Читать онлайн Лучше не бывает, автора - Рич Лейни Дайан, Раздел - Глава 12 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Лучше не бывает - Рич Лейни Дайан бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.41 (Голосов: 17)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Лучше не бывает - Рич Лейни Дайан - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Лучше не бывает - Рич Лейни Дайан - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Рич Лейни Дайан

Лучше не бывает

Читать онлайн


Предыдущая страница

Глава 12

Целый час после возвращения домой я провела, лежа пластом на кровати. По мере приближения праздников дела в Рождественском уголке набирали темп и уже грозили выйти из-под контроля. Паровозик водили все посменно, и все равно к вечеру отваливалась спина и подкашивались ноги. Веки были словно налиты свинцом, даже ресницы ощущались усталыми.
Но хуже всего было то, что я без конца слышала проклятый музыкальный отрывок.
В дверь постучали.
– Войдите… – простонала я, не поднимая головы. Кейси вошла, толкнув дверь ногой, поскольку руки у нее были заняты подносом. На подносе красовались два стакана молока и большое, прикрытое полотенцем блюдо. Запахло еще теплым шоколадным печеньем. Мне сразу стало намного лучше.
– Ты – самый расчудесный ребенок под этим солнцем!
Мы взяли по стакану, устроились на кровати друг против друга, вокруг подноса с печеньем, и дружно предались чревоугодию, не затрудняясь вежливой беседой – всему свое время.
Где-то на пятом печенье я начала наконец обращать внимание на окружающее и заметила, что Кейси напевает.
Прислушалась. Это был мой злополучный мотивчик.
– Это еще зачем?
– Что зачем? – рассеянно переспросила девочка (на верхней губе у нее были белые усики от молока – очень трогательное зрелище).
– Зачем напеваешь? Мне хватает этой музыки и в голове. – Я вдруг встрепенулась, исполнившись надежды. – Или ты где-нибудь это слышала?
– В том-то и дело, что нет.
– В каком смысле?
– В каком, в каком! Неужели не ясно? – Она воздела руки в жесте театральной капитуляции перед непонятливостью взрослых. – Я переслушала все, что только удалось найти: Вагнера, Берлиоза, Чайковского! Ходила в музыкальный салон, бегала по друзьям и знакомым, обращалась даже к их родителям. И ничего! У Британи отец играет в филармонии, так я ему напела, и он тоже не узнал! Короче, полный провал. Я не могу тебе помочь, прости.
Я вздохнула. Закусила губу.
Что можно сказать на такое?
Уставившись на плавающие в стакане с молоком крошки, я долго смотрела на них, пока они не расплылись у меня перед глазами. Сквозь слезы взглянула на детское лицо, полное ангельского непонимания собственной безмерной доброты.
– Спасибо…
– В чем дело? – удивилась Кейси.
Я попыталась справиться с собой, но слезы теперь уже катились по щекам.
– Ни в чем… я только… чтобы кто-то… ради меня… Я бросилась в ванную, оторвала от рулона побольше бумажных полотенец, вытерла лицо, высморкалась и сочла наконец возможным вернуться.
– Вы, взрослые, такие странные, ей-богу, – высказалась девочка. – Что такого особенного я сделала? Ты же почти член семьи!
– Хватит! – взмолилась я, понимая, что сейчас последует новый фонтан слез. – Ты что, хочешь сжить меня со свету?
– Вот я и говорю, странный вы народ, взрослые, – философски заметила Кейси. – Чуть что – в слезы.
– Да, мы такие, – согласилась я, улыбаясь дрожащими губами. – Не смотри так, ничего страшного не происходит. Я не рассопливилась и не спятила, просто… – Слезы набежали снова, но на этот раз мне все же удалось сладить с расшалившимися эмоциями. – Просто я люблю тебя, вот и все!
– Ах это. – Кейси рассмеялась, прыгнула на мою сторону кровати, повалила меня и стиснула в объятиях. – Я тоже люблю тебя. И что тут особенного?
Отвечая на ее объятия, я вдруг испытала первый в своей жизни момент сокрушительной, безрассудной, всеобъемлющей любви, которую свойственно испытывать только родителям к детям. Это было как удар молнии, как ослепительная вспышка, мощная сила, подчинившая себе все остальные чувства. В этот миг я не колеблясь встала бы на пути несущегося экспресса в попытке заслонить Кейси собой. Не раздумывая, я убила бы любого, кому взбрело бы в голову причинить ей вред. В этот миг я знала, что не перестану любить ее, сколько бы ошибок она ни совершила, с каким бы уродом и неудачником ни укатила от меня на мотоцикле.
Ну как тут было удержаться от слез! Я поспешно бросилась к сильно похудевшему рулону бумажных полотенец.
– Это слезы счастья!
– Да? Ну тогда ладно. Тогда, значит, с тобой все в порядке.
Слова Кейси заставили меня призадуматься. Когда девочка понесла поднос к двери, я поднялась ее проводить.
– А знаешь, ты права, со мной действительно все в полном порядке.
Когда Кейси ушла, я снова легла на постель и обратила взгляд к четырем наклейкам, упрямо торчавшим на стене. Сияла ту, где значилось «Повидаться с родителями», и долго смотрела на нее, удивляясь тому, что несколько простых слов могут иметь такое громадное значение.
Однако цель еще не была достигнута, поэтому наклейка вернулась на свое место, а я взялась за телефон, чтобы заказать билет до Нью-Йорка на ближайшую субботу.
Летать я просто ненавижу – не могу взять в толк, как многотонная стальная махина, набитая сложным оборудованием и сотнями человеческих тел, может часами оставаться в воздухе только потому, что движется достаточно быстро. Нет, я, конечно, понимаю, что миллионы и миллионы таких махин взлетают и приземляются в самых разных точках света, понимаю и то, что, по данным статистики, самолет безопаснее автомобиля, по все равно не могу удержаться, чтобы, судорожно вонзив ногти в подлокотники, с ужасом не думать о том, что он с воем и ревом ринется вниз, стоит мне хоть на миг отвести взгляд от облаков за окошком.
Однако вопреки всем страхам и в полном соответствии с заверениями стюардессы мы без проблем приземлились в аэропорту Нью-Йорка. Кстати, я и не знала, что теперь они именуются бортпроводницами. Я попыталась придумать какой-нибудь заковыристый синоним к слову «пассажир», но вскоре поняла, что это ничуть не отвлекает от страхов и дурных предчувствий, махнула на все рукой и переключилась на кроссворды.
Мой обратный рейс был оплачен, однако дата не была фиксирована. Я могла улететь сегодня же, а могла задержаться, на сколько сочту нужным. Боне и мои подчиненные (то есть феи и эльфы) заверили, что уголок некоторое время обойдется и без моего участия, Элизабет и дети пожелали мне доброго пути, и теперь единственным поводом для тревоги оставалась неопределенность: было абсолютно неизвестно, что меня ожидает – счастливое воссоединение или ледяное неприятие.
Итак, мы приземлились, и время пошло.
Уже на полпути к Чаппакуа, сидя за рулем взятой напрокат машины, я усомнилась в правильности своего решения нагрянуть, как снег на голову, без предварительного звонка. Двадцать третьего декабря родители могли быть где угодно. Отец давно отказался от хлопотной практики в мегаполисе, основал небольшой бизнес в родном городе и завел привычку на Рождество брать долгий отпуск. Родители могли отправиться в Гобокен, к тете Маргарет. Могли поддаться жажде развлечений и купить рождественский тур по Нью-Йорку. Могли просто выйти, скажем, в кино. Иными словами, они могли оказаться где угодно, только не дома.
В таком случае вся поездка пойдет кошке под хвост, думала я. Вернусь ни с чем, наклейка останется на стене и…
Цепь мрачных мыслей оборвалась – я увидела освещенные окна.
Мои родители были дома.
Сквозь громадное окно гостиной, на котором отродясь не водилось гардин, можно было видеть отца, который, сидя в кресле, читал газету. Из кухни вышла мама, добавила ему в бокал немного вина и склонилась, чтобы принять поцелуй благодарности – милый ритуал, который помнился мне с незапамятных времен. Мое сердце внезапно кольнула острая тоска по всем этим семейным ритуалам, по всему тому, кто когда-то воспринималось как рутина. Забросив сумку на плечо, я приказала ногам двигаться, нести меня на знакомое крыльцо, к двери. Я и не предполагала, что они вдруг так ослабеют и будут буквально подкашиваться.
Нажав кнопку звонка, я прикинула, не смыться ли, пока не поздно, но, увидев отца, который, как обычно, выглянул в узкое боковое окно, чтобы узнать, кто у дверей, тут же забыла обо всем. Он сдвинул брови, отошел, но тут же выглянул снова, и я поняла, что наконец узнана.
Не без труда – видимо, из-за морковных волос. Разумеется, он не припоминал, чтобы они с мамой произвели на свет серную спичку. Я сконфуженно поежилась. Дверь отворилась, и отец появился передо мной – высокий, седой и безмолвный.
Не зная, с чего начать, я сняла с плеча сумку, достала бутылку «Шивас ригал» и протянула ему, как трубку мира.
– Вот, это тебе…
Это прозвучало придушенно. Отец принял бутылку и некоторое время разглядывал, словно не зная, что с пей делать. Потом посмотрел на меня.
– Спасибо! – сказал он и улыбнулся.
Просто чудо, какой великий смысл, какая сила заключена в отцовской улыбке. Я даже не сразу заметила, что плачу, – не женщина, а неиссякаемый источник слез. Однако надо было приступать к тому, ради чего все и затевалось.
– Прости… – прошептала я. – Мне так жаль, так жаль…
Тут по щеке отца скатилась одинокая слезинка, и это подкосило меня окончательно. Я разрыдалась в голос, а он привлек меня к себе и поцеловал в макушку, как делал всегда в момент моих величайших побед и поражений.
– Тебе не о чем сожалеть, моя хорошая, – сказал он куда-то в мои невозможные морковные волосы.
– Джонатан!
Голос у мамы был встревоженный, и она безуспешно пыталась заглянуть через плечо отца. Тот разжал руки и слегка отступил, предоставляя ей свободный обзор.
Мне показалось, что мы смотрели друг на друга очень долго. Оно и понятно: восемь долгих лет и совсем иная прическа могут изменить кого угодно до неузнаваемости, даже в глазах близких. Затем мамины брови взлетели вверх. В поисках подтверждения она посмотрела на отца, и когда тот кивнул, замерла, комкая передник.
Вынув из сумки первое издание «Анны Карениной» (Боне сделал для меня такую грандиозную скидку, что я до сих пор с трудом верила), я протянула книгу маме:
– Вот, это тебе.
Она перестала комкать передник, бережно взяла книгу и стояла, поглаживая обложку, как бы в нерешительности, меж тем как я старалась не думать ни о чем, сосредоточившись на дыхательном процессе. Только удостоверившись, что нового потока слез не будет, я отважилась посмотреть на маму.
– Я все поняла. Честное слово, все! – Теперь я старалась сконцентрироваться на многократно отрепетированной речи. – Долгое время мне не удавалось понять, но теперь все иначе. Джорджа больше нет, его давным-давно нет в моей жизни. Я все еще живу в Теннеси, но своей собственной жизнью, которая мне по душе. А приехала я, чтобы сказать вам, что глубоко сожалею.
Мама отошла к столику для шляп, осторожно положила на него книгу и вернулась. Лицо у нее было очень спокойное, даже когда она обняла меня и привлекла к себе невыразимо материнским жестом.
– Мы тебя любим, Ванда. Надеюсь, ты и это понимаешь.
– Да, конечно. Я знала это всегда…
Неправда, я не знала этого всегда, а если честно, поняла только теперь, услышав из уст мамы.
Потом мы прошли в дом. Меня усадили в гостиной в любимое кресло, мама ушла за стаканами и льдом, а папа стал откупоривать бутылку.
– У тебя, как я вижу, развился вкус в отношении спиртного. Помнишь, я говорил, что нет ничего лучше хорошего виски, а ты брезгливо морщилась?
– Многое изменилось, папа.
– Да уж, – усмехнулся он. – Но этот цвет волос тебе к лицу.
Вошла мама со стаканами, папа их наполнил, и лед окрасился в янтарный цвет. Происходящее – каждый момент его – было исполнено безмятежности. Только когда мы уже сидели со стаканами в руках, я заметила, что у мамы красные глаза – она потихоньку от нас плакала на кухне. Ни я, ни отец ничего не сказали по этому поводу; я только подумала, что и сама охотнее занималась бы этим в укромном уголке, а не на людях, как в последнее время.
– Так как же ты живешь? – спросила мама.
– Хорошо. Я разведена. Одинока, как перст. Подруга приютила меня в комнате над гаражом.
Родители обменялись взглядами, и я отругала себя за то, что снова проверяю их на прочность. Что делать, привычка – вторая натура.
– Не расстраивайтесь, – сказал я с улыбкой, – все не так страшно. У меня теперь свое дело. И приятель есть. Адвокат.
– Правда? – обрадовался отец.
– Чистейшая, – заверила я, не вдаваясь в подробности.
Строго говоря, у нас с Уолтером сейчас был сложный период, что-то вроде пробной разлуки – ну и что? Нельзя же рваться сразу ко всем целям. Разумная очередность прежде всего.
– Ну и как он? – допытывался отец.
– Хороший человек. Немного похож на тебя.
– Тогда, значит, очень хороший, – усмехнулся он.
– Что верно, то верно, – признала я с невольной улыбкой. – И вообще, другого мне не надо.
Среди ночи я проснулась в своей прежней постели, в прежней комнате, которая за восемь лет не изменилась ни на йоту. Уселась, глядя на потускневшие, кое-где загнувшиеся постеры восьмидесятых, слыша тот же до чертиков надоевший фрагмент музыки.
Ну как же без него!
А ведь я надеялась, что паломничество домой (так сказать, возвращение блудной дочери под родимый кров) и в этом столкнет дело с мертвой точки, и когда отношения с родителями будут улажены, проклятый отрывок перестанет меня преследовать. Увы, я опять напоролась на то, о чем говорят «принимать желаемое за действительное».
Спустив ноги с кровати, я привычным движением нашарила старые шлепанцы. Засмеялась – это ж надо, даже такие обноски, и те на прежнем месте!
Выглянув на лестницу, я увидела в гостиной яркие сполохи телевизионного экрана. Для меня не было неожиданностью, что отец сидел перед ним, поглощенный извечной рождественской «Филадельфией». Все вернулось на круги свои.
– Эй! – окликнула я.
– Разбудил тебя? – Он виновато развел руками. – Дистанционное управление барахлит, а вставать, чтобы убавить звук, было лень.
– Они по-прежнему дают на праздники «Филадельфийскую историю»? Без тебя я ее ни разу не смотрела.
– Я, можно сказать, тоже. Между прочим, это кассета. Я ею обзавелся сразу после твоего отъезда, но вот смотреть все было как-то не под настроение.
– Тогда, может, перемотаешь на начало и посмотрим вместе? Особенно если у вас припасено мороженое.
– Отличная идея.
Прошлепав на кухню, я сунула нос в холодильник и обнаружила здоровенную упаковку «Баскии Роббинс».
– Ты тоже очень хороший человек, мамуля, – с чувством прошептала я, взяла коробку и две ложки побольше и направилась в гостиную…
И остолбенела на пороге.
Музыка! Та, что месяцами изводила меня своими звуками. Моя несуществующая музыка!
Основная музыкальная тема из «Филадельфии».
– Боже правый!
– В чем дело? – с тревогой осведомился отец, взглянув на меня. – Что-то не так?
– Все очень даже так, – заверила я его в безмерном облегчении и плюхнулась на диван рядом с ним. – Все прекрасно, папа.
И я зачерпнула полную ложку мороженого, решив ни в чем себе не отказывать.
– Ты не помнишь, когда у нас появилась эта традиция? Я имею в виду, смотреть на Рождество «Филадельфию»?
– Точно не скажу. – Отец задумчиво облизал сладкую ложку. – По-моему, ты была тогда еще ребенком.
– Вот как?
Краем глаза я видела, что он за мной наблюдает, однако некоторое время прошло в молчании.
– У тебя действительно все в порядке? – наконец не выдержал он.
Я только улыбнулась, придвинувшись поближе к отцу, как делала в детстве в поисках уюта. Он обнял меня за плечо, тоже как тогда, и я полностью и окончательно ощутила себя дома.
Дома и под родительским крылом.
Самое интересное, что именно в этот миг мне впервые стало ясно, чего я хочу от жизни и кто мне для этого нужен.
– Музыка к этому фильму… ты не находишь ее странной, папа? Я хочу сказать, что это ведь не классический стиль.
– И близко не стоял к классике, – со смехом признал он.
Мороженое было упоительное. Я понимала, что мне уже достаточно, но остановиться не могла.
– Хорошо, что ты приехала, Ванда. Нам тебя очень недоставало все эти годы. Может, останешься на все праздники?
– Рада бы, но не могу. У меня большие планы на завтрашний день. Но… знаешь что? – Я выпрямилась, осененная идеей. – В феврале у мамы день рождения. Может, пора и вам нанести мне визит? Нет, правда, приезжайте! Я вас познакомлю с друзьями.
– И со своим адвокатом, – подмигнул отец.
– Само собой.
Вопрос был решен. Мы снова устроились поуютнее и последующие два часа в удовлетворенном молчании смотрели любимый фильм.
– Мэри Энн все время забывает то, что должна сказать перед приземлением космического корабля, – пожаловался Алекс, не в силах скрыть волнение.
В самый канун Рождества магазин был набит до отказа. Сказать, что и мы в своем уголке не скучали, – значит, не сказать ничего. Работы было втрое больше прежнего, и крохотный зрительный зал, устроенный перед театром марионеток, быстро заполнялся. Уже за тридцать минут до начала автор не находил себе места.
– Не суетись так, – посоветовала я. – Увидишь, все пройдет как нельзя лучше. Я дала Мэри Энн книжку упражнений по укреплению памяти.
Сидевший на коленях у Бонса мальчик в это время признавался в любви к передаче «Формула-1», и я начала разыскивать соответствующий бордюр для фото.
– Тебе не кажется, что я немного перегнул палку, когда изобразил Сайта-Клауса пришельцем из космоса?
– Совсем наоборот, в этом-то и весь смак, – совершенно искренне заверила я. – И вообще, пьеса потрясающая, а ты – писатель от Бога. Так что расслабься и не гневи его.
Принтер заработал как раз тогда, когда Мэри Энн подошла от паровозика с очередным претендентом па высокое внимание Санта-Бонса.
– А вдруг это будет смешно? – Алекс схватился за голову. – А вдруг это не будет смешно?!
– Ох, Боже ты мой! – Я ткнула его кулаком в плечо. – Будь тебе двадцать один, я пригласила бы тебя на выпивку, но раз уж ты пока несовершеннолетний, пойди-ка поработай.
Снимок уже обзавелся рамочкой. Я держала его, готовясь передать отцу или матери фаната «Формулы-1», а пока любовалась оформлением. Подняв наконец взгляд, вопреки своим ожиданиям уставилась в противную физиономию Задохлика.
– Ой, мама! – невольно вырвалось у меня, хорошо хоть едва слышно.
Задохлик сжимал руку своего отпрыска так, словно собирался ее расплющить. Даже невооруженным взглядом было видно, что он бурлит от возмущения. Сынок его был, как ни странно, довольно пухлым и розовощеким мальчишкой лет девяти-десяти, в модном костюмчике и ботинках с блеском. Мне показалось, что на лице у него написан глубоко въевшийся страх перед всеми малолетними хулиганами округи.
– Как все это понимать?! – прошипел Задохлик.
– Как рождественское развлечение.
Я передала мальчику снимок, подмигнув, на что он улыбнулся – слегка, да и то одними губами. Теперь следовало ожидать, что Задохлик меня узнает и устроит сцену. Готовясь к этому, я скрестила руки на груди, но ничего не произошло. На данный момент я была для него просто очередным пятном от расплющенного жука или мотылька на ветровом стекле – вытер и забыл.
– Ухты, «Формула-1»! – воскликнул приятно удивленный мальчик, разглядывая бордюр. – Пап, посмотри, «Формула»…
Папаша ограничился резким рывком за руку.
– У вас что, проблемы с психической уравновешенностью? – съязвила я, забывая об осторожности перед лицом столь вопиющего поведения.
– Это у вас проблемы с отношением к святым и вечным вещам! – взорвался Задохлик. – Черный Санта-Клаус! Неслыханно!
– Это что, шутка?
– Как я, по-вашему, объясню это ребенку? Что Санта-Клаус живет не на Северном полюсе, а на экваторе? На экваторе, мать его!
– Советую последить за своей речью! – вскричала я, тоже распаляясь. – Это детский уголок!
– Я требую деньги назад! – рявкнул Задохлик, сузив глаза в две неописуемо мерзкие щелки. – Не хватало мне только платить восемь баксов за то, чтобы мой сын посидел на коленях у паршивого черного Санты!
Не утруждаясь дальнейшими спорами, я достала из кассы восемь долларов и сунула Задохлику, больше всего на свете сожалея, что в тот день в суде не выбила ему все зубы. Мальчик протянул мне снимок со вздохом, но без особого удивления. Я мягко отстранила его руку.
– Это подарок. Счастливого Рождества!
С улыбкой, на этот раз вполне полноценной, мальчишка прижал снимок к груди и поднял робкий вопрошающий взгляд на папашу.
– Ладно уж, возьми!
Задохлик прямо-таки выплюнул эти слова и поволок сына прочь. Я смотрела, как они исчезают за поворотом, и жалела, что не могу похитить несчастного ребенка, чтобы дать ему шанс хоть денек пожить по-человечески, не в желчной тени своего папаши. Увы, нам не всегда дано исправить ситуацию, даже если мы очень этого хотим.
– Пора! Время! – раздалось сзади, и меня потянули за рукав.
Обернувшись, я увидела лицо начинающего автора, где испуг смешался с предвкушением и надеждой, и ободряюще подмигнула.
– Пора так пора.
Для зрителей было предусмотрено тридцать мест. Мы никак не предполагали, что будет такой наплыв: примерно двум десяткам желающих не хватило стульев, и они растянулись полумесяцем вокруг сидящих. Мы тоже затесались в эту толпу, а чуть позже, когда шоу «Санта-Клаус с планеты Селког-9» уже набрало ход, к нам присоединились Элизабет, Кейси, Джек и Мэтт.
Несколько раз за время спектакля я поглядывала на Алекса. Тот не сводил взгляда со сцены, точно завороженный, и было видно, что губы его шевелятся, повторяя слова текста за марионетками. При каждом взрыве смеха лицо его озарялось улыбкой, когда же хихиканье раздавалось! Не по делу, Алекс хмурился. Никогда мне не приходилось видеть подростка, так захваченного происходящим. Заключительная сцена вызвала бурю аплодисментов, еще больше их сорвала появившаяся из-за занавеса труппа. На сцену потребовали автора, и Алекс с самым серьезным видом кланялся вместе с остальными. Элизабет без конца меня подталкивала и всхлипывала от избытка чувств, а Кейси, глядя на мать, возводила глаза к потолку.
На последовавшем за этим «банкете» в честь успеха пьесы (он проходил в кофейне магазина и состоял из пирожных и безалкогольного пунша) я протолкалась к Джеку и кивнула в сторону Элизабет, которая беззастенчиво пыжилась от гордости за свое старшее чадо. Мэтт не отходил от нее ни на шаг.
– Ты как, в порядке? – осторожно полюбопытствовала я.
– А что мне сделается? – отмахнулся Джек. Ответ показался мне искренним, но все же я сочла нужным приободрить Джека.
– Этот ее новый приятель… по-моему, у него уж слишком кукольная внешность. Вылитый Кен!
– Да хоть вылитый Кролик Роджер, – усмехнулся Джек. – Элизабет его внешность по нраву, а кому не нравится, может пойти и застрелиться.
– Очень здоровый взгляд на вещи, – одобрила я.
– Я здесь только на минутку. – Он выбросил в урну пустой стаканчик и заключил меня в дружеские объятия. – С наступающим Рождеством! А Элизабет передай, что детей я заберу завтра в два.
– Передам.
– Праздники проведешь тем же манером, что и тогда?
– Ну уж нет! – отрезала я. – У меня на Рождество большие планы.
– Тогда всего наилучшего.
Джек незаметно ускользнул, а я снова обратила взгляд к счастливой паре и со вздохом подумала: пусть новый приятель Элизабет всем хорош, а прежний кругом недотянул – все равно я и впредь буду ставить на Джека и Элизабет. Разумеется, только в душе, потому что меня это, в конце концов, в самом деле не касается. Мне бы наладить свою собственную личную жизнь.
Тут меня схватили сзади, перегнув чуть ли не пополам. Я не сразу поняла, что мне в поясницу упирается громадный живот Шелли.
– Твой младенец там, часом, не забаррикадировался? – спросила я, вырвавшись. – По-моему, тебе давно пора разродиться.
– Ничего подобного, – хмыкнула Шелли, щедро наливая себе пунша. – Срок у меня пятого января. Времени хоть отбавляй.
Я выразительно взглянула на ее пупок, вызывающе торчащий между расстегнутыми пуговками объемистой рубашки.
– Ну, теперь я уж точно не втравлюсь в такую авантюру! Удочерю лучше симпатичную китаянку.
– Единственное, что меня тревожило, – задумчиво заметила Шелли, – это как тут без меня останется Боне. Но теперь, когда ты с ним, я спокойна.
– Я с ним только на полтора месяца… – начала было я и усомнилась: на полтора ли? Может, все-таки на два? – Когда ты намерена вернуться?
– А с чего ты взяла, что я вообще вернусь?
– А разве нет?
– Ах, старый пройдоха! – Шелли расхохоталась так, что холм ее живота заколыхался. – Мне он сказал, что ты здесь теперь насовсем.
– Действительно пройдоха!
Я тоже засмеялась, с нежностью глядя на Бонса, в лицах читавшего детям постарше «Ночь перед Рождеством».
– Так как? – с напряженным интересом спросила Шелли. – Насовсем или нет?
– Конечно, насовсем, не волнуйся. Разве можно упустить шанс изводить этого ворчуна каждый божий день?
– Вот и хорошо. После праздника я зайду, и мы обсудим всякие мелочи. – Она попрощалась и вышла, но почти сразу же вернулась. – Слушай, ты только не давай себя обирать! А то знаю я его. Требуй жалованье повыше.
– А то!
– Пожалуй, я сама ему скажу.
Шелли приблизилась к Бонсу сзади и, похоже, заслушалась, потому что там и осталась. Элизабет с Мэттом наперебой предлагали Алексу «пунш победителя». Кейси во все глаза смотрела на эту суету. Я поманила ее к себе.
– Кошмар! – высказалась девочка. – Скачут вокруг него так, словно его пьесу только что «на ура» приняли на Бродвее.
– На Бродвее, не на Бродвее, а приняли действительно «на ура», – резонно возразила я. – Надо бы прочесть тебе лекцию о том, как это достойно – радоваться успехам своих близких… ну да ладно, потом как-нибудь. А сейчас нам пора за работу. Готова?
– Всегда готова!
Магазин был полностью погружен во тьму, единственным источником света оставались гирлянды точечных рождественских огоньков, которые мы с Кейси развесили по всему уголку. Чтобы убить время, я расхаживала перед столом, поминутно справляясь с электронными часами компьютера.
11.48. Еще двенадцать минут.
Все, вплоть до самой последней мелочи, было готово еще полчаса назад, и я очень опасалась, что не просижу столько времени в неподвижности (ожидание словно заставляет время замедляться). Устав расхаживать, подошла к искусственной елке, поставленной за троном Санта-Клауса. Подарки под ней были просто символическими свертками, кроме того, который положила я. Убедившись, что за два часа он никуда не исчез, я отправилась к панорамному окну в восточной части магазина. Темнота за стеклом давала возможность посмотреться в него, как в зеркало, – что я и сделала. В темно-зеленом вечернем платье Элизабет, с волосами, которые в полутьме казались просто рыжими, я выглядела вполне приемлемо даже в собственных не в меру придирчивых глазах. В макияж на сей раз я вложила всю душу и даже подкрасила губы, хотя терпеть не могу, когда на них помада. Подумала, не стереть ли ее, но решила все-таки оставить.
После полумрака у окна уголок казался ослепительно освещенным. Я удостоверилась, что снаряжение находится в боевой готовности: все соединения налицо, программы запущены, принтер полон глянцевитой бумаги. Бессмысленная суета угнетала тоже, поэтому я уселась на трон Санты.
11.56. Осталось четыре минуты.
Чуть посидев, я сползла по сиденью вниз и устремила взгляд в потолок. Прошло, казалось, очень много времени, но вот наконец от входной двери (я предусмотрительно оставила ее незапертой) донеслось треньканье колокольчика. Чуть погодя из-за стеллажей появился Уолтер.
На сей раз на нем был чудесный костюм «цвета южного загара» с темно-зеленым галстуком почти в тон моему платью. У меня даже дыхание пресеклось, ей-богу! Пристроив пальто на вращающемся кресле у стола, он приблизился, а я поднялась, кокетливо оправляя свой наряд.
– Выглядишь потрясающе! – сказал Уолтер.
– Рада, что ты решил заглянуть именно сюда. Ведь мало л и кто мог послать записку, раз она без подписи…
– В самом деле, кто угодно мог подбросить мне к дверям записку с просьбой явиться в полночь в букинистический магазин, – засмеялся он. – Я просто терялся в догадках.
Он остановился в трех шагах от меня: руки в карманах, восхищенный взгляд, улыбка.
– И очень рад, что угадал.
Я сделала три шага ему навстречу. Уолтер взял меня за талию, явно намереваясь привлечь к себе для поцелуя, но я положила руку ему на грудь, удерживая на расстоянии.
– Не спеши, ковбой. Давай сначала перемолвимся словечком.
Тут я увлекла его за собой к «трону». Он позволил себя вести, только плотно переплел свои пальцы с моими.
– Ты права, нам давно уже следует поговорить, и прежде всего о том, почему вдруг ты тогда исчезла без следа среди ночи, чуть не до смерти меня перепугав. Думаешь, я это забыл?
– Как раз об этом у меня нет желания говорить. Ни сейчас, ни потом. Можно, я просто принесу извинения и будем считать вопрос закрытым?
– Если не об этом, тогда о чем же? – Уолтер обвел взглядом сказочный интерьер уголка и снова повернулся ко мне: – Это что же, призвано отвлечь меня от серьезных разговоров? Слабовато. Придумай другой способ, и если сумеешь, обещаю не настаивать. – Глаза его блеснули. – Но предупреждаю, тебе придется немало потрудиться.
Я с улыбкой положила руки ему на плечи. Уолтер тотчас снова потянулся ко мне в попытке обнять, но я всего лишь хотела усадить его на «трон». Сообразив это, он тотчас убрал руки – сама благовоспитанность! Я уселась у его ног на задрапированную бархатом платформу, разложила подол платья красивыми складками вокруг ног и подняла взгляд.
Освещенный переливчатым светом рождественских огоньков, Уолтер выглядел именно так, как в моих мечтах: воплощенная элегантность, замешанная на мужской силе и надежности. В моих глазах он был более чем красив – он был само совершенство.
Но вот мой идеал посмотрел с удивлением, и до меня дошло, что я уже довольно долго созерцаю его в полном молчании.
– По-моему, ты хотела что-то сказать, или я ошибаюсь?
– Хотела…
Меня вдруг бросило в жар, горло перехватило, хотя я не менее сотни раз репетировала перед зеркалом свое маленькое романтическое выступление. Понимая, что все вот-вот пойдет прахом, я вскочила и принялась расхаживать туда-сюда перед платформой.
– В чем дело?
Уолтер тоже хотел подняться, но я вскинула руку, принудив его снова сесть.
– Ради Бога, дай мне сказать! Я хотела, чтобы все вышло как можно лучше, но… Боже мой, это мне просто не дано!!! Ну а раз так, будь что будет… – Я повернулась к нему и выпалила: – Уолтер, я тебя люблю!
Боже милосердный, сейчас меня стошнит! Стошнит прямо на любимое платье Элизабет. Схватившись за желудок, я возобновила свои метания.
– Прости, Уолтер! Я хотела устроить романтический вечер – не знаю, чего ради! Ведь прекрасно понимала, что не сумею, да и опыта у меня в этом никакого… я имею в виду, что никогда еще не любила того, кто… в общем, не любила взаимной любовью! Я не хочу этим сказать, что ты мне что-то должен, и не прошу любить меня в ответ, и… и вообще, не говори мне ни «да», ни «нет», потому что прямо сейчас я до того не в себе, что все равно ничего не пойму!..
При этом я так сжимала руки в кулаки, что кожа на ладонях начала гореть, как обожженная. Только на одно мгновение решилась я обратить взгляд на Уолтера и тут же – из страха, что увижу у него на лице усмешку, – отвернулась до хруста в шее. Ну и конечно, продолжала нести околесицу.
– Вскоре после… после той ночи, помнишь?.. Я хочу сказать, после ночи, когда мы… когда мы этим занимались!..
Нет, это совершенно невыносимо! Мне что, шестнадцать лет? Надо срочно взять себя в руки!
– Короче, тогда к утру я… мне просто вожжа под хвост попала!
– Да, я так и понял, – сказал Уолтер с мягкой улыбкой, которую даже невротичка похлещи меня не сочла бы обидной. – Но если бы ты тогда позвонила, я…
– Подожди! Монолог еще не закончен. Мне просто необходимо высказаться, а если ты скажешь хоть что-нибудь милое и приятное, я уже не найду на это сил! Я просто рухну тебе в объятия!
– Ну, это я уж как-нибудь переживу.
– Перестань! Не сбивай меня с мысли!
– Ладно, я весь внимание.
Уолтер сел прямее и принял серьезный вид. Приободренная, я опять забегала туда-сюда, стараясь вызвать в памяти тщательно разработанный сценарий.
– Так… на чем я остановилась?.. Ах да, на вожже под хвостом! Короче, я не совладала с ситуацией, и что мне, спрашивается, оставалось делать, как не забиться подальше и не заняться самоанализом? Поразмыслить, чтосо мной по большому счету не так, почему моя жизнь снова и снопа делает роковые зигзаги. Да и не жизнь это вовсе, а чистой воды саморазрушение! Ну и вот, я…
Тут я неосторожно повернула голову и наткнулась взглядом на улыбку Уолтера. Против всех ожиданий, это придало мне сил. Я даже отважилась снова примоститься у его ног.
– Ну и вот, я поняла кое-что важное. Меня с детства вес нахваливали, без конца повторяли, какая я способная и какое у меня большое будущее, а я… я всегда думала: однажды они разберутся, однажды они убедятся, что это все ерунда, а ничего-то во мне нет и никакое мало-мальски приличное будущее мне не светит. Что все это обман зрения, а наделе я ничего собой не представляю, я просто ничтожество и… – Поперхнувшись самообвинениями, я снова начала бегать перед сидящим Уолтером. – Теперь-то я понимаю, как глупо было так думать! Свои ошибки я совершила не потому, что и в самом деле ни па что не годилась, а просто желая доказать всем и себе, что ни на что не гожусь, чтобы перестать наконец оставаться всеобщей надеждой и натужно рваться к недосягаемым высотам, потому что за рывком ведь может последовать… ну, я не знаю… падение! И, думая так, я добилась худшего, чем падение, – просто осталась на месте и потихоньку растеряла все свои шансы. Не только ничего не добилась, но даже и не попыталась!
Я умолкла, чтобы перевести дух. Уолтер, уже без улыбки, терпеливо ждал продолжения.
– Словом, наворотила я немало, и чтобы хоть как-то привести все к общему знаменателю, дала себе слово… ну, совершить определенные шаги. Начать, что называется, с чистого листа. Таких шагов набрался изрядный список, и пот ей-богу, я прошла его от начала до конца! Я это сделала ради тебя, понимаешь? Чтобы быть тебя достойной!
Теперь фигура моего молчаливого слушателя расплывалась от слез, которые так и норовили хлынуть из моих глаз. Зато я довела задуманное до кон на. Невозможно поверить, но я это сделала!
Не ведая, что творю, я смахнула слезы тыльной стороной ладони и тупо уставилась на оставшиеся на ней черные разводы. Проклятая тушь! Метнулась к своему столу, выхватила сразу целую горсть бумажных платков, промокнула глаза, как сумела, и вернулась к Уолтеру.
– Знаешь что? Теперь, когда псе позади, я наконец понимаю…
– Что? – Он поднялся, взял мою руку в свою, накрыл другой и, слегка сдвинув брови, повторил: – Что ты понимаешь?
– Что все это была полнейшая глупость! – прохрипела я. (Господи, если б знать, как трудно будет это произнести!) – Это была чушь! Нелепица! Я всегда, с самого начата была достойна тебя, и если тебе самому так не казалось, то ты просто… просто болван, вот ты кто!
Он засмеялся, все еще хмурясь.
– Что?! – с вызовом потребовала я объяснений.
– В самом деле смешно, когда подумаешь, чем ты все это время занималась.
– Зато я сильно выросла над собой! – отпарировала я надменно, забыв о растекшейся туши, споткнулась о платформу, ткнулась носом Уолтеру в грудь и в этой позе осталась. – Я ведь не за этим тебя сюда вызвала… вернее, не только.
– А зачем же?
– Чтобы дать тебе еще один шанс.
– Вот это дельная мысль.
Я подняла перепачканное лицо, и мы впервые по-настоящему улыбнулись друг другу. В глазах Уолтера блестели и переливались бесчисленные отражения рождественских огоньков. Он легонько коснулся моих губ своими.
– Ты просто обязана как-то дать мне понять, что настал наконец момент перейти к поцелуям…
Не в силах говорить, я просто кивнула, и то, о чем так долго мечтала, наконец случилось. О! Как в самой романтической из романтических сцен, мне показалось, что я таю, растворяюсь в океане нежности и страсти.
Отстранившись друг от друга (что произошло далеко не сразу), мы еще некоторое время не разжимали объятий, медленно двигаясь в такт блюзу, что едва слышно доносился откуда-то извне. Я склонила голову Уолтеру на плечо и отдалась дивному ощущению того, что кем-то по-настоящему любима, кому-то по-настоящему дорога.
– Это была чистая правда, – вдруг прошептал он мне в ухо.
– Что именно?
– Тогда, ночью. Я сказал, что люблю тебя.
– Как, ты помнишь?! – От удивления я даже отстранилась.
– А почему бы мне не помнить? – Уолтер отвел от моего лица выбившуюся прядь. – Ведь не было дня, чтобы я не проклинал себя за это. Слишком поспешил, признаю, но я был тогда в полусне и не сознавал, что делаю.
– Это не могло быть правдой! – решительно заявила я. – Мы тогда были едва знакомы.
– И тем не менее. По-твоему, не бывает любви с первого взгляда?
– Ну да, в песнях и романах…
– Но ведь откуда-то оно должно было взяться, это понятие. Я только жалею, что не подождал более подходящего момента для признания.
– Можешь считать, что момент настал, – улыбнулась я. – Скажи это снова.
– Что люблю тебя?
Я истово закивала. Уолтер взял мое лицо в ладони и торжественно произнес:
– Помоги мне Боже, но я и в самом деле люблю Ванду Лейн!
– Красиво! – вздохнула я. – Хотя мне вполне хватило бы второй части. В следующий раз оставь Бога в покос, ладно?
– Договорились. Можем идти?
– Куда?! – Я схватила его за руку. – Еще ничего не закончено!
– Ну вот, так я и думал, – засмеялся Уолтер, обнимая меня.
Я решительно высвободилась и снова усадила его на «трон» Санта-Клауса.
– Сиди и не шевелись.
Проделав все необходимое (и не забыв подправить макияж), я взяла пульт дистанционного управления камерой и поспешила присоединиться к Уолтеру, а точнее, склонилась к нему, повернула его лицо к себе, держа в обеих ладонях, и нажала нужную кнопку. Вспышка на миг ярко осветила интерьер уголка.
– Разве мы не должны были смотреть в объектив?
– Всему свое время. Нам придется принять еще девять поз. – Я отбросила дистаиционку, пояснив: – Выставлено на десять фото.
Уолтер поцеловал меня – это сопровождалось вспышкой. Мы обратили к камере преувеличенно широкие улыбки – новая вспышка. Вспышки следовали одна задругой, только успевай принимать позу позабавнее. Мы веселились чем дальше, тем больше – пи дать ни взять два не в меру разошедшихся подростка.
Когда со снимками было покончено, я, вспомнив про свой подарок, повела Уолтера к елке.
– Извини, – огорчился он, принимая сверток, – а я не догадался захватить подарок.
– Не беда!
Настало время проверить, чем увенчалось наше кривлянье перед камерой. Пока я оценивала результаты, Уолтер подошел сзади и положил ладонь мне на талию. Жест показался мне таким естественным, словно он делал это сотни раз.
Некоторое время мы разглядывали и весело обсуждали снимки и спорили, какой получился лучше. В конце концов первый приз был единогласно присужден самому первому, где мы так романтически смотрели в глаза друг другу.
– Ты так и не развернешь подарок?
Кивнув, Уолтер принялся разворачивать желтую с блестками бумагу. Внутри находилась простая деревянная рамочка для фотографий. Я послала лучший снимок на печать, потом протянула его Уолтеру.
– Думаю, самое время тебе начать пополнять свою коллекцию.
Вставив снимок в рамочку, Уолтер надолго задержал на нем взгляд, легонько водя пальцем по стеклу. Едва заметная тень грусти пробежала по его лицу, но тут же уступила место улыбке.
– Спасибо, Ванда. Это отличный подарок.
Уолтер привлек меня к груди, и я расслабилась, слушая мерный стук его сердца, вдыхая его запах и думая о том, до чего же все это чудесно.
– Все в порядке? – спросил он.
Я поразмыслила, подыскивая уклончивый ответ, но махнула рукой на всю и всяческую осторожность и ответила совершенно искренне:
– Все хорошо, милый. Лучше и быть не может!




Предыдущая страница

Читать онлайн любовный роман - Лучше не бывает - Рич Лейни Дайан

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10Глава 11Глава 12

Ваши комментарии
к роману Лучше не бывает - Рич Лейни Дайан



класс
Лучше не бывает - Рич Лейни ДайанSOAD
11.01.2014, 11.18





Ненавижу бросать книги на пол пути, но эту муть смогла осилить лишь до 47 страницы. Всё, терпение лопнуло. Во-первых, дико нудно. Диалоги почти отсутствуют. Все повествование от первого лица, большая часть которого терзания о несчастной доле героине. Во-вторых, эта дура просто бесит, ну ладно через слово у тебя "к чёрту", "в ад", "твою мать" и прочие радости, но поступки. Я подаю в суд, говорит она адвокату. Он уезжает, она тут же ему звонит говорит нет я не подаю в суд. Он приезжает чтобы уточнить в чем дело, она бросается на него с поцелуями, хотя они толком не знакомы. В общем неврастеничка, шизофреничка и просто идиотка. В третьих, до 47 страницы не было и попыток описания каких то чувств. (а всего в книге 109 страниц), т.е. ждёшь любовный роман. а тут смесь бульдога с носорогом. 2 из 10 это максимум на что я способна. Не понимаю рейтинга такого. Кто это оценивал? И как Вы вообще читали?
Лучше не бывает - Рич Лейни ДайанВарёна
3.09.2016, 14.26








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100