Читать онлайн Чарлстон, автора - Риплей Александра, Раздел - 44 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Чарлстон - Риплей Александра бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.75 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Чарлстон - Риплей Александра - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Чарлстон - Риплей Александра - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Риплей Александра

Чарлстон

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

44

– Ребенок? Ты уверена?
Джо Симмонс запрокинул голову и издал разбойничий клич, от которого задребезжала люстра. В дальних углах золоченого потолка отозвалось эхо. Джо рассмеялся и обнял жену:
– Все так замечательно, и я не думал, что может быть еще лучше, Эмили. Но я ошибался. Оказывается, такое возможно.


Разве могла я предполагать, что все станет настолько ужасно, думала Элизабет. Какой дурой я была. Она вздрогнула, взглянув на синяки, и отвернулась от высокого трюмо, чтобы одеться. Третий сын Стюарта, Энсон, родился 11 мая 1882 года. Лукас в пьяной ярости был жесток как никогда.
Закончив одеваться, Элизабет спустилась вниз. Куперы устраивали званый ужин в великолепной столовой, бывшей предметом зависти всех их друзей.
– Какая ты счастливица, Элизабет, – сказала ей, уходя, Сара Уэринг.
– Я знаю, – ответила Элизабет, ослепительно улыбнувшись.
Первого июня Элизабет переехала с Кэтрин и Хэтти на остров. В первый же вечер, когда вещи были распакованы и разложены по местам и в доме не было слышно ничего, кроме храпа Хэтти, Элизабет растянулась в гамаке; шум прибоя успокаивал ее раздраженные нервы. Впервые за все время она почувствовала, что может расслабиться; с рождения маленького Энсона Трэдда в Лукаса будто дьявол вселился. Он неизменно мучил ее все три недели до отъезда на остров.
Нет, он больше не бил ее. В ярость он впадал, только когда сильно напивался. Он ограничивался обвинениями, говоря обидные, презрительные слова. К прочим ее недостаткам Лукас прибавил еще один: он обвинил Элизабет в супружеской измене. Вот почему она так холодна к нему, утверждал Лукас. Она тратит весь свой пыл на других мужчин.
С океана дул холодный ветер. Элизабет вздрогнула и проснулась. Она так озябла, что дрожала. Она не намеревалась вновь уснуть – по телу бегали мурашки, зубы стучали. Однако страх прошел; Элизабет почувствовала, что по-настоящему отдохнула, впервые за многие годы. Крохотный легкий пузырек веселья поднялся в ее измученном сердце. По крайней мере, хотя бы летом она будет свободна от страха. Пинкни собирается приехать на остров. «Мне следует чувствовать себя виноватой, – подумала Элизабет. – Пинкни приедет, потому что его вновь атакует лихорадка. Я должна сожалеть, что он болеет и потому вынужден отдыхать, а я радуюсь». Но душа ее ликовала.
Элизабет выбралась из гамака и направилась к дверям.
– Эй, кис-кис, – тихо позвала она.
Бледно-серый призрак вынырнул из темноты под верандой. Элизабет подняла теплый пушистый комок и прижала к себе.
– Здесь наш дом, Мосси, – сказала она. – Тебе не надо жить на улице. Здесь нет Лукаса с его предписаниями.


Элизабет никогда не доводилось наблюдать малярийную атаку. Пинкни в день своего прибытия подвергся приступу болезни. Элизабет подумала, что он умирает, хотя брат предупреждал ее о сильном ознобе и о том, что наутро будет лучше. Она несколько часов провела у его постели, а когда предсказанное облегчение наступило, ощутила себя тоже выздоравливающей. Она вновь могла плакать. Радость по случаю выздоровления брата проломила ледяной панцирь ее сердца; страх, боль, горе излились потоком слез. Потом она тоже уснула глубоким сном.
Элизабет стала смотреть на брата другими глазами. Ей было известно, что он заболел за год до того, как в Карлингтоне начали добывать породу. Следовательно, он подвергался приступам болезни в течение пятнадцати лет.
И за все это время ни разу не пожаловался и ни разу не отступил, удовлетворяя многочисленные нужды семейства. Ей стало стыдно за то, что она слишком много думала только о себе. В сравнении с трудностями, которые довелось пережить брату, собственные беды стали казаться не такими значительными.
– Пинни, – сказала она порывисто, – я ужасно люблю тебя.
Брат взглянул на нее удивленно и радостно:
– Спасибо, сестричка. И я тебя тоже очень люблю.
Элизабет взглянула на его поредевшие волосы и морщины, идущие от углов бледных губ. Она быстро прикинула в уме и с удивлением поняла, что Пинкни всего тридцать девять лет. Он выглядел значительно старше. Это потрясло ее.
– Тебе нужно больше бывать на солнце, – сказала она бодро. – Ты сидишь в своей конторе по многу часов и сделался бледным, как медуза. – Она отказалась от мысли посвятить Пинкни в свои семейные неурядицы. Ему нужен покой, и ни к чему новые огорчения.
Пинкни засмеялся и сразу помолодел.
– Элизабет, порой ты рассуждаешь так же мило и тактично, как тетя Джулия. Это как тонизирующее – на вкус горько, но тебе становится лучше. Ты права: мускулами следует работать больше, чем головой; надеюсь, под воздействием воды и солнца отрава коммерции исчезнет из моего организма.
В это же утро он купался, а потом долго гулял по берегу. Наконец он обгорел, кожа стала шелушиться. Вместе с облупившейся кожей с него, казалось, слез груз многих лет. С каждой неделей он становился все крепче и стройней и все сильнее покрывался загаром. Элизабет с радостью наблюдала за его выздоровлением.
И она словно возродилась, хотя и не вполне это осознавала. На острове, вдали от общества, можно было жить расслабившись; она принадлежала себе, и, когда Хэтти была занята стряпней или стиркой, Элизабет проводила время с дочерью. И она, и Пинкни чрезвычайно баловали Кэтрин. В четыре года девочка сделалась круглощекой, ласковой резвушкой. На внимание взрослых она отвечала звонким смехом и тысячей нежных, будто лепестки, поцелуев. Элизабет, в свою очередь, под воздействием неизмеримой любви дочери и брата становилась похожей на ребенка. Она плескалась в воде, строила песчаные замки, увлеченно собирала с Кэтрин раковины, словно они были ровесницами.
К вечеру, когда Кэтрин укладывали спать, Элизабет вновь превращалась в молодую мать семейства. Но это была счастливая мать семейства. Она сама готовила ужин – Хэтти уставала к концу долгого дня. Аппетит Пинкни, увеличившийся от физических упражнений на морском воздухе, был достойной наградой за ее труды, и она с удовольствием готовила его любимые блюда.
После ужина они сидели в сумерках на веранде, наблюдая, как догорает день. Порой они беседовали о Кэтрин или о последнем письме матери, о Стюарте и его растущем семействе, о Джулии и ее необычайной выносливости в шестьдесят пять лет. Но в основном они молчали. Разница в шестнадцать лет препятствовала истинному взаимопониманию, но их объединяла взаимная привязанность.


Лукас, в отсутствие Пинкни, был загружен делами компании; он приезжал только в конце недели, ссылаясь на занятость. При Пинкни он разыгрывал роль идеального мужа, любящего и заботливого. И прекрасного отца, наслаждающегося обществом своей дочери, гордого ее успехами в плавании, беге, рисовании и прочем.
– Лукас до безумия любит дочь, – заметил однажды Пинкни. – Он слушается ее куда больше, чем я тебя.
Элизабет с улыбкой согласилась. Но тут же почувствовала, как ледяная рука сжала ее сердце. Лукас умел искусно притворяться. Элизабет знала это, и ей было очень тяжело. Порой она замечала в его глазах странный блеск, отсвет некоего зловещего удовольствия, и терялась в догадках, что же это значит.
Элизабет поняла это прежде, чем завершилось лето. Лукас нашел новый, еще более изощренный способ пытки. Он отнял у нее Кэтрин. Начал он с того, что стал привозить подарки. Затем стал раз-два в неделю брать девочку на прогулку, причем в кармане у него всегда была припасена игрушка или конфета. Кэтрин вскоре научилась слышать его свист за дверью и убегала от матери к нему.
Прежде чем лечь спать, девочка обычно проводила время спокойно, слушая сказки. Лукас стал перед сном играть с ней: возил ее на плече, щекотал, позволял бросаться подушками и наконец совал под подушку запрещенные лакомства или конфеты. Кэтрин стала такой возбудимой, что просыпалась по ночам от кошмаров и отчаянно плакала, даже стала мочиться в постель.
Элизабет и не пыталась урезонить Лукаса. Она слишком хорошо знала его. Однажды на вечерней прогулке Кэтрин оттолкнула мать и потребовала, чтобы в постель ее уложил папа. Элизабет словно насквозь пронзили ножом. А Лукас улыбнулся.
Пинкни ничего не понимал. Он заметил, что Элизабет стала унылой, но не допытывался, в чем же дело. Она заверила его, что все в порядке. Впредь она будет осмотрительнее. Мало-помалу она вновь перестала чувствовать. Сердце так онемело, что даже предпочтение дочерью отца перестало ее занимать.
С обостренной чуткостью, благодаря которой животные чувствуют настроение человека, Мосси стала упорно прыгать к ней на колени. Сначала Элизабет это раздражало: Мосси стала большой, тяжелой кошкой, линявшей от жары. Но со временем она начала находить уютным ее непрестанное мурлыканье. Когда Лукаса не было дома, Элизабет брала Мосси в постель – животное сделалось для нее спасательным кругом в бурном жизненном море.


Дни становились все короче, ночи – длинней и прохладней; подошла пора возвращаться в город. Пинкни, окрепший и выздоровевший, помог Элизабет добраться до дома. На прощанье она обняла его так порывисто, что Пинкни нахмурился:
– Что с тобой, сестричка? Скажи Пинии.
– Просто я ненавижу прощаться. Лето было таким чудесным.
Пинкни внимательно взглянул на нее, но она выглядела великолепно.
– Да, лето было чудесным. Но я надеюсь, мы будем теперь чаще встречаться. Помни, что я на одной улице с тобой. И я все еще надеюсь, что ты пригласишь меня на воскресный обед.
Он поцеловал ее и ушел.


– Я встретил женщину, которая ценит меня, – сказал ей Лукас на следующее же утро после ее приезда домой. – Ты не единственная, кому не по нраву супружеская постель.
Элизабет встретила его слова с застывшим лицом, она даже глаза опустила, чтобы не выдать своей радости. Если он верит, что его измена ранит ее, пусть так и думает. Лукас старался донять Элизабет, передавая слова обожания, услышанные им от любовницы, ему хотелось, чтобы жена умоляла назвать ее имя.
– Она одна из твоих подруг, Элизабет, ты часто видишься с ней за чашкой чая и уверена, что она тебе предана. Вовсе нет. И никто из подруг. Уж она-то знает. – Лукас схватил жену за руку: – Тебе не интересно, кто она?
– Интересно, – ответила Элизабет. – Пожалуйста, Лукас, скажи. – Она старалась, чтобы слова ее звучали искренне.
Лукас оттолкнул жену.
– Попробуй сама догадаться, – заявил он смеясь. – Теперь, глядя на любую из своих подруг, ты будешь думать, не она ли это. Ты, фригидная сука! И не рассказывает ли она другим. Можешь об этом подумать, а я пока пойду к ней. Я встречаюсь с ней каждое утро, когда муж уходит на работу, а болтливые гадины вроде тебя еще не слетелись. Но ей и этого мало. Она ищет меня, когда муж засыпает. Вся ее жизнь – ожидание встречи со мной. Думай об этом за игрой в карты. Возможно, партнерша и есть твоя соперница.
Элизабет заломила руки, словно он заставил ее страдать.
– Не уходи, Лукас, – принудила она себя сказать. Но он только хлопнул дверью в ответ.
Элизабет с облегчением перевела дух.
Конечно же, она пыталась догадаться. Не потому, что ее огорчила измена Лукаса. Она не ревновала. Но самолюбие ее было уязвлено. Пережив долгие годы несчастий, она впервые почувствовала себя лишенной защиты. Ей уже не льстила зависть подруг, но была бы обидна их жалость. Хвастается ли Лукас, что бьет ее? Похваляется ли его любовница, что отняла мужа у Элизабет? Встречаясь с подругами, она теперь пыталась найти тайный смысл в их речах и взглядах. Однако она гордо держала голову, и улыбка не покидала ее лица. Чувство собственного достоинства – вот все, что у нее оставалось, и она не позволит Лукасу отнять его.
Как он отнял Кэтрин. Вернувшись в город, он стал изводить дочь, то забавляясь с ней, то переставая обращать на нее внимание. Он забирал ее у Хэтти, когда они гуляли в парке, и уводил далеко, к Ист-Бэттери. Хэтти, бывало, спорила с Элизабет, когда ей казалось, что мать нарушает привычный распорядок дня ее подопечной, но противоречить «мистеру» она не решалась. Все, что могла нянюшка, – пожаловаться Элизабет. В конце концов она так и поступила.
– Она все время вертит головкой, высматривает, где же папа. Если он приходит, она как дикая от радости; если же нет – очень подавлена. Мне так жаль малышку, мисс Лизабет.
В душе Элизабет была согласна, но вслух ничего не говорила. Леди не обсуждала поведение мужа со слугами. Ни с кем-либо еще. Она замечала, что Кэтрин страдает, когда отец отталкивает ее, и сильно возбуждается, когда он приходит. Порой она пыталась утешить дочь, когда Лукас не приходил к ней проститься на ночь, но неожиданно с лестницы доносились крики: «Где моя Кэти?
Кто посмел отнять ее у меня?» – и девочка вскакивала и бежала к отцу, позабыв о матери.
Хэтти не одобряла воздействия Лукаса на Кэтрин, но хвасталась, как, он обожает дочку.
– Нет второго такого человека на земле, – говорила она другим нянькам, – который бы так любил свою дочь. Он просто помешан на ней.


– Только взгляните на него! – яростно фыркнула нянька в желтом накрахмаленном халате. – Он, должно быть, с ума сошел.
Джо Симмонс стоял у дверей больницы. Рядом с ним была одетая с иголочки дама, лицо которой скрывалось под вуалью. По всему было видно, что это нянюшка из Англии. Она словно лучилась превосходством.
– Это мисс Ходжкинс, нянюшка, – сияя от счастья, сказал Джо. – Сегодня мы забираем домой Викторию.
Английская нянька свысока взглянула на детские кроватки, одеяльца, комнату и бывший в ней персонал.
– Вы можете принести мне мисс Симмонс, – властно сказала она.
Местная нянюшка поспешила исполнить повеление.
И беременность, и роды Эмили перенесла тяжело. Больше у них не будет детей. Но Джо объявил, что такой прекрасной малышки, как Виктория, ему вполне достаточно. Он будет любить ее, как любил бы сразу нескольких детей. Он нанял мисс Ходжкинс, которая до того обслуживала только семейства, внесенные в книгу пэров Берка; он нанял даже доктора – с тем чтобы он жил у них в доме, пока Эмили не окрепнет. Он бы стал разбрасывать золотые монеты в честь торжества, проезжая в карете по улице, но Эмили остановила его, сказав, что это неудобно. Радость Джо была слишком велика, чтобы он мог не выдавать ее.
Виктория родилась в ноябре. Эмили похвасталась подругам, что позже они переедут в большой дом. Джозеф уже заполнил всю большую залу подарками «для своих девочек».
Элизабет взглянула на обрывки бумаги и ленты в гостиной и на миг ощутила радость.
Все, как и полагается на Рождество: вся семья в сборе, дети гомонят, предвкушая встречу с Санта-Клаусом. Взрослые – Пинкни, Джулия, Лукас и его родители, Генриетта, Стюарт, Мэри Трэдд Эдвардс и ее супруг – с умилением смотрят на Кэтрин и ее маленьких кузенов. Разворачивать игрушки им куда интересней, чем играть.
Но вскоре Элизабет впала в привычную апатию. Сразу после праздничного обеда Мэри и Адам Эдвардсы сядут в поезд, идущий на Север; престарелые Куперы займут свое место в вагоне; Стюарт усадит тетку вместе с семейством в легкий экипаж и укатит в Барони, где они будут гостить до начала скачек; Пинкни уедет в наемной карете к Энсонам, а Элизабет останется с Лукасом. И ей придется расплачиваться за этих рыжеголовых крепышей, которые сейчас строят на полу туннель из оберточной бумаги. Лукас мучил ее всякий раз, когда у Стюарта рождался сын, а сейчас они все здесь, прямо перед глазами, в его собственном доме. Элизабет, отогнав дурные мысли, вошла в комнату. Острый рождественский запах апельсиновой кожуры и сосновых ветвей нес такую радость, что его стоило оплатить любой ценой.
Убеждение это не покидало Элизабет все время обеда, несмотря на то что Лукас слишком много пил, и осталось с ней, когда наступила пора прощаться. Элизабет не жаль было расставаться с матерью и отчимом. Они были ей чужими, особенно Мэри. За три с половиной года, истекшие со времени их последней встречи, мать так постарела, что Элизабет едва узнала ее. В свои пятьдесят семь она выглядела даже старше Джулии, хотя той было уже шестьдесят пять. Но Джулия не менялась. Только характер несколько смягчился. Она, без сомнения, обожала мальчиков Стюарта, хотя ни разу не прикоснулась к ним.
Мэри, напротив, совершенно не давала покоя Кэтрин. Она то и дело обнимала и целовала девочку, и так на протяжении всей недели, что Эдвардсы были в Чарлстоне. Мэри заявляла, что для нее нет ничего на свете дороже внучки. Девочка и похожа на нее. Так оно и было. Темноволосая Кэтрин казалась подкидышем среди золотых головок Трэддов.


Лукас не преминул прицепиться к этому обстоятельству.
– Я блондин, ты рыжая, – фыркнул он язвительно, – а у девочки почему-то темные волосы. Как ты можешь утверждать, что это моя дочь?
Элизабет ужаснулась. Каким же надо быть недоумком, чтобы задавать такие вопросы.
– Ведь мама сказала, Лукас, что девочка уродилась в Эшли. Значит, и в моих жилах в большей степени течет кровь Эшли, а не Трэддов. Твоя мать тоже брюнетка. Удивительно, что ты родился светловолосым. Обычно в детях темное пересиливает светлое.
– Малыш вырос бы блондином. Если бы он остался жив. Маленький Лукас.
Элизабет поняла, что разговор сейчас свернет в привычное русло. Лукас вновь собирается укорять ее гибелью сына. Это была избитая тема. Элизабет приготовилась выслушивать оскорбления. Они стали уже как бы частью ее жизни, она не помнила, когда Лукас разговаривал с ней без подкалываний. Она слушала супруга краем уха, отвечала автоматически, как деревянная. Словно в груди ее не было сердца.
Даже когда он напивался и бил ее, она почти не чувствовала боли. Побои она считала еще одним невыносимым испытанием, которое приходилось превозмогать. Под конец она всегда теряла сознание. Элизабет с нетерпением ждала этого момента и чувствовала себя счастливой, соскальзывая в темную теплую пустоту. Она уже давно перестала чувствовать нестерпимую тяжесть, когда Лукас привычно наваливался на нее утром и вечером, и не завидовала, когда Кэтрин убегала от нее к отцу и Лукас со злобным торжеством взглядывал на жену.
Элизабет продолжала исполнять то, что требуется от молодой жены и матери. Она следила за домом, давала вечера, отдавала и принимала визиты. Дни походили один на другой, не оставляя свободного времени. Она была слишком занята, слишком утомлена и безразлична до окаменелости, чтобы заметить, что пьяные вспышки мужа становятся все чаще и сумбурней.
Она даже не почувствовала страха – дело было в феврале, – когда он вытащил ее в залитый луной сад, суля поздравить с Валентиновым днем.
Мягкое тельце Мосси лежало на середине выложенной кирпичом дорожки, – обычно блестящая шерсть потускнела.
– Я свернул ей шею, – тихо сказал Лукас. – И тебе сверну без труда. Не забывай, что я могу это сделать.
Элизабет подумала, что, наверное, должна огорчиться. Она любила свою кошку. Однако она не только не заплакала, но даже не расстроилась. И не испугалась.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Чарлстон - Риплей Александра


Комментарии к роману "Чарлстон - Риплей Александра" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100