Читать онлайн Чарлстон, автора - Риплей Александра, Раздел - 9 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Чарлстон - Риплей Александра бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.75 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Чарлстон - Риплей Александра - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Чарлстон - Риплей Александра - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Риплей Александра

Чарлстон

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

9

Через неделю бунты в городе прекратились. Установилась неспокойная тишина. Пинкни внутренне подготовился к опасной и желанной встрече.
Утром он послал Элию к Энсонам – предупредить, что собирается к ним после обеда, к четырем. Затем, раздевшись, полез с Соломоном и Джо на крышу, которая прохудилась над комнатой Стюарта. Надо было выяснить, почему она стала протекать.
Прежде чем идти, Пинкни тщательно вымылся и надел свой лучший костюм. Сидя во главе обеденного стола, он притворялся, что ест, тогда как сам вновь и вновь повторял про себя подготовленную речь. Он проговаривал ее, переходя улицу, и ему казалось, что язык не слушается его.
Лавиния выглянула из-за занавесок, и сердце ее тяжело забилось. Конечно, она уже знала, что Пинкни остался без руки. Элия успел перенести через улицу эту новость. Услышав об увечье жениха, Лавиния выбежала в сад. Ее стошнило. Потом мучительно разболелась голова. Эмма не уставала упрекать дочь. Лавинии не было дела, что Пинкни Трэдд – герой. Мысль о том, что она невеста человека с обрубком вместо руки, вызывала у нее тошноту.
А он совсем неплохо выглядит. Руку он держит на перевязи. Возможно, Элия ошибся. Пинкни не оторвало руку, он всего лишь ранен. Солнце сияло на его золотых волосах. Лавиния совсем забыла, как он красив. Даже теперь, когда так ужасно исхудал.
Пинкни постучался, и она побежала открывать дверь.
– Заходи, Пинкни. – Девушка сделала глубокий реверанс. Широкие оборки окружали розовый подол, будто лепестки, распространяя аромат сухих духов из подколотых к нижней юбке мешочков.
Девушка повела Пинкни в гостиную. Она шла, покачивая кринолином. Пинкни остановился в дверях, мучительно опасаясь, что, глядя на Лавинию, позабудет приготовленную речь. Пинкни заговорил, от напряжения голос звучал резко.
– Мне необходимо сказать тебе нечто важное, Лавиния, – прохрипел он. – Не перебивай, пока не выслушаешь до конца. Я пытался подыскать нужные слова, чтобы выразить то, что чувствую. Но я слишком долго был солдатом и отвык от изящных оборотов.
Пинкни с отчаянием подумал, что не может вытереть пот со лба. Лавиния выжидательно глядела на него своими большими глазами. Сделав судорожный вдох, Пинкни снова заговорил:
– Я уже не тот, что прежде, Лавиния. Я изувечен, и переживания оставили в душе свой след. Мир, в котором я жил, рухнул. Мы все его потеряли… – Он сбился и умолк, подыскивая нужные слова.
Ресницы Лавинии дрогнули. Значит, это правда. Он держит на перевязи деревянную руку. Девушка почувствовала кислый вкус во рту. «Однако, – напомнила она себе, – ее совсем не видно. Мне не обязательно смотреть на нее. Представлю, что он ранен, а о том не буду думать. Бедный Пинкни! Воображаю, как это грустно».
На глазах у нее блеснула слезинка, Лавиния промокнула ее крошечным платочком. Пинкни поторопился закончить свою речь:
– Не стану сейчас предлагать тебе расторгнуть помолвку. У тебя хватит мужества не согласиться со мной. Конечно, я буду рад, но ты будешь несчастна. Я не хочу, чтобы ты связала себя, не имея даже времени подумать… Скоро вернется твой отец. Я поговорю с ним, и он подскажет тебе, как быть. Лучшего советчика ты не найдешь. И тогда, хорошенько подумав, ты решишь, стоит ли тебе связывать свою жизнь с нищим калекой.
Пинкни перевел дух, радуясь, что закончил.
Ресницы Лавинии все еще были опущены. Девушка вздохнула. Как красиво он говорил! Совсем как граф Родриго в одном из ее романов. Если не смотреть на Пинкни, можно представить, что на нем парчовый камзол и шляпа с плюмажем, точь-в-точь как нарисовано на фронтисписе. Лавиния медленно подняла глаза. Глядя через плечо Пинкни, она качнулась к нему, округлив губы для поцелуя.
– О Господи, – простонал Пинкни.
Рывком притянув девушку к себе, он поцеловал ее так, как не описывалось ни в одном из романов. Лавиния была слишком потрясена, чтобы протестовать.
– Прости меня, – бормотал он, зарывшись лицом в ее волосы. – Так долго вдали от тебя, и эта нежность, этот запах…
Он отстранился. Лавиния подумала, что он очень странно дышит.
– Я должен идти, – сказал он. – Прости. Лавиния протянула ему руку для поцелуя, но он этого даже не заметил. Едва он ушел, девушка бросилась к зеркалу. С любопытством рассматривала она свои вздувшиеся губы и растрепанные волосы. Ее глаза сияли. Подумать только, Пинкни Трэдд так взволнован! Лавиния ощутила вкус своей власти над ним и нашла его превосходным.


Когда Пинкни вернулся от Энсонов, Джо Симмонс чинил старую кровать, которую нашел на чердаке.
– У тебя были женщины, Тень? – спросил его Пинкни. Он был очень бледен.
– Нет, не было, – ответил ему младший товарищ.
– А пора бы. Пойдем со мной.
Джо проворно отложил в сторону молоток и бесценные гвозди. Пинкни торопливо шел вверх по Митинг-стрит.
– Это всего через несколько кварталов, – сказал он. – Чалмерс-стрит. Отец привел меня туда, перед тем как я уехал в Англию в шестидесятом. В семнадцать лет я был совершенный дикарь. И полный невежда. Хотя мог уже считаться мужчиной: ездил верхом и стрелял из ружья. – Пинкни задумчиво улыбнулся. – Когда папа сказал мне, куда мы идем, я вдруг почувствовал себя совсем мальчишкой. Я не умел притворяться. Разыгрывать из себя взрослого. Однако я взял себя в руки. Решил, что ни в коем случае не должен подвести отца. Отец, конечно, все устроил заранее. Здание было небольшим, в изысканном стиле, и оттуда доносилось благоухание. Обслуживался очень узкий круг, только джентльмены. Полагаю, заведение все еще действует, – единственная профессия, которую не отменила война.
Недоверчивость паренька улетучилась.
– А что, там много девушек, капитан?
– Я даже не знаю, Тень. Происходит это так. Посетитель показывает свою карточку лакею, стоящему у дверей. Лакей провожает его в гостиную и приносит стакан мадеры. Входит мадам Дюпюи с девушкой, представляет ее, несколько минут поддерживает разговор о погоде и уходит. Я полагаю, они вместе с отцом подыскали девушку для меня. У меня не было случая выбирать самому. Ее звали Лили.
– Ты думаешь, она все еще там?
– На это я и рассчитываю. У меня нет денег, чтобы заводить дружбу с незнакомкой.
– А что, цены кусаются?
– Не знаю, Тень. Обо всем договаривался отец. Но он не продешевил. Науку любви девушка постигла в совершенстве. Я влюбился в нее по уши и ухитрялся каждую свободную минуту проводить у нее в постели. Боже, я был похотлив, как козел. Перед отъездом я умирал от горя. Клянусь, мое сердце было разбито. К счастью, мне подсказали, что подобные заведения имеются и в Лондоне. Там я нашел много таких Лили.
– Ладно, капитан. Не хочу тебя огорчать, только я не думаю, чтобы эта Лили до сих пор ждала твоего возвращения. И папашу, который бы ей заплатил.
– Ты прав. Но я всегда надеюсь на везенье. Если она там, то будет мне рада, хотя в карманах у меня пусто. Ведь и я пришелся ей по вкусу. – Пинкни подмигнул. – Помимо прочего я оставил ей на память хороший подарок – перстень с рубином, самым крупным в ювелирной лавке. Неплохой сувенир, чтобы приветливо встретить храброго солдата и его друга. Идем. Сворачивай сюда.
Чалмерс-стрит была запружена народом. В нескольких шагах от Митинг-стрит солдаты, топая и хлопая в ладоши, плясали под банджо. По лицу усердно ухмыляющегося музыканта катился пот. На середине улицы, перед приземистым, испещренным осколками зданием, стоял помост, на котором восседал охрипший напыщенный аукционист. Возле помоста сгрудилась толпа. Белые и черные выкрикивали цены. Вооруженная стража охраняла сваленные в кучу на мостовой подсвечники, серебряные подносы, часы и зеркала.
– Три доллара раз… два… продано!
Покупатель – плотный лысый мужчина с кустистой черной бородой – расплатился и взял с помоста пару сияющих серебряных канделябров.
Пинкни остановился.
– Что здесь происходит? – спросил он у офицера, который стоял, лениво прислонившись к коляске.
– Хлам, брошенный мятежниками, мистер. Военные трофеи. Кто-то пошлет домой подарок, а выручка пойдет нашим ребятам на карманные расходы. Компания берет себе только половину денег с аукциона.
Джо пытался увести Пинкни.
– Я узнал это серебро, – настаивал Пинкни. – Я видел его в доме Эммы Энсон. Эти канделябры стояли на обеденном столе.
– Забудь про них, капитан. Что ты сделаешь?
– Но я должен что-нибудь предпринять.
– Все бесполезно, вот в чем штука. Думай о чем-нибудь другом. Расскажи мне еще о Лили.
Крепко стиснув руку Пинкни, он проталкивал его сквозь толпу. На углу Черч-стрит они остановились, давая дорогу закрытому экипажу.
Когда карета проехала, перед ними открылась перспектива улицы.
– Боже! – воскликнул Пинкни.
Джо вторил ему. На Чалмерс-стрит царила вакханалия. Пьяные, и негры, и белые, шатались взад-вперед по мостовой с бутылками виски в руках. Многие обнимали разодетых в пух и прах хохочущих женщин с кожей всех цветов и оттенков. Другие окликали женщин из окон домов и таверн. Какофония смеха, криков, визга и звуков рояля доносилась всякий раз, как двери открывались, чтобы впустить или выпустить посетителя. Пинкни и Джо увидели, как юноша из белых в лейтенантской форме вылил бутылку шампанского прямо в низкое декольте своей подруги. Та схватила бутылку, попытавшись стукнуть юнца, но выронила ее из рук. Вслед за лейтенантом она вошла в дом.
– Идем отсюда, – сказал Пинкни. – Того заведения, которое я знал, больше нет.
Ему претила откровенная вульгарность. Но Джо Симмонс его не слышал. Он как зачарованный смотрел на хохочущих, вызывающе одетых красоток.
– Зачем же уходить, капитан? Разве темное мясо не слаще?
Пинкни оттолкнул его руку.
– Меня от него тошнит. Пойдем. Джо покачал головой:
– Не ты ли первый заговорил о женщинах? За этим я сюда и пришел. Обойдемся и без благосклонности. Вон тот парень в толпе уронил кошелек; считай, что он был у меня в кармане. Денег хватит нам обоим.
– Так не годится, Тень. Я ухожу.
– Как знаешь, капитан. Я не такой разборчивый. Жди меня к комендантскому часу.
Паренек ринулся через улицу в бурлящую толпу. Пинкни, поколебавшись, устремился прочь по Черч-стрит.
В течение следующей недели чарлстонские ветераны возвращались домой: поодиночке, вдвоем, целыми группами. Они медленно шли по разрушенным улицам павшего города сквозь толпы веселящихся, выкрикивающих издевательства зевак, и это было мучительней боли от ран и потерь, когда у них на глазах на поле битвы убивали отца, брата или сына.
Джошуа Энсона развернул от дверей собственного дома его же бывший кучер, который теперь служил дворецким в семье поселившегося здесь полковника-янки. Энсон отверг помощь сержанта, стоявшего на страже у ворот, ради соблюдения правил приличия извинился и сел на свою взмыленную лошадь. В седле он держался прямо, никто бы не заметил, насколько он потрясен.
Ноги еле держали его, когда он ступил на порог дома Эндрю. Эмма Энсон в это время была на веранде. Она обрывала сухие листья с комнатных гортензий.
Джереми не ответил на стук, и она, сердито ворча, сама пошла открывать двери.
Люси тоже услышала, что в дверь стучат. Она выбежала из комнаты Эндрю, где Джереми мыл его. Вдруг она застыла как вкопанная: ее престарелая, внушительная, грозная свекровь, стоя на коленях, плакала, словно маленький ребенок. Она держала в объятиях безвольно обвисшее тело Джошуа Энсона, голова которого покоилась у нее на груди.
– Мой дорогой, – говорила миссис Энсон, – я уже не чаяла увидеть тебя вновь.
Ее супруг ничего не отвечал. Он был без сознания.
Люси тихонько пошла назад. Ей было неловко, что она стала свидетельницей такой сокровенной сцены. Однако ее обрадовало открытие, что у Эммы Энсон, оказывается, есть сердце. Она любит его, с удивлением думала Люси. Больше, чем Лавинию, даже больше, чем Эндрю. Всю свою любовь она сберегла для мистера Джошуа.
В последующие дни Люси обнаружила, что Джошуа Энсон так же горячо любит свою толстую некрасивую супругу. Однако его чувство не было столь избирательным. Эмма, за исключением минут наедине с мужем, оставалась неприступной, как всегда. Но мистер Энсон дарил тепло и любовь каждому члену семьи. Включая детей и жену своего кузена, Энсона Трэдда.
Сейчас он думал о них, особенно о Пинкни. Едва мистер Энсон оправился после возвращения, юноша пытался поговорить с ним о своей помолвке с Лавинией. Но Джошуа остановил его.
– Позже, – сказал он, – потом поговорим. Сначала надо оглядеться и переделать неотложные дела, а о будущем подумаем после. Нам предстоит заново узнать друг друга. Ты сможешь часто навещать Лавинию и всех нас. Посещайте вместе эти грустные небольшие сборища и будьте счастливы, насколько возможно. Я должен работать. И тебе предстоит искать работу. Поговорим позже.
С тех пор прошел месяц. Наступил конец мая. Джошуа Энсону, хотя и с меньшим размахом, удалось восстановить свою практику, которую он оставил перед войной. Он видел, что Пинкни неизменно весел, несмотря на неудачные попытки найти работу. Джошуа и Эмма Энсон побывали с визитом в доме Трэддов. Он видел, в каких условиях живет семья, и понимал всю тяжесть забот, легшую на плечи Пинкни. Мистер Энсон смотрел на пачку документов, лежащую перед ним на столе, и внутренне содрогался.
Он был юристом Трэддов с тех пор, как открыл свою практику, и положение дел Пинкни знал лучше, чем сам Пинкни. Впервые за пятьдесят два года жизни Джошуа чувствовал себя трусом. Новые времена были против него, против его друзей и его родного города. Он болел душой за всех. Но более всего он беспокоился о своем крестнике, этом двадцатидвухлетнем мальчике. Джошуа чувствовал ужас и отчаяние, когда думал о том, что предстоит услышать от него Пинкни.
И все же разговор нельзя было откладывать. Надев пальто, перчатки и шляпу, он отправился из дома.
– Итак, Пинкни, тебе, наверное, придется продать Карлингтон. Я мог бы посоветовать тебе продать невозделанные земли на реке Уоппу, но это приведет к слишком большим расходам, чтобы оплатить налог на продажу отцовского наследства, и через несколько месяцев ты разоришься. Если ты хочешь поддерживать в хорошем состоянии дом на Митинг-стрит, не следует стремиться удержать плантацию. У тебя нет ни денег, чтобы платить ренту, ни зерна, которое ты мог бы продать. Многие оказались в подобном положении. Некоторые продали дом в городе и сделали ставку на плантацию. Но это люди с меньшей ответственностью…
– И с двумя руками.
– Я понимаю твои чувства, сынок, поверь мне. Я помню Карлингтон. Это рай. Но это не место для одинокого мужчины с двумя женщинами, которые с трудом выносят друг друга, и детьми, которым нужна школа. Я бы, например, не решился уединиться с Джулией Эшли даже в Эдеме.
Пинкни был поражен. Его реакция не осталась незамеченной. Джошуа Энсон улыбнулся:
– Ты уже не мальчик, Пинкни. И должен понимать, что порой джентльмены не вполне по-джентльменски думают о дамах. И даже допускают между собой подобные разговоры. Во всем Карлингтоне не сыщется более трех человек, которые не боятся Джулию Эшли. Признаюсь, я не принадлежу к их числу.
Все в порядке. Мальчик уже улыбается. Джошуа Энсон поднялся:
– Вот и все, собственно говоря. Теперь я иду домой. Пинкни прокашлялся:
– Я еще кое-что хотел уточнить, дядя Джошуа. Насчет нас с Лавинией.
Мистер Энсон медленно опустился на стул. Ему не хотелось говорить о Лавинии, не хотелось даже думать о дочери, когда он вспомнил нечаянно подслушанный разговор. Слова девушки обличали жестокость, которая скрывалась за приятной улыбкой и непосредственностью поступков. Он любил дочь, это была его плоть и кровь, но девушка оказалась бессердечной, и ему не хотелось, чтобы Пинкни стал ее жертвой. Ведь он любил ее. Джошуа заставил себя сосредоточиться на том, что говорит. Пинкни.
– Вы знаете, в каком я состоянии, дядя Джошуа. Не знаю, сумею ли я заботиться о ней. Но я хочу честно зарабатывать деньги и верю, что мне это удастся. Я предлагал Лавинии расторгнуть помолвку, но она отказалась. Если вы позволите, сэр, мы будем ждать. В конце концов, мы еще молоды.
– Да, – ответил Джошуа Энсон, – у вас все лучшие годы впереди.
Джошуа раздумывал. Сейчас подходящий случай сказать Пинкни, что он не может жениться на Лавинии. Позволить ему ждать было бы бесчестно. Но как это сказать? Только что он заявил мальчику, что необходимо расстаться с землей, на которой Трэдды жили более двухсот лет. Не жестоко ли нанести еще один удар?
К тому же он нужен мальчику – неважно, сознает это Пинкни или нет. Как крестный отец, готовый заменить родного. Если он запретит брак, не объяснив истинной причины, Пинкни пошатнется и отвергнет его помощь. Будет поставлена под удар их дружба, а ведь мальчику теперь так необходимы друзья.
Скажи ему, настаивала совесть, ты не имеешь права молчать. Помолвка должна быть расторгнута.
Только не теперь, возражало сердце. Пинкни прав: они еще молоды и могут подождать. Позже все будет проще. Когда мальчик не будет таким исхудавшим и усталым и легче станет бремя лежащей на нем ответственности.
Молчание Энсона затянулось. Пинкни смотрел на него с отчаянием. Это убедило Джошуа – не теперь.
– Прости меня, Пинкни. Я уже позабыл, каким был сам в твои годы. Ни за какие сокровища мира я бы не согласился снова стать молодым. Слишком накладно. Конечно, вы получите мое благословение. При том только условии, что согласны ждать, пока я не разрешу ваш брак.
Пинкни протянул ему руку:
– Спасибо, дядя Джошуа. Мистер Энсон порывисто пожал ее.
– Спасибо, – повторил Пинкни. Он улыбнулся, будто мальчишка: – Еще несколько слов, дядя Джошуа. Я надеюсь, что мне удастся удержать и Карлингтон. Уж как-нибудь изловчусь.
Мистер Энсон рассмеялся:
– Да, дружище, только ты на такое способен. Что ж, я готов тебе помочь.
Джошуа Энсон пересек Митинг-стрит. К его удивлению, двое патрульных откозыряли ему. Господи, а ведь мальчик действительно способен на многое! Утешительно было мечтать о том, каким замечательным зятем стал бы Пинкни Трэдд и какие славные были бы у Джошуа внуки – с огненно-рыжими волосами и неугасающим боевым духом.
Вздохнув, Джошуа вошел в дом своего сына. Нежные голоса дочери и невестки донеслись до него с галереи второго этажа. Плечи старого юриста опустились. Голоса звучали мелодично, будто первые трели еще сонных птиц, напоминая довоенную жизнь. Вот почему Джошуа молча сидел в темноте, в полудреме вдыхая аромат лунно-белых, восковых цветов магнолии. Конечно, ему следовало как-то показать, что он тут. Но вместо этого Джошуа с наслаждением слушал юные голоса, сливавшиеся с ароматом цветов. И вдруг до него дошел смысл того, что он слышит:
– Не может быть, чтобы ты так считала, Лавиния.
– Но это так. Если бы Майкл Джонсон посмотрел на меня, я бы тут же бросила Пинкни. Но Майкл не замечает никого, кроме Сары Лесли. Боюсь, я так и останусь с Пинкни.
Люси возражала, но Лавиния была непреклонна:
– Я вижу их на каждом вечере. Все, кто остался жив, уже вернулись. Какие они усталые, изможденные. Мало кто не изувечен. Один Майкл Джонсон выглядит более или менее прилично. Жаль, папа не пошлет меня в Саратогу или Нью-Порт, чтобы я могла найти себе богатого мужа. Приходится оставаться при том, что есть. Но в моем доме не будет места ни для этого оборванца Джо, ни для старого пугала мисс Эшли. Чужие дети мне тоже ни к чему. Хватит с меня и своих. Но кузина Мэри пусть остается, она меня обожает.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Чарлстон - Риплей Александра


Комментарии к роману "Чарлстон - Риплей Александра" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100