Читать онлайн Чарлстон, автора - Риплей Александра, Раздел - 36 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Чарлстон - Риплей Александра бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.75 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Чарлстон - Риплей Александра - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Чарлстон - Риплей Александра - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Риплей Александра

Чарлстон

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

36

– Почему бы не назначить свадьбу на первую неделю нового года? Впереди будет целых три месяца. За это время я вполне успею испечь свадебный пирог.
Люси плотно сжала губы.
– Если ты будешь говорить таким тоном, Лиззи, я отказываюсь беседовать с тобой на эту тему.
Лиззи расплакалась, бросившись кузине на шею.
– Прости меня, – всхлипнула она.
Люси похлопывала ее по плечу, пока девушка не успокоилась.
– Ты в состоянии меня выслушать?
– Да, мэм, – ответила Лиззи.
– Хорошо. Отнесись со вниманием к тому, что скажет тебе твоя старая кузина. Лукас разговаривал с Пинкни, и Пинкни простил ему столь возмутительное поведение.
– Это было так романтично, кузина Люси.
– Да. И очень дерзко. Ему следовало испросить позволения Пинкни, прежде чем ухаживать за тобой – а ведь вы не помолвлены – на глазах у шести тысяч человек. Ладно уж, что было, то было. Сейчас все упирается в необходимость найти для Лукаса работу, прежде чем вы поженитесь. Что бы ни писали в романах, нельзя жить одной любовью.
– Лукас сказал, что он был бы рад помочь Пинни в Карлингтоне. Чем это не работа?
– Конечно, дорогая, но Лукас может найти работу получше. Ведь в колледже он обучался профессии инженера. Ты не сыщешь среди чарлстонцев ни одного, кто бы учился в колледже. Ему надо подобрать место, где есть возможность сделать карьеру. Пинкни не в состоянии платить ему хорошее жалованье.
Люси не упомянула о том, что Симмонс Тень упорно обрывал все связи компании «Трэдд—Симмонс» с северными фирмами, которые производили удобрения из «чарлстонских костей», как они называли фосфаты из Южной Каролины. Контракты более не возобновлялись. Пинкни был вынужден увольнять рабочих.
– Ненавижу ждать, – вздохнула Лиззи.
– Знаю, золотко. Но в помолвке есть свои достоинства. Разве ты сейчас не счастлива?
– О да!
– Вот и чудесно.
– Но мне бы хотелось открыть бал. Люси засмеялась:
– Этому горю легко помочь. Не жалей о бале. В январе возвращаются Салли и Майлз Бретоны. Уверяю тебя, все будут смотреть только на Салли, а не на невесту.


– Так это Лиззи! – Салли Бретон взглянула, запрокинув голову, на высокую молодую девушку. – Ты унаследовала фамильные черты Трэддов, счастливица. А вы, молодой человек, – Салли перевела взгляд на Лукаса, – слишком красивы, чтобы жить. Благодарите Бога, что по годам я вам в матери гожусь, не то я бы заперла вас в своем будуаре.
Лукас поцеловал ее детскую руку:
– Вам не понадобилось бы запирать меня, мэм. Смех Салли был звонок, будто колокольчик.
– Вы у меня не единственный гость, с которым я могу кокетничать… Взять хоть Пинкни Трэдда. Нет, Пинкни, не стоит дышать мне на руку. Наклонись-ка и поцелуй меня в щеку.
Как всегда, вечер Салли Бретон явился значительным событием. Гости помоложе не видели прежде ничего подобного. Вечер состоялся на другой день после скачек, и убранство дома напоминало о них. Лакеи были одеты наподобие грумов – в пурпурный и лимонный цвета Бретонов. Пурпурными были скатерти на круглых столах в гостиной и столовой и в обширных холлах. Пирамиды лимонов возвышались, будто вазы; их увенчивали свечи. Каминные полки были украшены пунцовыми камелиями и декоративной зеленью, а свечи в канделябрах издавали слабый аромат лимона. Листочек меню на каждом столе обещал шесть перемен изысканных блюд с соответствующими сортами вин.
– Как тебе не совестно, Салли, – сказала хозяйке ее старая подруга Эмма Энсон. – В наши дни, если у кого-то из чарлстонцев заведутся деньги, счастливцы из приличия не выставляют свое богатство перед друзьями, которые так бедны, что питаются отбросами.
– Знаю, Эмма. Я понимаю твои чувства. Но это моя лебединая песня. Я хочу, чтобы все помнили мою возмутительную расточительность. И сожалели о том, что прекратились вечера у Салли Бретон.
Миссис Энсон озабоченно взглянула в нарумяненное и напудренное лицо Салли:
– А Майлз… Известно ли ему?..
– Да. Он весь мир перевернул вверх дном, чтобы заставить этого хорька Кэнби оставить наш дом поскорее. Войска покинут Чарлстон не ранее марта, несмотря на прошлогодние обещания Хайеса. Мысль о смерти вдали от дома была для меня невыносима.
– Сожалеть будут о тебе, Салли, а не о твоих вечерах. Что-нибудь с сердцем?
– Нет. Рак. А у тебя сердце?
– Да. Откуда ты знаешь?
– Мы с тобой близки, как сестры. Сама не знаю, как догадалась. А вот Джошуа еще не знает. Он весел, будто мальчишка.
– Бал и скачки – величайшие события в его жизни. Я ничего не сказала, чтобы не портить ему удовольствие. Пусть повеселится.
– Милая Эмма! Не представляю, как наши мужья будут без нас.
Эмма Энсон с горечью рассмеялась:
– Снова женятся через год.
– Каждый на молодой дебютантке. Но мой призрак окажется между молодыми в постели в первую же брачную ночь. Иди полюбезничай с кем-нибудь, Эмма. Мне предстоит разговор.
– С кем?
– С носатой старой ведьмой. Точней не скажу… Мы ведь еще увидимся, не правда ли?
– Непременно, Салли. Что ж, иди суйся не в свое дело. А я пока оттащу Джошуа от декольте Мэри Хамфриз.
Беседа со «старой ведьмой» разочаровала Салли.
– Вы непоправимо глупы, Люси Энсон, – сказала она наконец. – Чарлстону никогда не были свойственны предрассудки Новой Англии. Никто не осудит вас за связь с Пинкни, если только соблюдать приличия. Я, например, слышала, что у вас с ним был роман, когда вы путешествовали по Европе. Если все подозревают, что вы его любовница, чего ради отказывать себе в удовольствии?
Ответ Люси удивил пожилую леди.
– Я могла бы голышом пройтись на руках по Митинг-стрит, не заботясь о том, что обо мне подумают. Но Пинкни слишком щепетилен. Эндрю его кузен и старый товарищ. Я блюду целомудрие из-за Пинкни, ведь он возненавидел бы себя, сложись все иначе.
– Вы так сильно его любите? И не заглядываетесь ни на кого другого? Вы ведь еще красивы. Сколько вам лет?
– Еще немного – и стукнет тридцать один. Салли Бретон поцеловала ее:
– Мне бы хотелось сойтись с вами покороче, Люси. Чем-то мы с вами похожи. Я перераспределю места за столом, сядем рядом.
Позже Салли заверила свою подругу Эмму, что ей нечего беспокоиться насчет Джошуа.
– Люси большая умница, что бы ты там ни говорила. Она позаботится о нем, когда тебя не станет.
Салли Бретон умерла в пасхальное воскресенье. Тело ее мужа обнаружили на стуле рядом с кроватью супруги. Он принял яд сразу же, как только ее не стало. Похоронили супругов вместе, соединив им руки.
Лиззи была в ярости. Ее свадьба была назначена на следующую субботу, и ей не хотелось, чтобы гости все еще скорбели о Салли.
– Салли не из тех, кто заставлял скорбеть, Лиззи, – уговаривала ее Люси. – Ее всегда будут помнить, ведь она приносила людям счастье. Салли – плоть от плоти Чарлстона. Грусть не вяжется с ней. Давай-ка передвинем стол к другому краю окна.
Дом, который Лукас снял на Черч-стрит, был уже обставлен, осталось нанести последние штрихи. Дом был очень маленьким: Лукас все же начал работать в компании «Трэдд—Симмонс», и на большой не хватало жалованья. Лиззи дом понравился. Она назвала его кукольным домом. Джулия послала молодым мебель – в качестве свадебного подарка. Высокая кровать с пологом на четырех столбиках, оканчивающихся искусно вырезанным рисовым колосом, занимала половину комнаты. Полог касался старого наклонного потолка. Он был слишком широк, но Лиззи это нравилось. Девушке не надоедало забираться на трехногий табурет и с него прыгать в пышную, будто облако, пуховую перину. Даже стелить постель было интересно: перину надо было взбивать длинной тростью из красного дерева; белье было из прекрасного льна, с меткой в виде цветущей ветки глицинии, которую Джулия кропотливо вышила белыми нитками.
– Сюда, – сказала Люси. – Лучше ему быть здесь. Ты легко сможешь дотянуться до него с кровати. Поставь, если хочешь, на него свечу, которую можно будет при случае зажигать ночью. Это удобней, чем включать газовую лампу. И дешевле.
– Кузина Люси…
– Да, Лиззи?
– Не уверена, прилично ли об этом спрашивать… Вы ведь мне не мать. Но мне так хочется узнать, что случится. Я расспрашивала Аннабел, но она слишком самодовольна, будто знает все на свете, и ничего мне не рассказала. Я знаю, в ночь после свадьбы должно произойти нечто важное, но что именно?
Люси молчала, подыскивая нужные слова.
– Наверное, не стоит, – торопливо сказала Лиззи, – жаль, что я поставила вас в затруднительное положение.
Люси обняла ее:
– Я вовсе не в затруднении, дорогая, только думаю, как объяснить тебе то, что ты хочешь понять. Когда муж и жена любят друг друга, это так прекрасно, так восхитительно, что невозможно выразить, – можно только почувствовать. Лукас знает, что нужно делать. Мужчины лучше разбираются в подобных вещах. Тебе не стоит беспокоиться. Только люби его и наслаждайся вместе с ним.
– Сестра говорила Каролине, что это больно.
– Чепуха. Возможно, сначала ты почувствуешь испуг и будет немного больно, но всего лишь миг, ты сразу забудешь о нем, потому что испытаешь счастье.
Лиззи блаженно вздохнула:
– Трудно представить, что я буду еще счастливей, чем теперь. Я щиплю себя каждый день, чтобы увериться: это не сон, Лукас и взаправду женится на мне.
– Ты его очень любишь, верно?
– Больше всего на свете. Стоит ему войти в комнату, я таю. Ты и представить не можешь, как это восхитительно.
«Еще как могу», – подумала Люси. Вслух она предложила заглянуть в гостиную и кухню.
– Не забывай, – сказала она, – когда твоя горничная уходит в конце дня, заглянуть в шкаф – там ли ее домашние туфли. Если их нет, значит, девица не вернется. Нет смысла ждать ее на следующее утро. Лучше нанять девушку, живущую поблизости. Тогда она не будет оправдываться, что наемная карета задержалась и потому она опоздала.
За тринадцать послевоенных лет дома для слуг во дворах чарлстонских особняков постепенно превратились в наемные квартиры для чернокожего населения. Семей вроде Трэддов, у которых слуги жили в доме, оставалось немного. По большей части слуги приходили днем, а к вечеру уходили к себе домой, в свои семьи. Происходило что-то вроде перемещения музыкантов в оркестре. Хейуарды еще имели горничную и кухарку, но они жили во дворе у Уилсонов на Трэдд-стрит. Многочисленные постройки Хейуардов превратились в подобие улья, где дети играли на кухонном дворе, а одиннадцать семейств размещались в комнатах, прежде занимаемых горничными и лакеями.
– Ужасающая теснота, – сказала Лиззи, заглянув в гостиную. – Мебель слишком громоздка. Чайный столик тети Джулии выглядит как баржа. Мне не нравится чиппендейл. А у Пинкни дом забит хламом в стиле шератон. Ему следует его поменять. Если сейчас мы не можем себе ничего позволить, по крайней мере не будем жить в этих разлапистых клешнях, словно отдавшись на милость чудовищ.
– Лиззи, ты неблагодарная. Тетушка прислала тебе мебель в великолепном состоянии. А на Митинг-стрит все нуждается в починке. Соломон только подклеивает кое-что.
– Нет, нет, я очень благодарна тете Джулии. Но мне так хочется, чтобы все было в высшей степени совершенно. И не забудь, Лукас хочет, чтобы меня называли Элизабет. После свадьбы я не буду откликаться на детские имена.


Горели высокие свечи, благоухали букеты лилий и роз; полуденное солнце косыми потоками вливалось через окна галереи. Две медно-рыжие головы Трэддов и золотистая Лукаса Купера казались отлитыми из драгоценных металлов. Каролина и Китти стояли рядом; Каролина, подружка невесты, держала два букета – невестин и свой, поменьше. Мэри Трэдд Эдвардс мило плакала, пока ее муж вершил свадебную церемонию.
– Возлюбленные мои, мы собрались здесь пред лицом Господа и пред почтенной конгрегацией, чтобы сочетать сего мужчину и сию женщину священными узами брака…
Лиззи, в скором времени Элизабет, наблюдала, как шевелятся губы Адама Эдвардса. Она боялась, что в блаженном головокружении позабудет ответить, когда придет ее черед говорить. Ей хотелось взглянуть на Лукаса, но это не позволялось.
– Элизабет! – Лиззи показалось, будто чужак отчим выкрикнул ее имя. – Согласна ли ты иметь этого человека своим мужем, чтобы жить с ним по воле Господа в священном супружестве? Будешь ли ты повиноваться ему, служить ему, любить, почитать и пребывать с ним в болезни и в здравии, будешь ли верна ему до конца своих дней?
– Да, – сказала Элизабет.
– Кто отдает сию женщину в жены сему мужчине? Пинкни выступил вперед и вложил руку сестры в руку Адама Эдвардса, а тот – в руку Лукаса Купера. Она взглянула на Лукаса сквозь тонкое кружево фаты и робко улыбнулась. Лукас крепко сжал ее руку:
– Я, Лукас, беру тебя, Элизабет, себе в жены.
– Я, Элизабет, беру тебя, Лукас, себе в мужья.
«В мужья…» – подумала она. Сердце ее наполнилось радостью.
Внимание Элизабет вернулось к Адаму Эдвардсу.
– Вот вы прослушали обязанности мужа по отношению к жене. А теперь, жены, послушайте и запомните ваши обязанности по отношению к мужу, как они определяются Священным Писанием.
Элизабет внимала и умом, и сердцем.
– Жены, повинуйтесь своим мужьям, как самому Богу… Вы, жены, будьте покорны своим мужьям…
Рука ее покоилась, будто в гнезде, в крепкой, нежной руке Лукаса.
Свадебный обед происходил в саду у Трэддов. Поздно-цветущие азалии и кремовые мирты состязались с ярко-розовыми гвоздиками, нежные розы цвели вдоль стен, и любимый Элизабет запах жимолости лился из лоз, свисающих с черепичной крыши полуразрушенного сарая. Билли, ныне преуспевающий делец в обществе черных, возглавлял дюжину официантов, которых набрал на пароходе, зашедшем в чарлстонский порт. Он выглядел очень представительно в своем капитанском кителе. Пинкни продал ему паром Стюарта, едва младший брат переехал в Саммервиль.
Застолье не было пышным. Было всего около двухсот гостей. Лавиния Энсон Пеннингтон, прибыв в родной город после десятилетнего отсутствия, нашла празднество провинциальным в сравнении с развлечениями, в которых она участвовала в Филадельфии.
Красота Лавинии еще сильнее расцвела. К миловидному лицу с ямочками и блестящим густым золотистым локонам добавился лоск светскости и самодовольства. Лавиния знала, что все женщины завидуют ее модному платью с турню и стройной, как у девушки, фигурке.
– Да, – певуче сказала она Пинкни, – у нас с Недом маленький сын. Единственный ребенок. – Ее длинные ресницы опустились. – Доктор говорит, я слишком хрупка, чтобы пройти через это снова. – Она зажала рукой рот. – Ах, что я говорю! Совсем забыла, что ты еще холостяк, Пинкни. Только не говори мне, что сердечная рана до сих пор не зажила! – Ее ямочка порозовела.
Пинкни молчал улыбаясь. Если Лавиния верит, что он до сих пор любит ее, он не будет перечить. Это недостойно джентльмена.
– Мама говорит, ты была первой красавицей на выставке в Филадельфии в честь столетия независимости, – поддразнил он ее.
Лавиния приняла шутку за чистую монету.
– Не совсем, – сказала она, – звездой была императрица Бразилии, несмотря на то что она стара как мир, а император надут как петух.
К ним подошел Нед Пеннингтон.
– Истинной звездой было изобретение, которое называется телефон. Я потратил уйму деньжищ, чтобы стать абонентом, едва они ввели его в употребление.
– Нед такой прогрессивный, – с важностью заметила Лавиния. – Да и Филадельфия – один из передовых городов.
Пинкни отошел от них – якобы дать указания Билли.
– Меня словно преследует моя юность, – пожаловался Пинкни Люси через несколько часов. – Неприятно, когда тебя вынуждают вспомнить, что она была полна ужасающих ошибок.
Люси улыбнулась ему над краем бокала с шампанским. Все уже ушли, только они стояли посреди беспорядка, оставшегося после торжества.
– Мне лучше пойти домой, – сказала Люси, – ты, наверное, устал. Слугам необходимо прибрать тут.
– Пожалуйста, не уходи, Люси. Мне не хочется сразу оставаться одному. С уходом Лиззи в доме стало ужасающе тихо. Войдем. А слуги здесь уберут.
Они уселись на диван в неосвещенной гостиной и сидели в задумчивом молчании. Люси знала, что сумерки располагают Пинкни к откровенному разговору. Она взяла его за руку.
– Я чувствую себя старым, – пробормотал он некоторое время спустя, – словно жизнь моя уже оборвалась. Не трагически, а как будто закрыли дверь. Мальчик, защищавший на дуэли честь Лавинии, уже давно не я. То был глупец и плоть от плоти мира, порождавшего глупость… Тогда все было иным. Ты помнишь?
– Да, – прошептала Люси.
– Мы не осознавали тогда своего счастья. Ты тоскуешь по тем временам? Я вспоминаю прошлое не как реальность, а скорее как сон.
Люси крепко сжала его руку:
– Молодость и глупость всегда похожи на сон. Для этого не требуется столько всего, сколько было у нас. Если бы не было войны и Лиззи стала хозяйкой обширного дома со множеством слуг и отправилась в свадебное путешествие, разве от этого возросло бы ее счастье?
– Ты вновь читаешь мои мысли. Милая Люси… Да, у меня сегодня сердце щемит из-за моей сестрички. Эта по-цыплячьи маленькая свадебка, и скромные подарки гостей на их последние деньги, и крохотный домишко… Мне хотелось бы дать ей больше, но я не могу.
– Прекрати, Пинкни! Ведь мы уже все выяснили. Ты отдал бы Лиззи собственный дом, а Лукаса сделал главой компании, если бы я тебя не разубедила. Ты не вправе это делать. Они должны сами строить свою жизнь, как это делают их ровесники. Ты не можешь дать им то, что они должны заработать сами. Мир вокруг нас переменился. Мы никогда не привыкнем к нему – мы частица прежнего, ушедшего мира. Но Лиззи и Лукас принадлежат новому миру. Они не знают ничего другого, они слишком молоды, чтобы помнить. Им будет неплохо… но и нам тоже – на наш, особый лад. Мы приспособимся. Надо как-нибудь исхитриться.
– Ненавижу приспособленчество, – с жаром возразил Пинкни, – ненавижу бесхребетность.
– Да, милый, это самое тяжелое и требует немало мужества. Для меня это не так страшно, потому что я женщина. Господь создал наши сердца более стойкими. А тебе предстоят тяжелые испытания: янки окончательно ушли, и все битвы позади, помимо самой трудной. Жизнь становится невыносимо скучна, и я не знаю, как вы, мужчины, приспособитесь к ней.
Пинкни вдруг понял, что Люси говорит именно о той муке, которая его гложет, хотя он и сам не до конца осознавал это. Вокруг него ничего не происходило, и не было надежды на какие-то перемены. Продолжительный раздор наконец прекратился. Драгуны не будут больше собираться по сигналу тревоги, не будет больше ни ночных патрулей, ни опасностей на каждой неосвещенной улице. Штатом теперь управляли политики, которые управляли им всегда; законы защищали интересы белых; улицы южнее Брод-стрит стали так безопасны, что дамы могли выходить без провожатых. Не было врага, которого нужно было победить, кроме бедности, да и к той уже притерпелись. Не с чем было бороться, кроме скуки.
– Откуда у тебя столько ума, Люси? Это, знаешь ли, даже раздражает. – Пинкни говорил с нежностью, но в его голосе проскользнула нотка нетерпения.
– Прости, дорогой. Я постараюсь исправиться.
Пинкни рассмеялся:
– Я каждый день благодарю Господа за то, что он создал тебя, Люси. Ты мое счастье.
– А ты мое, Пинкни. Это все, что нам нужно.
– Ты считаешь, Лиззи счастлива так же, как мы? Ты веришь, что они с Лукасом и в самом деле любят друг друга?
– Не беспокойся, Пинкни. Она без ума от счастья. Вылитая счастливая невеста. Нам теперь следует звать ее Элизабет. Она очень волнуется по этому поводу.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Чарлстон - Риплей Александра


Комментарии к роману "Чарлстон - Риплей Александра" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100