Читать онлайн Лучше не бывает, автора - Рич Лейни Дайан, Раздел - Глава 4 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Лучше не бывает - Рич Лейни Дайан бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.41 (Голосов: 17)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Лучше не бывает - Рич Лейни Дайан - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Лучше не бывает - Рич Лейни Дайан - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Рич Лейни Дайан

Лучше не бывает

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 4

– Мне очень неловко, отец мой, но я не католичка.
Я трубно высморкалась в пригоршню бумажных платков, уже и без того изрядно промоченных (мой фонтан слез работал почти без перебоев). Если жизнь идет вкривь и вкось, мы особенно остро сознаем это в ванне или в душевой кабинке – обнаженные, мокрые и беззащитные. Невольно приходит в голову: вот потому многие и стараются заглядывать туда как можно реже.
Как ни глупо это звучит, но все началось с куска мыла «Айвори». Я не покупала это мыло три года по той простой причине, что Джордж только таким и пользовался и роскошный запах неизменно вызывал у меня тошноту. Тогда почему я купила его на этот раз? Хороший вопрос. Разумеется, из принципа. Стоя в отделе гигиенических средств, я вдруг исполнилась решимости доказать себе и всему миру, что ни одна сволочь (даже такая законченная, как бывший муж) не смеет влиять на мои вкусы.
И я купила целый блок «Айвори», видя в этом огромную победу над собой.
Сказать по правде, я не сразу решилась его вскрыть и какое-то время пыталась намылиться обмылком «Дав». Однако скоро стало ясно, что обмылку не совладать с последствиями целой недели, проведенной в обществе Альберта (не считая сегодняшней генеральной уборки). Я взяла «Айвори», вдохнула знакомый аромат… и следующие полчаса рыдала в ванной навзрыд, подкошенная лавиной воспоминаний о самом страшном периоде своей жизни.
То был долгий период. Начался он еще в колледже, где я познакомилась с Джорджем. Это не значит, что мы вместе учились. Училась я, а Джордж работал – вышибалой в баре «Пеппи», куда мы с друзьями любили захаживать после занятий. Он был на десять лет старше, жутко сексапильный и рисковый, байкер и металлист, крепкий орешек с нежной сердцевиной, видеть которую было дано только мне. Почему только мне? Да потому, что я ее выдумала. Взлелеяла. Сотворила то, чего на деле никогда не существовало.
По крайней мере по отношению ко мне.
Я находила любой предлог оказаться поближе к двери, где, так сказать, было рабочее место Джорджа, и мы упоенно флиртовали. Я проболталась о том, что сплутовала на тесте по определению ай-кью, и Джордж все время подшучивал над моей «умственной отсталостью», а заодно и над комплексами по этому поводу. Тут он попал прямо в точку. Я, как дура, зубрила всякую всячину, чтобы не осрамиться в легком трепе, но чем больше знала, тем больше отрывалась от действительности.
Как и положено байкеру, Джордж одевался в кожу и увешивал себя всевозможными железяками. Он был лично знаком с ударником из группы «Уайтснейк». Он дымил как паровоз, предпочитал нездоровую пищу и чуть ли не каждый вечер упивался до полной отключки. Кроме длинных волос, он носил еще и бороду, и я была без ума от него, воображая, как все это подкосит родителей. Пределом моих мечтаний было, что они возненавидят его с первого взгляда. Иными словами, Джордж был само совершенство. Он порождал во мне сладкий трепет испуга, замешанного на вожделении, и казалось, нет, я была совершенно уверена, что именно из таких получаются самые лучшие мужья, что он уже перебесился и теперь только ждет подходящего случая, чтобы остепениться и войти в категорию образцовых мужей и отцов семейства. Я рисовала себе сладкие картины нашей семейной жизни. С каким снисходительным смехом мы станем вспоминать былые безумства! Как будем дивиться великой силе любви, которая в корне меняет людей!
Такой вот дурой я была. Первая увесистая оплеуха не выбила у меня из головы моих идиотских представлений о будущем, да и последующие тоже.
Джордж предложил пожениться на другой день после того, как сломал мне руку, и я повторила свое «да» десять раз, обливаясь счастливыми слезами и зная, зная всем сердцем, что настал долгожданный час, что вот теперь-то он изменится на веки вечные. Он станет Джорджем, которого я придумала, и мы будем целыми днями, не разжимая объятий, нежиться в облаке аромата «Айвори», а мечты будут становиться явью буквально у нас на глазах.
Явью, однако, стало лишь то, что родители действительно возненавидели Джорджа с первого взгляда. Когда я сообщила, что собираюсь выйти за него (менее чем через сутки после того, как попала в больницу со сломанной рукой, и менее чем через полдня после того, как поклялась, что никогда его больше не увижу), мама перестала со мной общаться. Отец с тех пор ограничивался подарком к Рождеству и открыткой с чем-нибудь вроде «У всех у нас случаются дни, когда не обойтись без хорошей дозы крепкого». Вот он-то никогда не был оторван от действительности, а уж о моем будущем знал не в пример больше, чем я.
Итак, Джорджу великолепно удался первый шаг из пособия «Начинающий садист»: он внес раскол и отчуждение в мою семью, он фактически лишил меня родителей. Следующим шагом было отвадить всех друзей, и теперь, когда чудовищный жернов наконец свалился с моей шеи, я была одна как перст в каком-то Богом забытом Хейстингсе, моральная развалина, готовая в любую секунду разразиться слезами – да хоть от запаха мыла!
Кое-как покончив с мытьем, я взялась за одежду. Однако стоило слезам приостановиться, как в памяти всплыло мамино лицо, когда я сообщила, что мы с Джорджем собираемся пожениться; стоило перестать судорожно всхлипывать, как перед мысленным взором возникло лицо отца при известии, что мы намерены перебраться в Теннеси. Я снова слышала его слова: «Что ж, раз уж решила, давай, выходи за этого никчемного ублюдка, но не жди, что мы будем на подхвате, что будем благосклонно наблюдать, как твои лучшие годы утекают в сточную трубу». За точность не поручусь, но общий смысл был именно таким.
Я так и не собралась позвонить им и сказать о разводе, в последнюю минуту всегда давала задний ход из страха перед долгой мучительной паузой и мыслями вроде: «Вы никогда меня по-настоящему не любили! Если б любили, не бросили бы на растерзание этому отродью!» И родители, конечно, догадались бы, о чем я думаю.
Процесс одевания оказался очень длительным: мне то и дело приходилось присаживаться на кровать, чтобы совладать с бурными рыданиями. У меня не было шанса отвлечься, занявшись делом, – все дела были переделаны. Время шло, а я все не могла унять слезы и в конце концов впала в панику. Вдруг они никогда не иссякнут? Вдруг я умру от обезвоживания организма? Меня обнаружат, сухую и сморщенную, и об этом будет едва упомянуто в разделе странных смертей: между сообщениями о парне, который икал, пока не окочурился, и о девице, которая прыгнула с восьмидесятиметрового моста на тросе длиной в сто метров.
Надо было срочно что-то предпринимать – ну хотя бы выйти за пределы своей камеры добровольного заключения, чтобы перемолвиться с кем-нибудь словом. Увы, мне некуда было идти и не с кем разговаривать… кроме разве что Уолтера Бриггса, в расчете снова вызвать в нем острую жалость.
Вот так, ничего другого не придумав, я отправилась в церковь Святого Бенедикта и на цыпочках прокралась в исповедальню.
– Так вы не католичка? – с понятным удивлением переспросил священник.
Его голос, однако, был исполнен сочувствия, и хотя через решетку исповедальни трудно было разглядеть лицо, он непременно должен был быть старым и мудрым. По крайней мере мне это было сейчас просто необходимо.
– Нет, – подтвердила я, судорожно всхлипнув (к тому времени рыдания затихли, но слезы продолжали обильно течь). – Если мое присутствие неуместно, я могу уйти.
– Можете остаться, если других ожидающих меня нет.
– Ни одного.
У священника вырвался тихий вздох разочарования. Я прикинула, не подвести ли под это теорию Дебби: что-нибудь вроде того, что отсутствие кающихся делает пастырю честь, поскольку это верный знак, что никто не грешит, однако внутренний голос подсказывал, что этот номер не пройдет. Данный конкретный служитель Божий явно много чего повидал. К тому же льстивые речи церковью не почитались и, кажется, даже считались грехом.
– Что томит вас, дочь моя?
– Я одна как перст… – Голос задрожал, угрожая сорваться на рыдания. Покашляв, я попробовала придать ему уверенности. – Несколько лет назад я вышла замуж за очень плохого человека, который прогнал от меня всех родных и друзей.
– Хм… – Священник помолчал. – Ничего подобного.
– То есть как это? – Я настолько удивилась, что перестала плакать.
– Это не он. Вы сами всех от себя прогнали.
– Мы с вами знакомы? – Я придвинулась ближе к решетке.
– Нет.
Не то чтобы он говорил с возмущением, с эдаким благородным негодованием человека, который знает, как нужно прожить жизнь, и сурово порицает проступки других. Но и терпимостью он явно не страдал. Не с моим везением было попасть к терпимому пастырю.
– Тогда откуда вы знаете?
– Я думаю, как раз по этой причине вы и выбрали своего «плохого человека». Вы подсознательно стремились избавиться от родных и друзей, и этот брак оказался наилучшим средством для достижения цели. Вам не удастся ничего изменить в своей жизни до тех пор, пока вы не посмотрите в глаза правде. Пока же вы только пытаетесь свалить на других вину за собственные ошибки.
– Что?! – Я пришла в такую ярость, что забыла о слезах. – Значит, вы утверждаете, что подсознательно я хотела остаться одна как перст? Чтобы мне не с кем было поговорить, кроме умника в рясе?!
– Совершенно верно, – сказал он со смешком.
Я до скрипа сжала зубы, чтобы не разразиться ругательствами в храме Божьем. Теперь-то мне было ясно, почему кающиеся не рвались в эту исповедальню.
– Спасибо за бесплатный сеанс психоанализа! – процедила я.
– Вы рассердились?
– Мягко выражаясь!
– Вот и хорошо. Это первый шаг к переменам. «Первый шаг к переменам!» – гримасничая, передразнила я. Но беззвучно. Чтоб их всех, умников в рясе!
– Хотите знать, что меня беспокоит? – вдруг спросил священник.
Это был неожиданный поворот.
– Валяйте, выкладывайте.
– Вот я сижу здесь, за этой решеткой, изо дня в день, и выслушиваю исповеди. По большей части речь идет о таких мелочах, что становится смешно. «Отец мой, я скрываю сбой истинный вес». «Отец мой, меня посещают нечистые мысли». «Отец мой, я желаю своей бывшей половине всего самого худшего».
– Как, это тоже грех? – взвилась я. – В смысле, и за такое не допускают в царствие небесное? Да я только этим и занимаюсь!
– Существует негласный список мелких грехов, в которых незазорно и покаяться, – продолжал священник, не слушая меня, – и мне их день за днем перечисляют. Я в ответ отвечаю всем одно и то же: «Прочти столько-то раз «Отче наш», иди и больше не греши». Снова и снова, изо дня в день! Вы можете себе это представить?
Он умолк, и некоторое время мы молчали.
– Да, но… так ведь и должно быть, – сказала я наконец. – Именно так это и работает, разве нет?
– В определенном смысле, – вздохнул он. – Беда в том, что люди почти никогда не признаются в подлинных грехах, в том, что ломает жизнь им самим и их близким. А знаете почему? Потому что не ведают, что творят. Валят все на судьбу или на других.
Я так глубоко задумалась, что молчание затянулось.
– Вот почему вы сказали, что это не Джордж разогнал всех моих близких…
– Правильно.
– И вы настаиваете на том, что я оказалась одна как перст, потому что сама предпочла полное одиночество?
– Верно.
Слезы полились снова. Они капали мне на руки, а я следила за этим и не знала, что еще сказать. Однако нельзя же было молчать до бесконечности, и я жалобно прошептала:
– Почему я не выбрала в жизни лучшую дорогу?
– Не всегда лучшая дорога ведет к лучшему.
– Допустим. – Я сделала над собой усилие, чтобы опять не разрыдаться. – Так как мне теперь быть, отец мой? Сколько раз прочесть «Отче наш»?
– А вы знаете «Отче наш»?
– Нет.
Из-за решетки послышался тихий смех.
– Тогда просто идите и сделайте хоть что-нибудь стоящее.
– Что вы сказали?!
– Что-нибудь, что, на ваш взгляд, стоит потраченных усилий.
– Ах так! – Я тоже засмеялась – сквозь слезы. – Надо было мне сразу сообразить, что это Месячник стоящих дел.
– Что вы имеете в виду? Впрочем, не важно. Главное, что идея-то сама по себе неплохая, верно?
– В общем, да, – неохотно признала я, вытирая слезы. – Но что, если я не найду ничего стоящего?
– Тогда оно само вас найдет.
Я кивнула, хотя не имела ни малейшего представления, о чем речь. Надо признать, ответ был абсолютно в духе служителя Божьего, я же предпочла бы четкое, по шагам, руководство к действию, на манер инструкции по эксплуатации. К примеру, как для шампуня. «Вылить немного на ладонь, взбить на волосах пену, сполоснуть. И так два раза». Просто, доступно, не надо ломать голову.
Простившись со священником и отдернув занавеску в знак того, что исповедальня свободна, я ступила в проход между скамьями. На передней молилась женщина средних лет. Заметив меня, она тут же поднялась. Проходя мимо, я сунула ей в руку последнюю упаковку бумажных платков.
– Это на случай, если у вас нет своих, – сказала я со вздохом. – Платки вам там понадобятся, будьте уверены.
– «Хейстингс дейли репортер», отдел объявлений, у телефона Дженнифер. У вас есть уникальная возможность: первая неделя – четыре строчки всего за четыре доллара! Вас это интересует?
– Ох, ради Бога, Дженнифер! Я сыта этим по горло. Я говорила в трубку, зажатую между ухом и плечом, и одновременно пыталась стянуть майку (такие блестящие идеи приходят мне в голову сплошь и рядом). Понятное дело, трубка полетела на пол и оттуда начала что-то вещать мне с масленым южным акцентом.
– Что?
– Я спрашиваю: кто звонит?
– Ванда. Ванда Лейн. Помните меня? Я обращалась к вам насчет объявления «Делай хоть что-нибудь стоящее».
– Ах да, припоминаю.
Наступила такая полная тишина, словно нас разъединили, но это, конечно, было не так. Я взяла с постели газету и многозначительно зашуршала ею, как бы разворачивая. Видеть меня Дженнифер не могла, но я очень надеялась, что это шуршание отзовется страхом перед Божьей карой в ее пустенькой душе.
– Рада, что припоминаете, – сказала я, когда стало ясно, что первой она молчания не нарушит. – И как же понимать всю эту чертовщину?
– Что вы имеете в виду? – Это был настолько ошибочный подход, что даже она это поняла и попробовала исправить дело. – Объявление я поместила, как мы и договаривались, на двух строчках.
– Вы обещали сделать его меньше зрительно! С помощью более мелкого шрифта! – Я помахала газетой с жирным красным кружком посредине колонки.
– Ну… оказалось, что меньше уже некуда, и я его сократила.
– Ах сократили!
Я скомкала газету и затопала ногами, хоть и сознавала, что в глазах Дженнифер это тянет на месяц в психушке строгого режима. Но как иначе я могла себя вести в свете происходившего?
– Хочу напомнить, что я просила вас поместить объявление вот какого содержания: «"Стоящему". Что это ты о себе возомнил, умник? Ванда требует ответа. 555-8936». А вы что поместили?
– Но вы же сами жаловались, что пятьдесят шесть долларов – слишком дорого! Или, по-вашему, лучше было вообще ничего не помещать?
– Вот именно! Прямо в точку! Лучше было вообще не помещать, чем поместить то, что поместили вы! «Кто ты? Ванда требует ответа». И мой номер телефона в придачу!
– Но ведь смысл сохранен. Разве нет?
Я отстранила трубку, потому что от злости уже готова была зашипеть, как кошка.
Когда я вернулась домой после визита к доморощенному психоаналитику в рясе, на автоответчике меня ожидали три сообщения. Газету я купила еще по дороге, собираясь продолжить поиски работы, и, просматривая ее, заодно прослушала автоответчик. Первое сообщение – от мужчины, с маловразумительным рассказом о себе – я сочла ошибкой. Второе было от женщины. Она интересовалась, для какой газеты я пишу, причем назвала меня по имени, так что ошибка исключалась. Третье я вообще не стала прослушивать, так как догадалась заглянуть в раздел объявлений и наконец поняла, что происходит. Кроме звонка Дженнифер, мне ничего не пришло в голову перед лицом этого вопиющего безобразия.
– Миссис Лейн, если вас не устраивает качество наших услуг, можете выразить свое недовольство в письменном виде, и мы возместим вам ущерб.
– Что, и моральный? Это вам дорого обойдется! Мне уже все нервы измотали своими звонками!
– Кто измотал?
Я снова отстранила телефон и на сей раз в самом деле зашипела от злости:
– Что значит «кто»?!
– Да, кто именно?
– Не знаю и знать не хочу! Посторонние. Уроды. Народ со странностями. Какая-то Лаура и тому подобные.
– А вдруг это ваш шанс?
– Что, простите? – спросила я, окончательно обалдев, потому что ждала чего угодно, только никак не этого снисходительного тона.
– Ну да, шанс сделать что-нибудь стоящее. Выслушать, разделить его проблемы…
– Твою мать! – Не выдержав, я с треском хватила стулом об стену. – Требую немедленно изъять это объявление!
– Это невозможно – очередной выпуск завтра, и номер уже пошел в печать. Вот разве что начиная со среды…
– Хотя бы так.
– Договорились. Могу я еще что-нибудь сделать для вас в рамках нашей сферы услуг? Может, хотите продать домашнее животное, предмет мебели или устаревшую технику? У нас отличные…
Я так и не узнала, что же отличного имеется в «Хейстингс дейли репортер», поскольку оборвала разговор, ткнув в кнопку до боли в пальце. Телефон полетел на диван. Я прикинула, не выйти ли за очередным Альбертом, однако ограничилась новым потоком слез.
Моя жизнь все больше напоминала слезливую мелодраму. Женщина не первой молодости сидит без работы, называет по имени бутылку спиртного, получает угрозы от бывшего мужа и глупые звонки от незнакомых людей. Интересно, кто согласится на такую роль? Уж точно не знаменитость. Разве что начинающая актрисочка, в надежде сделать себе имя, разжалобив зрителя до слез. А критика потом разнесет фильм в пух и прах, утверждая, что образ высосан из пальца, что таких идиоток в жизни просто не бывает, а если вдруг дознаются, что фильм сделан по подлинным событиям, произошедшим с некой Вандой Лейн, мне придется скрываться от сраму и даже, быть может, сменить имя.
Само собой, я буду по-прежнему без работы.
Я просидела на диване ужасно долго, закрыв лицо руками, рыдая в голос и повторяя: «Моя жизнь – слезливая мелодрама!»
К сожалению, даже собираясь наладиться, жизнь, как правило, сначала окончательно катится под откос.
Начало следующего дня было, можно сказать, превосходным – если сравнить с его же продолжением. Ровно в десять я привыкла выходить к почтовому ящику, не столько за корреспонденцией, состоявшей из счетов и рекламных проспектов, сколько ради обмена дежурными колкостями с Мэнни.
Есть только три вещи, от которых никуда не денешься: смерть, налоги и визит почтальона.
Мэнни был мужчиной в расцвете лет (если для вас расцвет – пятьдесят с лишним) и родом из Бронкса. Ревностному католику, верному мужу и отцу пятнадцати или более детей, ему при этом не чужд был черный юмор. Впервые я столкнулась с Мэнни и его довольно воинственным характером вскоре после вселения. Он начал с того, что посоветовал мне убрать у него с дороги мою жирную задницу. Я сказала, что он может убрать мою задницу сам, если ему надоело ходить с двумя руками. Мы очень понравились друг другу и с тех пор приятельствовали.
– Слушай, тебе письмо. Настоящее! – сообщил Мэнни и с видом глубокого отвращения протянул мне пачку всякой всячины. – Вот уж не думал, что ты из тех, кому пишут. Может, у тебя даже и друзья имеются?
– Помолчи, Батхед.
Не слишком достойный ответ, но в ту минуту меня больше занимало пресловутое письмо. Перебирая печатный хлам, я задавалась вопросом, кто отправитель. Первой на ум приходила мама, и хотя вероятность такой попытки к воссоединению почти равнялась нулю, я позволила себе немного помечтать. Во времена моей учебы у нас была довольно оживленная переписка. Когда мы с Джорджем поженились и переехали, поток писем иссяк очень быстро, но все-таки не сразу.
Ну наконец-то! Вот оно, письмо. Однако уже первый беглый взгляд на почерк заставил меня пошатнуться.
– Кстати, кто такой Джордж? – поинтересовался Мэнни. – Ну и каракули! Как курица лапой, мать его!
Я не могла отвести взгляд от конверта и едва ощутила руку у себя на плече.
– Эй, Ванда? У тебя дурацкий вид. Блин, да ты совсем не дышишь! – Впервые за время нашего знакомства голос у Мэнни был встревоженный. – Что, неприятности?
– Убери щупальце, кальмар потрошеный!
– Вот теперь узнаю свою Ванду. – Просияв от облегчения, Мэнни снова начал рыться в сумке. – Между прочим, мне могли бы и приплачивать. А то ведь за день чего только не наслушаешься…
Я вернулась в квартиру, присела на край стола и положила письмо рядом. Распечатать его у меня не поднималась рука. Джордж не писал писем, он звонил. За всю жизнь он только однажды сподобился мне написать, и кончилось это так, что хуже не бывает.
Собравшись наконец с духом, я распечатала конверт, пробежала письмо глазами, потом заставила себя вчитаться как следует. Листок выскользнул из моих ослабевших пальцев. Минут пять я бестолково металась по квартире: бросилась к окну, потом на кухню, схватила початую бутылку Альберта, сунула назад на полку. Не хватало только быть пьяной, когда он до меня доберется!
Когда он до меня доберется.
Господи Иисусе!
Я метнулась в ванную, где визитная карточка Уолтера коротала время за рамой зеркала.
– Уолтер Бриггс слушает.
Голос был полон прохладной профессиональной любезности. Голос человека, который ни разу в жизни не сталкивался с психопатом и знал, что это такое, лишь понаслышке. Я чуть не прервала разговор.
– Ванда? – осторожно спросил Уолтер.
– Как ты догадался?
– По звуку телевизора.
– Телевизор есть не только у меня.
– Да, конечно. – Он умолк, явно в ожидании объяснений, а не дождавшись, заговорил снова: – Что-нибудь произошло?
– Джордж потерял работу.
– Джордж?
– Мой бывший муж.
– А, это тот, кого ты хотела засудить за то, что он задержался па этом свете?
– Он самый. – У меня вырвался истерический смешок. – Уж не знаю, как это вышло, но думаю, кто-то случайно услышал его угрозы по телефону. Он же говорил со мной из бытовки, народу кругом слонялась масса. Короче, с работы его поперли, и он теперь считает меня во всем виноватой и намерен претворить в жизнь все свои угрозы.
– Какие именно? – Голос Уолтера заметно посуровел.
– Например, свернуть мою долбанную шею. – Я помолчала, припоминая. – Да, еще он обещал располосовать мне долбанное горло.
– Но пока все в порядке?
– Смотря что ты под этим понимаешь.
– Ну, в смысле, он еще не объявился?
– Нет, но… он написал мне, понимаешь! Вон оно, письмо, лежит на полу. Письмо совершенно спятившего человека! Джордж пишет, только когда уверен, что не отступит. Этакое гарантийное письмо! – Я снова истерически захихикала. – Кроме тебя, у меня нет знакомых адвокатов, и я спрашиваю: как теперь быть? Запрет приближаться, правда, еще в силе, а толку-то? Где ты видел, чтобы психа остановил какой-то судебный запрет? Когда собираешься кого-то прикончить, тут уже не до каких-то дурацких запретов!
– Успокойся, Ванда!
– Я спокойна, как танк! Само спокойствие! Вот ей-богу, держу себя в руках! Только что же мне теперь делать, а? Куда бежать? Где прятаться? Может, все-таки можно засудить Джорджа за то, что он не окочурился еще два года назад?! Все-таки лучше, чем ничего. Это будет мой шанс сделать что-нибудь стоящее! – Я разразилась пронзительным смехом.
– Послушай меня. Слушай! Слушаешь?
– Ум-м… – буркнула я, пытаясь подавить истерику.
– Собери самое необходимое и уходи из квартиры.
– К-куда?
– Ко мне домой. Есть чем записать адрес? – Угу.
Уолтер продиктовал. Я кое-как нацарапала.
– Встретимся перед моим домом через двадцать минут. Понятно? Как думаешь, двадцати минут тебе хватит?
– Угу.
– Двадцать минут, и ни минутой больше! Если тебя там не будет, я вызываю полицию.
– Двадцать, и ни минутой больше! – повторила я. Телефон шлепнулся на кровать, а я бросилась укладывать вещи.
Уолтер аккуратно положил письмо на барную стойку у себя на кухне. Вцепившись в кружку с кофе, который он для меня приготовил, я ждала приговора. Не могло быть и речи о том, чтобы сделать хоть глоток, – желудок ходил ходуном, а пищевод сжался до полной непроходимости.
Жил Уолтер именно так, как я себе и представляла. Кругом царил безукоризненный порядок, да и все в доме было самого высокого качества: полы из настоящего дерева, холодильник с саморазморозкой и другими современными прибамбасами. К счастью, я была не в том состоянии, чтобы сравнивать, иначе давно сгорела бы от стыда. Но в данный момент меня не трогало то, что я в гостях у этого воплощения всех женских мечтаний. У меня были проблемы поважнее.
– Давай кое-что уточним, – наконец сказал хозяин всего этого великолепия. – Например, что имеется в виду под «будет похуже, чем в тот раз»?
При этом он так впился в меня взглядом, словно я проходила тест на детекторе лжи.
– Понятия не имею, – пожала я плечами, хотя отлично знала, о чем речь.
– Ах так.
Уолтер взялся за телефон. Я вскочила.
– Что ты задумал?!
– Хочу заказать пиццу, – ответил он, помедлив посреди набора цифр. – Шутка. Звоню в полицию, что же еще?
– Ни в коем случае!
Он замер со странным выражением лица.
– В чем дело, Ванда?
– Эта ситуация не для полиции, вот в чем дело! Полиция здесь бессильна. Ты же адвокат, тебе ли не знать, чем все кончается…
Я прикусила язык, потому что вдруг усомнилась, что Уолтер в курсе таких ситуаций, что ему приходилось иметь с ними дело. А вот я была более чем в курсе. Однажды я уже позволила полиции вмешаться, и это раз и навсегда научило меня уму-разуму.
– Мне не стоило к тебе обращаться! – Руки тряслись так, что мне едва удалось поднять сумку. – Это было ошибкой. Я лучше пойду.
– Можно узнать куда? – Уолтер положил трубку и подступил ко мне ближе. – Насколько я понял, идти тебе некуда. Разве что домой, если ты не возражаешь, чтобы дело кончилось свернутой шеей.
Это было очень своевременное напоминание о том, в каком глубоком дерьме я нахожусь. Оно остановило меня на полдороге в прихожую, отделанную опять-таки натуральным деревом, где на изящной вешалке болталась моя джинсовая куртка, особенно неуместная рядом с фирменным плащом хозяина.
Воздушный замок. Воплощение всех женских мечтаний.
– Тебе-то что за дело? – только и сказала я.
– Очень мило с твоей стороны, – хмыкнул Уолтер. – Это вот именно мое дело, с той самой минуты, как ты позвонила и сообщила, что какой-то психопат собирается тебя прикончить. Надеюсь, это ясно?
Он говорил теперь гневным тоном, и его гнев разбудил глубоко укоренившийся, пропитавший меня до мозга костей страх. Я живо ощутила, как пальцы с ужасной болью впиваются в руку повыше локтя, обставляя багровые синяки, как горячее алкогольное дыхание овевает лицо. Увидела занесенный надо мной кулак.
Что-то коснулось моей руки. Я дико вскрикнула и изо всех сил толкнула Уолтера в грудь, а когда он попытался взять меня за плечи, забилась, словно в припадке. Он сразу отступил и смотрел на меня все с тем же странным, труднообъяснимым выражением. Я не хотела знать, сколько там жалости, поэтому опустила взгляд. Теперь Уолтер точно знал, что никакая я не крутая, а просто жалкий комок нервов.
– Прости, я не хотела… – промямлила я, прилагая все усилия, чтобы не смотреть ему в лицо. – Совсем не хотела…
Моя сумка валялась на полу. Я наклонилась за ней, и это было зря, потому что слезы полились ручьем. Осторожное прикосновение сломило меня окончательно. Я ничком повалилась прямо на пол, уткнулась лицом в ладони и разрыдалась. Уолтер молча примостился рядом и ждал, когда я выплачусь, изредка поправляя мои растрепавшиеся волосы.
Даже когда слезы иссякли, я еще долго лежала, свернувшись клубочком, в кольце теплых рук.
– Что он с тобой сделал? – наконец спросил Уолтер.
Я промолчала, потому что не хотела затягивать его еще глубже в мир, из которого пришла, не желала говорить о том, от чего он скорее всего был очень далек. Да и не могла. Сил не было ни на то, чтобы ворочать языком, ни на то, чтобы хотя бы пошевелиться. Хотелось лежать и лежать, пока не сморит сон. Так оно и случилось.
Когда я проснулась, уже темнело. Меня укрывало роскошное покрывало с вышивкой, а голова покоилась на мягкой подушке в такой белоснежной наволочке, каких мне до сих пор не приходилось видеть ни на настоящих, ни на рекламных постелях. Рядом стояла не какая-нибудь прикроватная тумбочка, а круглый столик с пурпурной верхней скатертью (именно верхней, потому что из-под нее виднелась еще одна, белая кружевная). Электронный будильник показывал четверть восьмого.
Я огляделась. Комната выглядела так, словно сюда извергся рог изобилия какого-нибудь фешенебельного журнала для дома для семьи. Единственным, что выбивалось из картины, была моя сумка, выглядывавшая из-за приоткрытой дверцы гардероба, вся такая побитая жизнью, потертая и скособоченная.
В дверь постучали, и она тут же приоткрылась, впустив в комнату полосу неяркого света. В полосе стоял Уолтер. Войти он не пытался, демонстративно соблюдая дистанцию.
– Как дела? – спросил он.
Я присмотрелась к выражению его лица. Если глаза не обманывали, в данный момент я не вызывала острой жалости, только сочувствие. Из моей груди вырвался вздох. С подлецами проще – их всегда можно послать куда подальше. А как пошлешь такого обаяшку?
– Дела – не надо лучше! – бодро отрапортовала я, садясь в постели и проводя по волосам пальцами, как расческой.
– Вот и хорошо.
Очевидно, даже дома Уолтер одевался дорого и со вкусом. Я повыше натянула покрывало на джинсы в модных дырах и видавшую виды майку. Внезапно мне бросилось в глаза, что две верхние пуговки на рубашке Уолтера расстегнуты. Нервно глотнув, я пробежалась пальцами по узору покрывала и дала себе страшную клятву избегать фривольного тона.
– Прости, что толкнула тебя.
– Ерунда, – отмахнулся Уолтер. – С кем не бывает. Все в порядке.
– Я просто… была не в себе.
– Я так и понял.
– Если хочешь, можешь переступить порог. Я больше не собираюсь к тебе грязно приставать.
Он кивнул, вошел и прикрыл за собой дверь. Присел на край постели. Протянул мне раскрытую ладонь. Немного поколебавшись, я положила на нее свою. Когда наши пальцы сомкнулись, меня обдало теплом. Не жаром, а именно дружеским теплом – давно забытое и чудесное ощущение.
Понимая, что это приглашение к разговору, я отвернулась к окну и начала свой рассказ.
Джордж сломал мне руку, когда избил в первый раз. В тот день я пошла в кино – одна, поскольку друзья к тому времени уже избегали меня под разными предлогами, но он, конечно же, решил, что с кавалером. Джордж вообще был очень ревнив. День спустя, прямо в больнице, он сделал мне предложение, которое я приняла, раз навсегда доказав, что я намного глупее, чем кажусь.
В первую годовщину нашей свадьбы я попросила его поменьше пить и получила за это такую оплеуху, что две недели ходила с заплывшим глазом. Мало кто из коллег поверил, что я врезалась на машине в дерево, но я упорно придерживалась этой версии, отчасти из смущения, отчасти из осторожности. Моим щитом и доспехами стало полное послушание. Я научилась соглашаться со всем, что взбредало Джорджу в голову, и решила, что держу ситуацию под контролем. Он по-прежнему пил, обзывал меня, а порой мог и встряхнуть так, что клацали зубы, но пока я соблюдала правила игры, обходилось без рукоприкладства. Постепенно я расслабилась настолько, что поверила, будто в самом деле нормально живу и что так оно будет продолжаться до бесконечности. Когда «Пеппи» закрылся на ремонт, Джордж подыскал посменную работу на Аляске, на буровой. Смена длилась две недели, другие две он проводил дома. Дорогу туда и обратно оплачивала компания, от меня требовалось только зарезервировать. Понятное дело, Джорджа не устраивала моя двухнедельная свобода. Он предпочел бы иметь меня на глазах, а потому снова и снова заводил разговор о домике на Аляске и тому подобных радостях, которые он мне обеспечит. Я давно уже не отваживалась прямо противоречить ему, но отговаривалась тем, что не отпускают с работы, что нет желающих купить дом, где мы тогда жили, и прочее, и прочее. Каждый раздело кончалось скандалом, однако вполне в пределах нормы. Потом Джордж напивался и остывал. Так дело и шло.
Поначалу во время его отсутствия я честно старалась убедить себя, что скучаю, что жду не дождусь его звонка (он звонил опять-таки за счет компании, раз в неделю, в самый неожиданный момент) и как, в самом деле, милы эти инквизиторские расспросы о том, где я была, когда он попал на автоответчик. Я и в самом деле порой позволяла себе выходить из дому, чаще всего к Молли.
Как и я, Молли была сотрудником «Восьмого канала», только работала она в группе технической поддержки. Примерно за пять лет до нашего знакомства ее муж Джоэль (юрисконсульт без образования, подвизавшийся в приблатненных кругах) ударил ее ножом в живот – двенадцать раз подряд. Кому, как не ей, было заподозрить, к чему все идет между нами с Джорджем. Она подсказала, куда в таких случаях обращаются, а когда я наконец набралась решимости уйти, дала мне кров.
Первые полтора месяца после моего ухода Джордж колебался между ролью морально раздавленного мужа, который не понимает, почему его бросили, и другой, прямо противоположной, – опасного маньяка, готового к расправе. Все зависело от того, как сложился день, от мимолетного настроения, а главное, от количества влитого в себя алкоголя.
Как раз тогда я получила от него первое и до сего времени единственное письмо. Накануне он явился к Молли в изрядном подпитии и часа два ползал на коленях под дверью, рыдая и умоляя меня вернуться, дать ему еще один шанс или хотя бы впустить, клятвенно заверяя, что не тронет и пальцем. Молли не позволила мне подойти к двери. На другой день, когда мы обе были на работе, он подсунул под дверь письмо. Оно не отличалось ни длиной, ни красноречием и состояло всего из одной фразы: «Я еще вернусь и разрежу вас, суки, на мелкие кусочки!» Молли тут же обратилась в полицию. Джорджа нашли без труда: он накачивался выпивкой в баре в двух кварталах от ее дома. При попытке с ним побеседовать он ударил одного из патрульных и был взят под арест. Я подала заявление, чтобы ему запретили ко мне приближаться.
Когда запрет вступил в силу, Джорджа выпустили. В тот же день он выбил дверь в доме Молли. Она прибежала, когда он тащил меня за волосы через гостиную. «Не надо, Джоэль, не надо!» – закричала она пронзительно (она кричала именно «Джоэль», я хорошо это помню). Оставив меня валяться на полу, Джордж набросился на нее и так швырнул об стену, что сломал ключицу. Я узнала об этом лишь позже – в тот момент мне было ни до кого и ни до чего. Он привез меня домой в бессознательном состоянии и продержал там три дня, то тыча в лицо пистолетом и угрожая вышибить мозги, то по частям сжигая в камине мою одежду и другие вещи. Чтобы я не сбежала ночью, когда он упивался до полной отключки, Джордж меня связывал, да так крепко, что на щиколотках и запястьях остались шрамы.
К концу третьего дня я впала от изнеможения в ступор. Спалив то, что еще оставалось от моих вещей, Джордж собрал свои и сбежал. Бракоразводный процесс длился еще целый год…
– А Молли? – спросил Уолтер, когда я умолкла.
– Что Молли? – Я пожала плечами и допила воду из стакана, который он наполнил для меня, когда в горле начало пересыхать. – Я ее больше не видела. Через несколько дней после исчезновения Джорджа она позвонила и сказала, чтобы я больше не рассчитывала на ее помощь, а когда я вернулась на работу, ее там уже не было. Никто не знал, куда она уехала. Никаких обвинений против Джорджа она не выдвигала.
Наступило долгое молчание. Возможно, Уолтер не был уверен, что это конец истории, и ждал продолжения, но мне больше нечего было добавить.
– Тебе придется позвонить в полицию, – наконец заявил он тоном, не терпящим возражений.
Я уставилась на него во все глаза. Тогда он взял с ночного столика телефон и протянул мне. Я продолжала таращиться, не в силах поверить, что он так со мной поступает после всего услышанного.
– Это необходимо, Ванда.
Хотя в глазах его читалось сочувствие, черты лица напоминали неуступчивую маску, воплощенное сознание собственной правоты. А чего еще я ждала от человека, живущего среди роскоши и элегантности? И к тому же, между прочим, адвоката. Наверняка он наслушался историй и похуже, разве что не от женщины в его собственной постели.
– Не буду! – отрезала я, отодвигаясь как можно дальше от телефона, а заодно и от Уолтера. – Я еще не готова.
– Но, Ванда…
– И потом, этот гад на Аляске.
– Был на Аляске три дня назад, – спокойно поправил он. – Сомневаюсь, что он все еще там. Он мог даже поручить отправку письма кому-то из собутыльников, чтобы сбить тебя с толку. Он сейчас может быть где угодно.
– Мне нужно принять душ!
Это вырвалось само собой и было, вообще говоря, ничуть не худшей сменой темы, чем любая другая фраза. Бочком я сползла с постели, держась подальше от телефона, и сунула руку в сумку за косметичкой, где в числе прочего, по идее, должна была находиться зубная щетка.
Никакой щетки там не было. Вот ведь дьявольщина!
Уолтер наблюдал за мной, по-прежнему с телефоном в руках. Я выпрямилась.
– Послушай, я хорошо знаю Джорджа. Он лентяй, каких свет не видел. Лентяй до мозга костей. И всегда был таким. Если требовалось хоть малейшее усилие, он не утруждался, насколько бы важно это для него ни было. А теперь представь, сколько усилий требуется, чтобы добраться с Аляски до Теннеси! Кода мы были женаты, он только потому приезжал домой, что я заказывала билет. Я, понимаешь? Сам бы он для этого и пальцем не пошевелил. Без меня он совершенно беспомощный.
– Беспомощный, говоришь? – Уолтер выпятил подбородок. – Такой же беспомощный, как когда тащил тебя за волосы? Или когда швырял Молли об стену?
Меня затошнило от страха.
– Ну хорошо, хорошо! Ты, конечно, прав. Но если даже меня собираются прикончить, это еще не повод, чтобы зарасти грязью! И голову тоже стоит вымыть, иначе… иначе можешь себе представить, как я буду выглядеть на фотографиях с места преступления.
Уолтер смерил меня взглядом, в котором ясно читалось: «Один Бог знает, что мне приходится выносить с этой особой!» Взглядом, который чуть было не прикончил меня еще до появления Джорджа.
Однако я не смирилась. Характер не позволил. Смириться означало облегчить другому жизнь, а это было не в моих правилах.
– Вот как мы поступим…
Я порылась во внутреннем кармане сумки и достала блокнотик и шариковую ручку. Телефонный номер Джорджа был намертво высечен в моей памяти. Я написала его, вырвала листок и протянула Уолтеру:
– Можешь позвонить по этому номеру. Если ответят, значит, Джордж все еще там и это дельце может подождать. Если ответа не будет, я обращусь в полицию. Сегодня же, обещаю. А сейчас мне позарез нужна зубная щетка.
Уолтер перестал изучать номер и поднял взгляд:
– Домой ты не поедешь.
– Конечно, нет. Я только хочу знать, где ее можно купить.
Немного погодя я стояла в очереди к кассе с новенькой зубной щеткой в одной руке и «Опра мэгэзин» в другой. Голова моя буквально шла кругом. В одном Уолтер был прав на все сто: Джордж мог сейчас быть где угодно. Я не преувеличивала, называя его отъявленным лентяем, но лентяем он оставался до тех пор, пока держал себя в руках. Ярость превращала его в самого деятельного человека в мире. Ну а раз уж он не верил, что на наших отношениях поставлена точка…
Возможно даже, он не сомневался, что я до сих пор принадлежу ему по праву.
Эта мысль заставила меня на миг поддаться отчаянию, и мир потемнел как в переносном, так и в прямом смысле. Я повалилась прямо па впередистоящего. У того оказалась хорошая реакция – он подхватил меня, прежде чем я рухнула, и помог выпрямиться. Это был мужчина в годах, с седой треугольной бородкой и добрым взглядом Айболита. Не хватало только круглых очков. Из кармана у него торчал стетоскоп.
Так состоялось явление эскулапа страждущему в аптеке на Тридцать четвертой улице.
– Вы доктор! – обрадовалась я. Добряк мягко улыбнулся:
– По крайней мере так говорят.
– Оно и понятно, – хмыкнула я, только теперь заметив еще одну важную деталь, – раз уж вы повсюду разгуливаете в белом халате.
– А что с вами? – полюбопытствовал доктор.
– Беременность, – брякнула я.
Ничего другого мне не пришло в голову. Не поднимать же историю с Задохликом и травматологией!
– Поздравляю. Первый ребенок?
– Нуда. – Я закивала, думая, что вряд ли беременных тошнит больше, чем меня сейчас. – Можно вопрос, доктор?
– Хоть два.
– Вот представьте себе, что кое-кому предсказывали верную смерть максимум через восемь лет, если он не бросит курить. А он все курил, курил по три пачки в день, прожил десять лет и до сих пор живет. Странно, правда?
– Какой ужас! – воскликнул доктор, вне себя от негодования. – Вы должны немедленно бросить! Курение во время беременности – это… это…
– Речь не обо мне, – поспешно перебила я. – Об одном моем знакомом. Я хочу сказать, он ведь может в любую минуту окочуриться, правда?
Должно быть, повинуясь некоему бессознательному рефлексу, доктор на шаг отступил от меня.
– Видите ли, тут все зависит от целого ряда факторов… чтобы дать ответ, нужно знать подробности…
Он отвернулся от меня и начал выгружать на ленту конвейера свои покупки. Йогурт, йогурт и опять йогурт. Доктор, одно слово.
– Хоть предположите, – взмолилась я. – Я не подам на вас в суд, если ошибетесь. Мне в самом деле нужно знать!
– Мадам, я не вправе делать бездоказательные предположения, – сказал он, не глядя в мою сторону, усиленно улыбаясь кассирше и, по-моему, не чая поскорее убраться подальше.
Пользуясь тем, что кассирша разбирается с его йогуртами, я робко тронула доктора за рукав:
– Простите, я не хотела вас расстраивать. Не бойтесь за меня – я не беременна. А речь идет о моем бывшем муже. Он пригрозил, что свернет мне шею, и поскольку я понятия не имею, где он сейчас, то перепугана, как вы сами видите, до потери сознания.
– Ах вот как, – смягчился мой случайный собеседник.
– Да уж, ситуация не из приятных, – вздохнула я. – Потому мне и нужно знать, прикончат ли его наконец эти три пачки вдень или нет. Хорошо бы, если б уже прикончили. Как по-вашему, есть такая вероятность?
Доктор помолчал, видимо, обдумывая ответ.
– Ну конечно, есть, – сказал он грустно. – То, о чем вы спрашиваете, может случиться в любую минуту.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Лучше не бывает - Рич Лейни Дайан

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10Глава 11Глава 12

Ваши комментарии
к роману Лучше не бывает - Рич Лейни Дайан



класс
Лучше не бывает - Рич Лейни ДайанSOAD
11.01.2014, 11.18





Ненавижу бросать книги на пол пути, но эту муть смогла осилить лишь до 47 страницы. Всё, терпение лопнуло. Во-первых, дико нудно. Диалоги почти отсутствуют. Все повествование от первого лица, большая часть которого терзания о несчастной доле героине. Во-вторых, эта дура просто бесит, ну ладно через слово у тебя "к чёрту", "в ад", "твою мать" и прочие радости, но поступки. Я подаю в суд, говорит она адвокату. Он уезжает, она тут же ему звонит говорит нет я не подаю в суд. Он приезжает чтобы уточнить в чем дело, она бросается на него с поцелуями, хотя они толком не знакомы. В общем неврастеничка, шизофреничка и просто идиотка. В третьих, до 47 страницы не было и попыток описания каких то чувств. (а всего в книге 109 страниц), т.е. ждёшь любовный роман. а тут смесь бульдога с носорогом. 2 из 10 это максимум на что я способна. Не понимаю рейтинга такого. Кто это оценивал? И как Вы вообще читали?
Лучше не бывает - Рич Лейни ДайанВарёна
3.09.2016, 14.26








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100