Читать онлайн Чарлстон, автора - Риплей Александра, Раздел - 42 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Чарлстон - Риплей Александра бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.75 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Чарлстон - Риплей Александра - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Чарлстон - Риплей Александра - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Риплей Александра

Чарлстон

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

42

Элизабет пригласила свою родню на рождественский обед. Она готовилась к нему более месяца, и праздник получился грандиозный. Джулия дала стол в стиле гиппендейл со склада на Шарлотт-стрит, Делия отполировала стол до зеркального блеска, а Элизабет украсила его веточками кустарника с ярко-алыми ягодами, который рос в саду дома Расселлов. Стол смотрелся очень хорошо посреди большой овальной столовой. Бархатные занавески на окнах первоначально имели пурпурный цвет, теперь они полиняли от времени, приобретя ровный красный тон. Элизабет находила, что так гораздо красивей. Элизабет расставила вазы с веточками на подоконниках и разожгла огонь в большом камине, хотя день стоял теплый.
– Я люблю красный цвет, – объяснила она гостям.
– Какая ты умница, как бы и мне хотелось разбираться в подобных вещах.
Генриетта была робка до невозможности, но к Элизабет она чувствовала расположение. До сих пор, однако, у них не было случая познакомиться поближе. Генриетта тоже была беременна, и Элизабет использовала это как повод завязать разговор. Она дала ей подержать Кэтрин, едва только Стюарт и Генриетта прибыли. Пока Лукас разливал яичный коктейль для мистера Когера, Пинкни, Стюарта, Джулии и своего отца, Элизабет делилась с Генриеттой сведениями о воспитании младенцев со всем авторитетом молодой матери. Мать Лукаса с завистью слушала, как шепчутся молодые дамы, ей тоже очень хотелось подержать на руках крошку.
Обед был превосходен, обслуживание безукоризненное. Пинкни ради торжества прислал на подмогу Клару. Хэтти и Делия, в свою очередь, постарались ревниво доказать ей, что хозяйство в доме ведется на более широкую ногу и господа куда элегантней.
После обеда все вышли прогуляться в сад. Небо было безоблачным, бутоны камелий и алые пунцеттии горели в солнечных лучах.
– Не представляю, как можно быть таким же счастливым, как я, если нельзя это выказать.
– Высказать, – поправила Джулия.
Стюарт подмигнул сестре за спиной тетушки. Пинкни улыбнулся. Давно уже Трэддам не доводилось ощущать себя единой семьей.
После прогулки в саду мужчины отправились посмотреть на мост, который возводили через реку Эшли. Генриетта была разочарована тем, что не может пойти вместе с ними. Стюарт много раз рассказывал ей, как они взорвали старый, когда в город входили янки. Ей бы хотелось взглянуть на свидетельство героизма супруга.
– Я вижу, вы очень любите моего брата, правда, Генриетта? – спросила Элизабет.
Невестка вспыхнула.
– Да, – призналась она еле слышно. – Он так добр ко мне и так терпеливо обходится с дедушкой. Ведь Стюарт сам предложил, чтобы старик жил с нами. Я бы никогда не осмелилась даже упомянуть об этом.
– И вы добры к нему, Генриетта. Он теперь такой спокойный, такой счастливый. Прежде он, бывало, постоянно раздражался.
– Правда? Я стараюсь, чтобы он был счастлив. Он очень рад, что у нас будет ребенок, хотя и не показывает это так, как Лукас.
Джулия кашлянула:
– Чертовски гадко подчеркивать это. Джентльмен не должен замечать, что фигура его жены изменилась, тем более хвалиться этим.
Миссис Кэтрин Купер оскорбилась, услышав, как корят ее сына. Элизабет поспешила вмешаться.
– Тетя Джулия, – сказала она, лукаво улыбнувшись, – леди и вовсе не должны упоминать об этом. Особенно незамужние. Они должны быть уверены, что дети появляются из саквояжа доктора.
Джулия, хохотнув, уступила. Мир был восстановлен.


Двумя днями позже Элизабет, срезая камелии, чтобы украсить стол, почувствовала крутящую боль в правой стороне живота. Ощущение разрыва было столь острым, что ей казалось, будто она слышит треск – наподобие того, как рвут льняные простыни. Едва коснувшись живота, она ощутила под руками родовой спазм.
– О Господи! – воскликнула Элизабет.
Густая струя крови брызнула и потекла по ее ногам.
Наконец боль отпустила. Элизабет заковыляла к дому, зовя на помощь Делию. По дорожке за ней тянулся кровавый след.


– Деточка, ребенок родился бы мертвым, даже если бы ты выходила полный срок. Мы называем это placenta previa,
type="note" l:href="#n_5">[5]
у плода не было условий выжить. Считай, что ты избавлена от двух месяцев напрасных тягот.
Но Элизабет трудно было утешить.
– Я потеряла дитя, – плакала она. – Мое дитя умерло. Его больше нет. Я этого не вынесу.
Доктор Перигрю дал ей настойки опия и похлопывал по плечу, пока она не уснула. Доктор был стар, на своем веку он повидал немало женщин, которые потеряли детей. Горе Элизабет утихнет. Она молода и здорова, у нее уже есть дочь, которая нуждается в ее любви и заботе, а спустя какое-то время у нее будут еще дети. Однако и он испытывал глубокое горе. Жизнь, особенно вновь зародившаяся, так хрупка, и она так часто ускользает у него меж пальцев. Он все еще не мог смириться с тем, что его познания и врачебное искусство имеют свои пределы, и тяжело переживал свои профессиональные неудачи. «Тебе пора в отставку, старик, – думал он. – Дряхлый, усталый, невежественный старик». Элизабет спала глубоким сном. Он уложил саквояж и ушел. Его ждал больной с крупом.
Как всегда, доктор Перигрю оказался прав. Элизабет оправилась от своей потери. Хэтти принесла ей Кэтрин, и девочку так напугал плач матери, что Элизабет пришлось взять себя в руки. Затем к ней вошел Лукас, и его горе было столь сильным, что ей пришлось, позабыв о собственных переживаниях, успокаивать мужа. Лукас словно обезумел от горя.
– Мой сын, – рыдал он с опухшими от слез глазами, – мой сыночек умер еще до того, как я увидел его. Разве это справедливо? Вся моя жизнь – сплошная несправедливость. Никогда я не имел того, что хотел, никогда! Я был достоин командовать полком, а меня назначили простым лейтенантом. Они должны были умолять меня участвовать в почетной гвардии Хэмптона. Это я должен быть главой фосфатной компании, а не Пинкни. Он не знает и половины того, что знаю я. Я не жаловался. Я никогда не жалуюсь. Это недостойно мужчины. Но потери сына я не перенесу. Все, о чем я просил Господа, – это иметь сына. У мужчины должен быть сын, иначе что это за мужчина? Я не позволю! – Он погрозил небу кулаком. – Как посмел ты так обойтись со мной?!
Он вновь расплакался, скрежеща зубами от ярости. Плач перемежался выкриками; наконец Элизабет стала опасаться, не сошел ли он с ума.
Она с трудом поднялась с кровати и подошла к нему:
– Лукас. Можно, я помогу тебе, Лукас? Я тебя поддержу и утешу.
Она упала в его объятия. Ноги Лукаса подкосились, и они вместе оказались на полу. Прижав голову мужа к груди, Элизабет долго шептала ему бессмысленные слова – так она утешала Кэтрин, – пока он наконец не успокоился.
Говорят, что общее горе либо сближает, либо вносит отчуждение. Потеря сына тесней связала Лукаса и Элизабет. Они стали близки друг другу, как никогда.
Но весной все переменилось.


«Чарлстон, 14 апреля 1880 года. Я снова принимаюсь за свои записи. – Почерк полковника Уильяма Эллиса был неизменно четким и убористым. – На острове, обозревая гавань и город, который некогда пытался разрушить, я ощущаю дух истории, ощущаю свою роль в большом плане Всемогущего Господа. Сейчас мне в командование вверили батальон. Наша задача состоит в том, чтобы восстановить судоходные каналы, благодаря которым этот край некогда был центром торговли, увеличивавшей преуспеяние высокомерных рабовладельцев, развязавших бойню, известную ныне под названием Гражданской войны. Я не в силах постичь, отчего федеральное правительство затеяло восстановительные работы и поручило мне их возглавить».


Полковник Эллис был офицером, а не политиком. Цель блокады гавани кораблями Объединенного флота была ему ясна. Он приветствовал прибытие двадцати старых китобойных судов, нагруженных камнями. Суда затопили в устье каналов, отгородив гавань от открытого океана. Теперь он должен был поднять «каменный флот» и прочистить каналы, чтобы новые капиталисты Юга могли вывозить хлопок, лес, фосфаты дешевым морским путем. В послевоенные годы полковник Эллис защищал поселенцев Запада. Он ничего не слышал ни о саквояжниках, ни о северной столице, ни о продажных политиках. Конгресс присвоил двести пятьдесят тысяч долларов, выделенных на работы, и направил в гавань инженерные войска Объединенных Сил. Полковник исполнял приказ.
Полковник посмотрел в бинокль на водолазов, которые устанавливали местонахождение кораблей на дне каналов. Он остановил взгляд на небольшой возвышенности, которую представлял собой форт Самтер. Образцовое сторожевое судно подходило к шаткой пристани. Он знал, что оно привезло туристов. Предприимчивый афинянин организовал морские экскурсии десять лет назад. Нынешняя будет особенно выгодна, подумал полковник. Сегодня как раз девятнадцатая годовщина со дня первой атаки на форт, положившей начало войне. Он перевел бинокль влево, а затем медленно поводил им, обозревая город. Он не мог дать себе отчет, отчего этот город завораживает его. Наверное, оттого, что он точь-в-точь такой же, каким полковник увидел его в первый раз. Расстояние скрадывало детали, но пастельных тонов дома с галереями были все те же. Линию горизонта образовывали крыши – черепичные и крытые шифером, и высокая колокольня церкви Святого Михаила вонзалась в голубое небо точь-в-точь как в тот день, когда он наводил на нее ствол орудия. Полковник вновь достал записную книжку.
«Когда я смотрю на открывающуюся передо мной картину, мне кажется, что я никогда не существовал, что вся моя жизнь – мираж. Порой я почти уверен, что этот процветающий город – фантасмагория, бесплотный и неуловимый призрак, как бесконечно повторяющийся сон. Это подавляет меня. Буду рад, когда работы наконец завершатся».
Снова и снова полковник смотрел на дома, окна которых были закрыты ставнями, и стены садов. Их загадочность, казалось, возрастала день ото дня. Они могли таить все что угодно – красоту и жестокость, очарование и ужас, неописуемую радость и невыразимое горе.


– Лукас, прошу тебя! Лукас, не надо!
Элизабет корчилась на полу, обхватив руками живот. Муж стоял над ней, собираясь снова ударить ее ногой в чрево.
– Будь ты проклята, – пробормотал он, – визгливая бесплодная сука. Он швырнул смятый в комок желтый листок и выскочил из дому.
Элизабет рыдала до тех пор, пока голова не заболела так же сильно, как живот. Затем она понемногу взяла себя в руки. «Ты должна встать, – приказала она себе. – Скоро Хэтти принесет из парка Кэтрин».
В открытое окно, словно в насмешку, доносился весенний шум. Элизабет с трудом подобрала с пола бумажку и села на стул. Затем она развернула и разгладила бумажку так, чтобы можно было прочесть. Это была телеграмма из Саммервиля на имя мистера и миссис Купер. В ней сообщалось, что у судьи Стюарта Трэдда и госпожи Трэдд родился сын.
– О Боже, – простонала Лиззи. Она знала, какого мнения Лукас о Стюарте. Он частенько шутил насчет небольшого роста ее брата, а когда Элизабет не одобряла чувства превосходства Лукаса, подтрунивал и над ней. Но теперь все менялось. Стюарт обладает тем, чего нет у Лукаса. У него есть сын. Лукас считает, что во всем виновата она.
Ей верилось, что плохие времена миновали. Со времени выкидыша прошло четыре месяца; это были месяцы душевного покоя, взаимопонимания, месяцы надежд на тошноту с утра и неизменных разочарований, когда она сообщала Лукасу, что все еще не беременна. Только четыре месяца. И теперь это. Лукас сидел в столовой, поджидая, когда она придет домой из гостей. Голова его лежала на столе, и солнце золотило волосы; у локтя стоял пустой графин из-под бренди.
Элизабет тронула его плечо, обеспокоенная тем, что он не проронил ни слова. Лукас встал, схватил ее за плечи и тряс до тех пор, пока у Элизабет не закатились глаза. Тогда он швырнул ее на пол и ударил ногой в живот.
– Что же мне теперь делать? – плакала она. Ей хотелось как можно скорей найти выход из положения, но в мыслях была сумятица. Пинкни. Она все расскажет брату… и он убьет Лукаса. Элизабет знала это так же точно, как то, что солнце вечером заходит, а утром встает. На мгновение ее сердце радостно встрепенулось. Но затем она сообразила, что Пинкни придется вызвать Лукаса на дуэль. Так поступают джентльмены. Развязка очевидна: Лукас убьет Пинкни. Элизабет застонала в отчаянии. Ах, если бы можно было с кем-то посоветоваться… Но советоваться было не с кем. Мать снова повторит ей, что жена должна покоряться мужу, Люси… Люси выслушает ее, она все поймет. Но у Люси и своих забот полно. Она такая милая, мягкая. Что она против Лукаса?.. Остается тетя Джулия. Тетя Джулия может напугать кого угодно, даже Лукаса… Но как сказать тете Джулии? Ведь она старая дева. Она не поймет, о чем я говорю, и рассердится, что я упоминаю об отношениях между женами и мужьями… Суровые условности общества, в котором жила Элизабет, оставляли ее в безнадежном одиночестве. Наверное, ей следует взять Кэтрин и бежать куда-то… Но куда? И как? За всю свою жизнь она нигде не бывала, помимо Барони… Собственная беспомощность страшила ее едва ли не более, чем грубость Лукаса.
Входная дверь открылась и захлопнулась. Элизабет торопливо осушила слезы и обернулась, силясь улыбнуться Хэтти и Кэтрин.
В дверном проеме, покачиваясь, стоял Лукас. Элизабет вновь почувствовала, что задыхается от ужаса.
– Элизабет! – споткнувшись, он упал возле нее на колени. – О Боже, можешь ли ты простить меня? – Лицо его было искажено от горя. – Я, должно быть, сошел с ума. О моя дорогая, скажи, скажи мне, что ты прощаешь меня.
Он положил голову ей на колени и заплакал. Элизабет потрепала его красивые густые волосы.
– Шш… – зашептала она. – Шш… Все хорошо. Я понимаю.
Тело ее ныло от боли, а сердце разрывалось от сочувствия к Лукасу. Так сильно он страдал только однажды, когда она потеряла сына. Для него это так много значит. «Он страдает гораздо сильней, чем я», – сказала себе Элизабет.
Удары колокола напомнили ей, что из парка вот-вот вернутся Хэтти и Кэтрин.
– Пойдем, Лукас, – сказала она. – Я помогу тебе подняться по лестнице. Тебе лучше полежать в постели до ужина. Я побуду с тобой. Пойдем, милый. Кэтрин не должна видеть, что ее папа так расстроен.


Колокола церкви Святой Троицы торжественно звенели, когда Джо и Эмили Саймонсы появились в дверях. Гости, приглашенные на свадьбу, бросали вослед молодым лепестки роз, пока они шли к карете. Эмили запуталась в длинном шлейфе подвенечного платья, и Джо поддержал ее, обняв за талию.
– Спасибо, Джозеф, – с благодарностью сказала Эмили.
Симмонс помог жене войти в карету.
– Черт побери, золотко, – рассмеялся он. – Муж должен ведь на что-то годиться.
Период помолвки оказался для Симмонса весьма счастливым. Отец Эмили открыл будущему зятю вход в давно манивший его мир, и вызывающе жестокие манипуляции, которые происходили в нем, обостряли ум и заставляли кровь кипеть в жилах. Теперь он почувствовал себя хозяином собственной жизни, цели, которые он себе наметил, сделались достижимыми.
Помимо прочего, он научился относиться к Эмили с симпатией. Счастье не превратило ее в красавицу, но она стала менее робка, и с ней можно было беседовать. Ему не надоедало слушать ее мелодичный голос, даже когда она рассуждала о вещах, ему неинтересных.
Однако такое случалось редко. Эмили была умной молодой женщиной и старалась угодить мужу. Внимательно прислушиваясь к словам мужа, она поняла, что все его интересы в основном сосредоточены на бизнесе. Делами она не интересовалась, но могла разделить увлечение мужа музыкой. Один вечер в неделю он, вместе с семейством Эллиот, обязательно посещал Метрополитен Опера. В оперу он был влюблен. Эмили постаралась изучить все об операх, которые они слушали, даже о тех, которых не было в репертуаре Метрополитен. Она стала гидом для Джо. Когда они оставались вдвоем, она даже тихонько напевала знакомые арии; ее звонкий, непоставленный голос, заявлял Джо, не уступал голосам профессионалов, Эмили оценила комплимент и приняла его, хотя понимала, что Джо сильно преувеличивает. Она всем сердцем любила Джозефа, как она его называла. Он был принцем, который спас ее из заточения.
Джо распознал этот дар любви, который Эмили предлагала ему, и оценил как сокровище. Никто прежде не любил его так. Благодарный ей за это, он также старался сделать ее счастливой, что было нетрудно. Ее счастье, отражаясь в нем, заставляло и его почувствовать себя счастливым.
В особняке Эллиотов толпились гости, в гостиных яблоку негде было упасть. Молодоженам на следующее утро предстояло отправиться в свадебное путешествие по Европе – это был подарок тетушки Эмили, миссис Долтон. Когда они прибыли в люкс на Пятой авеню, где им предстояло провести брачную ночь, Джо тактично предложил разойтись по отдельным спальням.
– Я знаю, ты устала, Эмили. Я думаю, мы еще долго будем мужем и женой.
По растерянному выражению на лице новобрачной он понял, что ошибся. В эту ночь они спали мало. Несколько часов Джо держал Эмили в своих объятиях, прежде чем она окончательно перестала бояться, и затем брак был осуществлен. После этого он еще долго успокаивал ее, заверяя, что в дальнейшем любовь не будет связана с физической болью.
Вернувшись через полгода с континента, оба уже привыкли к состоянию супружества, и им было легко друг с другом. В Европе они пересмотрели все великие оперы. Эмили накупила нарядов, которых ей хватило бы до конца дней, а Джо понял, что его первоначальное неприятие жизни путешественника было неверным. Путешествовать не так уж и плохо, понял он, если неудобства поездки с тобой делит близкий тебе спутник.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Чарлстон - Риплей Александра


Комментарии к роману "Чарлстон - Риплей Александра" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100