Читать онлайн Лучше не бывает, автора - Рич Лейни Дайан, Раздел - Глава 3 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Лучше не бывает - Рич Лейни Дайан бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.41 (Голосов: 17)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Лучше не бывает - Рич Лейни Дайан - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Лучше не бывает - Рич Лейни Дайан - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Рич Лейни Дайан

Лучше не бывает

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 3

Всю следующую неделю мы провели втроем: я, телевизор и Альберт – бутылка шотландского виски марки «Шивас ригал». Вообще-то я опустошила несколько бутылок, но каждую называла Альбертом (если такой приемчик сработал с хозяевами Лесси, почему бы ему не сработать со мной?).
Короче, я накачивалась виски и таращилась в телевизор. Упорно наблюдая новости на «Фокс ньюс», я чуть было не влилась в ряды республиканцев. Переключившись на Си-эн-эн, чуть не пополнила собой ряды идиотов и сочла за лучшее скакать с канала на канал, перемежая сценки из жизни животных калейдоскопом заморской экзотики.
В пятницу, взглянув в зеркало, я пришла в ужас. Вот почему столько книг написано о том, что нельзя подолгу оставаться в полутемном замкнутом помещении, а главное, пить там в одиночку много дней подряд! Из зеркала на меня смотрело жуткое создание с тупыми, налитыми кровью глазами и желтой, как старый пергамент, кожей.
Даже огородное пугало выглядит симпатичнее.
В тот же день мне позвонила Фей Уиттл. Душка-милашка Фей с ее вечным «мне так жаль, так жаль, что тебя чуть не разнесло на куски» и «как печально лишить тебя последних грошей теперь, когда ты без работы». Ну не то чтобы совсем уж дословно, но в этом роде. Звонок не из тех, что лечат от депрессии.
– Мне не удалось выручить ту сумму, на которую я надеялась!
Я почти слышала скрежет ее «Паркера» во время подписания бумаг в домике на пляже.
– Я вполне здорова, Фей. Спасибо, что позвонила. Спохватившись, она исторгла из груди вздох сочувствия, но продолжала гнуть свое:
– Адвокаты дорого обходятся, Ванда, ты сама знаешь. После всех выплат я, можно сказать, остаюсь на нуле.
– Значит, мне причитается половина этого нуля.
– Но, Ванда! – Фей нервно хохотнула. – Ты ведь это не всерьез, да? Какая половина? Вспомни, ведь на воздух взлетел мой бизнес, дело моей жизни!
– Вместе с моей задницей. А ты, между прочим, в это время прохлаждалась в ближайшем баре с молочным коктейлем в руке.
Эту маленькую деталь я выяснила совсем недавно и сгорала от желания бросить Фей в лицо. Ради такого можно поступиться и причитающимися деньгами.
– Я не прохлаждалась! – взвизгнула она. – Я разменивала деньги! У меня не было мелочи на звонок в газовую компанию!
Я бросила трубку, немного поразмыслила и отключила связь на распределительном щитке. В ушах, словно по заказу, тут же зазвучала проклятая мелодия, но я сделала телевизор погромче и пошла на кухню – смотреть в распахнутый холодильник, что обычно делала в семь часов вечера.
Неделя была кошмарная. Не в настроении готовить и даже сервировать, я ела преимущественно из банок и упаковок прямо на ходу, так что теперь холодильник мог похвастаться только остатками клюквенного морса и баночкой оливок с анчоусами, которые непонятно откуда там взялись (я решительно не помнила, чтобы их покупала). «Покажи мне свои запасы продуктов – и я скажу, кто ты». На данный момент обо мне просто нечего было сказать.
Время, проведенное перед опустошенным холодильником, странным образом всколыхнуло мою память. К примеру, я вспомнила Дебби Мэйн, соседку по общежитию с первого курса, которая умела найти положительный момент абсолютно во всем. Думаю, она бы сказала, что пустые полки – добрый знак. Так сказать, чистая доска, и в моей власти вывести на ней новые письмена, дать жизни новый толчок, отоварившись продуктами лучшего качества, известных марок и за более высокую цену – то есть переоценить ценности. Что-нибудь в этом роде.
Я представила, как с широченной улыбкой покупаю авокадо и карамболу… и возненавидела Дебби всеми фибрами души.
Вообще-то я и раньше ее ненавидела, но втайне, а в общении с ней была неизменно дружелюбной. Иначе было просто невозможно. Грубить таким людям – все равно что пинать папу римского. Однако необходимость долгое время терпеть присутствие Дебби, слушать ее и говорить с ней оставила след в моей ранимой душе. Что-то вроде неизлечимого солнечного ожога.
Помнится, когда Майк Бенедетто дал мне отставку и при этом еще хотел одолжить мою машину, чтобы взять Мэри Энн Шили на банкет своего институтского «братства», я впала в глубокую депрессию. Дебби неотлучно находилась при мне, гладила по голове, подсовывала печенье и долдонила о том, что депрессия имеет свои преимущества: это дно, с которого непременно начинается путь наверх, к свету и радости. Не будь депрессии, нам не с чем было бы сравнивать и жизнь казалась бы серой.
«Невозможно по-настоящему оценить солнечный свет, если не знаешь, что такое кромешная тьма», – вещала она, а я лежала, жевала печенье и тихо ее ненавидела, возможно, именно потому, что в ней просто нечего было ненавидеть. Внешне она была хорошенькая, в общении ровная, в поступках рассудительная. Изучала систему йогов. Дала обет не вступать в интимные отношения до брака и, по-моему, никогда даже не чувствовала искушения его нарушить. Иными словами, это была милая чудачка.
По самым последним сведениям, Дебби жила теперь в пасторальном предместье Сиракьюса, штат Нью-Йорк, глубоко полноценной жизнью: домохозяйки, супруги во всех отношениях приятного и преуспевающего человека; матери двух здоровых мальчишек. Слушая общих знакомых, я улыбалась и ахала, но в душе знала, что так не бывает. Наверняка где-нибудь в углу комода у нее припрятаны наркотики, а когда дети в школе, а муж на работе, она развлекается с садовником. Разумеется, это очень некрасиво с моей стороны, но так хоть можно жить дальше.
И вот теперь, сидя на полу перед телевизором и баюкая в объятиях бутылку виски, я думала о Дебби с каким-то новым чувством. В мою нетрезвую голову впервые пришло, что Дебби может быть счастлива в полном смысле этого слова, что ей удалось то, к чему впустую стремится столько людей, что она как-то сумела вычислить формулу удачи и успеха и теперь пребывала там, куда мне и таким, как я, не удалось достучаться. Что она на коне. И никогда не выпадет из седла, не может выпасть в принципе.
Значит, оно возможно, возвышенное и прекрасное чувство принадлежности к миру счастья и добра, и существуют некие пути в этот мир – в мир, о котором твердят Опра и ей подобные!
Но тут на выбранном канале началось ток-шоу о людях, жизнь которых зашла в тупик, и я опять вспомнила, что есть только один мир – мрачная дыра, доверху набитая всевозможным дерьмом.
В субботу рано утром в дверь начали ломиться.
Это и в самом деле была несусветная рань для выходного дня. Восемь часов утра.
– Ванда!
Дверь несколько заглушала голос, но он все равно был мне слышен, так как на этот раз я отрубилась на коврике в прихожей.
– Ванда!
Дзинннь. Дзинннь. Бум-бум-бум.
– Да ну вас всех к такой-то матери… – пробормотала я в коврик, однако стук продолжался и, между прочим, отдавался у меня в голове ударами кузнечного молота. Повисая на дверной ручке, я кое-как поднялась на ноги и приложилась к «глазку».
Уолтер. Самое время.
Я отперла дверь, предварительно накинув цепочку, и вставила физиономию в десятисантиметровую щель.
– Ну чего-о?!!.. – простонала я.
– Вы не поднимали трубку, – сказал Уолтер. Голос у него был встревоженный, вид… не могу сказать: глаза у меня наотрез отказывались открываться.
– Со мной все в порядке.
После короткой паузы послышалось резкое:
– Открой эту чертову дверь!
Одна из выгод политкорректности состоит в том, что можно добиваться поразительных результатов, время от времени переходя на грубость. Я грублю слишком часто, поэтому у меня этот фокус не срабатывает. В случае же с Уолтером он сработал магически: я тут же сняла цепочку, отворила дверь и отступила в сторону, давая дорогу. Он быстрее молнии влетел в квартиру, схватил меня за плечи и внимательно оглядел:
– И это ты называешь «все в порядке»? Даты похожа на черта!
– Спасибо, ты очень любезен… – Я потащилась на кухню, мешком осела на табурет и прижалась щекой к прохладной поверхности стола. – А вообще, какого черта тебе здесь надо?..
– Ты не поднимала трубку.
– Нечего было звонить! – прокаркала я, как простуженная ворона.
В горле царила сушь, похлещи, чем в иной пустыне. Проклятый Альберт выжал меня, как лимон.
Уолтер выключил на кухне свет и распахнул окно.
– Зачем это?
– Здесь не слишком приятно пахнет.
– Это от меня, – мрачно съязвила я. – Я не мылась пять дней.
После короткого молчания меня сграбастали в охапку и грубо поволокли – иначе не скажешь. Опомнилась я под душем, между прочим, под ледяным. Я оказалась там как была, то есть в пижаме.
– Мойся! – приказал Уолтер. – Я подожду в гостиной.
Пока мылась, я ругала его на чем свет стоит, но когда процесс подошел к концу, была уже в состоянии оценить прелесть прикосновения чистой одежды к свежевымытой коже. И не просто оценить. Я себя чувствовала заново рожденной, как христианин после крещения.
В гостиной было отчасти прибрано и витал запах кофе. Уолтер пристраивал в моечной машине последнюю тарелку. Из раковины не только исчезла гора грязной посуды – сама раковина оказалась до блеска вычищенной.
– Спасибо…
Я сказала это так тихо, что усомнилась, достигла ли моя благодарность цели, однако Уолтер ответил легким кивком. Прошелся по столешнице губкой, потом бумажным полотенцем. Разлил кофе по кружкам и подтолкнул одну ко мне. Придвинув табурет к столу, я уселась. Воцарилось молчание и длилось так долго, что я начала изобретать какое-нибудь пустенькое замечание, просто чтобы вступить в разговор.
– Я потерял жену…
От неожиданности я чуть не свалилась с табурета. Попробовала поймать взгляд Уолтера, но тот упорно смотрел в кружку.
– То есть?
Моим первым осознанным чувством был стыд, и именно поэтому я приготовилась изобразить бурное негодование. Всю свою взрослую жизнь я до смерти боялась связаться с женатым и разбить семью. И вот, кажется, свершилось. А главное, некого винить, кроме себя самой, – Уолтер сопротивлялся до последнего.
Я открыла рот, собираясь швырнуть ему в лицо гневные обвинения, но, к счастью, не успела ничего сказать.
– Это случилось восемь лет назад. Ее сбила машина – по нелепой случайности, – когда она шла на почту за каким-то заказным письмом.
Голос заметно дрогнул. До меня медленно, с натугой начало доходить. Сердце упало, стыд сменился состраданием.
– Она была в коме восемь месяцев. – Уолтер поднял на меня бесстрастный взгляд. – Я не вылезал из больницы, сидел у ее постели днем и ночью. Доктора уверяли, что шансов никаких. Чтобы отключить систему жизнеобеспечения, нужно согласие родных. Восемь месяцев… столько мне потребовалось, чтобы принять решение, а потом не было дня, чтобы я о нем не жалел.
Горло перехватило, чему я была только рада. Что можно сказать на такое? «Мне очень жаль» или «Блин, вот дерьмо-то»? Это тот случай, когда любой вариант неуместен. Мое сострадание нужно было Уолтеру, как прошлогодний снег. Да и я сама тоже.
– Я не солгал, когда сказал, что мой клиент лежал в Хейстингской больнице одновременно с тобой. И, проходя мимо твоей палаты, я увидел… – он отпил кофе и беззвучно поставил кружку на стол, – увидел, что ты совсем одна.
Я промолчала, зная, что позорно разревусь, стоит только открыть рот. В коме, и никого у постели – вот уж действительно душераздирающее зрелище! Выходит, он меня просто пожалел. Загадка разрешилась, но, ей-богу, уж лучше бы Уолтер Бриггс оказался извращенцем, который шастает по палатам в поисках возможности облапать бесчувственное тело. Во всяком случае, это было бы не так мучительно для меня.
– Ее звали Мэгги.
Уолтер ловил мой взгляд, но теперь уже я занималась упорным изучением содержимого своей кружки и жалела, что кружка слишком мала для того, чтобы в ней можно было утопиться.
– Ванда! Не думай, что я пришел поплакаться тебе в жилетку, и не сочти меня слабаком, который не способен оправиться от потери близкого человека. Все дело в том, что я совершил ошибку, а за ошибки приходится платить.
О чем это он? О какой ошибке? Что вообще со мной связался? Что сидел со мной в ресторане? Или что целовался со мной? А может, все, вместе взятое?
– Жизнь – это вечное крушение наших надежд… – прошептала я и передернулась от неуместного пафоса этого заявления.
Уолтер пожал плечами и слегка улыбнулся. Сочувственно так. Как видно, решил, что из нас двоих я куда больше заслуживаю жалости. А может, он с самого начала жалел меня. Быть объектом жалости мужика в расцвете сил! Лучше уж сыграть в ящик.
Он вдруг протянул руку. Я не отодвинулась, просто физически не могла. К моей щеке прижалась ладонь – теплая, мягкая, живая. И буквально излучающая энергию.
– Жизнь – это то, что мы сами из нее делаем.
С этим он ушел.
Минут двадцать я сидела, глядя перед собой, потом бросилась в ближайший бар – купить молочный коктейль и газету с объявлениями.
С шумом потягивая через соломинку коктейль, я водила тупым концом красного фломастера по строчкам раздела вакансий. Сборочный цех «Мазда» искал контролера в отдел запчастей. Я заключила это в красный овал. В зубоврачебный кабинет требовалась ассистентка. Я обвела и это. Я даже обвела «посредника для продажи «новы» 73-го года выпуска», но тут же сообразила, что не потяну.
Мысли мои блуждали, но все время возвращались к Уолтеру Бриггсу. Я не могла забыть выражения его лица в тот момент, когда он говорил о жене. Нетрудно было представить его склонившимся над ее неподвижным телом в больничной палате. Я вообразила себе день их венчания: белое платье, свадебный торт, счастливые лица. Как каждая история с трагическим концом, история их жизни теперь представлялась сказочной, безупречной. Мое воображение наделило эту пару всеми возможными достоинствами, и я убедила себя, что никто никогда не любил друг друга так беззаветно, как Уолтер и Мэгги, никто не был так привязан друг к другу и не жил в такой полной гармонии, как они. Разумеется, это было не так. Скорее всего он вечно забывал вынести мусор, и это ее невыносимо раздражало, а она… Ну, скажем, она обожала поп-корн и потом ковыряла в зубах, за что он ее просто ненавидел…
Я заставила себя вернуться к объявлениям и просмотреть все сначала, уже как следует. Фломастер снова заскользил по строчкам, готовый заключить в красный овал вакансию, которая была бы просто создана для меня.
«Делай хоть что-нибудь стоящее».
И только. Вот такое было объявление.
Я уставилась на него с разинутым ртом. «Делай хоть что-нибудь стоящее».
Кровь бросилась мне в голову. Кто бы он ни был, этот тип, он слишком о себе возомнил! «Делай хоть что-нибудь стоящее», ишь ты! В смысле, кто ничего стоящего не делает, тот может удавиться, так, что ли? А что, позвольте спросить, понимать под этим самым «стоящее»? Работу вообще? А если потерял работу, ты уже никому на фиг не нужен? Тебе нет места под солнцем? Ну и отлично! Как раз то, что требуется выброшенному за борт, – чтобы в него тыкал пальцем какой-то надутый ублюдок, высмеивая его с помощью идиотских объявлений в долбанных газетенках!
– Значит, делать хоть что-нибудь стоящее, да, гад ползучий? – процедила я, трясясь от ярости. – Я тебе покажу «стоящее»! Я тебе плюну в рожу! Надеюсь, это достаточно стоящий поступок для такого урода, как ты?
– «Хейстингс дейли репортер», отдел объявлений, у телефона Дженнифер. У вас есть уникальная возможность: первая неделя – четыре строчки всего за четыре доллара! Вас это интересует?
– Нет, спасибо, меня интересует совсем другое. В последнем выпуске, в разделе вакансий, было одно объявление… короче, мне нужно знать, кто его поместил.
Я заметила, что говорю не совсем внятно, и сообразила, что сжимаю зубами колпачок от фломастера. Выплюнула. Колпачок удачно отскочил от стола и приземлился в раковине.
– А что, в объявлении это не указано?
– Нет.
– Тогда там должен быть телефон.
– И телефона нет.
– Очень странно. Зачем же тогда было помещать?
Дженнифер не говорила, а вещала, как-то свойственно красивым южанкам. Я представила ее себе – высокую, стройную и белокожую, с волнистыми рыжими волосами, которые без всякого ущерба для внешности можно завязать в хвост на затылке. Таких я ненавидела просто из принципа.
– Вот именно. И, тем не менее, тут нет ни адреса, ни номера, ни чего-то еще. Совершенно не за что зацепиться. Всего пять слов: «Делай хоть что-нибудь стоящее». – Я шумно втянула в себя коктейль.
– Вы нашли это в разделе вакансий? – с сомнением уточнила Дженнифер.
– Да. И хочу подать жалобу.
– Жалобу? Но почему? Мне, например, это объявление очень нравится.
– Потому что у вас есть работа.
Это заткнуло Дженнифер на добрых полминуты.
– Так кому и как я могу подать жалобу? Есть у вас контроль за печатной информацией или что-то в этом роде? Кто-нибудь может разыскать этого мерзкого ублюдка и дать ему по шее от моего имени?
– Боюсь, что нет. В смысле, контроль у нас имеется, но подавать жалобу нет смысла. Мы мало что можем в тех случаях, когда объявление вызывает нарекания. Поместили – значит, поместили. И потом, это может быть даже не объявление, а лозунг. Знаете, как на плакатах: «Ведите здоровый образ жизни». Мы же не обижаемся на лозунги, правда? Они нас вдохновляют!
Пока Дженнифер вещала, я с трудом подавляла «скрежет зубовный».
– Значит, жалоба отменяется… – Я постучала фломастером по столу. – Могу я по крайней мере поместить объявление?
– Сколько угодно! Четыре строчки всего за четыре доллара.
– Отлично. Записывайте: «"Стоящему". Что это ты о себе возомнил, умник? Ванда требует ответа. 555-8936».
Пару минут слышалось кликанье клавиатуры, потом Дженнифер прочитала напечатанное.
– А теперь, пожалуйста, номер вашей кредитной карты.
– Сейчас. – Я схватилась за сумочку.
– С вас пятьдесят шесть долларов.
– Что?! – Сумочка чуть не вылетела у меня из рук. – Каких еще пятьдесят шесть? А как же насчет четырех долларов за четыре строчки?
– Это только за первую неделю, а объявление обычно работает месяц. Это еще три недели, каждая из которых стоит дороже.
– Ну, знаете! Ни стыда у вас, ни совести!
– Так как насчет кредитной карты? Она у вас вообще-то имеется?
– Имеется, но не для таких кровопусканий!
– Ладно, – сказала Дженнифер со вздохом. – Вот как мы поступим: я постараюсь уложиться в две строчки – ну, вы знаете, мелким шрифтом и поменьше пробелов – и запущу ваше объявление всего на две недели. Двадцать два доллара вам по силам?
Я уставилась на мерзкий лозунг. «Делай хоть что-нибудь стоящее». Неужто я в самом деле настолько вне себя от ярости, чтобы выложить за ответный выпад двадцать два доллара? Так ли уж мне необходимо устроить этому типу словесную порку? Что я, в самом деле, настолько озлоблена на весь мир, чтобы тратить время на крысиные бега?
Да, я такая!
– Вот вам номер моей карты, пишите!
В положении безработного есть одна очень неприятная сторона: он изнемогает от скуки и при этом слишком подавлен, чтобы чем-то заняться. Я могла бы провести время с большей пользой. Добровольцы всегда нарасхват. Можно помогать тем же безработным, бездомным, беспардонным или бессовестным – да мало ли кому! Вместо этого я торчала у телевизора, просиживая диван, обзаводясь складками на заду и боках, перескакивала с одного канала на другой и накапливала бессмысленную информацию, причем на повышенном уровне громкости, чтобы заглушить музыку в голове. И ждала. Ждала, когда смогу нанести удар.
«Жизнь – это вечное крушение наших надежд».
Я вздрагивала от стыда, когда вспоминала этот момент, каждый раз заново осознавая, что Уолтер меня просто пожалел. А ведь я больше всего ненавидела именно жалость. Вот уж никогда не думала, что опущусь до того, чтобы меня жалели. И конечно, даже в самом страшном сне мне не могло привидеться, что жалеть будет интересный мужчина.
Мне следовало встряхнуться, позвонить в сборочный цех машин «Мазда» и так ловко преподнести себя, чтобы за меня ухватились обеими руками. Чтобы иметь возможность показать миру нос. Увы, одна мысль о том, что предстоит рыться в накладных и фактурах, повергала меня в глубокую депрессию.
Итак, я все глубже погружалась в пучину опасного безделья, болталась между ненавистью и презрением и в конце концов начала верить, что в мире не существует ничего, кроме черно-белой Люси, Кусто, в его шапочке и ребят из телешопинга с их назойливыми попытками всучить всевозможное барахло, «без которого вы никак не можете обойтись».
Телефон зазвонил в один из тех дней, когда я больше ненавидела все на свете, чем презирала. Поскольку молчал он уже давно, я схватилась за него, как утопающий за соломинку, не заботясь о том, кто окажется на проводе. По крайней мере мне предстояло услышать живого человека.
– Я звоню по объявлению, – сказал тихий, кроткий, усталый голос, едва слышный за воплями очередного телепродавца.
Я поскорее выключила звук.
– По объявлению? Это по какому?
Я обшарила закоулки памяти и не обнаружила там ничего подходящего к случаю – память у меня была, прямо скажем, коротковата еще и до близкого знакомства с Альбертом.
– По вашему объявлению. Я Лаура.
Лаура. По голосу я представила ее себе замкнутой и печальной. О чем же, в конце концов, речь? Ах да, ответный выпад!
– Как, это сделали вы?
Меня сбило с толку то, что Лаура сразу не пошла в атаку. Мне казалось, с этого и начнется. Разве тот, кто оперирует такими лозунгами, не должен быть по натуре агрессивен? Не должен полагать, что все знает лучше других? А эта женщина казалась такой же одинокой, как и я, и в состоянии той же отчаянной потребности пообщаться хоть с кем-то. И возможно, хоть ненадолго дать отставку своему Альберту.
– Простите? – прозвучало в трубке, и это было не столько извинение, сколько вопрос.
Сейчас начнет вещать, как Дженнифер. Чертовы южанки! Красотки с роскошными шевелюрами, которые не теряют вида даже во сне.
Увы, я уже не могла как следует рассердиться. По правде сказать, все, что мне было нужно, – это услышать «простите».
Я это получила. Хорошо бы еще оставить за собой последнее слово.
– Знаете что, Лаура? Забудем эту историю. Просто в следующий раз, когда вам в голову взбредет что-нибудь подобное, не спешите помещать объявление.
Я забросила телефон в угол, на кучу снятого с постели грязного белья, и включила звук телевизора громче прежнего. Сеанс телешопинга закончился, началась реклама краски для волос, мгновенно действующей методом распыления. Мир становился все более опасным местом для идиотов со свободными деньгами.
…Я в рыбацкой лодке вместе с тремя детишками и поросенком – никто из них не имеет ко мне отношения, но все явно ждут от меня каких-то действий. На мне платье, которое я надевала на выпускной бал, и роскошные черные туфельки почти сплошь из ремешков. Я принимаюсь истово грести, чтобы спасти наши пять жизней, но хотя берег буквально в двух шагах, он почему-то не приближается.
Я пытаюсь дотянуться до берега веслом. Его длины не хватает совсем чуть-чуть, и тем не менее попытка не удается. Поросенок тычется пятачком в ребенка и, судя по крикам того, кусается. А потом вдруг все они исчезают, к моему великому облегчению. Рядом сидит теперь Брюс Уиллис. Строго говоря, не сам Брюс, а тот, кого он играл в «Агентстве "Лунный свет"», – Во всем мире не найдется мужика аппетитнее!
Понятное дело, я перестаю рваться вон из лодки.
– Кыш! – говорит Дэвид.
– Это как? – спрашиваю я жалобно.
Дэвид возводит глаза к небу. Он заметно возмущен моим присутствием. Его возмущение заразительно. Я требую свою долю простых житейских удовольствий – например, мужской галантности. Но этот тип и не думает изображать джентльмена.
– Кыш из моей лодки!
– Но там вода!
– Подумаешь! Промочишь ноги. От этого не умирают.
Я разглядываю берег. Он роскошен: сплошные пальмы, золотой песок пляжа и прочие радости. Только там совсем безлюдно. Ни одной живой души. Это придает красотам природы заброшенный вид.
– А что мне там делать? – спрашиваю я Дэвида. Он одаряет меня улыбкой, которую я так хорошо знаю и люблю, – улыбкой Эдисона из «Агентства "Лунный свет"». Его рука завладевает моей. Я не могу удержаться от счастливого вздоха. Думаю, самое время перейти к «искушению святого Антония». Я тянусь вбок в ожидании поцелуя от мужчины, которого на самом деле не существует (что, кстати сказать, и делает его таким обольстительным). Однако лодка вдруг начинает крениться, и я плюхаюсь на «пятую точку» в прибрежные воды, где так и кишит подозрительная подводная жизнь. Дэвид без труда удерживает равновесие. Он возвышается надо мной, стоя в лодке со скрещенными руками, весь такой грозный и праведный. Теперь он больше напоминает моего отца.
– Жизнь – это вечное крушение наших надежд… – мямлю я самым жалостным тоном (в точности как и выгляжу).
– Жизнь – это то, что мы сами из нее делаем, – возражает Дэвид и исчезает, а с ним и лодка.
Я поднимаюсь на ноги, бреду к берегу по щиколотку во всевозможном мусоре, нанесенном волнами, и думаю лишь о том, что вряд ли когда-нибудь еще буду носить такую роскошную обувь…
Зазвонил будильник, а с ним включилось радио, наполнив спальню ревом музыки. Я подскочила в постели как гальванизированная и впервые по-настоящему огляделась.
Радио-часы были погребены под грудой постельного белья, которое не вошло в корзину (я давно забыла, что такое стирка). Другие грязные вещи постепенно расползлись по всей комнате, и даже в гостиной намечался зародыш уже второй такой кучи. Из-под голубого одеяла, наполовину свесившегося с постели, виднелся край коробки от пиццы, съеденной еще на прошлой неделе. У туалетного столика валялась зубная щетка (память не сохранила того момента, когда и как она там оказалась). Венчала весь этот бардак пустая бутылка из-под виски – мой очередной Альберт.
– Так вот оно какое, самое дно! – буркнула я, неуклюже вылезая из постели. – Что ж, пожалуй, пора выбираться.
Начала я с окон: подняла жалюзи и такими нетерпеливыми движениями отворила створки, что чуть не сорвала их с петель. Там, снаружи, воздух был так свеж, что захватывало дух. Не удовлетворившись окнами, я растворила и дверь, создав сквозняк, очень похожий на дыхание близкого урагана. С красной банданой на голове, с засученными рукавами, под аккомпанемент первого подвернувшегося под руку диска, я с головой погрузилась в бурную деятельность.
К полудню квартира пусть и не блистала чистотой, однако выглядела вполне прилично, а я в наушниках устраняла остатки разгрома, сделав музыку погромче – для подпитки энергией.
Внезапно на мое плечо опустилась рука. Я отскочила, издав дикий вопль. Попутно мне удалось так ловко сорвать с себя наушники, что и плеер полетел в сторону. Говорят, от испуга сердце уходит в пятки. Мой испуг был таким, что сердце, должно быть, выскочило из окна и укрылось в ближайшей подворотне. Я распласталась по стене и ловила ртом воздух, тараща глаза на Уолтера Бриггса, который, судя по всему, от души забавлялся этим зрелищем.
– Прошу прощения, – сказал он, когда я немного пришла в себя (чистой воды притворство – виноватым он не выглядел). – Я постучал, но в наушниках ты вряд ли могла это расслышать. А оставлять дверь распахнутой неразумно. Это мог быть психопат с бритвой.
– Еще вопрос, кто ты такой, – проворчала я.
– Время покажет, – усмехнулся Уолтер.
Пока продолжался поединок взглядов, мое глупое сердце успело заскочить назад, на свое место, и теперь выстукивало бешеный ритм. Кончилось тем, что я первой опустила глаза, напомнив себе глупенькую романтичную девчонку.
– Квартира стала намного чище, – заметил Уолтер одобрительно. – И пахнет лучше. Чего не скажешь о хозяйке.
– Иди ты!
Помнится, в попытках сделать из меня настоящую леди, мама записала меня на курсы хороших манер. Можно смело сказать, что эти деньги были выброшены на ветер.
Я достала из холодильника графин с фруктовым чаем и показала Уолтеру:
– Хочешь?
– А это безалкогольный напиток? – спросил он с подозрением.
– Абсолютно. Сейчас я в седле… по крайней мере, на какое-то время.
– Рад слышать.
Он одарил меня теплой улыбкой, и мое едва притихшее сердце снова понеслось вскачь. Пришлось срочно заняться делом. Наполнив стаканы, я взяла один и приняла позу, проходившую у меня как «обольстительная»: оперлась поясницей о край стола, откинулась назад и выпятила грудь. Висевшее в коридоре зеркало безжалостно отразило мой наряд: бесформенную майку и закатанные до коленей тренировочные штаны. Жалкое зрелище! К тому же от наряда несло чистящим гелем и другой химией. «Пф-ф!» – вырвалось у меня, и в нос ударил запах перегара. Так. Обольщение отменялось до лучших времен.
– Кстати, а ты зачем здесь? Кто-то подал на меня в суд?
– Насколько мне известно, нет. – Уолтер достал из нагрудного кармана конверт и аккуратно положил на стол. – В данном случае я всего лишь курьер.
Теперь уже я смотрела с подозрением. Конверт был тоненький и мог содержать все, что угодно. Из страха показаться трусихой я быстро схватила его, надорвала и заглянула внутрь. Там лежала одна-единственная бумажка чек, подписанный Фей Уиттл. На десять тысяч долларов. Дыхание у меня пресеклось, руки ослабели. Я положила чек на стол и отступила, не сводя с него взгляда.
– Он не кусается! – засмеялся Уолтер.
– Да, но… – Я с трудом оторвала взгляд от чека. – Как тебе это удалось?!
– Я тут ни при чем, – поспешно заверил он, воздев руки. – Себя благодари. Пригрозила моим именем главному менеджеру «Восьмого канала», а слухами земля полнится.
Перед моим мысленным взором возник липкий блокнот, где я нацарапала «Уолтер Бриггс».
– А ведь верно…
– Дело было так. Блейн нажаловался отцу, и тот вообразил себе невесть что. Сегодня утром он был у меня в конторе, грозил контр-иском, дисквалификацией и тому подобным, всего не упомнишь.
Судя по довольному выражению лица, эта сцена доставила Уолтеру немало приятных минут.
– Да, но при чем тут Фей?
– Ума не приложу, – пожал он плечами. – Я позволил Эдгару Дауду выпустить пар. Он кричал, а я молча слушал. Откричавшись, Эдгар вдруг шлепнул на стол чек, выскочил за дверь и был таков. Мне даже не пришлось ничего оформлять или заверять. Обналичивать чек я не стал – это значило бы, что условия приняты. Оставляю решение за тобой, но раз уж ты все равно не собиралась доводить дело до суда, можно считать, что мы выиграли без боя.
– У тебя все шуточки.
Я еще раз, внимательнее, просмотрела чек. Держать его в руках было странно. Тонкая полоска бумаги, казалось бы, не должна была весить вообще ничего, и все же вес в ней был. Я была растеряна, дезориентирована, сбита с толку. В моей жизни никогда не случалось никаких чудес. Я так и не познала, что такое зигзаг удачи или счастливое стечение обстоятельств, поэтому все, что со мной происходило вплоть до этого дня, было результатом моих собственных идиотских решений, нелепых шагов и промахов. Если я чего-то и добивалась, то тяжким трудом. Так сказать, потом и кровью.
Чек оттягивал руки. Пришлось его снова положить.
Голова кружилась – трудно сказать, от долгоиграющих последствий травмы, нервного потрясения или близкого присутствия Уолтера. Стеснение в горле все длилось, на губах играла бессмысленная улыбка идиота. Очередная тупость мозга.
Уолтер, деликатно смотревший в окно, должно быть, ощутил мой завороженный взгляд. С минуту мы молча улыбались друг другу, потом меня пронзила мысль, что надо бы, наверное, что-то сказать. Обшарив отупевшие мозги, я не нашла ничего лучшего, чем брякнуть:
– Мне очень жаль, что так вышло с твоей женой! Он сразу перестал улыбаться и отвел взгляд. На щеках заиграли желваки.
– Я предпочитаю не говорить на эту тему.
– Ради Бога, извини! – перепугалась я. – Я только хотела…
– Это дело давнее.
Уолтер выглядел так, что я благоразумно подавила порыв положить руку ему на плечо. Как всегда, из ниоткуда возникла моя несуществующая музыка – отличный фон для затруднительной сцены. Я прикрыла глаза.
– Что с тобой?
Голос был едва слышен за нарастающим валом звуков. Крещендо приближалось. Ближе… ближе… Тишина.
– Ванда!
Что-то коснулось моей руки. Я подняла отяжелевшие веки.
– Ничего особенного, все та же призрачная музыка. Знаешь, что самое неприятное? Я никак не могу вспомнить название. Кажется, вот-вот ухватишь, но все смолкает за один миг до этого.
– Ты только слышишь или еще и видишь?
Ну вот, и он тоже ставит под сомнение мою психическую нормальность. Очень мило с его стороны! Ему до лампочки, что я собой представляю в постели, зато живо интересует, насколько я спятила.
– Я не псих!
– А я ничего такого и не говорил.
Я только отмахнулась. Какая разница?
– Сколько из этого причитается тебе? – спросила я, помахав чеком.
– Да ничего мне не причитается, – ответил Уолтер (к этому моменту он уже заметно оттаял). – Я ничего не сделал, даже не сказал ничего, чтобы добиться для тебя этих денег. Говорю же, в данном случае я просто курьер.
Он выпрямился, словно готовясь совершить рывок к двери. Серый деловой костюм сидел на нем безупречно, и я невольно нарисовала себе все, что он облекал. Вот уж некстати!
– Но должна же я тебя как-то отблагодарить! – Я снова помахала чеком – ну прямо как заведенная. – Ведь я-то отлично знаю, что собой представляет Эдгар Дауд. Не человек, а тайфун. Так что ты заслужил некоторую компенсацию.
Его улыбка. Учащенный стук моего сердца.
– Я пришел не затем, чтобы оттяпать какую-то долю. Хотелось лично тебя порадовать, вот и все. – Уолтер взял меня за плечи и сжал их совершенно бесполым, чисто дружеским пожатием, каким тренер ободряет игрока, оставленного запасным. – Ну, мне пора. Думаю, деньги тебе пригодятся. Всегда полезно иметь что-то про запас, на черный день. Пока еще найдется работа…
Ну и ну. Оказывается, и Уолтер Бриггс может сделать промах. Ему не следовало упоминать о работе, а вернее, об отсутствии таковой. Также как мне не следовало упоминать о его жене. Если бы существовала премия «За самое большое чисто ляпсусов в одном разговоре», мы были бы в первой тройке. Я растянула губы в фальшивой улыбке.
– Спасибо за все, Уолтер.
Он ушел, а я осталась стоять возле кухонного стола с чеком на десять тысяч долларов, тупо глядя на дверь, любезно оставленную распахнутой, и понятия не имея, с чего начать новую жизнь. Когда вдруг зазвонил телефон, я схватила трубку в надежде, что жизнь сама предоставит мне какую-то возможность.
– Я насчет объявления.
Голос был мужской, бархатистый и вкрадчивый, очень похожий на голоса киношных шпионов, на которых так и вешаются женщины.
– Да? – только и сказала я.
Это никак не могла быть Лаура, поскольку Лаура уже звонила, во всем призналась, вроде как попросила извинения и была мною великодушно прощена. Так что дело было закрыто.
– Да, – подтвердил голос. – Насчет объявления в «Хейстингс дейли репортер». Вы ведь Ванда?
– Да, я Ванда, но…
Что происходит? Кто из них ошибся, Лаура или этот тип? Но кто-то из двоих точно звонил не по тому объявлению. У кого-то мозги были набекрень. А может, этим страдает в Хейстингсе каждый. В таком случае глупо было раскошеливаться на две недели. Я прокашлялась и попробовала сделать свой голос задушевным.
– Я в самом деле Ванда. А вы кто? Тот самый?., мм…
Тут я самым позорным образом потеряла нить разговора, отвлекшись на человека, идущего через улицу (вдруг это Уолтер решил вернуться?). К сожалению, это оказался всего лишь Мэнни, почтальон.
– Это зависит, детка, это зависит… – сказали в трубку. – А ты «та самая»?
Кто бы это ни был, он зря старался показаться матерым обольстителем, потому что параллельно с аппетитом жевал. А звонил, должно быть, из пропахшей табаком забегаловки. Я содрогнулась и с возгласом «Фу!» прекратила бессмысленный эпизод, а чуть позже слушала длинные гудки, с нетерпением ожидая, когда трубку снимет печально знакомая мне особа.
– Алло, это Дженнифер из отдела объявлений газеты «Хейстингс дейли репортер». В данный момент я не могу с вами побеседовать, но если вас не затруднит оставить сообщение, я перезвоню при первой же возможности.
Я посмотрела на часы. 12.47. От трубки, в которую я только что говорила, пахло перегаром. Я отложила телефон и пошла в ванную, привести наконец в порядок и себя.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Лучше не бывает - Рич Лейни Дайан

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10Глава 11Глава 12

Ваши комментарии
к роману Лучше не бывает - Рич Лейни Дайан



класс
Лучше не бывает - Рич Лейни ДайанSOAD
11.01.2014, 11.18





Ненавижу бросать книги на пол пути, но эту муть смогла осилить лишь до 47 страницы. Всё, терпение лопнуло. Во-первых, дико нудно. Диалоги почти отсутствуют. Все повествование от первого лица, большая часть которого терзания о несчастной доле героине. Во-вторых, эта дура просто бесит, ну ладно через слово у тебя "к чёрту", "в ад", "твою мать" и прочие радости, но поступки. Я подаю в суд, говорит она адвокату. Он уезжает, она тут же ему звонит говорит нет я не подаю в суд. Он приезжает чтобы уточнить в чем дело, она бросается на него с поцелуями, хотя они толком не знакомы. В общем неврастеничка, шизофреничка и просто идиотка. В третьих, до 47 страницы не было и попыток описания каких то чувств. (а всего в книге 109 страниц), т.е. ждёшь любовный роман. а тут смесь бульдога с носорогом. 2 из 10 это максимум на что я способна. Не понимаю рейтинга такого. Кто это оценивал? И как Вы вообще читали?
Лучше не бывает - Рич Лейни ДайанВарёна
3.09.2016, 14.26








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100