Читать онлайн Обещания, автора - Реник Джин, Раздел - Глава 4 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Обещания - Реник Джин бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5.38 (Голосов: 8)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Обещания - Реник Джин - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Обещания - Реник Джин - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Реник Джин

Обещания

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 4
Давай не будем обещать…

Линна проснулась оттого, что увидела сон. Она была в своей спальне на третьем этаже огромного особняка Боумонтов. Ее сердце сильно и тревожно билось в груди, словно пытаясь выскочить. Во сне она снова могла видеть, и это было жутко. Открыв глаза навстречу темноте, она подставила лицо легкому освежающему ветерку, влетевшему с озера в спальню через открытое окно, и постаралась вернуться к действительности, чтобы ощутить себя в безопасности своей комнаты.
Приподнявшись с подушек, она нащупала пальцами знакомый, отлитый из железа дубовый листок, вделанный в деревянную спинку кровати, затем отыскала вышитый край простыни, которой накрывалась, и, сбросив простыню на пол, села, свесив ноги с кровати. Она представила себе свою спальню, каждая деталь которой хранилась у нее в памяти. Это была комната, отделанная в голубых и кремовых тонах. У окна стоял стол, а возле стола — ее любимое кресло, обитое бархатом цвета темно-синего ночного неба. Под ногами лежал белый хлопчатобумажный коврик с узором из сплетенных дубовых веток с желудями. Этот узор Линна помнила наизусть. Нитки стеклянных бус, бахромой свисавшие с шелкового абажура, легонько позвякивали от малейшего колыхания воздуха.
Время, когда она просыпалась от проникавших в комнату солнечных лучей, искрами вспыхивавших на стеклянных шариках, безвозвратно ушло. Настольной лампой она больше не пользовалась, но сознание того, что она стоит на месте, вселяло в нее спокойную уверенность.
Чувствуя непривычно-странную тяжесть кольца, подаренного Куртом, она беспокойно теребила его на пальце. Тревога сжала ее сердце, колкой волной пробежала по позвоночнику и ноюще-остро проникла в каждую клеточку тела. Ей придется уехать отсюда. Время неумолимо летит вперед. То, что она приняла кольцо Курта, означало признание, что в ближайшем будущем, возможно, ей необходимо будет покинуть этот дом, где она чувствует себя в безопасности.
Разумеется, замужество — это вполне нормальное явление, жизнь идет вперед. Но сейчас, когда Линна была одна в комнате, ее вдруг охватила какая-то неуверенность. С той самой минуты, как она дала Курту ответ, в душе поселилось беспокойство. До того, как Курт поцеловал ее, она находилась в состоянии возбужденного ожидания. Но теперь в тихом доме отца, бывшего так далеко, в Париже, в этот ночной час предстоящий брак показался ей отнюдь не таким уж многообещающим.
Линне вдруг стало по-настоящему страшно. Предчувствие разлуки с семьей когтистой лапой царапало сердце. Она вовсе не хотела, чтобы ее жизнь изменилась. Не надо ничего больше. Ей потребовалось несколько лет, чтобы привыкнуть к теперешней жизни.
Во сне она видела себя верхом на молодом жеребце, который, сбившись с тропинки, вдруг стал спотыкаться. Она снова пережила страшный миг падения и увидела нависшее над собой копыто. Слишком поздно. Этой ночью она проснулась, отчаянно пытаясь быстрее очнуться от кошмарного видения. И тут же ее тело ощутило старую боль. Поврежденные мышцы свела судорога: полученная несколько лет назад травма не давала себя забыть. В больнице, когда она пришла в сознание, рука отца до боли сжимала ее руку.
Врачи сказали, что у нее перелом черепа в том месте, куда пришелся удар, а также сломаны три ребра и ключица, что она, к тому же, ударилась о ствол дерева, и просто удивительно, как осталась цела шея. Но страшнее всего было то, что она потеряла зрение. Пустота. Кругом пустота, залитая чернильной темнотой, за завесой которой скрылись от нее краски окружающего мира. В ее распоряжении остались только вкус и запах, а предметы воспринимались лишь на ощупь и слух. Линна, казалось, навсегда попала в больничную ловушку, и до сегодняшнего дня от запаха антибиотиков у нее начинала кружиться голова.
Затем последовали тяжелые месяцы привыкания к жизни в безжалостной темноте, окутывавшей ее со всех сторон, и не было ни малейшей надежды, что когда-нибудь эта пелена сплошного мрака прорвется. Линне пришлось снова, учиться есть, не пронося ложку мимо рта, а когда ей, наконец, разрешили встать, учиться не терять равновесия при ходьбе и в кромешной темноте, не имеющей даже оттенков, учиться одеваться. Ей казалось, что мир неожиданно перевернулся с ног на голову или упал на бок. От этого можно было сойти с ума.
Она не знала даже, когда был день, а когда ночи, подобно художнику, невероятно страдала от отсутствия красок. Исчезла вся палитра: от вишневых восходов солнца до молочно-голубых сумерек. Вместо этого осталась лишь бесцветная азбука Брайля.
Постепенно она стала достаточно самостоятельной, чтобы вернуться к своим близким, в мир отцовского дома. Полученные в больнице навыки позволили Линне в достаточно короткое время приспособиться к слепой жизни в особняке. Достаточно короткое, по мнению докторов, ей же оно показалось вечностью. Она могла нарисовать в воображении не только свою спальню, но и весь дом, окрашивая предметы в те цвета, которые сохранились в ее памяти: мягкие серые и кремовые оттенки, ярко-карминные и поджаристо-золотистые… Линна мысленно дотрагивалась до скользкого шелка, рубчатого вельвета и ворсистого бархата, грубой парусины, гладких хлопчатобумажных простыней и кружевных отделок спальни, махровых полотенец, жестких ковров на паркетном полу, мягкой кожи и замши, холодного хрусталя и фаянса. Всем этим она наполняла дом, который имел для нее еще и звуковую окраску: потрескивание горящих в камине дров, гул шагов в коридорах, звон посуды… А еще Линна ясно представляла себе полки с однообразными рядами толстых книг в кабинете отца, читать которые она больше не могла, и висевшие там на стенах удивительные картины, видеть которые она тоже не могла.
Горничные аккуратно раскладывали и развешивали ее одежду по комодам и стенным шкафам, и полки были подписаны шрифтом Брайля — свитера зимой, футболки летом.
Когда столовая наполнялась запахами приготовленных кушаний, Линна знала, что пришло время садиться за стол. Вне стен дома также существовало множество примет, по которым она научилась определять предметы и явления. Она любила выходить в сад, чтобы насладиться теплом солнечного света и послушать шепот листвы на деревьях. Днем с улицы доносился шум моторов, жужжание газонокосилок, удары теннисного мячика о покрытие корта, где Паркер учился делать подачи, глухой рокот струй воды, льющейся из шлангов, лай собак и масса других звуков, помогавших ей ориентироваться в окружающем мире. А потом, когда наступала темнота, начинали рассказывать о себе сверчки и древесные лягушки, иногда по крыше барабанил дождь и были слышны рокот грома и сухой треск молнии.
Трели жаворонков и пересвист малиновок и кардиналов сообщали ей, что пришла весна. Воздух наполнялся ароматом цветов кизила и яблонь, благоуханием сирени, пионов и роз. Когда солнце особенно припекало, Линна знала, что очень скоро поспеет земляника, растущая вдоль заборов и проселочных дорог. Осенью хруст под ногами говорил, что за ночь на траве замерзла трава. Особенная глухая тишина зимним утром нашептывала, что выпал снег. Иногда она чувствовала, как у нее на лице тают снежинки. Если было слишком холодно и она шла .быстро, пар ее дыхания, застыв, повисал в воздухе.
В Уолден-Сити она стала ездить на Большухе, обходясь тем самым без тонкой палки, которая, как Линна знала, была белого цвета с красным наконечником. Она ненавидела ходить с палкой и дома, ее ужасно раздражали монотонные глухие постукивания о деревянные полы дома, о гравий двора и бетонную дорожку, ведущую в конюшню. После того как сдохла Сули, она отказалась от собаки-поводыря и пользовалась палкой только до тех пор, пока не запомнила каждую тропинку и каждый камешек на пути. Постепенно она нарисовала себе подробную картину окружавшего мира. На это ушли годы. Если они с Куртом не останутся жить в доме ее отца после свадьбы, ей придется начать все сначала и заново построить свой мир, но на этот раз она не сможет опереться на память. Эта мысль подавляла невыносимо. Мучило Линну и пугало и другое: стать женою
Курта означало вступить с ним в близкие отношения. Она не была с ним близка. Ни с ним, ни с кем-либо еще. И это вселяло в нее неуверенность. Она не могла призвать на помощь опыт, которого не было. А ведь для слепой женщины, считала Линна, именно этот аспект брака очень важен. Ей предоставлялась возможность стать матерью, дать жизнь детям, которые смогут увидеть свет.
Была еще одна проблема. Она хотела стать хорошей женой Курту, женой, которой бы он мог гордиться. Линна не знала, как сейчас выглядит. В ее памяти она сама и все домашние остались такими, какими она в последний раз их видела. Себя Линна представляла все той же худенькой, как тростинка, угловатой девочкой с огромными зеленовато-серыми глазами. Нет, они не были такими удивительно голубыми, как у Паркера, что сделало бы цвет ее волос более привлекательным, не было в них и живости карих глаз Джолин Лоуэлл. Глаза Линны были цвета ярь-медянка: что-то между тускло-зеленым и защитным цветом. Цвета шалфея. Кошачьи глаза. С носом у нее было все в порядке, но вот рот был совершенно ничем не примечательным, да вдобавок к этому половина зубов была закована в скобы из металлической проволоки. Скобы, слава Богу, давно сняли. У нее выросла грудь, но она была небольшая, и Линна часто ходила без лифчика. Несмотря на уверения отца, что его дочь красива, не шедшие в счет и даже, скорее, добавлявшие Линне неуверенности, она так и осталась все тем же подростком в своем представлении о себе.
В картинной галерее памяти ее собственный портрет относился к периоду под названием «раньше», и все бесконечные попытки составить свой настоящий портрет не приносили чувства удовлетворения, и Линне никак не удавалось объяснить, почему Куртис Байлор смог влюбиться в нее.
Она не интересовалась мальчишками до того, как с ней произошел несчастный случай, и поэтому оказалась совершенно беспомощной в этом отношении и после выздоровления. Интерес молодых людей к себе она объясняла привлекательностью богатства отца, и не более. Разумеется, это убеждение основывалось на мнении Алис Файе, тон голоса которой и не слишком корректные замечания по этому поводу не оставлялисомнений.
Линна не была глупа, она понимала, что если она не была красивой до больницы, то не могла стать красавицей и после. Но ведь она понравилась Курту еще до того, как он узнал, что она слепа. Линна стала вспоминать, как они познакомились, и то, как он вел себя тогда. Она не могла видеть его лица, не могла глазами удостовериться, насколько он умен или глуп, застенчив или развязен. Ей пришлось полностью положиться на его голос и готовность открыть свою душу.
Они встретились возле маленького магазинчика «Соки-воды» в Уолден-Сити. Все улицы городка были вручную вымощены во времена Великой Депрессии. Линна знала наизусть все выбоины этих обшарпанных каменных тротуаров, которые помогали ей ориентироваться, не пользуясь предательской палкой. В тот день она оставила Большуху у магазинчика, привязав ее к ограде, и зашла внутрь, чтобы купить порцию клубничного мороженого. Курт остановил ее, когда она выходила из дверей, сказав, что он тоже верхом. Он представился студентом химического факультета Траксовского университета, в который недавно перевелся из Техаса. Он помог ей отвязать лошадь и попросил — разрешения проводить до дома, чтобы лучше познакомиться по дороге. Они ехали рядом и все время болтали. Их разговор становился то шутливым, то вдруг серьезным. Уже почти подъехав к дому, Курт вдруг сказал, что хочет сходить с ней куда-нибудь вечером. Она не дала ему определенного ответа, пытаясь хоть немножко продлить радость, которую ей доставляло его внимание.
Наконец, они приблизились к дому, где встретили Алис Файе, резко сказавшей Курту, что вести Линну в кино не имеет смысла, потому что она слепая. У нее внутри все съежилось от ужаса, от страха: какой будет его реакция? Он был очень удивлен, но от своего предложения не отказался. В тот раз они сходили на концерт. И он снова назначил ей свидание. С тех пор Линна стала встречаться с ним, и все остальные поклонники перестали звонить. Курт дарил ей подарки, выбранные с особой тщательностью. Они вместе плавали в бассейне. Он терпеливо пересказывал ей содержание фильмов и телевизионных передач. Они никогда не ссорились. Между ними никогда не возникало недопонимания. Он был тактичен, и ей никогда не приходилось чувствовать себя неловко из-за слепоты. Линна ощущала его силу и уверенность и чувствовала себя защищенной его присутствии — он всегда был готов придти на помощь. За это лето ее чувства к нему стали какими-то непонятно сложными. Иногда расплывшаяся чернота жизни становилась почти невыносимой: никогда не видеть, улыбается он или его лицо задумчиво, никогда не иметь возможности понять, о чем он думает и что чувствует. Если бы только она могла взглянуть на его лицо, она бы так много узнала о нем! Линна перебирала пальцами резное бриллиантовое кольцо и пыталась справиться с нахлынувшей на нее волной неуверенности. Правильный ли она сделала выбор?
Курт утверждал, что ее слепота не имеет для него никакого значения. Как только она начинала сомневаться, он, уверяя ее в обратном, неизменно давал ей один и тот же ответ: «Если бы ты могла видеть, как несовершенен этот мир, ты бы сразу поняла, что лучше не смотреть на все это». Его отношение к ней никогда не менялось, и постепенно она перестала чувствовать себя напряженно рядом с ним. Если Курт уверен, что она может стать хорошей женой, значит, это действительно так. И, в конце концов, он, в отличие от нее, видит и может сам принимать ответственные решения.
Он предложил ей свою руку. Не было ли это доказательством того, что он верит в нее? Ведь брак означает взять на себя взаимные обязательства любить и уважать друг друга и заботиться друг о друге. Ее отец дал их союзу свое благословение, и его ответ был важен для нее. Если кто и хотел ей добра в жизни, так это отец. И он был рад за нее. Алис Файе никогда не относилась к Курту с доверием, но все подозрения мачехи перевесила реакция отца. Паркер же, когда она сообщила ему о своем решении, обнял ее и искренне пожелал счастья. Он был тоже нескрываемо рад за сестру.
Может быть, все дело только в предстоящей близости, в том, что эта сторона жизни ей совершенно незнакома? Если бы только она могла иметь хоть какое-то доказательство, хоть какую-то уверенность, что ее слепота не станет препятствием, что она способна быть нежной и страстной, как другие женщины.
Его странная фраза снова и снова не давала Линне покоя. «Давай не будем давать друг другу лишних обещаний». Что подразумевал Курт под лишними обещаниями?



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Обещания - Реник Джин


Комментарии к роману "Обещания - Реник Джин" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100