Читать онлайн Лучше не бывает, автора - Рич Лейни Дайан, Раздел - Глава 6 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Лучше не бывает - Рич Лейни Дайан бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.41 (Голосов: 17)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Лучше не бывает - Рич Лейни Дайан - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Лучше не бывает - Рич Лейни Дайан - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Рич Лейни Дайан

Лучше не бывает

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 6

– «Доставка будет здесь с минуты на минуту»? – в изумлении переспросила Элизабет. – Дело шло к поцелую, а ты брякнула про доставку?!
– Знаю, знаю! Я распоследняя дура. – Уронив голову на руки, я только чудом не сшибла с тарелки свой гамбургер. – Даже хуже. Моей фотографией можно иллюстрировать в энциклопедии раздел «Врожденный кретинизм».
– Короче, ты позорно сбежала. А что было потом?
– Мы поужинали и легли в постель. – У Элизабет округлились глаза, и я поспешила плеснуть ледяной воды на ее пылкое воображение. – Каждый в свою!
– Понятно. – С минуту она смотрела на меня сочувствен но. – А знаешь, он готов взяться за мое дело.
– Правда?
Сердце сильно кольнула ревность. Самое смешное, что я сама же порекомендовала Уолтера Бриггса новой подруге. Судьба любит пошутить, это знает каждый. Элизабет оказалась натуральной блондинкой с фигурой манекенщицы, и к тому же красавицей. Чтобы не возненавидеть ее с первого взгляда, потребовалось все мое самообладание.
– Значит, ты его видела?
– Да, сегодня утром. – Элизабет опустила взгляд на свой салат. – Потрясающий мужик.
– От тебя помощи как от козла молока! – простонала я.
– Мы не на сеансе психоанализа, – хмыкнула она. – Знаешь, по-моему, очки здорово придают ему сексуальности.
– Хватит уже! Он не звезда стрип-шоу, а приличный человек, адвокат, который пытается облегчить нелегкую женскую долю.
– уж, конечно! – засмеялась она, – нарочно упомянула твое имя, чтобы посмотреть, что будет. У него на лице все было написано… между прочим, как и на твоем. Вы оба на волосок от грандиозного трахиль-вахиля, и тебе самое время подготовиться, если не хочешь увидеть двухнедельную поросль на своих задранных к потолку ногах.
Я не могла не отдать дань восхищения ее манере изъясняться.
– Значит, грандиозный трахиль-вахиль? Чушь!
– Попытки откреститься от реальности еще никого не довели до добра, – заметила Элизабет, подцепляя на вилку помидорчик размером с вишню.
– Ты что, питаешься одними салатами? – съехидничала я. – Мимо тебя уже взгляд промахивается.
– Между прочим, издеваться над чрезмерной худобой так же недостойно, как и над излишней полнотой. – Отпив глоток минералки, она изящным жестом отставила стакан. – И не меняй тему. В данный момент мы обсуждаем твою развалившуюся жизнь, а не мою.
– Для психоаналитика ты чересчур непримиримо настроена. Если будешь продолжать в том же духе, пациенты затаскают по судам.
– А ты из кожи вон лезешь, чтобы меня отвлечь. Ничего не выйдет – я калач тертый. Разговор шел о тебе и об Уолтере Бриггсе, и тема еще не исчерпана. Ну-ка, говори, как на духу: что плохого в том, что ты на него запала? Тем более что и он запал на тебя, это же совершенно очевидно.
– Во-первых, ничего очевидного. Во-вторых, он выпускник Гарварда. В-третьих, по профессии он адвокат. В-четвертых, складывает полотенца втрое.
– Втрое?! Шутишь?
– Ну вот, теперь тебе ясно, – вздохнула я. – У нас с Уолтером нет ничего общего. Он как… как выдержанное вино из французских подвалов, а я – как бормотуха из бумажного пакета.
Элизабет молчала. Это заставило меня поднять опущенную на руки голову.
– Что скажешь?
– Бормотуха из бумажного пакета? Думаю, это самый выпуклый и самый неуместный образ, какой только может прийти в голову. А я уж, поверь, наслушалась.
– При чем тут образ? – вскричала я, размахивая салфеткой и разбрасывая во все стороны жареную картошку. – Я имею в виду…
– Ты имеешь в виду, что недостаточно хороша для него. Что ты его не заслуживаешь. – Элизабет села очень прямо и скрестила руки на груди. – Вот уж не ожидала от тебя такого высокомерия.
– Высокомерия? Это ты называешь высокомерием?! – Я так обалдела, что перестала разводить кавардак. – Да мать твою!..
Она предостерегающе подняла палец. Я прикусила язык.
– Ты едва знаешь Уолтера Бриггса, но уже считаешь себя вправе судить, чего он заслуживает, а чего нет, и что для него хорошо, а что плохо. Кто дал тебе такое право? Если он хочет быть с тобой и ты хочешь того же, но не позволяешь этому случиться из-за какой-то идиотской «бормотухи», то лучше вали из его дома куда подальше, избавь хорошего человека от неприятности по-настоящему влюбиться в круглую дуру. У меня над гаражом есть пристройка, можешь перебраться хоть туда. – Она умолкла и, видя, что я только ошарашено хлопаю глазами, усмехнулась: – Знаешь, а ведь я только что получила большое удовольствие. Надо бы проводить с пациентами именно такого рода терапию. Сегодня и начну. А тебе спасибо за благотворное влияние.
– Нет, это тебе большое спасибо! – едко ответила я.
– Да хватит дуться, ей-богу. А благодарить будешь потом, после всего. Вообще возьми себе за правило вот что: или решай свои проблемы, или катись куда подальше, пока все кругом от тебя с ума не посходили.
Элизабет с чувством исполненного долга утолила жажду, а я в это время тупо разглядывала вялый листик салата, торчащий между слоями гамбургера.
– Ну и как это сделать?
– Что?
– Ты что, не прислушиваешься к белиберде, которую несешь? Как решать эту проблему?
– Для начала забудь о бормотухе из бумажного пакета. Это чушь, каких свет не видел. – Элизабет сгребла с моей тарелки то, что еще оставалось от жареной картошки, и начала жевать. – Пожалуй, ты права насчет сплошных салатов. В следующий раз закажу гамбургер.
Порог своего временного жилища я переступила в состоянии жутчайшего эмоционального похмелья, со стопкой бумаги для заметок, из тех, что можно клеить на стены и холодильники, – Элизабет снабдила меня ею, оторвав половину от своей собственной. Идея была такова: я должна в простой, доступной форме записывать на листок каждую мало-мальски стоящую цель, которой я хотела достигнуть, клеить на видное место, а по мере достижения снимать, создавая в себе подсознательное чувство, что жизнь налаживается и сама я на правильном пути. Если верить Элизабет, только эта нехитрая метода и позволила ей довольствоваться мопедом, иначе она переехала бы своего блудливого бывшего муженька пополам.
– Может, на первый взгляд так и не кажется, но действует это безотказно, так что непременно попробуй, – уговаривала она меня на прощанье.
Дома я улеглась на кровать и лежала, механически теребя стопку бумаги и не имея ни малейшего представления, что писать на этих желтых квадратиках. Есть у меня какие-то цели? Наверняка есть. Ну-ка, попробуем выразить их в «простой, доступной форме».
«Хочу стать добрее и сердечнее»? «Хочу найти подходящую именно мне и к тому же денежную работу»?
«Хочу заполучить Уолтера Бриггса»? «Хочу как можно скорее, направляясь по делам, обнаружить на обочине труп Джорджа»? Допустим, так, но каким образом мне в этом помогут наклейки с надписями? Я ни словом не обмолвилась Элизабет о том, что думаю насчет ее методы (в конце концов, Элизабет была для меня первой возможной реальной подругой за очень долгое время), но в моих глазах это был глупейший из путей к достижению цели. Если бы проблемы можно было решать, записав их на бумажку, мир был бы совсем иным.
Чтобы отвлечься, я набрала свой домашний номер и приготовилась выслушать, что приготовил мне автоответчик.
Поток сообщений заметно иссяк. Точнее, там было всего одно сообщение. От Джорджа.
«Ванда!»
Я едва сумела разобрать собственное имя за треском помех, но мгновенно узнала голос и облилась ледяным потом. Телефон заскользил из ослабевших рук. Пришлось стиснуть его так, что побелели костяшки.
«Я сейчас… тртртр… в Канзасе! Нам нужно серьезно поговорить. Тебе придется… тртртр… меня выслушать! Жду звонка по номеру… трррррррррр… 45… тртртр… 739!»
Я не отреагировала на предложение автоответчика выбрать, что делать с сообщением – стереть, запомнить или переслать, – и сидела, глядя перед собой, пока не начались долгие гудки. Тут я немного опомнилась, услышала свое частое паническое дыхание и заставила себя дышать ровнее и глубже.
Вот дерьмо! Забилась в нору и сижу трясусь, как перепуганный кролик! Что, кишка тонка раздобыть пистолет, вернуться домой и встретить свою судьбу достойно, лицом к лицу?
Не в этом дело. Просто мне одинаково не по душе как проститься с собственной жизнью, так и отнять чужую. А главное, через час вернется Уолтер, думая застать меня, а за час я могу и не управиться.
Совершенно изнемогшая от размышлений, я свернулась калачиком и с головой укрылась вышитым покрывалом, как делала в детстве, когда хотела спрятаться сразу от всех чудовищ (ну, вы знаете, тех, что притаились под кроватью и в шкафу и не чают слопать вас заживо). Я очень надеялась, что магические свойства покрывал этого мира все еще сохранились с тех давних пор…
Разбудил меня звук осторожно приоткрываемой двери. Высунув голову из-под покрывала, я, как уже было однажды, увидела в дверях в полосе падающего из коридора света Уолтера. Галстук у него был перекошен, волосы с одной стороны дыбом – как если бы он дремал, положив голову на руки.
– Привет! – Я уселась в постели, зевнула и встряхнулась, чтобы отогнать сон. – Что, уже вечер? Сколько сейчас?
– Девять, – негромко ответил он. – Не хотелось тебя будить, но сама бы ты не проснулась до утра, а спать па голодный желудок не годится. Пора ужинать.
– У меня был плотный обед.
– Ах вот как. Тогда ладно. – Он приготовился закрыть за собой дверь, но передумал. – Знаешь, я весь вечер занимался одним делом и здорово притомился. Хочу сделать передышку. Может, бокал вина?
– Самое смешное, – говорил Уолтер (он сидел, прислонившись к подлокотнику и вытянув ноги вдоль сиденья светлого кожаного дивана), – что я и в самом деле верил, будто время лечит. Что будет все легче и легче по вечерам возвращаться домой, к ее фотографиям, к ее вещам… Говорят, через год все проходит. Вранье!
Пустая бутылка стояла на журнальном столике, рядом с ней – керамическая миска с виноградом. В камине лениво вздымались и опадали язычки огня. В полумраке нельзя было различить стрелок, но почему-то казалось, что уже далеко за полночь.
– В конце концов я собрал все, что о ней напоминало, погрузил во взятую напрокат машину и поместил в бокс на долгосрочное хранение. С тех пор ни разу там не был, только платил. А в доме не осталось ничего. Главное, ни единой фотографии. – Он повел почти опустевшим бокалом в сторону каминной полки. – Кстати, это моя сестра там, с детьми.
Я механически кивнула, лихорадочно подыскивая слова, чтобы хоть раз в жизни выдать подходящее к случаю замечание, а не очередной ляпсус. Но таких слов не нашлось.
Уолтер как будто не возражал против моего молчания. По крайней мере он улыбнулся. Внезапно я как-то разом охватила его взглядом, и это зрелище заставило мое сердце сладко екнуть: в изменчивом отсвете пламени, в рубашке, небрежно расстегнутой у ворота, с закатанными рукавами, он выглядел очень домашним и при этом поразительно сексуальным. Я пожелала Элизабет провалиться вместе с ее терапией. Все эти разговоры о подавленных инстинктах только еще больше подстегивают!
– Давай сменим тему, пока я окончательно не вогнал тебя в тоску, – сказал Уолтер, возвращая меня к действительности. Он оторвал от грозди крупную золотистую виноградину, задумчиво пожевал. – Поговорим лучше о той нашей встрече у тебя в квартире, помнишь?
Я как раз опрокидывала в рот последние капли вина и, как следовало ожидать, поперхнулась.
– Что случилось?
– Не в то горло попало, – прохрипела я.
– Сочувствую. – Уолтер посмотрел на свой бокал, потом на меня. – Если это отвлекающий маневр, можешь не стараться. Просто скажи, что не хочешь говорить на эту тему.
– Отчего же, пожалуйста. Ничего такого криминального в тот день не случилось. Только я не знаю, о чем тут говорить.
– Не знаешь?
– Не знаю, – твердо повторила я. – Ну, набросилась на тебя с поцелуями – с кем не бывает! Ну, возомнила, что займемся с тобой любовью, – подумаешь! Конечно, мне показалось странным, что ты так шарахаешься, но это не значит, что надо было хватать тебя… сам знаешь за что. А уж когда ты заверещал, как девчонка, которой полезли под юбку…
– Можешь не вдаваться в подробности, я отлично все помню, – поспешил перебить Уолтер. – И нельзя ли заменить «заверещал, как девчонка, которой полезли под юбку» на что-нибудь более благозвучное?
– Нельзя! – отрезала я. – Это уже занесено в протокол.
– Ладно, проехали. По крайней мере ясно, что мы оба помним все до последней детали. – Он усмехнулся каким-то своим мыслям и продолжал, глядя на пламя в камине: – Вообще-то я хотел поговорить не о том, что именно случилось, а почему случилось.
– Почему да почему, почему да почему… – пробормотала я.
– Да. Почему ты вдруг решила меня поцеловать?
– Кто его знает, – отмахнулась я, хотя горло стеснилось и сердце застучало чаще. – Так уж вышло. На мой взгляд, ты мужик симпатичный, а вся эта выпивка в тот день…
– Ах выпивка. Ясно.
– Дьявольщина! – вырвалось у меня. – Я не хочу сказать, будто полезла к тебе с поцелуями только потому, что напилась. Просто… вот дерьмо! – Мне захотелось взвыть от беспомощности. – И вообще, почему ты вдруг взялся так глубоко копать?
Уолтер придвинулся, отобрал мой бокал, поставил на столик и взял обе мои руки в свои. Это невинное прикосновение взвинтило меня сильнее любой интимной ласки. Совершенно утратив контроль над собой, я сама не знала, что сейчас отмочу: обращусь в бегство или завалю его на диван.
– Молчать и задаваться вопросами – это не доводит до добра. Для того нам и дан дар речи, чтобы обсуждать все, что по-настоящему важно. – Он улыбнулся своей разящей наповал улыбкой, наверняка нарочно, чтобы я не могла опомниться. – По-моему, между нами что-то происходит. Я хотел убедиться, что это взаимно, прежде чем…
– Прежде чем?.. – эхом повторила я, хотя отлично понимала, что имеется в виду (никаких туманных намеков – мне нужна справка за подписью и печатью).
– Прежде чем я пойду дальше.
Я не вынесла прямого вопросительного взгляда и опустила глаза, ощущая, как вспыхнули мои щеки.
– Значит, по-твоему, между нами что-то происходит?
– А разве нет?
– Нет! – брякнул мой лживый язык.
Я заставила себя посмотреть Уолтеру в глаза в надежде, что он читает меня, как раскрытую книгу. Взмолилась, чтобы так оно и было.
«Прошу тебя, прошу! Научись никогда и ни о чем меня не спрашивать. Просто знай, что у меня на уме. Так ты избавишь нас от многих неприятностей!»
– Выходит, я ошибся.
Он поднялся, взял бокалы и вышел на кухню, а я, несчастная идиотка, осталась сидеть, сначала глядя ему вслед, а потом прислушиваясь, как льется в раковину вода. Когда оставаться в неподвижности стало совсем уж невыносимо, я встала и задом двинулась к окну, глядя на диван с таким ужасом, словно на нем лежало поверженным все мое будущее. Остановилась, только коснувшись спиной холодного стекла. В этом неживом, леденящем прикосновении было что-то от справедливого возмездия, и я стояла, принимая его как приведенный в исполнение приговор.
Вернулся Уолтер – как я полагала, пожелать мне доброй ночи и откланяться. Однако он прислонился к стене напротив. С полотенцем на плече, подсвеченный теперь уже боковым светом из кухни, он выглядел как будто даже еще сексуальнее, чем на диване перед камином.
И он хотел меня. Не просто хотел где-то там, в глубине души, а фактически выдал мне насчет этого справку за подписью и печатью – именно то, что мне и требовалось, чтобы на полном основании перейти к действию. Однако я продолжала стоять, прислонившись спиной к холодному стеклу, запрещая себе то единственное, к чему по-настоящему стремилась. Что ж, по крайней мере мне удалось подружиться с психоаналитиком. Чтобы получить столько советов за деньги, пришлось бы ограбить банк.
Уолтер улыбнулся осторожной улыбкой человека, который не знает, как быть дальше. Меня обдало жаром. Может, он все-таки прочтет мои мысли?
– Поговорим еще или хватит? – спросил он.
– Хватит, – буркнула я.
– По-моему, ты чем-то расстроена. – Он сделал шаг ко мне.
– Это мое обычное состояние!
Уолтер шагнул увереннее, попутно бросив полотенце на столик. Я буквально распласталась по ледяному стеклу. Вот он уже близко, так близко, что можно уловить аромат выпитого вина в его дыхании.
– А чем ты расстроена на этот раз?
– Сама не знаю…
Едва коснувшись стекла, Уолтер отдернул руку, воскликнув: «Ну и холод!» Самое время было перестать разыгрывать дурочку, но я даже не шевельнулась. Тогда он взял меня за руку и потянул прочь от окна. Я безропотно позволила усадить себя на диван. Он сел рядом, подогнув ногу и уронив руку вдоль спинки дивана, вплотную к моей спине. Время от времени пальцы пошевеливались, едва заметно касаясь меня и принося ощущение сродни электрическому разряду.
– Ты вся дрожишь.
– Проклятое окно, – процедила я, стиснув зубы, чтобы ненароком не застучали. – Холодное, как айсберг.
Рука скользнула мне на плечо, заставив непроизвольно (и уж совсем не к месту) сжаться. Само собой, этот воплощенный джентльмен сразу ее убрал.
– Как ты вообще? – участливо осведомился он.
– В полном порядке! – Я еще сильнее сжала зубы. – То есть, конечно, нет!
– Ты можешь по-человечески объяснить, что происходит?
Я зажмурилась и позволила заговорить опьянению:
– По-моему, дело идет к поцелую. Ведь ты хочешь меня поцеловать, правда?
Боже милосердный, избавь меня от этой пытки, любым способом! Можешь испепелить молнией, да и аневризма аорты тоже сойдет.
– Хочу. А что, не стоит?
– Еще как стоит! – заявила я, открывая глаза, чтобы решительно и без страха заглянуть в лицо неизбежности.
– Уверена? – с улыбкой поддразнил Уолтер.
– Нет.
– Какая ты все-таки странная! – Он потянулся, чтобы отвести с моих глаз упавшую прядь.
– Не обращай внимания, так, некоторая прелюдия. – Если бы можно было возненавидеть себя еще сильнее, я бы возненавидела, сейчас же я просто закрыла лицо руками. Боже мой, что я несу!
Рука снова опустилась на мое плечо. Вся на нервах, я соскочила с дивана как ужаленная, по-прежнему прижимая ладони к лицу.
– Ванда!
Услышав, что Уолтер встает с дивана, я приготовилась снова шарахнуться, но он взял мои руки и отвел их от лица. Это пригвоздило меня к месту. Приподняв мое лицо за подбородок, он заглянул мне в глаза. Я дышала как загнанный зверь, кровь бешено билась в висках. Уолтер скользнул взглядом по моему пылающему лицу, задержавшись на губах.
– Я ничего, ничего не понимаю…
– Ты подожди, я сейчас! Где-то в машине у меня валяется руководство по сексу.
– Вот и отлично! – засмеялся он. – Очень кстати. Я что-то совсем вышел из формы, просто никак не соображу, что делать. То ты на меня бросаешься, то шарахаешься. Наверное, правила изменились, а я и не заметил.
Он провел кончиком пальца по моему лицу. Ой, мамочка!
– Все дело в том, что… – я сглотнула, – тогда, у меня в квартире, мы были, можно сказать, совсем чужие. А сейчас…
– Что сейчас? – поощрил Уолтер, когда я запнулась.
– Сейчас… – Я сделала попытку поймать ускользающую мысль, но дыхание, овевающее щеку и ухо, мешало мне сосредоточиться. – Сейчас… ты мне не совсем чужой.
– Интересная мысль. – Уолтер помолчал, раздумывая. – Что ж, в этом есть какой-то смысл.
– Для меня уж точно.
– Тогда вот что. Давай притворимся, будто мы по-прежнему чужие, и поскорее. Потому что если мы не начнем целоваться самое большее через минуту, мне придется покинуть помещение.
– А ты уверен, что поцелуи требуют обсуждения? Нормальные люди просто приступают, и все.
– Я и сам раньше так думал…
Рука прошлась по моим волосам, раздвигая пряди, щекоча кожу, посылая всюду волны жара. Когда ладонь легла на щеку, я прижалась к ней, впитывая тепло, я потянулась следом, когда она отстранилась. Очень близко был слышен звук дыхания, такого же частого, как мое.
– Но с тобой все иначе… – прошептал Уолтер мне на ухо. – Так что ты просто обязана как-нибудь дать мне понять, что настал момент перейти к поцелуям.
– Момент настал.
Рука тотчас обвилась вокруг талии и привлекла меня, с силой и в то же время осторожно.
У него были на редкость мягкие и сладкие губы, но я скоро убедилась, что они умеют быть и требовательными. Как это говорится? Первая волна пришла и подняла нас на своем гребне. Господи, до чего же точно! Когда она отхлынула, у меня подкосились ноги от неожиданного изнеможения, и пришлось ухватиться за плечи Уолтера, чтобы устоять.
– Ты что?
Мне не сразу удалось ответить. Сердце металось в груди, как обезумевшая птица по клетке. Мы достигли точки невозврата. Дороги назад не было.
– Конченый я человек, вот что.
Опять мой болтливый язык! Уолтер сделал попытку отстраниться, но я только крепче прижалась к нему, потому что новая волна уже грозила накрыть меня с головой. Наши губы снова встретились. До чего свежим было его дыхание! Привкус вина был как привкус спелого винограда, сорванного прямо с кисти в благоуханном осеннем саду. Этот красивый образ оказался удивительно кстати, он провоцировал, и я обвилась вокруг Уолтера, как виноградная лоза вокруг надежного и крепкого ствола. Когда он оторвался от моих губ, я не сразу нашла в себе силы поднять тяжелые веки, а когда посмотрела на него, он улыбался.
– На этот раз можешь быть спокойна – я не стану верещать, как девчонка, которой лезут под юбку.
Разгоряченный, он выглядел еще привлекательнее, еще сексуальнее. Хотелось стиснуть его в объятиях изо всех сил, чтобы он понял, до чего он мне нравится, и я наконец позволила себе это, оттеснив некстати всплывший в памяти образ: бутылка дорогого французского вина рядом с пакетом бормотухи. Я даже ухитрилась хихикнуть над этим образом.
– Только учти, я не занималась любовью три года.
– Ничего страшного. Это как умение ездить на велосипеде – в нужный момент всплывает в памяти.
– Да я не об этом, глупый! Три года, понимаешь? Три года!
Я подчеркнула невообразимую продолжительность этого срока, в два рывка сдернув с Уолтера галстук.
– Ты потрясающая!
– Ни слова больше, мой Ромео. Надеюсь, ты проникся тем, сколько времени я потеряла? Давай наверстывать!..
В первый раз это было как утоление давнего и мучительного голода: скорей, скорей, все один сплошной неистовый рывок. Второй раз был более медленным, осознаннее, более протяженный и гармоничный (во всяком случае, мы не сшибли журнальный столик). Третий длился еще дольше, этакая долгая дорога к познанию друг друга, полная прикосновений и ласк. Потом, так и не разжав объятий, мы впали в сладостное оцепенение прямо на ковре перед камином, где теперь лениво мерцали последние угольки.
Когда мы продрогли, Уолтер снова развел огонь. Принес покрывало и набросил на меня. Затем забрался под него и с удовлетворенным вздохом устроился поуютнее, прижавшись грудью к моей спине и зарывшись лицом в волосы.
– Было здорово, правда? – Он не столько спрашивал, сколько констатировал факт.
– Мм… – только и удалось вымолвить мне в знак согласия.
Некоторое время мы лежали молча, глядя на огонь и наслаждаясь чувством покоя и довольства, когда вдруг, уже в полусне, Уолтер проговорил: «Люблю тебя…»
Он, должно быть, уснул сразу после этого, но мои глаза раскрылись на всю ширь, и никакое усилие уже не заставило бы их закрыться.
Он обращался не ко мне. Я не так много для него значила, чтобы говорить такое. Для меня, я знала, не было места в его жизни и скорее всего не могло быть в принципе. Это вырвалось случайно, по привычке – наверное, именно с этими словами он засыпал, когда была жива Мэгги. Он даже не сознавал, конечно, что говорит.
Зато я сознавала, и еще как. Лежала, смотрела на огонь и пыталась остановить слезы, но они все равно текли. Не скажи он это, я бы осталась и с радостью уснула в его объятиях. Однако слова прозвучали и разрушили уютный кокон, в котором я находилась. Снова вспомнилось, что я всего лишь временно занимаю чужое место, а тот факт, что оно уже никому не принадлежит, дела не менял. Надо бежать, думала я. На этом доме свет клином не сошелся, есть и другие места, где можно укрыться от Джорджа. Оставшись здесь, я поставлю на карту больше, чем могу себе позволить потерять.
И я покинула уютное кольцо мужских рук, каменея каждый раз, стоило лишь Уолтеру шевельнуться. Но он повернулся на спину и уснул еще глубже. Торопливо одевшись, я укрыла его получше. Он только вздохнул во сне. Тогда я опустилась на колени и коснулась губами его губ, давая ему шанс все-таки проснуться и удержать меня. Но и это его не разбудило. Минут пять я сидела рядом, стараясь запомнить его мирно спящим, потом поднялась к себе за вещами. Ключ оставила на кухонном столе. Словно сговорившись с судьбой, дверь закрылась за мной совершенно бесшумно. Слезы полились снова, когда я шла к машине, и не иссякали почти шесть часов, пока я кружила по извилистым улицам Хейстингса в ожидании утра.
В девять часов, измученная сверх всякой меры, я решила, что уже можно нанести визит, и постучалась в дверь дома Элизабет. Одного взгляда на меня ей было до-статочно, чтобы понять, что дело плохо. Она молча отвела меня в комнату над гаражом и ушла, а я впала в тяжелый сон, который длился почти двенадцать часов.
В дверь постучали. На часах было семнадцать минут десятого.
– Войдите! – прохрипела я.
Вошла Элизабет с кружкой чего-то горячего. Язык был как пергаментный, поэтому я ограничилась тем, что приглашающим жестом похлопала по постели. Она уселась и протянула мне кружку. Это был горячий шоколад.
Довольно долго царило молчание. Я прихлебывала напиток, прислушиваясь к тому, как сознание пробуждается от дремотного оцепенения.
– Хочешь поговорить? – спросила Элизабет, когда кружка опустела. – Я вроде как неплохой психоаналитик.
– А не о чем говорить, – усмехнулась я. – Просто пришло в голову, что самое время удалиться по-английски, пока дело не зашло слишком далеко.
– Зашла дальше, чем собиралась? – с пониманием уточнила она.
– Упс! В точку! – Я залихватски прищелкнула пальцами и расхохоталась как можно циничнее.
* * *
Элизабет обвела взглядом комнату, предоставленную мне для ночлега.
– Извини за все это. Свекровь постаралась. Мне бы и в голову не пришло сделать стены желтыми. – Она передернулась. – Фу!
Вселяясь, я совершенно не обратила внимания на окружающее и лишь теперь огляделась. Это было просторное помещение с двумя дверями: порог одной я переступила, поднявшись по лестнице на крышу гаража и оказавшись на крохотной лестничной площадке; другая, как выяснилось, вела в ванную. Двуспальная кровать не торчала посредине, а уютно пристроилась в углу. У окна стоял простой стол, в другом углу – шкаф в том же стиле, рядом с ним – комод, одновременно служивший туалетным столиком. Дощатый пол был прикрыт тканым ковром, очень похожим на деревенский половик, только большим и квадратным. Общее впечатление складывалось на редкость приветливое, как от чистенького деревенского домика. Лучшего места, где женщина может спрятаться от злого мужа, нельзя было и придумать.
– А мне нравится, даже очень, – честно призналась я. – Сколько возьмешь за постой?
– За постой ничего, – пожала плечами Элизабет. – Вот если захочешь остаться насовсем, тогда и поговорим. Давай не будем далеко заглядывать.
– Давай не будем. – Я благодарно улыбнулась.
– Вот ключи абсолютно от всего. – Она положила на стол целую связку. – Кухня и гостиная в твоем распоряжении, будь там как дома. И вообще, заходи в любое время. Детям не терпится с тобой познакомиться.
Когда дверь за Элизабет закрылась, я полежала, вначале прислушиваясь к затихающим шагам по лестнице, потом провожая взглядом сполохи огней проезжающих машин на потолке, и сама не заметила, как снова уснула.
Следующие три дня я провела в добровольном затворничестве, выходя только в магазин за питьевой водой и апельсинами, на которых могла сидеть месяцами. Не хотелось ни видеть кого-то, ни говорить с кем-то. Уважая мое настроение, Элизабет не навязывала свое общество.
В ящике стола нашлись бумага и ручка, и на третий день я отдала должное эпистолярному жанру: писала письма без адреса, просто чтобы высказать то, что приходило на ум или вспоминалось.
О том, например, как мы с отцом на Рождество засиживались допоздна в ожидании фильма «Филадельфийская история» (того прежнего, с Кэтрин Хепберн), который почему-то каждый раз показывал один из каналов. Или о том, как однажды мы с мамой (мне тогда было двенадцать) решили сами сшить костюм на Хэллоуин и какой это был жуткий провал. О школе танцев и о том, как мисс Мария (по-настоящему Магда, эмигрантка из Венгрии) хватала мой многострадальный подбородок всей пятерней и провозглашала басом: «Никогда, никогда я не видела такого жизнерадостного ребенка!»
И это была чистая правда. Я росла на редкость жизнерадостной и имела к тому все основания – единственный ребенок любящих, счастливых в браке родителей. Отцовская практика разрасталась, я могла позволить себе все, что хотела, и тем не менее рано научилась ценить радость собственного приработка, своих небольших, но независимых денег, научилась тратить их со вкусом и удовольствием (к примеру, на джинсы от лучших модельеров и деликатесы из фирменных магазинов). Почему же все так обернулось? Каким образом беззаботная, грациозная девочка, восхищавшая своими пируэтами строгую мисс Марию, превратилась в сварливую, озлобленную на весь мир женщину?
Снова и снова я задавала себе этот вопрос, но ответа не находила. Помнится, учителя предсказывали мне блестящее будущее, а потому считали своим долгом придираться по поводу и без повода. «Ты очень одаренная, Ванда, и, приложив достаточные усилия, сможешь стать кем захочешь. Ты уже выбрала себе профессию? С твоими способностями следует с детства стремиться к цели».
Увы, такой цели у меня не было. Мне легко давались как точные, так и гуманитарные науки, но не было особых предпочтений. По математике и родному языку я шла блестяще, неплохо справлялась и с факультативными предметами, но ничто не привлекало меня больше остального. Я даже не понимала, чего от меня, в сущности, хотят, почему все время повторяют, что я могу добиться того и этого, достигнуть той и этой высоты. Когда по результатам школьного опроса «Кто из выпускного класса добьется в жизни успеха» я обошла Анни Маги, претендентку на золотую медаль, и снова попала под ливень восхвалений, то так прямо и спросила преподавательницу английского: почему ко мне лезут, почему не оставят в покое?
– Потому что за такими, как ты, будущее, – ответила миссис Никки, заговорщицки мне подмигнув. – Талантами нельзя разбрасываться. Мы хотим гордиться тобой, так что, уж пожалуйста, не разочаруй нас.
Гордиться, ха-ха! Свои лучшие годы я потратила на никчемный брак и в тридцать два не могу похвастаться ничем, вообще ничем. Живу из милости под чужой крышей, прячусь от человека, который мечтает меня убить, а в голове ничего, кроме несуществующей музыки. Интересно, что бы сказала миссис Никки, если бы нам довелось встретиться? Вряд ли бы ей удалось выразить свое разочарование с помощью одних только допустимых в обществе выражений.
Излагая все это на бумаге (так сказать, выражая весь ужас в словах), я пришла к выводу, что существует две точки зрения на ситуацию. Первая: я – неудачник по определению, а значит, все было просто обязано пойти кошке под хвост. Вторая: из страха не оправдать чужих ожиданий я снова и снова бросала в сортир свои шансы, снова и снова спускала воду, пока не смыла без остатка все, чем меня так щедро облагодетельствовала природа.
Короче, спасибо за участие. Победитель уже известен. Это не вы. Собрав всю писанину вместе, в виде «шапки» я добавила такой абзац:
«Добро пожаловать в мою личную страну пророчеств, которые никогда не сбываются. Я снабдила бы вас путеводителем, но, к сожалению, забыла его составить, а если бы и составила, он не стоил бы ломаного гроша. Так что если заблудитесь, выбирайтесь сами».
К тому времени руку у меня ломило до самого плеча, а почерк превратился в неудобочитаемые каракули, но еще нужно было дать моему опусу в письмах название.
Подумав, я вывела на первом чистом листе: «Ванда Лейн, самый бестолковый человек на планете», отложила написанное и отправилась в ванную со своей новой зубной щеткой и опять-таки чужим полотенцем.
Элизабет постучала, когда я выходила из ванной. Даже после прохладного душа все еще слишком взвинченная несколькими часами самокопания, я рывком распахнула дверь и забегала кругами по комнате: там поправила подушку, тут плотнее задвинула ящик, заново уложила содержимое сумки, вываленное на постель в поисках зубной щетки. Такая бурная активность не может не настораживать, поэтому гостья переступила порог не без некоторой опаски. Покончив с уборкой, я сорвала с головы полотенце и принялась яростно сушить волосы.
– А я было собралась устроить тебе разнос за вялость и пассивность, – хмыкнула Элизабет. – Вижу, что опоздала.
Она уселась на единственный стул, а я, оставив наконец в покое волосы, бросила полотенце на груду грязного белья и плюхнулась на постель.
– Извини, что так долго не вылезала отсюда. Чтобы взять себя в руки, требуется время. Но дело уже сдвинулось с мертвой точки – мне гораздо лучше. По крайней мере уже есть кое-какие идеи насчет того, что я делаю не так – оказывается, почти все.
Я тарахтела, как курьерский поезд на предельной скорости. Элизабет слушала с выразительно поднятой бровью.
– Раз дело пошло на лад, думаю, ты уже не против поговорить об Уолтере Бриггсе?
Самый звук этого имени мгновенно лишил меня дара речи. Я думала об Уолтере, думала почти непрерывно, вопреки всем доводам рассудка вплетая его образ в картины воображаемого будущего, но имя так резануло слух, что картины эти лопнули мыльными пузырями, да и из меня самой основательно выпустило пар.
– Я видела его сегодня, – безжалостно продолжала Элизабет. – Он очень встревожен.
– Надеюсь, ты не сказала, что прячешь меня? – спросила я полным подозрения, осипшим голосом (тема нервировала меня отчаянно).
– Нет, конечно, – отмахнулась она. – Сказала только, что мы встретились и поговорили и что у тебя все в порядке.
– Спасибо…
Я откинулась на подушки, ежась и нервно пошевеливая пальцами скрещенных ног, не решаясь встретиться с Элизабет взглядом.
– Ты так и не расскажешь, что между вами произошло?
– Как-нибудь потом, ладно? Сейчас мне некогда. Дел по горло.
– Каких еще дел?
– Не могу найти твои наклейки. Оторвешь еще стопку?
Она кивнула и сразу вышла, а минут через пять вернулась с парой бутылочек диетической колы, пачкой фломастеров и двумя неначатыми стопками наклеек. Зубами стащив колпачок с красного фломастера, невнятно произнесла:
– Ну-ш, приштупим?
– Только я не знаю, как начать, – призналась я.
– Я шама.
Она наконец выплюнула колпачок. С минуту что-то выводила на верхнем листке, потом оторвала его и протянула мне. Там стояло аккуратное «Найти работу».
– С этого и начнем.
Листок занял место над кроватью. Оглядев дело рук своих, Элизабет удовлетворенно кивнула.
– Обрести себя заново – это не шутка. С одной стороны, требуется тщательное планирование, с другой – периодические всплески интуиции, и все это нанизывается на первичную структуру с большой степенью свободы. На этом этапе как раз и выдвигаются всевозможные, порой самые неожиданные задачи по усовершенствованию себя самой.
– У меня нет времени на «всевозможное» и «самое неожиданное», – угрюмо возразила я, чувствуя, как голова пухнет от этих заумных рассуждений.
– Я говорю вообще, в принципе. Когда задачи определены и записаны, дается время на их оценку. Чем больше задач, тем яснее вырисовываются основные тенденции. Затем все их многообразие сводится к десяти жизненно важным. В их совокупности как раз и заключается то, что на самом деле необходимо, над чем стоит работать. Добейся этого – и все! Перед нами новенькая, готовая к жизни Ванда.
Я не без труда захлопнула отвисшую челюсть.
– И ты утверждаешь, что в твоем случае это сработало?
– Ну… я еще в процессе. Хватит разговоров! Давай пиши.
К одиннадцати часам вечера, когда с писаниной было покончено, мы сидели по-турецки на кровати, заваленной скомканной бумагой, и с каким-то благоговейным страхом созерцали стену, испещренную желтыми квадратиками наклеек, которым вроде как полагалось в корне изменить мою жизнь.
– По-моему, я спятила именно тогда, когда позволила себя в это втянуть.
– Если помнишь, мне не нравится слово «спятила».
Я запустила в Элизабет подушкой, на которую опиралась локтем. После еще нескольких минут благоговейного созерцания стены она спросила:
– Когда ты намерена снова встретиться с Уолтером? Не тяни слишком долго, он в самом деле ужасно тревожится.
– Не сейчас. Не могу же я хвататься за все сразу. Вот достигну своих целей, тогда посмотрим. Если новая Ванда не придется ему по душе, что ж, переживу. Я не могу вернуться к нему такой, как сейчас. Нет ничего хуже, чем комплекс неполноценности.
– Разумно.
– Элизабет!
– Что? – Она неохотно отвела взгляд от наклеек.
– Обещай, что не скажешь Уолтеру, где я скрываюсь. Если будет спрашивать, говори, что со мной все в порядке.
– Обещаю. И не нужно так жалобно смотреть. Я умею держать слово. Скажи лучше, с чего ты хочешь начать.
– Понятия не имею. – Я окинула взглядом громадьё своих планов. – Их чересчур много, этих задач. Может, выберешь какую-нибудь наугад?
– Пожалуйста.
Привстав с закрытыми глазами, Элизабет пошарила рукой по стене и сорвала наклейку. Я приняла желтый квадратик не без внутреннего трепета.
– Ну, это проще простого!
– А что там?
Я показала надпись «Найти работу», и мы разразились дружным смехом.
– Завтра тебе придется поднатужиться, дорогая моя Ванда.
– Да уж поднатужусь.
– Тогда до завтра. – Элизабет спрыгнула с постели, стащила меня за руку и стиснула в объятиях. – На завтрак – между прочим, он здесь в половине седьмого – будут блинчики с черничным вареньем. Не вздумай проспать. Учти, я приду и пинками выгоню тебя из постели.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Лучше не бывает - Рич Лейни Дайан

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10Глава 11Глава 12

Ваши комментарии
к роману Лучше не бывает - Рич Лейни Дайан



класс
Лучше не бывает - Рич Лейни ДайанSOAD
11.01.2014, 11.18





Ненавижу бросать книги на пол пути, но эту муть смогла осилить лишь до 47 страницы. Всё, терпение лопнуло. Во-первых, дико нудно. Диалоги почти отсутствуют. Все повествование от первого лица, большая часть которого терзания о несчастной доле героине. Во-вторых, эта дура просто бесит, ну ладно через слово у тебя "к чёрту", "в ад", "твою мать" и прочие радости, но поступки. Я подаю в суд, говорит она адвокату. Он уезжает, она тут же ему звонит говорит нет я не подаю в суд. Он приезжает чтобы уточнить в чем дело, она бросается на него с поцелуями, хотя они толком не знакомы. В общем неврастеничка, шизофреничка и просто идиотка. В третьих, до 47 страницы не было и попыток описания каких то чувств. (а всего в книге 109 страниц), т.е. ждёшь любовный роман. а тут смесь бульдога с носорогом. 2 из 10 это максимум на что я способна. Не понимаю рейтинга такого. Кто это оценивал? И как Вы вообще читали?
Лучше не бывает - Рич Лейни ДайанВарёна
3.09.2016, 14.26








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100