Они дошли до конца Хай-Бэттери. Гарри остановил ее, прежде чем они сошли по ступеням на нижнюю прогулочную дорожку и оттуда – в парк.
– Мне нравится смотреть отсюда, – сказал он. Невысокие очертания форта Самтер вдали обозначали выход из гавани в океан. Далее, у горизонта, виднелись стаксели шхуны, ожидавшей, когда лоцман проведет ее через канал. Направо расстилалась волнующая гладь гавани.
– Как красиво, – сказал Гарри.
Элизабет чувствовала глубокое удовлетворение. Шум казарм был где-то далеко, его заглушал смех детей, гуляющих с нянями в парке. Это был Чарлстон, он и потом будет таким же. Когда-то она гуляла там среди других детей, потом настал черед Кэтрин и Трэдда, а скоро там будут гулять ее внуки. И внуки ее внуков, и так далее, поколение за поколением.
– Я уезжаю, Бесс.
Слова Гарри разрушили ее мир.
– Нет, – сказала Элизабет. – Ты дразнишь меня. Это одна из твоих игр.
– Это не игра, любовь моя. Я должен уехать. Мне давно уже не терпится.
– Значит, все дело в войне. Ты точь-в-точь как все мужчины.
– Да, я отправляюсь на войну. Но не как все мужчины. Я не собираюсь убивать молодых несчастных испанских крестьян, посланных умирать за величие Испании на остров, о котором они никогда не слышали. Просто я хочу увидеть войну, вот и все. Войны составляют историю, а я еще не видел ни одной войны. Я нанялся репортером в одну из газет Сан-Франциско. Мне предоставят транспорт, и я увижу все из первого ряда.
– Тебя убьют.
– Ирландца не так-то легко убить… Но я все равно не вернусь, Бесс. Когда мне наскучит на Кубе, я отправлюсь в другие края. Я никогда тебя не забуду. Я любил тебя больше всех женщин, которых когда-либо знал.
Элизабет хотелось плакать, кричать от боли, исцарапать лицо и рот, которые она так любила. Но на них смотрели. Она не могла устроить сцену.
– Почему? – спросила она упавшим голосом. – Если ты так любишь меня, почему ты уезжаешь?
– Это держит меня в плену, Бесс. Твой город – Занаду. Ты знаешь, как шутят чарлстонцы: «Это там, где реки Эшли и Купер образуют Атлантический океан». – Гарри взглянул туда, где сталкивались потоки. – И они почти верят в это. Я сам на какое-то время поверил. Здесь царят волшебство и живет королева фей. Ты и твои чарлстонцы зачаровали меня, я никогда и нигде не задерживался так долго.
– Останься, Гарри, не разрушай колдовство. Ты вовсе не обязан ехать.
– Но я поеду. Я всегда оставался самим собой. Я бродяга, Бесс. Ты это знала.
Ей нечего было возразить. Да, она знала, но не верила. Теперь приходится поверить. По его голосу она слышала, что все кончено.
– Когда ты едешь?
– В полночь. Мы воспользуемся ближайшим приливом.
Значит, не будет прощанья, не будет последней ночи в его объятиях. Стюарт и Генриетта будут дома к тому времени, как они с Гарри вернутся. И спать гости улягутся поздно.
Не будет даже прощального долгого поцелуя. На них сейчас смотрят – нет возможности даже коснуться друг друга.
Элизабет почувствовала горечь.
– Неплохо ты все обставил, – сказала она. – Тебе, наверное, нередко приходилось прощаться.
Гарри не отрицал.
– Надеюсь, молодой испанский крестьянин выстрелит тебе прямо в сердце, Гарри. Я буду молиться об этом. Умирая, ты успеешь почувствовать то же, что теперь чувствую я… Я вернусь домой одна. Не смей заходить в дом. Вещи свои, когда стемнеет, возьмешь в каретном сарае. Я не желаю, чтобы Трэдд опять увидел тебя.
Гордость придала ей сил спуститься по ступенькам и пройти через парк. У начала Митинг-стрит Элизабет не выдержала и оглянулась, чтобы увидеть его в последний раз.
Гарри не было.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Чарлстон - Риплей Александра


Комментарии к роману "Чарлстон - Риплей Александра" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100