Читать онлайн Чарлстон, автора - Риплей Александра, Раздел - 10 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Чарлстон - Риплей Александра бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.75 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Чарлстон - Риплей Александра - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Чарлстон - Риплей Александра - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Риплей Александра

Чарлстон

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

10

К концу июня жизнь стала возвращаться в свои берега. Годы неразберихи миновали. Город вернулся к прежнему ритму, к приволью благодатного климата. Рано утром в спальни чарлстонцев доносились с залива глухие, низкие звуки. Это лодочники-негры трубили в раковины, дабы избежать столкновения в предрассветном полумраке. Чарлстонцы ворочались в постелях, но не пробуждались. Вставало солнце, касаясь первыми лучами верхушек мачт и заливая паруса чистой розовой краской. Лодки были нагружены корзинами с овощами, рыбой, устрицами, крабами и цветами, на лепестках которых сверкала роса. Торговцы везли на рынок изобильные дары острова Джеймс. Стояло лето, и природе было все равно, кто теперь хозяин острова.


В пять часов открывался рынок. Чернокожие слуги и повара, еще сонные, приходили с корзинами из пальметто. Перед ними высились пестрые горы товара, разложенного на длинных столах под крытыми арками. На рынке не только продают и покупают, но и общаются. Протяжные носовые гласные и тяжело акцентированные слоги гуллаха, смех, крики сливались в музыку, невнятную для постороннего слушателя, но опьяняющую участников купли-продажи. На гребне стены стаями топтались гриф-индейки, то складывая, то расправляя широкие, как паруса, крылья. В старом городе птицы неизменно кружились над свалками; в семь часов, после закрытия рынка, они набрасывались на кучи мусора.
Птиц было меньше обычного. Расточительное изобилие времен плантаций миновало. Непроданный товар не выбрасывали на свалку. Чернокожие посредники с повозками, запряженными мулами, объезжали город. По улицам шагали пешие торговцы, толкая перед собой ручные тачки с креветками, привезенными по розовеющим волнам океана из-за гряды островов. В свежем утреннем воздухе поскрипывали колеса, и сквозь раскрытые окна доносились певучие возгласы:
– Покупайте свежие овощи!.. Кому земляники!.. Крабы!..
Но вскоре окна закрывали и опускали ставни, чтобы удержать в домах прохладный ночной воздух. Солнце вставало над городом и шествовало по невообразимо синему субтропическому небу. Открывались окна только к вечеру, когда с моря начинал дуть юго-западный бриз, навевая пахнущую солью прохладу. Дома, окруженные садами, были развернуты под углом к нему. Ветер был благословением для города и его же повелителем. Он веял в мирные и военные дни, в эпоху преуспеяния и в годину бедствий. Ветер определил место поселения первых горожан, от него зависел образ жизни их потомков. Он убаюкивал чарлстонцев в комнатах с высокими потолками и гнал парусники к докам, порой благодушно покачивая, чтобы показать свою власть.
Офицеры Сиклза обливались потом в суконных мундирах и ругали чарлстонцев ленивыми южанами. Военные работали целыми днями, многих поражал тепловой удар. Чернокожие солдаты были и выносливей, и мудрей. При малейшем недосмотре они убегали с работ на тенистые аллеи и улицы возле доков, которые предстояло восстанавливать. Там был город в городе: там кипела жизнь, звучала музыка и не было стеснительных правил, установленных белыми. В этом городе черные обретали истинную свободу. Главную улицу именовали «Делай что хочешь» и поговаривали о белом парне, недавно прибывшем из села близ реки Эшпу. Новичок называл себя папашей Каином, вокруг него собиралась Союзная лига. Он без опаски выкладывал то, что лежало у него на сердце. Папаша Каин призывал поджигать дома вместе с их обитателями: хозяевами-белыми и предателями-неграми, которые служат им. Присоединяйтесь к Союзной лиге! Когда нас будет много, нас не одолеешь.
Чарлстонцев угнетал неизменный подъем ртутного столбика, хотя завоеватели и не подозревали об их муках. В домах с закрытыми ставнями разыгрывалась тяжелейшая за все время войны битва. Не было ни внезапных переломов, ни героических атак. Чарлстонцы сражались с непривычной для них бедностью. И не Сиклз с его солдатами были теперь врагами, а множество мелочей, которые раньше просто не замечались.
Дом Трэддов не был исключением. Вечерами Пинкни с тяжелой душой возвращался домой. С раннего утра он пропадал в чарлстонском Клубе легковооруженных драгунов и приходил оттуда усталый, подавленный, измученный жарой. Ему хотелось тишины и хорошего ужина, а вместо этого его угощали ссорами и жалобами.
Не кто иной, как генерал Сиклз, призвал чарлстонских ветеранов организовать клуб. Он нуждался в их поддержке, чтобы предотвратить опасность, вызревающую у доков. В городе было несколько таких клубов, и при каждом имелся арсенал, который охраняли ветераны. Смена длилась восемь часов. Генерал был уверен, что ветераны не повернут оружие против него и его полков. Все они бывшие солдаты и джентльмены, и все принесли клятву верности, что должен был сделать каждый южанин.
Только не Джулия Эшли. Ее было не запугать. Примерно раз в неделю офицер Объединенных Сил приходил в дом на Митинг-стрит с требованием, чтобы Джулия Эшли принесла клятву верности новым властям. Джулия принимала его в гостиной, сидя, подобно императрице, в кресле с высокой спинкой. Ее неподвижное лицо напоминало вырезанную из слоновой кости маску. Джулия молча выслушивала, как посланец мямлит свои инструкции, сухо отвечала: «Нет!» – и вставала в знак того, что аудиенция окончена. Если служака был настолько глуп, что принимался убеждать ее, она, не сказав более ни слова, покидала комнату.
Вскоре об упорстве Джулии заговорила вся округа. У Мэри было подавленное настроение, потому что Адам Эдвардс просил ее повлиять на сестру, но Джулия не поддалась на уговоры. Стюарт ужасно гордился своей тетушкой. От него не требовали клятвы, так как он бил еще слишком молод. Стюарт был задет. Он заявил, что непременно отказался бы. Мальчик повторял это вновь и вновь, пока Пинкни наконец слабым голосом не попросил его замолчать.
Но успокоить слуг было куда трудней. Они подстерегали его и жаловались на избыток работы и друг на друга. Они просили дать им новую одежду и денег, требовали, чтобы он разбирал их ссоры. Сложнее всего было с Элией. Дворецкий был недоволен, что слуги Джулии не подчиняются ему. В знак протеста он уходил из дома на много часов, объясняя свое отсутствие тем, что посещает школу. Пинкни не верил ему, но с запретами не спешил. А вдруг старик и в самом деле хочет научиться читать? К тому же Элия был собственностью Трэддов, и Пинкни отвечал за него. Слуга сохранил верность семье, и они должны быть благодарны ему за это.
Подобно Элии, Джо тоже надолго исчезал из дома, никак не объясняя своего отсутствия. Пинкни знал, что иногда он нанимается возить рабочих. Пинкни с неодобрением относился к этой затее, но считал, что не имеет права выговаривать своему младшему товарищу. Он допускал, что Джо тратит заработанные деньги в борделях на Чалмерс-стрит, прозванной улицей мулатов. Однажды он попытался предостеречь паренька от опасности подцепить сифилис, но отказался от своего намерения. При его словах глаза Симмонса пропали в густой сети мелких морщинок. Джо всегда так улыбался – не открывая рта, чтобы спрятать кривые, потемневшие от табака зубы.
По крайней мере, Джо не докучал ему. Пинкни был благодарен пареньку за это. За обеденным столом Симмонс неторопливо ел, не принимая участия в оживленном разговоре. Словно его тут и не было. Если Джо не уходил из дома по собственным делам, он всегда находил себе работу в каретном сарае или в саду. Он то чинил что-нибудь из старых вещей, найденных на чердаке, то выпалывал сорняки, которые пропустил Соломон. За работой он молчаливо жевал табак, сплевывая коричневый сок под кусты роз.
Маленькая Лиззи тоже не докучала Пинкни. Она была очень спокойной девочкой, но это-то и тревожило Пинкни. Лиззи весь день сидела в комнате одна. Выходила только к столу, и дважды, по воскресеньям, ее брали в церковь. Пинкни в это время оставался дома. За столом она, управляясь с ножом и вилкой под руководством Джулии, старательно очищала свою тарелку. Девочка вежливо отвечала взрослым, когда с ней заговаривали, не забывала сказать «спасибо» и сделать реверанс. Но она была ужасающе худа и вздрагивала, стоило кому-нибудь пройти мимо нее. Пинкни каждый день находил время, чтобы побывать у сестрички в комнате, но он не знал, как разговаривают с пятилетними детьми, а сама Лиззи молчала.
Пинкни решил пока ничего не предпринимать. Он ждал, когда пройдет праздник Четвертого июля. Вся деятельность Клуба драгунов в основном состояла в подготовке к этому дню. Сиклза предупредили, что папаша Каин призывает завоевать в этот день подлинную независимость, выкинув из города всех белых. Генерал нашел блестящий выход. Он предложил устроить в Уайт Пойнт Гарденс большое празднество с фейерверком. «Хлеба и зрелищ, – сухо сказал он своим подчиненным. – Этот лозунг работал на Цезаря, пусть теперь поработает на армию Соединенных Штатов». Посты ветеранов Клуба были ненавязчиво поставлены на всех улицах города; офицеры Объединенных Сил возглавили парад, которым открывалось празднество; они же наблюдали за солдатами и толпой после того, как парад закончился, пресекая потасовки и не позволяя уличным перебранкам перерасти в мятеж. День выдался жарким и крайне утомительным, но прошел мирно.
После праздника Пинкни надо было присутствовать в Клубе всего два раза в неделю. Теперь у него было больше времени для того, чтобы вникать в домашние неурядицы. Каждый вечер он сидел с теткой и матерью на веранде. Женщины часто говорили о Боге. Мэри цитировала доктора Эдвардса, Джулия – Вольтера. Пинкни не вмешивался в их спор.
– Я только выкурю сигару, если вы, леди, позволите, да подышу вечерним воздухом. – Он поставил стул спинкой к перилам и сел, скрестив вытянутые ноги. Глаза его были прикрыты.
Женщины прекратили спорить. Наступил долгожданный оазис тишины. Затем Мэри фыркнула.
– Вот так же сидел твой папа, Пинни. Иногда мы выходили на веранду после ужина. Он курил, и мы тихо сидели, пока не наступала тишина. Это было так успокоительно… Мне так его не хватает.
– Нам всем его не хватает, мама.
– Как бы я желала, чтобы все было, как прежде.
– Желаниями не оденешь детей, – отрезала Джулия. Она встала. – Пойду перелицую воротник на рубашке Стюарта.
– Пожалуйста, не уходи, тетя Джулия. Я хочу, чтобы вы, леди, дали мне совет.
Джулия вернулась к своему стулу.
– Меня беспокоит Лиззи. Она такая тихая, запуганная. Мне кажется, так не должно быть, хотя я ничего не понимаю в детях. Я всего лишь мужчина; вы, леди, должны мне помочь.
Мэри всплеснула руками:
– Пинни, я делаю все, что могу, но эти дети только расстраивают меня. Как мне быть? Учитель Стюарта уехал еще до войны, потому что он из Массачусетса. Недурное семейство, однако. Мне ничего не оставалось, как послать его учиться вместе с Алексом Уэнтвортом. Других учителей нет. А учитель Уэнтвортов слишком стар, и его не взяли на войну. Он уже не в себе. И Алекс тоже. Старику не управиться с ними.
– Я говорю не о Стюарте, мама. Он точь-в-точь такой же, как все мальчишки в его возрасте. Меня тревожит Лиззи.
– Но Лиззи прекрасно себя ведет. Никому не мешает.
– Вот именно, мама. Она никому не мешает, потому что никто не обращает на нее внимания. Она была такой жизнерадостной, а теперь похожа на запуганную мышь.
– Она учится, как надо себя держать. Девочки должны быть как маленькие леди.
– Но, мама, ведь она никогда не выходит из своей комнаты. Навряд ли это полезно для нее. Поэтому она всегда такая грустная.
– Ей нужна нянька. Я просила Софи, чтобы она брала ее погулять в парке, но у нее не хватает времени. У всех детей есть няня. Я думаю, она все еще тоскует по Джорджине.
– Чепуха, – сказала Джулия. – Для няньки она слишком взрослая. В ноябре ей исполнится шесть. Необходимо отдать ее в школу. Пинкни, тебе придется изыскать средства, чтобы записать ее к мадам Тальван.
– Джулия, – заметила Мэри, – я тебе уже говорила, что не готова отправить ребенка к мадам Тальван. Элинор Олстон собирается открыть школу. Лиззи можно записать к ней. Элинор такая милая и прекрасный пример для подражания.
– Элинор Олстон ничего не понимает в обучении. А школа мадам Тальван существует уже несколько лет. Мадам Тальван говорит с акцентом, но ведь она француженка. Юная леди с ранних лет должна говорить по-французски.
– Я не могла запомнить ни слова, как ни билась наша мадемуазель. По-моему, говорить по-французски не так уж важно.
– Ты всегда была тупицей. Все культурные люди говорят по-французски.
– Но я…
Пинкни не слушал, как они спорят, он думал о том, что сказала мать. Конечно, Лиззи требуется нянька, которая водила бы ее гулять. Девочке необходимо играть с другими детьми. Неудивительно, что она такая скучная. В доме одни взрослые. Стюарт для нее слишком большой. Она совершенно одинока.
– Мама, – сказал Пинкни, – я скажу Софи, чтобы она каждый день после обеда гуляла с Лиззи в парке. И не слушай ее отговорок.
Он чувствовал, что камень свалился у него с сердца.


– Миссис Трэдд, ужин подан, – донесся из полутьмы холла голос Элии.
– Спасибо, Элия. Мы сейчас придем. – Мэри вздохнула. – Я теперь не знаю, который час. Как ты думаешь, водрузят ли на место колокола Святого Михаила?
– Спроси у архангела Гавриила. Это его друзья янки разбили их в Колумбии.
Джулия не уставала изобретать новые насмешливые прозвища для преподобного доктора Эдвардса. Мэри страшно разозлилась. Пинкни поспешил вмешаться:
– Леди, леди! Северные епархии собрали деньги, чтобы отвезти колокола в Англию для починки. Мы не можем ругать церковь за провинности армии.
Мэри всхлипнула скорбной голубицей:
– Я не могу слышать, как проклинают.
– Но то, что я сказал, нельзя назвать проклятьем.
– А Джулия…
– Избавь меня от этого вранья, Мэри. Я хожу по воскресеньям на службу, как поступала всю свою жизнь. Но мне не нравится то, что происходит там теперь.
– Джулия! Доктор Эдвардс искренне вдохновенный проповедник.
– Вдохновенный, как же! Что бы ты сказала, будь у него заячья губа!
Мэри отчаянно расплакалась. Пинкни обнял ее за пухлые плечи. Как любому мужчине, ему хотелось как-то успокоить ее.
– Не расстраивайся, мама, – сказал он упавшим голосом. – Я пойду с тобой в церковь в ближайшее воскресенье. Так тебе, наверное, будет лучше?


Начиная со следующего дня Софи стала водить Лиззи на прогулку в Уайт Пойнт Гарденс. Парк находился за два квартала от их дома. Поначалу Софи дулась, но, увидев ряд нянюшек, сидящих на скамейках, и обнаружив среди них своих подруг, немедленно развеселилась. Ее похвалили за то, как аккуратно выглядит Лиззи в своем белоснежном накрахмаленном передничке. К концу прогулки Софи поздравила себя. Лиззи, в отличие от других детей, не перепачкалась. Пока другие девочки и мальчики бегали, играли и валялись на траве под дубами, Лиззи села в сторонку возле куста олеандра и принялась складывать в кучку опавшие листья. С девочкой не было никаких хлопот.
Пинкни ждал их возвращения домой.
– Тебе было весело, сестричка?
Девочка машинально кивнула:
– Да, сэр.
Лицо Пинкни вытянулось.
– Погодите, мистер Пинкни. Ребенок должен освоиться, – авторитетно заявила Софи.
– Да, я тоже так думаю. Спасибо, Софи.
Он улыбнулся Лиззи, которая попыталась улыбнуться ему в ответ. Вышла жалкая гримаска.
Пинкни отправился к Энсонам. Дом через улицу был его прибежищем. Он обязан был ежедневно навещать Лавинию – так поступали все помолвленные молодые люди. Но поскольку сроки помолвки не были ограничены, прочие правила применялись сообразно обстоятельствам. Пинкни сопровождал Лавинию на вечера и сидел на скамеечке подле нее, держа девушку за руку. Однако наедине их не оставляли. На балы с ними ездила Мэри Трэдд, а дома роль дуэньи исполняла Люси Энсон. Джошуа Энсон выдвинул определенные требования:
– Возможно, ты не сыщешь средств для женитьбы, Пинкни. Кто знает, что может случиться в этом мире. Ты же не хочешь, чтобы Лавиния была скомпрометирована.
– Конечно нет, – ответил Пинкни.
И ответ его был вполне чистосердечен. Он от всей души сожалел, что потерял над собой контроль, когда поцеловал ее в первый раз. Как хорошо, что присутствие третьего избавит его от искушения. Вряд ли Лавиния подозревала, какой опасности подвергает себя, кокетничая с ним. Она была так красива и так искренне прятала свою маленькую руку в его руке и склонялась головой к нему на плечо, в то время как Люси штопала, не отрывая глаз от работы.
Пинкни заметил, что Люси всегда выглядит усталой. Бедняжка. Заботиться об Эндрю не так-то просто. Пинкни заходил к нему каждый день после того, как покидал Лавинию и Люси. Эндрю стал меньше пить и выглядел лучше. Но виски заставляло его забывать о болезни, а теперь он постоянно тревожился. Джошуа Энсон учил его юриспруденции – юристу не обязательно ходить. Но Эндрю был плохим учеником и прекрасно понимал это.
– Черт побери, Пинкни, все, что я умел как следует, – это ездить верхом и вальсировать. Мой учитель еле вбил в меня таблицу времен. Как я управлюсь со всеми этими «принимая во внимание» и «пунктами второй части»? Я стараюсь изо всех сил. Люси натаскивает меня, а у отца терпение святого. Но все бесполезно.
Пинкни не знал, что ответить. Ни себе, ни Эндрю. Надо выжимать из себя все, что можно. И так каждый день. Но порой не оставалось ничего другого, как только подналечь на графинчик с виски. Это помогало забыться. Не думать о том, что земля на реке Уоппу продана за гроши. Не думать, что жизнь становится все скудней, несмотря на жесточайшую экономию. И главное, забыть, что наступит пора, когда придется продать Карлингтон.
Сердце его рыдало о Карлингтоне. Он мечтал о нем, засыпая и просыпаясь. Но у него не хватало мужества съездить туда. Карлингтон был слишком дорог ему. Только Джо Симмонс его понимал. Он заметил, что Пинкни уклоняется от разговора, когда его мать вспоминает о плантации.
– Что-нибудь стряслось, капитан? – спросил он мягко. – Опять этот ублюдок Шерман?
Пинкни, благодарный, что может облегчить душу перед молодым участливым слушателем, пересказал ему свои смутные страхи.
– Если дома не существует, – сказал он Джо, – это все равно как бы не существовало ни меня, ни моего отца, ни деда. Возможно, янки сожгли дом, но точно я не знаю. И не хочу знать. Мне хочется верить, что там все точно так же, как перед нашим отъездом в Виргинию. Одно дело понимать, а другое – знать. Я вынужден понимать, что жизнь изменилась. Но не обязан знать. Я еще не готов к этому.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Чарлстон - Риплей Александра


Комментарии к роману "Чарлстон - Риплей Александра" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100