Читать онлайн Страстная и непокорная, автора - Рид Пола, Раздел - Глава 3 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Страстная и непокорная - Рид Пола бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.5 (Голосов: 8)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Страстная и непокорная - Рид Пола - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Страстная и непокорная - Рид Пола - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Рид Пола

Страстная и непокорная

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 3

Джайлз сидел за столом напротив Джеффа в их общей конторе в Порт-Рояле. Он сразу заметил в глазах друга лукавые огоньки. Он как раз сообщил Хэмптонам, что, как только трюмы «Надежды» опустеют, а их содержимое будет продано, он Собирается провести пару дней на плантации Уэлборна. И вот на лице Фейт расцвела радостная улыбка, а Джефф хитро посмеивается.
— Перестаньте так на меня смотреть, — запротестовал Джайлз. — Я просто собираюсь отдать этому плантатору деньги за его товары.
— Ну, с этим можно управиться за день, — отозвался Джефф.
— Да, интересно, почему это ты решил провести столько времени именно у этого плантатора? — присоединилась к мужу Фейт, положив ему голову на плечо.
— У этого клиента прекрасная дочь, — вставил Джефф. На лице Фейт появилось притворное огорчение.
— Ах, Джефф! Ты же не обвиняешь Джайлза в том, что он интересуется женщиной больше, чем деловыми отношениями с ее отцом?
— Я? Да что ты! Я считаю девушку всего лишь незначительным сопутствующим обстоятельством. В точности как Джайлз.
— Я просто упомянул о ней, — защищаясь, проговорил Джайлз.
— Точно-точно! — воскликнул Джефф, обращаясь к Фейт. — Он действительно просто упомянул о ее золотых локонах и зеленых глазах.
— Поразительно зеленых глазах, — подхватила Фейт.
— Глубоко таинственных глазах, — продолжил Джефф.
— И ее загадочной улыбке. Он просто упомянул о ней, и все. — Фейт едва сдерживала смех.
Ну хорошо, хорошо! — воскликнул Джайлз. — Может, я и правда сболтнул лишнего. — Произнося эту фразу, он словно почувствовал кислый вкус во рту. — Но, черт меня подери, она действительно неповторима! Дело не только во внешности. Она умеет думать, искренне говорит о том, что у нее на душе. Кстати, она сразу указала на выгоду, которую я получаю от рабства.
— Как же, как же! — вскричал Джефф, поднимая руки, чтобы не слушать историю знакомства в десятый раз. — И она сумела отразить нападение, когда ты попытался обвинить ее в том же.
— Разве ты не ценишь в Фейт то, что она умеет нападать и защищаться?
Фейт с улыбкой посмотрела на мужа:
— Ты так сказал?
Джефф притворно нахмурился:
— Не поощряй ее, Джайлз, иначе у меня не будет ни минуты покоя, — и он лукаво ухмыльнулся. — Ты прав, но смотри, выбирай обстоятельно. Хорошеньких девушек везде полно, для этого не обязательно жениться.
Фейт насупилась, но мужчины не обратили на это внимания.
— И не обязательно мне об этом напоминать, — возразил Джайлз. — Как сказал отец Фейт, Эдмунд, видимо, ко мне расположен. Мне только что пришла в голову вот какая мысль. Если у его дочери аболиционистские настроения, возможно, он специально спровоцировал меня, чтобы я высказал свое отношение к работорговле. Хотел, чтобы она знала о моих взглядах, поняла, что у нас много общего. За время, что я там проведу, постараюсь узнать о ней больше, понять, такая ли она, как я себе представляю.
— Будь осторожен, — посоветовала Фейт. — Старайся разглядеть настоящую девушку, а не ту, какой тебе хочется ее видеть.
— До чего же ты похожа на свою мать, Фейт, — заметил Джайлз. — Конечно, я мало знаю о дочери Уэлборна, но чувствуется, что в ее характере скрыта необычайная глубина!
Джефф ухмыльнулся:
— Нельзя винить мужчину, если он хочет познать такие глубины. — В награду за реплику Фейт толкнула его локтем в бок.
— Все это серьезно, Джефф, — возразил Джайлз. — Ведь можно знать человека долгие годы и так и не понять главного в его душе. Думаю, я никогда не устану от Грейс.
Он глубоко вздохнул и попытался сосредоточиться. Разумеется, Фейт права. Увлечение не должно помешать ему судить здраво. Он поживет на плантации Уэлборна, но будет действовать разумно, неспешно, надежно.
В кухне стояла ужасная жара, но все же не такая нестерпимая, как в сахароварне, откуда растекался одуряюще-сладкий запах кипящего сахара. Запах был настолько силен, что Грейс почти не чувствовала аромата жгучего перца, который Кейя дробила в мельнице. Кейя — жилистая негритянка с развитыми, несмотря на общую худобу, мускулами — была старшей поварихой. Она работала, сидя за столом возле круглого открытого очага и кухонной плиты в центре помещения. С женщины градом катился пот.
Когда в комнату влетела Мату, постучала девушку по плечу и стала отчаянно жестикулировать, изображая корабль, Грейс застонала.
— Оставь, пожалуйста! — вскрикнула она. — Неужели ты не видишь, я занята! — И обратилась к Кейе: — Да уж, Кейя, рыба к обеду получится хоть куда! И у… миссис Уэлборн кончился засахаренный миндаль.
Кейя бросила через плечо осторожный взгляд и только тогда прошептала:
— Столько сладкого ест, а отравы в ней не уменьшается. Грейс, как и следовало ожидать, рассмеялась:
— Что ж, раз миндаль не улучшает ее настроения, остается надеяться, что когда-нибудь она им подавится.
Теперь засмеялась и Кейя.
Мату снова похлопала Грейс по плечу, но девушка смахнула ее руку.
— Иди-иди, — приказала она служанке.
Мату показала жестом корабль, махнула в заднюю часть кухни, обращенную в сторону моря. Потом схватила Грейс за руку, потянула ее на улицу к лужайке перед домом. Наконец Грейс поняла, почему Мату проявила такую настойчивость. В бухту, раздувая паруса, входила «Надежда».
— Он вернулся, — выдохнула Грейс.
Мату кивнула и жестом показала девушке, что ей следует это обдумать.
Но Грейс и так постоянно думала о капитане Кортни. Сколько раз она говорила себе, что все это пустые фантазии, и все равно то и дело воображала, как будет жить с человеком, который не желает владеть другими людьми. А как же жена? По английским законам жена — это такая же собственность, как и все остальное. Она никогда об этом не говорила, даже с Мату, но, кроме тайны ее происхождения, у Грейс были и другие причины воздерживаться от брака. Причины, о которых никому не расскажешь. Это даже не ее смешанная кровь. Эти причины страшной тенью приходили в ее сны, облаченные в ночную рубашку, и говорили с французским акцентом.
Тем не менее Грейс пробежала руками по волосам и с неудовольствием поняла, что они, как всегда, представляют собой разметавшуюся копну локонов. Один взгляд на юбку напомнил девушке, что на ней чуть ли не самое старое ее платье. Она бросила отчаянный взгляд на Мату. Та насмешливо хмыкнула и направилась к дому. Разумеется, капитан Кортни сначала обсудит деловые вопросы с отцом, так что у Грейс достаточно времени, чтобы привести себя в порядок.
Ну и ладно, вот тут-то она все и обдумает.
Грейс терпеливо сидела, пока Мату втирала в ее волосы лосьон, составленный из вытяжек различных семян и фруктов. Лосьон хорошо распрямлял локоны и позволял уложить их в модную высокую прическу. Наряд тоже выбрала Мату — узорчатый шелк. Надевая платье, Грейс нервно сглотнула. Она-то знала: служанка выбрала темную ткань, чтобы кожа девушки выглядела светлее.
Как Грейс и рассчитывала, отец и капитан Кортни сидели в гостиной части зала нижнего этажа и обсуждали продажу товаров Эдмунда и сроки, когда тому снова могут потребоваться услуги транспортной компании Хэмптона и Кортни. Прежде чем спуститься к гостю, Грейс помедлила на площадке лестницы и прислушалась.
Сидя в гостиной, Джайлз изо всех сил старался не вертеть головой в поисках Грейс. Ее отец сказал, что дочь прихорашивается. Это добрый знак. Девушка не станет прихорашиваться для мужчины, который ей безразличен.
Когда он наконец услышал за спиной легкие шаги и встал ей навстречу, то едва справился с разочарованием — она нашла управу на свои непослушные локоны. Потом Джайлз сам себе улыбнулся: хоть небольшая, а все-таки жертва. Цвет платья был таков, что в нем любая другая женщина выглядела бы болезненной, но кожа Грейс мягко светилась на его фоне. Полные губы раскрылись, словно ожидая поцелуя. Чуть-чуть широковатый нос придавал лицу восхитительную мягкость.
«Господи Боже мой! Что же это такое! Ну-ка, парень, очнись!» — приказал себе Джайлз. Он прибыл сюда не для того, чтобы ее красота опять вскружила ему голову. Он приехал, чтобы получше изучить характер девушки.
Грейс ответила ему твердым взглядом, затем слегка улыбнулась. И почему они с Мату так беспокоились? Конечно, кожа у нее темнее, чем у некоторых белых, и такие непослушные волосы. Однако эти ее качества всегда лишь привлекали к ней мужские сердца. И впервые в жизни эта мысль не наполнила душу Грейс горечью и отвращением к себе и мужчине, смотревшему на нее. Его восхищение было таким явным, он выказывал его так открыто, не то что прочие. И опять в ее голове всплыло слово «хороший», оно наполнило душу Грейс мягким, успокаивающим теплом.
Девушка пересекла комнату и приветливо протянула руку.
— Как приятно снова вас видеть, капитан Кортни, — проговорила она и с удовольствием отметила, что он низко склонился над протянутой рукой, но целовать не стал. Грейс никогда не нравился этот обычай.
— Мисс Уэлборн, — отвечал он, — я рад куда больше.
— Ну нет! — с радостной улыбкой возразил Эдмунд. — Это вы оказываете нам честь. Я счастлив, что вы согласились воспользоваться нашим гостеприимством на неделю. — И он бросил многозначительный взгляд на Грейс.
— На неделю? — спросила она. Джайлз сделал шаг назад.
— Ваш отец очень великодушно решил продлить мой визит, а у меня, как я уже говорил, сейчас нет срочных дел.
Неделя? Значит, его пребывание растянется на целую вечность! Что она станет делать с этим мужчиной целую неделю? Грейс нахмурилась и напомнила себе, что если ей надо обдумать возможность замужества, то теперь как раз самое время.
Грейс заговорила с Мату, спустившейся следом за ней. Собственный голос казался ей слишком взволнованным, и это раздражало девушку.
— Мы сделаем все, чтобы наше гостеприимство пришлось вам по душе. Мату, подай напитки.
Негритянка кивнула и выскользнула на кухню.
— Мату? Так зовут вашу служанку?
— Да, — коротко ответила Грейс.
— Ваш отец упоминал ее, когда я был у вас в прошлый раз, но тогда я не понял, что Мату — это имя.
— Мату похитили из Африки.
— Привезли, — вмешался Эдмунд. — Ее в юном возрасте привезли из Африки. Сначала она принадлежала отцу моей жены. У него она работала в поле, но потом мы заметили, как ловко Мату управляется с детьми рабов, и сделали ее нянькой Грейс. Теперь их водой не разольешь.
— Я вижу, — отозвался Джайлз. Значит, вот где источник отвращения Грейс к рабству. Она привязалась к своей няне, полюбила ее. Одна тайна разгадана.
Вечером за чаем он понял и то, почему Грейс предпочитает любить няню, а не собственную мать.
Миссис Уэлборн тоже оказалась привлекательной женщиной, но красота Грейс была совсем иного типа и ничем не напоминала материнскую. У Иоланты были высокие скулы, остренький носик, маленький рот и глаза цвета крепкого чая. Прямые волосы глубокого каштанового цвета матово поблескивали в безупречной прическе. Идеально белая кожа напоминала фарфор.
Очевидно, она тратила на уход за ней немало усилий. Но красота Иоланты совсем не давала тепла, пожалуй, женщина действительно напоминала фарфоровую статуэтку.
Эдмунд приветствовал Иоланту широкой улыбкой, но Джайлзу, с его обострившимся чутьем, она показалась скорее гримасой. Хозяин сообщил жене, что капитан Кортни погостит у них неделю.
Губы миссис Уэлборн растянулись в официальной улыбке, а когда она заговорила, то впечатление от улыбки было испорчено зрелищем почерневших зубов.
— Замечательно! Вероятно, вы с Эдмундом должны обсудить серьезное деловое соглашение?
Джайлз улыбнулся в ответ с истинной теплотой:
— Должен признать, что мой визит носит скорее частный, нежели деловой характер. — И он перевел взгляд на Грейс.
В реакции обеих женщин угадывалась некая странность, то же таинственное напряжение, которое он ощутил при упоминании о миссис Уэлборн во время первого визита.
Грейс вызывающе вздернула подбородок. Улыбка миссис Уэлборн скорее напоминала оскал, а глаза излучали чудовищный холод.
— Понимаю, — проскрежетала она. Последовало краткое напряженное молчание. Джайлзу пришло в голову сравнение с тишиной в воздухе за миг до того, как над горизонтом возникнут первые признаки урагана.
— Грейс! — обратился к дочери Эдмунд, и его голос расколол тишину, как стекло. — Возможно, капитану Кортни понравится прогулка по берегу нашей реки? — Он повернулся к Джайлзу. — У нас тут есть несколько живописных водопадов, не особенно высоких, но все же очень красивых. А еще минеральный источник с водой удивительного сине-зеленого цвета.
— Да, конечно, — отозвалась Грейс, которая на самом деле предпочла бы остаться поблизости и услышать, как отец отчитает Иоланту. Однако она поднялась, жестом пригласила капитана Кортни следовать за собой и пошла к задней двери. Увидев, что Мату составляет на поднос чайную посуду, она нахмурилась. — А ты разве не пойдешь с нами? — спросила девушка.
Мату выпрямилась и издала горлом свистящий звук. Грейс его прекрасно поняла. Мату прибегала к нему, если Грейс предлагала какую-нибудь глупость, например, устроить мелкую гадость Иоланте. Служанка уперла руки в бока и отрицательно покачала головой, как будто Грейс все еще была маленькой девочкой, а потом махнула им обоим — мол, уходите.
Рука Грейс словно бы приклеилась к дверной ручке. Гулять одной с этим мужчиной? Если осматривать и водопад, и источник, то прогулка займет не менее трех четвертей часа или даже больше. Они будут одни.
— Ну хорошо. — Ее взгляд переместился с Джайлза к отцу, потом к Мату и снова к капитану. — Но вдруг это покажется кому-нибудь неприличным? Мы так долго будем без сопровождения…
Джайлз предпочел бы ненадолго остаться с Грейс наедине, но он постарался скрыть разочарование.
— Я не возражаю, если к нам присоединится ваша служанка, — солгал он.
Мату покачала головой и с сожалением показала на тарелки и чашки.
— Ты права, Мату, — поддержал ее Эдмунд. — У тебя здесь масса дел, а мы с Иолантой должны кое-что обсудить. Я полагаюсь на вас, капитан Кортни, ведь моя дочь будет в обществе джентльмена.
— Разве мужчина может быть не джентльменом в присутствии подобной леди? — галантно отозвался Джайлз и опешил, услышав неуместное хихиканье миссис Уэлборн.
— Да уж, действительно леди, — проговорила она. — Надеюсь, вы будете не слишком разочарованы, обнаружив, что для Грейс больше подходит жизнь на плантации, чем в море. Разве не так, Грейс?
Глаза девушки едва заметно сузились.
— Не могу сказать, ведь я никогда не была в море, — ответила она и почувствовала, как ненависть толкает ее к действию, убирает ее руку с дверной ручки и просовывает под руку капитана Кортни. — У нас впереди долгая прогулка. Пойдемте же, я так хочу послушать рассказы о ваших приключениях, капитан. Должно быть, вы многое повидали.
Они задержались на миг, закрывая за собой дверь, и вот уже Джайлз оглядывает двор и окружающие постройки. На мельнице под беспрерывное ритмичное пощелкивание бича в руках белого надсмотрщика четверо негров толкали по бесконечному кругу огромные, установленные крестом балки. Пот струился по их голым спинам. Джайлз с состраданием представил, какую боль вызывает попадающая на раны соль. Двигаясь по кругу, рабы приводили в действие три мельничных жернова в середине всего сооружения. Трое других рабов постоянно добавляли туда сахарный тростник, отжимали сок, который потом выкипал в чанах.
— Здесь лучше бы поставить быков, — заметил Джайлз.
— Они дороги, и купить их трудно, — ответила Грейс. — И едят они много. Отец считает, что рабы экономичнее. Один бык стоит столько, что на эти деньги он может купить несколько негров.
— Но так они долго не выдержат!
— Разумеется. Жизнь одного раба стоит полтонны сахара, капитан. Это дешевая собственность. — Она внимательно следила за его лицом, с удовлетворением отмечая, что его глаза расширились от неприятного удивления. Капитан нахмурил брови и недовольно поджал губы.
Грейс указала на убегавшую в заросли тропинку:
— Отправимся по ней. Она идет мимо хижин рабов, но сейчас там только старики и маленькие дети. Младенцев матери берут с собой на тростниковую плантацию. Когда они подрастут и научатся ходить, но еще не смогут работать, то будут оставаться со стариками и больными.
— Мой опыт общения с детьми не велик, но я помню своих маленьких сестер. Представить себе не могу, чтобы старики могли управляться с такими непоседами.
Грейс с грустью покачала головой:
— Нет, капитан, это вовсе не те упитанные и довольные жизнью малыши. Они не скачут, не бегают. В неволе у негров редко рождаются дети, к тому же примерно половина младенцев умирает, не достигнув одного года. В шесть лет они начинают помогать в работе по дому, например, таскать с реки тяжелые ведра с водой, а до дома не меньше мили. Наращивают мускулы, а через несколько лет вместе с родителями идут в поле, на мельницу или в сахароварню. А дисциплина что для взрослых, что для детей — одинаковая. Миссис Уэлборн с надсмотрщиками очень любят плеть.
— Миссис Уэлборн?
Грейс помолчала, устремив взгляд в нависший над ними зеленый шатер.
— Мы с матерью не очень ладим, — наконец проговорила она.
— Я заметил.
— Боюсь, мы не слишком это скрываем.
— Но у вас есть ваша Мату.
— Мату не моя, — с горячностью возразила Грейс. — Если бы она была белой и звали бы ее Мэри, разве вы тогда назвали бы ее «моя Мэри»?
Лицо Джайлза вспыхнуло, в сердце шевельнулась обида, но потом он представил, как бы себя чувствовал, если бы его собственная мать выросла в обстановке такой жестокости. Он понял, что грубость Грейс вызвана ее привязанностью к служанке, а не личной неприязнью к нему самому. Джайлз пожал плечами.
— Возможно, и назвал бы, — задумчиво ответил он. — Вы обе так близки, почти как мать и дочь. — И моряк с удовольствием отметил, что с лица Грейс исчезло прежнее напряжение.
— Конечно, — уже мягче отозвалась девушка. — У» меня украли мать, но Мату я люблю всем сердцем.
Насколько понял Джайлз, мамаша Грейс была не слишком большой потерей.
— Ваша Мату… Она не слишком разговорчива, — заметил Джайлз.
— Двадцать лет назад отец приказал вырезать ей язык, — сообщила Грейс ровным тоном, как будто в этих словах не было ничего странного.
Джайлз в изумлении остановился.
— Как? Почему?
Грейс на секунду замерла, зеленые, потемневшие от боли глаза смотрели сквозь собеседника, как будто в тенистых зарослях джунглей видели привидение. Потом она сосредоточила взгляд на молодом человеке, и он ощутил пронзившую его на мгновение боль.
— Здесь это обычное дело, капитан Кортни. Мату не единственная рабыня на плантации Уэлборна, у которой отрезали язык. Такому наказанию могут подвергнуть за кражу пищи, предназначавшейся собаке управляющего. Или если хозяин хочет сохранить какую-то тайну.
Джайлзу не надо было спрашивать, как обстояло дело в случае с Мату.
— Что же она такое узнала, что вашему отцу пришлось заставить ее замолчать?
И снова та же циничная, загадочная улыбка.
— Если я вам скажу, он может и мне вырезать язык. — Грейс развернулась и пошла дальше, а Джайлз принялся размышлять, в какую историю он здесь попал.
Грейс тем временем пыталась побороть острое чувство сожаления, отравлявшее ей сердце. Разумеется, он в шоке. Она знала, что так и будет. Усилием воли она заставила себя рассказывать об этих вещах спокойно, но на самом деле они до сих пор повергали ее в такой же шок, как и капитана. Что бы чувствовал этот моряк, если бы Грейс говорила обо всем с той болью, которую действительно испытывала? Может, ей стало бы легче, если бы чья-то добрая душа разделила с ней эту ношу? Что, если решиться и все же попробовать?
Джайлз догнал девушку, и вдвоем они направились к паре небольших аккуратных коттеджей под зелеными сводами леса.
— Здесь живут четверо белых, — пояснила Грейс, — наши охранники. А вон там, — девушка указала на домик меньших размеров с собачьими будками и пятью бешено лающими псами, — живет управляющий. По ночам собак спускают с цепи. Никто из работников не должен после темноты покидать свои хижины. Кроме того, собаки выслеживают беглецов и иногда их убивают.
— Зачем же выслеживать, ловить, а потом убивать?
— В назидание оставшимся. Это незабываемое и, следовательно, пугающее зрелище.
Джайлз снова содрогнулся, а Грейс ощутила, что такая его реакция приносит ей облегчение.
Через несколько ярдов деревья чуть-чуть расступались, открывая поляну, где жили рабы. Убогие хижины с земляными полами и прохудившимися соломенными крышами сбились в тесную кучу среди роскоши тропического леса. Все двери и окна были открыты, никакой защиты ни от насекомых, ни от дождя. И никакой возможности хоть на минуту уединиться. В целом поляна казалась небольшой деревней из десяти-двенадцати строений. Около дюжины голых чернокожих ребятишек играли в пыли или вяло возились друг с другом. Их тоненькие ножки и выпуклые животы без слов говорили о том, что вся их пища состоит из зерна и маниоки. Одни грызли куски сахарного тростника, другие плакали. Возле детей сидели несколько рабов, пожалуй, ненамного старше Джайлза, но таких слабых и изможденных, что непонятно было, почему они до сих пор еще живы. Одна из женщин дрожащими пальцами пыталась чинить абсолютно изорванную одежду, которая по виду едва ли заслуживала таких усилий.
Из дверей одной хижины выглянул старик с блестящей черной кожей и курчавой шапкой седых волос. Махнув рукой в сторону Грейс, он позвал:
— Мисси! Мисси! — Потом быстро и отрывисто произнес что-то еще. Слова звучали почти по-английски, но все же как-то иначе. По грязной, убогой лужайке Грейс двинулась к нему.
— Что он говорит? — спросил Джайлз.
— Не знаю. Они разговаривают на смеси африканских языков и добавляют искаженные английские.
Джайлз подумал было, что ей, пожалуй, не стоит заходить в хижину, но она явно собиралась поступить именно так, а потому он последовал за ней. Внутри он инстинктивно стал между девушкой и негром, и, как всегда в чреватой опасностью ситуации, его поза и выражение лица демонстрировали угрозу. Чернокожий раб съежился от страха. Джайлзу стало стыдно. Истощенный человек, состарившийся раньше времени, не представлял для Грейс никакой опасности.
Грейс наблюдала за пантомимой с напряженным вниманием. Она и сама не понимала, что растрогало ее больше: желание капитана защитить свою спутницу или его очевидное раскаяние, что он так напугал несчастного.
Негр чуть сдвинулся в сторону и жестом показал на коврик в углу хижины. В тесном помещении их было не меньше десятка, но все пустые, а на этом лежала крошечная девочка, лет четырех, не больше. Ребенок сжался в комок и негромко стонал. Девочка была совсем маленькая, но все же Джайлза неприятно поразило, что на ней совсем не было одежды, ничто не укрывало тощее тельце от посторонних взглядов.
— Неужели ваш отец совсем ничего им не дает? — спросил моряк.
Грейс покачала головой:
— Эти рабы либо слишком старые, либо слишком юные. Они не представляют для него никакой ценности. — Она опустилась на колени возле ребенка и положила ладонь на лоб девочки. — Она вся горит. Что ты ей давал? — спросила она у старика. — Травы? — Грейс жестами изобразила, что готовит отвар, наливает и пьет.
Старик вышел из хижины, потом вернулся с охапкой коры и листьев. Грейс кивнула:
— Да, от лихорадки они помогают. Что с ней? Мужчина тоже стал на колени и попытался взять девочку за руку, которую она с силой прижимала к раздувшемуся животику.
— Что-то с животом? — спросила Грейс. — Ее рвет? — Девушка снова прибегла к пантомиме, но старый негр отрицательно покачал головой и снова потянул девочку за кисть, на сей раз она со стоном позволила распрямить руку. — Ну-ка, помогите, — скомандовала Джайлзу Грейс, — мне надо осмотреть ее.
Теперь и Джайлз опустился на колени возле коврика. Содрогаясь от криков ребенка, он все же разжал крохотный кулачок так, чтобы Грейс могла видеть всю руку.
— О Господи! — в ужасе прошептала девушка.
— Что там? — спросил Джайлз, ослабляя хватку и наклоняясь так, чтобы рассмотреть рану.
— Нет, нет. Держите, мне надо посмотреть… О Господи!
Джайлз ощутил слабый запах гниения и присмотрелся внимательнее. Указательный палец девочки был раздроблен. Он покраснел, из него сочился гной. Вся рука распухла вдвое против обычного размера, краснота была видна даже сквозь темную кожу ребенка. Воспаление уже достигло подмышки.
Грейс обменялась со стариком горестным беспомощным взглядом.
— Что… что можно сделать? — потрясенно спросил Джайлз.
— Сообщите отцу, что я останусь здесь на ночь, — отозвалась Грейс.
— Хорошо. Что мне принести? Наверняка у вас в доме есть какие-нибудь лекарства, кроме этих листьев.
Несколько секунд Грейс молча смотрела на капитана. Казалось, морщинки вокруг его серых глаз углубились, она сделала над собой усилие, чтобы не протянуть руку и не погладить их.
— Капитан, сколько времени вы прослужили на кораблях? — тихим голосом спросила она.
— Лет двадцать.
— И видели такие раны?
Он опустил взгляд на несчастную малышку. Конечно, видел. Раны в бою… Джайлз мрачно кивнул, не в силах произнести ни слова. Тут ничем не поможешь. Можно лишь попытаться смягчить предсмертную боль.
— И все из-за разбитого пальца! — с горечью проговорил он. — Какая бессмыслица! Если бы рана была вовремя обработана, сейчас она бы уже зажила!
Грейс печально покачала головой:
— Управляющий никогда не станет тратить время на лечение никому не нужного чернокожего ребенка, капитан Кортни. Сколько угодно детей может погибнуть от легко излечимых болезней, но до них никому нет дела, ведь их так просто заменить другими. Отец считает, что вопрос сводится к накладным расходам. «Необходимое зло» — вы ведь так выразились?
— Я не имел в виду ничего подобного! — в ужасе воскликнул капитан.
Грейс мягко положила свою руку ему на локоть.
— Я знаю. Мне жаль, что вам пришлось все это увидеть, но я сейчас не могу ее оставить. Вы понимаете?
— Я вернусь, — пообещал Джайлз. — Сообщу вашему отцу и приду посидеть с вами.
— Это нелегкое дело, капитан.
Он ответил решительным, упрямым взглядом.
— Мне приходилось держать своих людей, когда хирург ампутировал им гангренозные конечности. Однажды я держал за руку второго помощника, у которого распух язык, до самой его смерти. Лицо у него почернело, и он задохнулся. Все случилось из-за раны от ржавого ножа. Я не из тех, кто оставляет человека в одиночестве умирать от боли.
Джайлз не стал говорить, что ему никогда не приходилось сидеть у смертного одра маленькой девочки, с ужасом наблюдать за ее страданиями, за тем, как она испускает последний вздох. От этой мысли ему хотелось опуститься на земляной пол и расплакаться. Однако он сдержался, резко повернулся и направился к дому.
Грейс смотрела ему вслед. Вот еще одно человеческое существо… Она опустила взгляд на девочку, которая снова прижала к себе больную руку. Капитан вернется. Грейс была в этом так же уверена, как и в том, что сама она не оставит ребенка. Что он за человек? Мужественный, но способный к состраданию. Он сильный, но перед ней готов склониться. Он не хотел, чтобы Мату пошла с ними на прогулку, но все же согласился позволить ей их сопровождать. Не хотел, чтобы она, Грейс, входила в хижину — она прекрасно это почувствовала, — но промолчал и последовал за ней, готовый в любую минуту защитить ее.
Он мог бы отступиться. Никто не стал бы винить его за то, что он остался в доме с отцом и Иолантой. А теперь вместо приятной прогулки и, возможно, легкого ухаживания его ждет, вероятно, одна из самых тяжелых ночей в жизни. Грейс заметила, как конвульсивно сжались челюсти капитана, заметила поволоку слез в его глазах. Должно быть, его нелегко заставить плакать, если он действительно видел все, о чем говорил.
Малышка тоненько застонала, потом стала всхлипывать. Грейс не могла отстраниться, и слезы ребенка падали прямо на красноватый шелк нарядной юбки. Она гладила девочку по горящему лбу, по жестким курчавым волосам; преодолевая спазм в горле, бормотала слышанную от Мату негритянскую колыбельную. Ей не впервые приходилось утешать умирающего раба. Но на сей раз рядом с ней будет человек, который сможет ее утешить.
— Ты должна мне помочь, Иоланта! — прорычал Эдмунд, как только решил, что Грейс и Джайлз их уже не слышат. — Если ты станешь мешать…
— Мешать чему? — обманчиво сладким голосом спросила Иоланта.
— Она почти согласилась. Я чувствую, этого она примет. Иоланта с иронией пожала плечами.
— Ты ее слишком избаловал. Мой отец позволил мне выбирать самой, и вот что из этого вышло. А что, по твоему разумению, сделает этот капитан, когда она родит ему младенца цвета грязи? Скажи я ему сейчас, тебе будет только лучше.
Эдмунд грубо расхохотался:
— Тогда нашей тайне ничего не угрожает. Забота о моем благе — последнее, что придет тебе в голову.
Его жена сложила на груди руки и бросила на Эдмунда гневный взгляд:
— Ну почему, Эдмунд? Почему? Я никогда не смогу понять, что хорошего ты нашел в этой дыре! Это же не английское поместье, которое вместе с титулом надо передавать по наследству! Это всего-навсего плантация!
— Моя плантация! Ты сама себя обманываешь, Иоланта! Тебе кажется, что жизнь в Европе будет сплошным праздником. Но там у меня нет земель, нет никаких доходов. Элегантные туалеты, которые ты так любишь, оплачиваются тростником, растущим на здешних полях.
— Но почему тебе так важно передать плантацию по наследству? Какое зло причинил тебе этот несчастный моряк, что ты хочешь так жестоко его обмануть? Почему мы должны называть эту девчонку нашей дочерью?
— Мы обсуждали этот вопрос множество раз. Я могу еще раз объяснить тебе свои мотивы, но ты опять откажешься их принять. — Эдмунд махнул чернокожей служанке, которая в продолжение всего разговора убирала со стола. Надо же, как легко забываешь о ее присутствии! И Эдмунд в который раз пожалел, что лишил ее дара речи. — Мату, принеси мне что-нибудь выпить. И покрепче. Все равно что.
— О да, Эдмунд! Выпей, конечно, выпей, — с насмешкой произнесла Иоланта. — Рюмки четыре или даже пять. А потом объясняй мне, что я занимаюсь самообманом. А ты спрашивал этого моряка, нужна ли ему твоя плантация? Неужели ты веришь, что Грейс отречется от своей рабской крови и станет здесь хозяйкой? Почему бы тогда не оставить плантацию Уэлборна любому из твоих многочисленных чернокожих отпрысков?
Эдмунд провел рукой по своим светлым волосам, лицо его покраснело.
— Уймись, Иоланта!
— «Уймись, Иоланта!» — с оттенком горечи повторила она. — Если я говорю правду, то вечно одно и то же: «Уймись, Иоланта!» Одного ублюдка возвышают до положения законной дочери, а другие, значит, должны отправляться в поле, так? Если бы только твоя драгоценная Грейс знала об этом!
— Если Грейс сюда не вернется, это не важно. Она родит детей, белых детей. Уэлборн понадобится кому-нибудь из них. А как же иначе?
— Родит негров, — упрямо продолжала Иоланта. — Чернокожих, которым их мать объяснит, что рабство — это зло. И которые не захотят иметь ничего общего с твоим великолепным наследством.
— Практически белых детей, черт тебя подери! И они захотят богатства, как хотят его все люди! — воскликнул Эдмунд.
В гостиную вернулась Мату с бутылкой рома и бокалом, налила напиток в бокал, выбрала на столе место для бутылки и, казалось, была целиком занята своими делами, но когда Эдмунд встретился с ней взглядом, ее лицо поразило его выражением острой заинтересованности и необычайной проницательности. Она куда умнее, чем следует быть служанке, в который раз подумал Эдмунд и опять пожалел, что так поздно догадался об этом. Грейс никогда ему не простит, если он отошлет Мату в поле или продаст ее. А значит, следует использовать Мату в своих целях.
— Я полагаюсь на тебя, Мату, — проговорил он. — Не оставляй наедине мою жену и нашего предполагаемого жениха. Уведи его, если тебе покажется, что хозяйка собирается сказать лишнее. Ты и я, мы ведь заодно, так? Мы хотим, чтобы Грейс была счастлива.
Мату торжественно кивнула, однако Эдмунд видел, что в ее темных глазах мелькнул непонятный блеск. Зачем он лишил себя возможности узнать наверняка, что именно она думает?
— Ну и прекрасно. Сходи-ка на кухню присмотри, чтобы Кейя приготовила в честь нашего гостя достойный обед. И пожалуй, приготовь для Грейс платье на вечер. — Он на мгновение сжал зубы, потом добавил: — Иоланта, разве у нас не в обычае отдыхать после полудня?
Жена показала в улыбке свои гнилые почерневшие зубы.
— Да-да, Мату. Давай оставим хозяина наедине с его ромом и его мечтами. — Она величественно проследовала к лестнице и неспешно поднялась в свои покои. Мату выскользнула через заднюю дверь.
Оставшись наконец в одиночестве, Эдмунд вновь наполнил бокал. Если бы не дневное время и не гость в доме, он отправился бы к хижинам рабов посмотреть, не болтается ли там какая-нибудь рабыня помоложе. Но Грейс и Джайлз пошли как раз в ту сторону. И он опустошил второй бокал. Ну и что же! Возможно, сегодняшний день окажется самым счастливым в его жизни! Еще чуть-чуть, и он выдаст свою дочь замуж! И он не позволит этой злобной фурии, Иоланте, испортить все дело.
Пусть Грейс цветная! Не белая, как лилия. Зато она умненькая, хорошо соображает. Это в ней от него, Эдмунда. Ну не от матери же, мулатки! Его дочь хороша необычной, экзотической красотой. Она куда воспитаннее и утонченнее, чем его жена — чистокровная француженка. Эта тварь просто ревнует, вот и все! Иоланта прекрасно сознает, что невежественная, дикая негритянка послужила ему лучше, чем она сама. Эдмунд долил себе рома и злобно улыбнулся. Что ж, его жене придется испить горькую чашу, но она сама ее себе налила.
Эту уж точно, наливала только для себя. С ним делиться не собиралась. Тратила невообразимые суммы на абсолютно ненужные, непрактичные платья. Нет чтобы хоть в чем-то помочь на плантации! Впрочем, за дисциплиной она надзирала охотно, грех жаловаться. А потом дулась, потому что он не мог бросить работу, которая обеспечивала все эти ее великолепные туалеты, и праздно восхищаться ее небывалой красотой!
Эдмунд тяжко вздохнул. Иоланта действительно была когда-то красавицей. Да и сейчас еще хороша, если, конечно, не обращать внимания на зубы. Она всю жизнь дразнила его, носила глубокие декольте, соблазнительно покачивала бедрами, но как только муж дотрагивался до нее, превращалась в бесчувственный кусок льда. А теперь он сомневался, почувствует ли вообще что-нибудь, даже если Иоланта будет разгуливать совсем обнаженной.
В последнее время Эдмунд беспокоился, не окажется ли Грейс такой же бесплодной, не превратится ли в еще одно разочарование для него, но сейчас ему начало казаться, что скоро все изменится. Разве может она отказать этому славному капитану? А Грейс — страстная девушка, в ней есть огонь. Она не станет ночь за ночью прогонять мужа из своей спальни. Сколько же у него будет внуков? Восемь? Десять? И хоть один из них полюбит Уэлборн, будет работать на плантации, расширит ее, сумеет выжать из нее все до отказа.
Эдмунд наливал себе третий бокал рома, когда задняя дверь распахнулась. На пороге стоял капитан Кортни, и при взгляде на лицо своего будущего зятя Эдмунд почувствовал, как лопнул мыльный пузырь его благодушных мечтаний.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Страстная и непокорная - Рид Пола



Остросюжетный любовный роман с тропическим колоритом. Читается с удовольствием и интересом.Захватывающие приключения, особенно в борделе. Но в конце - слащавость с негритянским колхозом.
Страстная и непокорная - Рид ПолаВ.З.,65л.
30.04.2013, 10.52





Очень понравился роман. Без лишних соплей, и гл.г-й нормальный мужик, а то все как один, только цвет глаз разный.
Страстная и непокорная - Рид ПолаМэри
22.09.2013, 8.59








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100