Читать онлайн Чарлстон, автора - Риплей Александра, Раздел - 8 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Чарлстон - Риплей Александра бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.75 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Чарлстон - Риплей Александра - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Чарлстон - Риплей Александра - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Риплей Александра

Чарлстон

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

8

Пэнси скользнула в комнату и стала в сторонке, ожидая, когда Джулия заметит ее. Тогда она негромко сказала:
– Ужин для мистера Пинкни и его друга подан, мэм. – Она ослепительно улыбнулась Пинкни. – Одежда тоже готова.
С коротким смешком девушка оставила комнату.
На длинном столе стояло два прибора. Пинкни выдвинул стул для своей тетушки. Джулия, взглянув, как Джо целиком заталкивает в рот горячее печенье, отказалась присоединиться к ним.
– Я поднимусь в библиотеку. Если ты не слишком устал, приходи. Буду рада поговорить с тобой.
За едой молодые люди почти не разговаривали. Оба были на грани истощения, и горячая пища доставляла им неземное блаженство. Меню не отличалось разнообразием: мамалыга, бекон и сухое печенье, но еды было вдоволь. Элия сервировал стол, как до войны. Сам он был в бархатном фраке и бриджах с белыми шелковыми чулками, на которых виднелась штопка. Когда дворецкий во всем своем великолепии появился в дверях, Джо так и выпучил глаза. Но Пинкни ничего не замечал. Он с трудом поднялся со стула навстречу старому слуге, чтобы обнять его.
– Элия! Как я рад тебя видеть!
– Да, сэр, и я тоже, мистер Пинкни. Не уроните тарелку с мамалыгой, а не то меня убьют на кухне. Это все, что у нас есть.
Поставив поднос на стол, он обнял Пинкни. Глаза дворецкого блестели от слез.
Пинкни позволил Элии вновь усадить себя за стол.
– Тебе надо кушать, сынок. Ты отощал, как загулявший кот.
Элия забрал поднос. Заметив, что ваза и тарелка наполовину пусты, – Джо неплохо постарался, дотянувшись до еды через стол, – слуга нахмурился.
– Тень, это Элия, наш дворецкий, – поспешно сказал Пинкни. – Элия, это мистер Симмонс. Он спас мне жизнь, когда я потерял руку. Надеюсь, он какое-то время поживет у нас.
– Да, сэр, – ответил Элия. Он перестал хмуриться и поставил поднос рядом со здоровой рукой Пинкни.
– Старая мисс Эшли всегда предупреждала меня, если гость левша, – мягко сказал он, – и я знаю, что следует делать. Все, что надо нарезать, я нарежу в кухне и принесу сюда. Я дам вам ложку, пока вы не приспособились есть вилкой.
Карие глаза слуги встретились с налитыми кровью голубыми глазами Пинкни. Молодой человек успел прочесть в них и сочувствие, и любовь, и почтительность, и мужество.
Пинкни улыбнулся и словно помолодел.
– Спасибо, Элия, – пробормотал он.
– Как я рад, что Элия с нами, – сказал Пинкни Джулии после ужина.
– Старая лиса, – заметила она. – Он будет тебя уверять, что остался «присмотреть за леди», но ты ему не верь: он тоже уходил к янки. Твоя мать совершенно не умеет Держать в руках слуг. Они вернулись через несколько дней. Поняли, что от янки ничего не получат. А мы дадим им кров, одежду, пищу, а теперь еще и деньги заплатим. Многим пришлось отказать. Не знаю, хватит ли у нас средств содержать остальных.
– Кто теперь у нас служит?
– Из вашего дома Элия и Софи. Пэнси и Соломон из Барони и моя повариха Дилси с Шарлотт-стрит. Соломон работает в саду и чинит все в доме. Элия слишком импозантен для простой работы. Я бы послала его завтра паковать вещи, но твоя мать и слышать об этом не хочет. Он сопровождает нас в церковь, разодетый как щеголь, и держит молитвенник Мэри. Это, безусловно, делает ее заметной.
– Тетя Джулия, у тебя не язык, а жало.
Джулия улыбнулась:
– Мне кажется, это не так уж плохо.
Грохнула входная дверь.
– Стюарт, сколько раз тебе говорить, чтобы ты не хлопал дверями?
Мэри с сыном вернулись с вечера.
Встреча для них была неожиданной. Увидев изможденного, изувеченного Пинкни, Мэри Трэдд вскрикнула и разрыдалась. Сквозь рыдания она пыталась извиняться, отчего напряженность только возросла.
Первым желанием Стюарта было броситься на шею старшему брату. Но он вспомнил, что уже не ребенок, и протянул руку, как взрослый мужчина. Пинкни чувствовал себя беспомощным. Что он ни сделает, все будет не так. Пинкни попытался пожать правую руку Стюарта своей левой. Его опасения сбылись: неловкость между ними еще больше увеличилась. Стюарт отдернул руку, вспыхнул и насупился. Даже кисти его рук, высовывавшиеся из ставших короткими рукавов, покраснели. Первые полчаса были мучительны для всех. Пинкни представил своего спутника, что было встречено с плохо скрытым недоумением; затем наступило непреодолимое молчание. Стюарт попытался спасти положение, рассказав о клубе, который он организовал вместе со своим лучшим другом Алексом Уэнтвортом.
– Каждый день мы собирались на мосту через реку Эшли. Всего восемь человек. Когда снаряды янки еще дымились, мы ведром на веревке черпали воду и заливали их. Полковник сказал, что мы настоящие солдаты. Об этом писали в «Мессенджере». Мы дали страшную клятву не прекращать борьбы, даже если армия уйдет из города и будет приказ сжечь мост, чтобы не оставлять врагу. И мы не сдадимся. Янки думают, что мы еще дети. А мы уже взрослые. У нас есть план. Наступит день, когда мы прогоним проклятых янки…
– Стюарт!
– Мама, называть янки проклятыми – это не ругательство.
– В нашем доме не должно звучать никаких проклятий.
– Но…
Пинкни почувствовал, что очень устал. Он поднялся со стула.
– Если никто не возражает, я лягу. Доброй ночи, мама; доброй ночи тебе, Джулия; доброй ночи, Стюарт. Тень, пойдем со мной. Я сказал Элии, чтобы он поставил раскладную кровать для тебя в моей комнате.
Джо, кивнув дамам, пробубнил на прощанье несколько слов. Он был рад избегнуть взглядов, в которых читалось тайное неодобрение. От напряжения пот катился градом у него по спине. Паренек едва ли не бегом бросился за Пинкни. Старший товарищ освещал лестницу мерцающим светом керосиновой лампы.
На площадке третьего этажа они остановились. Джо едва не наскочил на Пинкни.
– Здесь комната моей младшей сестры, – прошептал Пинкни. – Взгляну, насколько она подросла. Зайди и ты.
– А вдруг она испугается? Ведь я чужой.
– Лиззи трудно испугать. Она всех любит. А сейчас она спит.
Он осторожно приоткрыл дверь и на цыпочках прокрался в темную комнату.
Лиззи спала, свернувшись клубком в детской кровати на колесиках. При мерцающем свете лампы Пинкни увидел, что девочка опасно исхудала. Ее впалые щеки и большие глазницы заливала тень.
– Господи!.. – в ужасе прошептал Пинкни. Лиззи проснулась и посмотрела на лампу. Закрыв глаза костлявыми кулачками, она завизжала.
Пинкни сунул лампу приятелю и опустился у кровати на колени.
– Тсс… Лиззи, золотко, тише, детка.
Он хотел обхватить ее рукой, но девочка брыкалась и отбивалась, продолжая визжать.
– Лиззи, это я, Пинни. Твой Пинни, сестричка. Визг прекратился. Наступила тишина. Вдруг Лизи захрипела, будто задыхаясь. Руками она хватала воздух, словно хотела восполнить нехватку в легких. Пинкни, обезумев, пытался успокоить девочку, что-то приговаривая и похлопывая ее по спине.
– Оставь ее! – услышал он голос Джулии. – Ты напугаешь ее до смерти.
Она дернула Пинкни за уцелевшую руку. Пинкни позволил вывести себя в коридор.
– Она всегда задыхается, когда очень испугана. Но так сильно она еще не кашляла.
Пинкни старался не вслушиваться в мучительные, удушливые хрипы.
– Может быть, послать за доктором?
– Доктор Перигрю осматривал ее. Он сказал, что с возрастом все пройдет и что болезнь не смертельна.
– Но ведь это жестоко, тетя Джулия.
– Возможно. Но так уж обстоят дела. Послушай. Ей уже лучше.
Пинкни прислушался – действительно, удушливые хрипы сменились мелким царапающим кашлем.
– Спасибо, тетя Джулия.
– Ложись спать. Уже поздно. Ты должен быть мужественным, Пинкни. Тебе ко многому придется привыкнуть. Бывают такие обстоятельства, когда ничего нельзя поделать.
Когда Пинкни пробудился от тяжелого сна, солнце стояло в зените. В первую минуту знакомая обстановка заставила его почувствовать себя необузданным, жадным до жизни юнцом. Из окон доносились знакомые запахи весны, и Пинкни показалось, что никакой войны не было.
Вдруг он вспомнил все, что случилось с тех пор, и это низринуло его с высот. Но думать о будущем было еще страшней. Пинкни почувствовал, как тело наливается свинцовой усталостью.
– Пинни! Вставай! Отличные новости.
Стюарт ворвался в комнату, сияя от радости. Пинкни резко сел на кровати.
Счастливый мальчишка, стоявший перед ним, был так мало похож на Стюарта, каким Пинкни увидел его вчера вечером. Сейчас к нему прибежал шумный младший братишка, точь-в-точь такой, как год назад, только что повыше ростом.
– Что случилось? Давай выкладывай.
– Старик Авраам помер! Застрелен вечером в Вашингтоне, пока его друзья праздновали в Чарлстоне победу. Вот бы сегодня устроить фейерверк! Поглядел бы я тогда на них!
Пинкни почувствовал горькое удовлетворение.
– Что ж, выпьем за преставление честного Авраама! В доме найдется что-нибудь достойное случая?
– Элия припрятал. У него и в доме, и во дворе много чего схоронено. А можно и мне с вами?
– Черт возьми, конечно! Разве ты не солдат? Разыщи Джо. Сейчас я оденусь, и мы, три старых конфедерата, достойно отметим событие. Встретимся в столовой. Передай Элии, чтобы на столе стояла еда и бутылка вина, когда я спущусь.
Стюарт отсалютовал:
– Слушаюсь, капитан Трэдд.
Он вылетел из комнаты, оглушительно хлопнув дверью, и с топотом сбежал по лестнице. До Пинкни донесся пронзительный боевой клич.
В ответ на убийство Линкольна на улицах Чарлстона вспыхнули негритянские мятежи. В запертые двери и закрытые ставнями окна кричащие толпы швыряли палки и обломки кирпичей. Чарлстонцы пережидали недельную осаду, благодаря в душе офицеров Объединенных Сил, которые пытались усмирить бунтовщиков. Там, где не действовали слова, пускались в ход сабли и пистолеты. Когда худшее было позади, они продолжали патрулирование. Никто не мог появиться на улице, не представив какой-либо безотлагательной причины.
В течение нескольких дней вынужденного заточения разительно непохожие меж собой обитатели дома Трэддов притирались друг к другу, сталкиваясь, отступая и сходясь вновь, пока наконец не сгрудились вокруг Пинкни, который стал средоточием всего. После смерти отца ему выпала роль главы семьи, только теперь он освоил эту роль.
Он был слишком занят, чтобы жаловаться на усталость и недостаток опыта. Как и на полях Виргинии, ему предстояло руководить; но там это было значительно проще. Пинкни обходил дом и двор, оценивая ущерб, причиненный войной и небрежением. Он убедил Элию достать все, что старик припрятал во время оккупации. Одежду покойного отца он распределил между Стюартом и Джо и попросил тетку, чтобы она подсказала Пэнси, как перешить ее. По его просьбе Соломон вырезал деревянную руку, которую Пинкни носил на перевязи, чтобы мать не ударялась в слезы при виде его пустого рукава. Пинкни дороги были минуты, когда он молча сидел в комнате Лиззи, пока девочка раскачивалась в кресле-качалке, привыкая к старшему брату. Ему пришлось подробнейшим образом расспросить свою тетушку об отчетах из Карлингтона накануне захвата поместья армией Шермана. Стюарту он строго-настрого запретил выходить на улицу; мальчик собрался воевать с обезумевшими толпами. Порой Пинкни гадал, не подглядывает ли Лавиния сквозь щели в ставнях на окна их дома – так же, как он. И конечно же, он был буфером между Джо и своей семьей, особенно слугами с их показной снисходительностью. Ему необходимо было выглядеть сильным и уверенным, борясь со сводящей внутренности тревогой, – с ней он оставался один на один, когда дом окутывала ночная тьма и все те, кто теперь так надеялся на него, засыпали.
Джо Симмонс спал поблизости, и Пинкни не мог даже мерить шагами комнату, чтобы улеглась одолевающая его сумятица. Приходилось лежать спокойно, ровно дыша, притворяясь спящим, тогда как хотелось кричать от страха и гнева. За годы юности он не научился ничему, что могло бы пригодиться теперь. Беззаботного, своенравного юношу с блестящим будущим учили вести себя в обществе; теперь же он лишен будущего, а общество, некогда всесильное, частицей которого он является, вынуждено прятаться за запертыми дверями от нового мира, где царят насилие и хаос.
Лишения и опасности войны не шли ни в какое сравнение с тем, что он переживал теперь. Там на удар можно было ответить ударом, сила наталкивалась на силу. Теперь же он испытывал унижение оттого, что его защищают его же враги. Самому ему бороться запрещено. Пинкни понимал, что такое война: ты отважно бросаешь вызов смерти, и сердце бьется от волнения; воин с жаром отваги бросается вперед, и затем все кончается. Однако новая жизнь все продолжается и продолжается. И Пинкни не в силах постичь ее.
«Что от меня требуется?» – безмолвно спрашивал он, понимая, что некому дать ответ. Он казался себе сбитым с толку, запуганным ребенком, который тоскует об отце. Энсон Трэдд погиб как герой, и чувство гордости за него всегда пересиливало боль утраты. Теперь Пинкни должен заменить его, и сына переполняла скорбь о человеке, который был для него целым миром, хотя сам он этого тогда не понимал. Он словно видел перед собой отца – высокого, красивого; словно вновь слышал его низкий голос, то веселый, то сочувственный; Пинкни вспоминал его силу, тепло, любовь. «Помоги мне, папа! – хотелось ему крикнуть. – Мне так не хватает тебя!»
Но Пинкни был одинок.
Он должен был стать плантатором, учиться вести хозяйство под руководством отца и опытного управляющего. Впереди было много времени, и все должно было идти своим чередом, по заведенному издавна порядку. Теперь же у него нет ни времени, чтобы учиться, ни образцов, которым он мог бы следовать. Пинкни понимал, что у него нет знаний для управления плантацией. Все было у него в крови – и чередование времен года, и прочая привязанность к полям и реке, и надежда на Бога, в чьей власти губить и возрождать и который добивается смирения, посылая бури. Но это еще не все. Тетя Джулия может помочь. Она обещала. Хотя одними советами не обойдешься. Карлингтон не конфискован, он расположен севернее земель, подпавших под указ Шермана. Пинкни все еще хозяин имения. Велики ли там разрушения? Тетя Джулия только и сумела узнать, что нанятый ею управляющий ушел. В своем последнем отчете он писал, будто работники разбежались, прихватив с собой все, что можно было унести.
«Ничего страшного, – подумал Пинкни. – Я обо всем позабочусь сам. Даже с одной рукой человек может научиться и пахать, и сеять. По крайней мере, хоть семью прокормлю». В его душе затеплилась надежда. Он вспомнил и жирную пашню, и волнующиеся леса. Но горькие мысли заставили померкнуть мечту. У него нет ни мулов, ни семян, ни ружей, ни патронов, ни плуга. А главное, у него нет денег. Вся пища в доме – припасы слуг, которые получают продукты от янки. Он подумал о Карлингтоне, и сердце его дрогнуло. Как же он упустил это из виду! Он не имеет права растрачивать силы, предаваясь скорби.
Надо найти дело в городе. Многие обучаются ремеслу, а он не боится тяжелой работы. Как только закончатся мятежи и на улицах станет спокойно, он отправится искать работу. Что-то ведь надо делать.
Да, надо что-то делать. Но душа его кричала – что? «Дело найдется, – сказал он себе. – Я обязательно найду работу. Ведь все они полагаются на меня: мама, тетя Джулия, Стюарт, малышка Лиззи, слуги, даже Джо. Я не вправе разочаровывать их. Мужчиной становишься только тогда, когда начинаешь заботиться о своей семье…»
…И о жене. Господи, а что же Лавиния? Он вспомнил ее взволнованные письма и почувствовал прилив бодрости. Он попытался представить лицо девушки, но мог вспомнить только мягкие волосы и нежный аромат – бесплотный образ женственности, которую необходимо оберегать и защищать.
«А ведь я почти не знаю ее, – внезапно подумал он, и страх уколол его сердце. – Я стал совсем другим. У меня есть жена. Что она за человек? Ведь ей придется жить со мной, хотя я теперь калека без единого пенни. Так принято. Лавиния благородна, она будет следовать правилам. И я тоже».
Ему представилось утешительное общество красивой молодой женщины, которая рука об руку пойдет с ним по жизни, разделяя все предстоящие трудности. Она утешит его в несчастье и будет гордиться его мужеством. С ней он не будет одинок.
«Нет. Я требую от нее слишком многого. Лучше освободить ее от данного слова. Но письма…» Чресла его заныли: плотские чувства, подавляемые долгими месяцами войны, требовали выхода.
Чтобы отвлечься, Пинкни вновь принялся размышлять. Необходимо было отыскать опору в этом возмущенном, беспорядочном мире. Где же путеводная звезда?
Вдруг Пинкни услышал голос отца – так явственно, что даже огляделся: «Человек должен руководствоваться правилами чести, сынок. Честь дороже жизни».
Энсон Трэдд повторял эти слова тысячу раз, наставляя вспыльчивого, своенравного юношу. Честь, объяснял он, лежит в основе всех правил и ограничений. Подрастая, Пинкни как будто забыл эти слова, они сделались частицей его души и не требовали повторения. Сейчас они прозвучали вновь, их произнес тот, кому он доверял больше всего на свете. «Всегда поступай правильно, чего бы это ни стоило. Ты поймешь, как надо действовать, хотя некому будет дать совет. И ты пойдешь вперед с гордо поднятой головой. Так всегда поступали Трэдды».
«Спасибо, папа, – сказал про себя Пинкни. – Я все еще чувствую страх, но это не бесчестно. Я пойду вперед и буду делать то, что должно. Я все пойму и буду высоко держать голову».
В Пинкни проснулся его врожденный оптимизм. Черт побери, Трэдды знавали испытания потяжелей, чем бедность. Они всегда преодолевали препятствия. И Пинкни найдет свой путь.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Чарлстон - Риплей Александра


Комментарии к роману "Чарлстон - Риплей Александра" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100