Читать онлайн Чарлстон, автора - Риплей Александра, Раздел - 26 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Чарлстон - Риплей Александра бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.75 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Чарлстон - Риплей Александра - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Чарлстон - Риплей Александра - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Риплей Александра

Чарлстон

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

26

В Барони также наступило время для небольшой передышки. Приближалась пора сбора урожая. Десятого сентября с полей отвели воду, чтобы почва успела достаточно высохнуть. Всякий раз, когда рис заливали сильные дожди, Джулия выразительно и бойко ругалась на нескольких иностранных языках, которых дети не знали. И опасность урагана все еще не миновала.
Гороховые стебли были уже срезаны и высушены, а сено убрано в стога. Бледные изжелта-зеленые гроздья скапернона были собраны. Лиззи любила этот сорт винограда: одна круглая сочная виноградина почти наполняла ее рот, а стоило только надкусить горьковатую, такую терпкую, что у девочки щипало в носу, плотную кожицу, как сочная мякоть струйкой брызгала в щеку. Ей хотелось без конца есть и есть виноград, но наблюдать за тем, как делают вино, тоже было интересно. Дилси доверила ей закупорить одну из бутылок. Через полдня пробка выскочила с оглушительным шумом. Дилси также научила ее приготовлять персиковые шкурки – восхитительно вкусные леденцы из персиков, которые они месяц сушили на солнце, хрупкий кунжут, ломавшийся на кусочки, после того как его подсушивали на длинных плоских сковородах. Джулия, торопливо проходя мимо кухни, задержалась, чтобы пересказать Лиззи сокращенный вариант сказки «Али-Баба и сорок разбойников».
– Сезам и кунжут, – сказала она, уходя, – это одно и то же.
На следующий день рабочие собирали орехи пекан. Лиззи и Дилси сварили несколько штук, а остальные подсушили в духовом шкафу. Большая часть урожая предназначалась на корм свиньям. Вечером Стюарт и Лиззи состязались, у кого будет больше хлопушек – пустых скорлупок. Лиззи выиграла, но у нее разболелся живот, – она съела слишком много орехов. Наутро девочка проиграла свой пенни, плавая с братом наперегонки. Лиззи полюбила плавать, она даже прыгала в воду, раскачавшись на веревке и зажав пальцами нос. И все же девочка не любила окунаться с головой. Стюарт легко обогнал ее, потому что плыл под водой, выныривая, только чтобы набрать воздуха.
Наступил октябрь. Опасность ураганов миновала. Ночи стали прохладными, и дни не были такими знойными и изнуряющими. Семья вновь перебралась в зимний дом. Джулия объявила конец купального сезона и вновь засадила Лиззи за уроки. Только трижды она освобождала девочку от занятий, чтобы ознакомить с важнейшими этапами уборки урожая: жатва, молотьба и веяние.
Жатва напомнила Лиззи прекрасный медленный танец. Мужчины и женщины терялись в золотом рисовом поле, будто в море солнечного света. Высокие стебли расступались и смыкались за ними, как волны. Серпы были почти невидимы в их руках, изредка сверкая на солнце. Казалось, золотые колосья отсекаются при помощи некоей магической силы. Жнецы без устали двигались ровным шагом и за работой пели. Зерно было спелым, погода стояла прекрасная, годовые труды принесли изобильный урожай. Окончание жатвы предстояло отметить пышным празднеством.
Колосья разложили на стерне для просушки, и на следующий день работники разделились. Женщины собирали рис в толстые снопы и перевязывали каждый жгутом из стеблей риса. Отработанные движения были быстры и красивы. Работники складывали снопы в стога.
Жатва длилась почти две недели. Большинство снопов сложили в сарае для плоскодонок, чтобы потом везти в город. Их повезут на барже, сказала Джулия Стюарту. Оставшуюся в поле солому срежут, и зимой ею будут кормить скот. Джулия ликовала. Урожайность была превосходна – до двухсот зерен в колосе. До сорока семи фунтов бушель. Средней величиной считалось сорок пять, сорок шесть было уже хорошо. Урожай в целом тоже был великолепен.
– Ручаюсь, мы получили сорок бушелей с акра. Цены в этом году приблизятся к доллару с четвертью за бушель, потому что от прошлого урожая уже ничего не осталось. Акр принес до пятидесяти долларов. Такого даже при папе не было.
– Тетя Джулия, мы снова разбогатеем?
– Нет, Стюарт. Не думаю, чтобы мы когда-нибудь опять стали богаты. Но мы покроем прошлогодние убытки и расходы этого года. У нас остались хорошие семена для новых посадок. Они-то и составляют наше богатство.
– Что дальше, тетя Джулия?
– Завтра предстоит молотьба. Мы всегда обмолачиваем рис вручную. Машина разрушает его.
Лиззи была счастлива, бросив на столе книжки, провести весь день в амбаре. Понаблюдав, как женщины хлещут кнутом копны, лежащие на длинном бревне посреди амбара, и взвизгивают от восторга, когда выбивают горсть зерен, она стала умолять, чтобы ей дали попробовать. Работа остановилась. Широко улыбающаяся негритянка, блеснув золотым зубом, показала Лиззи, что надо делать. Работа была куда трудней, чем казалось со стороны. Лиззи, безутешная, забралась обратно на помост. Наконец солому убрали, оставив на полу зерно. Женщин сменили мужчины с тяжелыми деревянными цепами. Цепами обрабатывали колосья, которые слишком прочно держали зерно. На этот раз решил испробовать себя Стюарт. Он устал еще больше, чем Лиззи. Девочка чувствовала себя гораздо лучше. Джулия отправила обоих ужинать. Она не сдвинулась с места, пока весь рис не был обмолочен и сложен на чердаке амбара, – до следующего года, когда его вновь обмажут глиной.
На следующий день Дилси веяла первый рис, и они съели его за обедом. Когда бы Лиззи ни вспоминала год, проведенный в Барони, именно веяние ей запомнилось лучше всего.
Сложного здесь ничего не было. Рис засыпали в глубокую ступку, выдолбленную из кипариса, и толкли пестиком с длинной деревянной ручкой, также вырезанным из кипариса. После того как шелуха лопалась, рис перекладывали в широкую круглую мелкую корзину. Дилси, напевая, трясла корзину из стороны в сторону, а затем плавным округлым движением подбрасывала рис вверх. Ветер уносил шелуху, а рис падал в ловко подставленную корзину.
И на плантации, и в городе каждый день за обедом подавали рис. Когда ветер был хорош, Дилси веяла рис на неделю вперед. Лиззи всякий раз завораживало движение корзины и сверкание белых, очищенных от шелухи зерен. Дилси пообещала научить ее, но руки девочки были слишком коротки, чтобы держать огромную корзину.
При первой попытке у Лиззи почти ничего не получилось. Но в ноябре, когда девочке исполнилось девять лет, Дилси подарила ей корзину, которую Соломон сплел специально для нее. Она была достаточно широка для ее рук, но не слишком. Это был лучший подарок – даже лучше, чем иллюстрированный атлас, который подарила Джулия, лучше, чем оленьи рога, которые преподнес ей Стюарт, – самые крупные из всех, что когда-либо добывал брат. Кухня была завалена олениной.
Дилси сдержала слово. Каждый день она подолгу занималась с Лиззи, обучая ее веять рис. Джулия не останавливала их. Год приближался к концу, и ей хотелось, чтобы девочка вдоволь насладилась жизнью на плантации. Она много потрудилась, и, если занятия на кухне отнимут немного времени у фортепианных уроков, большой беды не будет. Лиззи нельзя было назвать музыкально одаренной. Но из девочки, кажется, получится неплохая кухарка. В жизни это ей пригодится больше, чем музыка.
В середине декабря Джулия привезла Стюарта и Лиззи домой, на Митинг-стрит. Стюарт молчал, борясь со слезами, которые прорывались, несмотря на все его усилия. Лиззи напевала медвежонку рождественские гимны. В ее сундучке лежал костюм для верховой езды, который, девочка надеялась, ей больше не придется надевать, книга с высушенными листьями и цветами, которую она снабдила ситцевой обложкой и надписала для Джо Симмонса, и перочистка для Пинкни, на которой она вышила его инициалы. Матери она везла образцы вышивок, а Софи несколько банок земляничного варенья, крышки на которых, видимо, не были пригнаны достаточно плотно. За это время она научилась не слишком бойко играть на фортепиано, без визга убивать черепах, с усердием и довольно недурно вышивать, немного говорить по-французски, переменять блюда на обеденном столе, без страха плавать; к тому же девочка поняла две важные вещи: рис не только едят, ему поклоняются, и еще – мальчики предпочтительней, чем девочки. Всему этому ее научила тетя Джулия.


Элинор Олстон позволила Лиззи стать героиней дня, велев девочке показать, как искусно она умеет разливать чай и бегло говорить по-французски. Потом все потекло как обычно. Следующее утро Лиззи провела в углу за то, что послала Каролине Рэгг записку на уроке арифметики.
Стюарт торжествовал значительно дольше. Он тоже поступил в школу. С частными уроками у Уэнтвортов было покончено. В 1867 году преподобный доктор А. Тумер Портер, выдающийся чарлстонский проповедник, при поддержке епархии епископальных церквей открыл школу – Училище Святой Церкви.
Школа предназначалась для сыновей плантаторов, мальчики должны были жить и обучаться в ней. Плату за обучение назначили минимальную: немногие хозяева могли теперь найти деньги для обучения своих детей, так как все средства уходили на восстановление нанесенного Шерманом урона.
Ко времени поступления Стюарта доктор Тумер убедил Федеральное правительство отдать для школы неиспользуемое здание Арсенала, которое находилось в квартале от церкви. Это было обширное кирпичное строение в три этажа, где хватало места и для жилых, и для классных комнат. Перед Арсеналом находился просторный квадратный плац с шестом для флага посредине. Мальчики, перестав гонять мяч, стали играть в солдат: они маршировали рядами, держа палки на плече, словно ружья. Когда в 1869 году Джулия, как владелица плантации, внесла в список Стюарта, школа была известна под неформальным названием Академии Портера. Требования там были высокими, и Стюарта поместили в класс с мальчиками двумя годами моложе его. Но Стюарта это не смутило. Он сделался первым человеком. Все знали, что его чуть не убил папаша Каин. С расширенными глазами мальчишки слушали, как Стюарт клялся в кровавой мести.
– Вот подрасту, – вновь и вновь повторял Стюарт, – и мы сведем счеты с этим цветным.
Никто не сомневался, что так оно и будет. Ему было всего пятнадцать, и он был очень мал ростом, но все верили каждому его слову.
Доктор Портер сыграл значительную роль в жизни Мэри Трэдд. Он обвенчал ее с Адамом Эдвардсом. Посещение Неда Пеннингтона послужило причиной более чем одного романа. Адам Эдвардс никогда не был так счастлив, как во время званых обедов в доме Мэри Трэдд. Дело было не только во вкусной еде, путь к сердцу Эдвардса не пролегал через его ссохшийся желудок. Но его не покидало ощущение уюта и безмятежности. В доме чувствовалась рука хозяйки. Пруденс никогда не заботило, что они едят. На столе никогда не стояли цветы. Обеды Мэри Трэдд стали для него открытием. Когда они неожиданно прекратились и Мэри неделями «не было дома», Адам Эдвардс почувствовал, что его будто выбросили из тепла на мороз. Он понял, что от Мэри исходит тепло, которого ему так недоставало всю жизнь. Свое предложение он предварил пышной, вычурной речью. Мэри очень мило заплакала и вложила свою руку в его. В мае они поженились.
Конечно же, сначала она посоветовалась с Пинкни – сын был главой семьи. Он дал ей свое благословение, вспомнил, как оценивала Эдвардса Пруденс в качестве отца, и настоял, чтобы Стюарт и Лиззи остались в Чарлстоне. Эдвардс собирался принять приход в Брин Море, штат Пенсильвания. Мэри немного поплакала, но даже Пинкни заметил, что она с облегчением согласилась.
– Я никогда не знала, как обращаться с детьми, – призналась она в неожиданном приступе самообличения.
Лиззи наслаждалась суетой, возникшей вокруг приданого Мэри. Джулия ссудила им Пэнси в качестве портнихи. В Филадельфии уже не носили кринолинов. Юбки были с напуском сзади и волочащимся шлейфом. Все платья Мэри, которые сохранили прочность, предстояло перешить. Те, что износились, переделали для Лиззи. Девочка стала обладательницей пяти новых платьев, с рукавами, достаточно длинными, чтобы прикрыть запястья, и подолом, достающим до башмаков. Она показалась в обновах Пинкни и Симмонсу, расхаживая так плавно, что книжка ни разу не свалилась у нее с головы.
Но прекраснее всего было то, что Мэри взяла с собой Софи. Лиззи доверчиво сообщила Джо, что для нее это превеликое счастье. Когда она безыскусно рассказала, как, по мнению Софи, следует обращаться с детьми, Симмонс посадил девочку к себе на колени и обнял ее.
После отъезда Мэри госпожой в доме сделалась Лиззи. Это была ответственная роль. Девочка сидела во главе стола, ее обслуживали в первую очередь. Она звонила в колокольчик, чтобы Элия переменял блюда, составляла меню, разливала чай и отдавала приказания всем вокруг.
Это была странная семья – двое молодых людей под башмаком у маленькой девочки, но чарлстонцы терпимо относились к странностям. Хозяйство велось неплохо. Суровые уроки Джулии пришлись как нельзя кстати. Как только слуги убедились, что Лиззи с пониманием отдает распоряжения, они отнеслись к ней с должным уважением, хотя и не стали меньше любить. Пинкни и Симмонс продолжали считать ее ребенком и не задумывались над тем, как она поступает.
Они были слишком заняты, чтобы удивляться, что девочка частенько ищет утешения в своих горестях у них на коленях. Пинкни приходилось то и дело ездить в Карлингтон. С новой промывочной машиной производительность возросла настолько, что необходимо было ускорить работу в котловане. Кроме поездок он наносил визиты – от приглашений не было отбоя. Двадцатишестилетний холостяк с хорошим доходом и фамилией Трэддов представлялся маменькам взрослых дочерей вожделенным призом. Что касается самих девушек, то им нравился его высокий рост и крепкие мускулы, а также очаровательная улыбка и обходительные манеры. Дочери жаждали заполучить его еще сильней, чем их мамаши. Но Пинкни уже усвоил правила игры: он ко всем относился с равным вниманием, никого не выделяя особо. Слишком очевидная благосклонность означала последующее признание в любви, а Пинкни был уже научен, какой опасностью может обернуться один неосторожный шаг.
Ему пока не хотелось жениться. Но приглашения он продолжал принимать.
А Симмонсу мысль о женитьбе и в голову не приходила. Он занимался строительством фабрики и фабричного городка при ней. Назвав его Симмонсвиль, он почувствовал себя королем. Девушке, которую он поселил в одном из новых домов, он также казался королем. Имя девушки было Аметист Перл Честер, и Джо называл ее домик шкатулкой с драгоценностями. Ей казалось, что ничего более изящного она сроду не слыхивала.
Аметист была рано расцветшей смуглой красавицей, каких часто можно встретить в горах, где она родилась. Она сбежала из дому с человеком, который бросил ее через несколько месяцев. Девушка путешествовала по стране в поисках работы, пока наконец не встала в очередь на симмонсвильскую фабрику. Джо вывел ее из очереди, купил ей одежду и поселил в шкатулке с драгоценностями, пригрозив, что убьет в случае измены. Девушка сочла себя счастливицей. Джо не требовал от нее ничего мудреного и никогда не бил, не то что другие мужчины, которые попадались ей во время странствий. Почти все время он проводил на фабрике, испытывая новые станки. Приезжая из Чарлстона, он ее почти не беспокоил.
Против возросшего влияния Лиззи мог бы восстать Стюарт, но он редко бывал дома. Школьные каникулы он проводил в Барони, а на Рождество приезжала Джулия и перенимала у Лиззи главенствующую роль. Прочие же дни в жизни девочки текли совершенно безоблачно. Занятия в школе не требовали много труда, в Каролине Рэгг она обрела верную подругу, а обязанности по дому были не сложней, чем уроки в Барони. Если же она огорчалась или уставала, за утешением можно было прибегнуть к Симмонсу или Пинкни или излить свои жалобы красивой кукле, которую Мэри прислала ей из Филадельфии. Кларисса была очень внимательной слушательницей.
Не совсем обычная семья жила тихо и счастливо, примериваясь к звону колокола на башне Святого Михаила и к чарлстонским традициям. Как и другие обитатели города южнее Брод-стрит, они были довольны, когда в 1869 году на улицах установили фонари; что же касается суматохи вокруг строительства новых зданий и жажды наживы, охватившей северные районы, им до этого было мало дела. Это касалось чужаков, а не чарлстонцев. Хотя многие главы чарлстонских семейств работали в новых конторах, они возвращались домой обедать. Причем время обеда никогда не откладывалось на конец рабочего дня.
Симмонс, хотя и был занят хлопотами на фабрике, все же не пропускал статей в газетах, сообщавших о странной организации, возникшей на севере штата. Большинство читателей смешило и забавное название – ку-клукс-клан, и простыни, которые эти люди надевали на голову. Чарлстонская газета редко писала об этом, как и о черной милиции, созданной в ответ губернатором Скоттом. Зато все ворчали, когда в 1870 году из Вашингтона были призваны дополнительные войска, хотя их и не ввели в Чарлстон. Присутствие янки в городе становилось все менее ощутимым. Школы при Бюро Освобождения в этом году все закрылись.
В 1871 году Скотт был выведен из правительства. Его соратников по партии мало заботило то, что государственный долг при нем возрос до пятнадцати миллионов долларов. Но когда он выпустил облигации дополнительного займа и не поделился прибылью, этого ему не простили. Он ушел с позором, сопровождаемый войсками, которые сам же вызвал год назад. Его место занял Франклин Мозес, умевший воровать более изысканно.


– Пинни!
– Да, мэм. Ты собираешься сделать мне выговор за то, что я не доел суп? Он слишком густой.
– Пинни, не дразни меня. Я должна тебе сказать что-то очень важное.
Он отложил газету и попытался сдержать улыбку. Начальственный тон младшей сестренки всегда забавлял его, но он знал, что девочка очень серьезно относится к своим обязанностям. Она хлопотала по дому, как маленькая пожилая леди.
– Что случилось, сестричка?
– Взгляни на мои руки. – Она протянула руки к Пинкни.
Пинкни выпрямился на стуле.
– Что такое? Ты ушиблась? Поранилась?
– Да нет же, глупый. Тогда я позаботилась бы о себе сама. Нехорошо то, что руки стали видны. Вылезают из рукавов. Я расту, как чертополох.
Потрясенный, он понял, что девочка права. И как он сам не заметил! Юбка едва доходила ей до колен, а рукава дюйма на три не доставали до запястий, обнажая худые руки. Края манжет были обтрепаны.
– Золотко! Когда тебе сшили это платье?
– Когда мама выходила замуж.
– Это было больше двух лет назад. А что из одежды тебе покупали после этого?
– Только ботинки. Но они мне были очень нужны. А потом вдруг я выросла и из платьев. Покупать теперь нужно все.
– Обязательно купим. Правда, я не знаю, какие вещи покупают девочкам.
– А ты знаешь, где купить?
– Нет. Надо бы посоветоваться с кузиной Люси Энсон. Она наверняка знает. Давай-ка заглянем к ней и обо всем расспросим.
– Я должна подумать. Сама она не очень-то красиво одевается.
– Она одета как леди.
Лиззи насупила брови. Пинкни понимал, что это значит. Он подождал, пока не последует решение.
– Когда пойдем? – спросила Лиззи. – И, Пинни, еще одно…
– Да, я слушаю. В чем дело?
– Мне нужны платья для больших девочек, а не детские вещи. Ведь мне уже скоро двенадцать.
– Да, мэм. Мисс Трэдд, мэм.


На стук в дверь отозвалась Люси.
– Уходите! – крикнула она. – Не приближайтесь ни в коем случае! Эндрю заболел. Доктор Перигрю считает, что это «желтый Джек».
Пинкни, схватив Лиззи в охапку, будто мешок с мукой, бросился назад через улицу. Он немедленно созвал всех слуг.
– Никому не покидать дом, пока я не разрешу. И никого не впускать. У соседей «желтый Джек».
Клара и Хэтти разрыдались, уткнувшись в передники.
– Элия, возьми их на кухню и успокой там. Лиззи сидела на стуле, куда опустил ее Пинкни. Глаза девочки были широко раскрыты, губы дрожали. Пинкни сел на стул рядом с ней:
– Я напугал тебя, малышка. Но надо было действовать быстро. Ты знаешь, что такое «желтый Джек»?
Лиззи покачала головой. Пинкни взял девочку за руку.
– Это очень опасная разновидность лихорадки. Вспыхивает она неожиданно, неизвестно по какой причине и поражает множество людей. Многие от нее умирают. Я не хотел, чтобы ты заразилась, потому и побежал. Если Эндрю болен лихорадкой, кто бы ни вошел в дом, может заразиться.
– А почему Люси не убегает?
– Она уже болела. Поэтому для нее болезнь не опасна. И я тоже болел – еще до того, как ты родилась. И потому я не заражусь. Но необходимо кое-что предпринять.
– Мы должны отсюда бежать?
– Я не знаю, куда бежать. Когда эта болезнь начинается, она может вспыхнуть где угодно. Самое безопасное – оставаться дома. Я пойду к доктору Тротту, куплю персидского порошка. Тебе придется обвязать рот и нос носовым платком и посыпать порошком в комнатах. Перчатки тоже надень. Когда служанки успокоятся, вели им помочь.
– А почему ты мне не поможешь?
– Сестричка, ты уже взрослая и должна меня понять. Я должен помочь Люси ухаживать за Эндрю. Она сама отвечает на стук в дверь, значит, с ней нет слуг. Эндрю мой давнишний друг и нуждается в моей помощи.
– А вдруг я заболею, Пинни?
– Дорогая Лиззи, если ты подхватишь хотя бы насморк, высунь только руку в окно и махни. Я тут же приду.
– Правда?
– Честное слово.
– Хорошо. Тогда поторопись, а то Люси там, наверное, выбилась из сил.
Пинкни торопливо обнял девочку и ушел.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Чарлстон - Риплей Александра


Комментарии к роману "Чарлстон - Риплей Александра" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100