Читать онлайн Дикий цветок, автора - Райт Синтия, Раздел - Глава шестая в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Дикий цветок - Райт Синтия бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.17 (Голосов: 23)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Дикий цветок - Райт Синтия - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Дикий цветок - Райт Синтия - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Райт Синтия

Дикий цветок

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава шестая

— Сундук…
Джеф встревожился, услышав, как хрипло прозвучал его голос. Это был совсем не тот самоуверенный молодой человек, каким он хотел казаться. Но с другой стороны… разве он не бежал от лондонского света в поисках именно такой встряски, напоминающей о том, что он жив?
«Возможно, я слишком поспешно отверг мое обычное холодное безразличие», — подумал он, указывая на кованый, покрытый холстом сундук. Он и в самом деле был смущен, чувствуя, как все сжимается у него внутри, когда Шелби заглядывала ему в глаза. Что в ней такого особенного? Почему он не ощущал ничего подобного в присутствии английских женщин?
— Он не заперт? — спросила она, опускаясь на колени перед сундуком, стоявшим в ногах его кровати. Лицо ее сияло. — Я просто вне себя от нетерпения!
Джеф налил себе еще одну рюмку хереса и проглотил ее залпом.
— Я тоже, — пробормотал он с усмешкой.
Она смотрела, как он опустился на корточки рядом с ней и откинул крышку, указав своей изящной рукой на содержимое сундука:
— Прошу вас.
— О! Ох, подумать только, какие чудесные книги!
Все они были в кожаных, тисненных золотом переплетах; о них, несомненно, заботились и хранили с любовью. Шелби пришло в голову, что это многое говорит о Джефе: ему так необходимы были книги, что он не побоялся повредить или испортить их, протащив с собой в такую даль. Когда она достала первую из них и посмотрела на название, она пришла в еще большее восхищение.
— «Айвенго»! Я обожаю этот роман. То место, когда он возвращается из крестового похода и принимает участие в рыцарском турнире, и никто не знает, кто это, пока он не поднимает забрало!..
Она вздохнула; у нее даже голова закружилась от восторга.
— О Джеф, тут даже бумага чудесная! Знаете, у моих родителей прекрасная библиотека, но я, по-моему, никогда еще не видела таких великолепно оформленных книг.
— Не спорю, они действительно великолепны.
Он смотрел, как она скинула сапоги и уселась на пол, скрестив ноги, в юбке-брюках и в носках. Пальцы его жгло от желания дотянуться и вынуть черепаховые шпильки из ее волос, позволив им свободно спадать ей на плечи.
— «Доктор Джекил и мистер Хайд»! О-о-о! — Шелби шутливо поежилась. — Осмелюсь ли я прочитать это? Я в восторге от «Острова сокровищ», но мои учителя считали, что такая литература не для девушек, а потом, в колледже, я просто забыла об этом.
Джеф присел напротив нее на коврике и склонился над открытым сундуком. Он тоже снял сапоги, пошевелил пальцами и, пожав плечами, заметил:
— Вещь эта, я бы сказал, скорее, тревожит, чем пугает, и, без сомнения, она доступна не каждому. Но вы, мне кажется, не робкого десятка и способны глубоко проникать в суть. Понимаете, это сказка, полная глубокого проникновения в человеческую природу и попыток уравновесить добро и зло.
— Тогда я непременно прочитаю ее.
Она отложила книгу в сторону и стала вытаскивать другие, издавая радостные восклицания — то потому, что она уже читала эту книгу, то оттого, что давно мечтала прочитать ее. «Моби Дик» был первым в списке книг, которые она хотела прочитать, Шерлока Холмса она открыла для себя прошлым летом, а Диккенс был любимым писателем ее детства.
— Меня всегда приводили в восторг имена его героев, и я плакала без конца, когда с ними случались какие-нибудь несчастья. Я прочитала «Большие надежды» в двенадцать лет, и эта книга произвела на меня громадное впечатление.
Джеф попытался вспомнить, когда его в последний раз что-нибудь приводило в восторг — вплоть до настоящей минуты, — и забыл ответить, пока она не спросила, почему он молчит.
— Я как раз думал, что вы не похожи ни на одну девушку, которую я знал до сих пор.
— Это хорошо?
— И даже очень.
Он улыбнулся ей так, что ее щеки покрылись румянцем.
— И вам нравятся мои книги, хотя среди них нет ни романов Джейн Остин, ни сестер Бронте…
— Я, пожалуй, еще выпью хересу, — сказала Шелби: она смотрела, как он потянулся за бутылкой и тяжелыми стеклянными рюмками. Когда рюмки их снова были наполнены, она предложила тост: — За общие обыкновенные интересы и за необыкновенную дружбу!
Они чокнулись, чувствуя себя весело и беззаботно. Шелби с наслаждением сделала первый большой глоток, потом произнесла задумчиво:
— Признаюсь, я даже представить себе не могла, чтобы мне мог понравиться такой человек, как вы. Я знаю, что мы договорились не вспоминать о вашей прошлой жизни в Англии, но меня мучит любопытство. Вы ведь не простой человек, не так ли? — Она укоризненно погрозила пальчиком. — Герцог?
— Нет, не герцог… но, в общем-то, да, у меня есть титул. По правде говоря, мне бы не хотелось…
— Хорошо, можете не говорить… но скажите мне вот что: что бы вы сейчас делали, если бы были в Лондоне?
Застигнутый врасплох, Джеф с минуту смотрел за окно. Дождь все так же барабанил по стеклам, будто набрасывая на дом полотнища из водяных струй. Комнату Джефа освещали старомодные керосиновые лампы, напоминавшие о тех днях, когда еще не существовало газового освещения, и воздух был довольно прохладный. Вытертый коврик, на котором они сидели, почти не защищал от жестких, нестроганых досок пола. И все же Джеф чувствовал себя счастливее в этой простой, деревенской обстановке, чем в своем собственном особняке на берегу Темзы, с его драгоценными персидскими коврами, хрустальными газовыми люстрами, современными мраморными ваннами, роскошными перинами, слугами, готовыми исполнить малейшую его прихоть, и автомобилями, стоявшими в недавно построенном гараже.
Шелби тронула его за руку:
— Вы не хотите отвечать?
— Если бы я был в Лондоне сегодня вечером… — начал он медленно, — я был бы в театре в Вест-Энде, или на концерте, или в опере. Или я мог бы обедать в каком-нибудь изысканном особняке у кого-нибудь из высшей знати, а за обедом последовал бы пышный, великолепный бал…
Глаза ее широко раскрылись, сверкая точно сапфиры.
— В самом деле? Но если так, зачем же вы приехали сюда? У нас тут нет даже граммофона, не говоря уж о развлечениях, к которым вы привыкли.
— Мне и правда не хотелось бы обсуждать эту…
— Быть может, вы были вынуждены удалиться в изгнание? — Обхватив рукою сундук, Шелби наклонилась вперед и прошептала ему на ухо: — Может быть, вам пришлось бежать в Америку, чтобы затаиться, пока скандал утихнет?
Уголки его губ дрогнули в насмешливой улыбке.
— Мне жаль разочаровывать вас, но нет, я приехал в Вайоминг по собственной воле. Не думаю, что вы поймете меня, но я нахожу все эти развлечения в Лондоне невыносимо скучными.
Она разглядывала его, пока он говорил, подмечая и его профиль, четко вырисовывающийся в мягком сиянии лампы, и острый ум, светившийся в его карих глазах. Он был до кончиков ногтей аристократ, благородный, изысканный; это чувствовалось с первого взгляда, даже если не слышать его правильного выговора и литературной речи. И все-таки в Джеффри Уэстоне появилось что-то грубоватое, мужественное. Отросшая золотистая щетина поблескивала у него на подбородке, а волосы, чуть взъерошенные, вились, спускаясь на воротник его зеленой клетчатой рубашки. Но хотя внешне он и становился похож на ковбоя — продолжал придерживаться определенных привычек, таких, например, как ванна, которую он принял перед ужином сегодня вечером.
Шелби почувствовала, что ее неудержимо тянет к этому человеку, который решил идти за своей собственной путеводной звездой и не видел причин, почему бы ему не оседлать сразу оба света — и Старый, и Новый, — расчистив себе место между ними.
— Почему же я не должна вам верить? — сказала она, наконец. — Я могу любить культуру, и иногда мне не хватает здесь книг, и картин, и музыки, и театра, но я терпеть не могу притворства, а именно в этом, судя по всему, и состоит ваша жизнь в Лондоне. Мне бы тоже до смерти надоела вся эта вычурность и мишура!
Джеф едва мог поверить своим ушам. Он, уже потянулся было к ней, но Шелби — живая, изменчивая в своей безыскусности — мгновенно допила свою крохотную порцию хереса и снова принялась перебирать книги. Находки сопровождались восклицаниями, книги откладывались. Они беседовали о литературе, обменивались мнениями, пока тени не сгустились вокруг них в маленькой комнатке, Шелби вздрогнула и потянулась за бутылкой хереса, наполняя свою рюмку.
— Я думаю, нам нужно еще раз зайти к мистеру Мэнипении, и вас, наверное, утомила моя болтовня…
— Напротив, — перебил ее Джеф, пальцами слегка приподнимая ее подбородок. Он заметил, как румянец медленно заливает ее щеки, и острое, мгновенное желание пронзило его насквозь.
— Прежде чем мы уложим все это обратно, — застенчиво сказала она, — у меня есть предложение, это нечто вроде игры — в колледже мы обычно играли так по вечерам с подругами.
— Игра?
— Не могли бы вы выбрать ваше любимое стихотворение и прочитать мне отрывок? Это многое говорит о человеке.
Джеф не колебался. Он взял тоненький томик из тех, что горкой высились рядом с ней на коврике, и перелистал его.
— Не то чтобы оно было единственным, просто оно отражает мое теперешнее настроение.
— Тем лучше, — сказала она, перебираясь к нему поближе, так, чтобы их руки соприкасались. Счастье волной поднималось из самой глубины ее души. Может ли такое быть, чтобы она провела эти последние часы с человеком, который находил удовольствие в тех же, непонятных для других, вещах, что и она? Разумеется, все это слишком хорошо, для того чтобы быть правдой, но пока Шелби собиралась насладиться минутой.
— Какой это поэт?
Голос ее дрожал от нетерпения.
— Теннисон.
— Потрясающе! Подождите, я попробую угадать… «Лок-
сли Холл»? «Едоки лотоса»?
— Тихо, тихо, не спешите!
Его длинные пальцы, нашли наконец нужную страницу, и он стал читать — медленно, отчетливо — отрывки из большой поэмы «Улисс»:


Любая остановка иль конец — скучны,
Ржаветь — а не сиять на пользу, — как это
грустно,
Будто жизнь дана, чтобы дышать, — когда
и много жизней
Все было б мало, тут же — лишь одна,
Да и от той немного остается; но каждая
минута на счету…
И бледный дух, тоскующий, стремится
За знаньем — ускользающей звездой,
Стремясь непостижимое постигнуть.


Шелби закрыла глаза и шевелила губами, повторяя слова, когда Джеф дошел до тех строф, которые она особенно любила:


Вперед, друзья, еще не слишком поздно
За новым устремляться…
И искать, прикладывать все силы, находить
И не сдаваться.


Тишина — глубокая, полная — царила, пока Шелби не открыла глаза и не увидела, что он смотрит на нее так, что ее бросило сначала в жар, потом в холод. Грудь ее затрепетала, в ней что-то заныло и в сердце тоже.
— Вы прочитали чудесно.
— Херес делает вас чувствительной, ласково подтрунил он.
— Да.
— Ну что ж, теперь ваша очередь.
Улыбаясь, Шелби раскрыла крохотный томик, в ожидании лежавший у нее на коленях.
— Я выбрала рубаи Омара Хайяма в переводе Фицджеральда, — объявила она.
— Невероятно! Признаюсь, мне нравится эта игра. Это действительно позволяет многое понять.
— Я прочитаю только некоторые. — И она начала, выразительно, с чувством произнося каждое слово:


Спросил у чаши я, прильнув устами к ней:
— Куда ведет меня чреда ночей и дней?
Не отрывая уст, ответила мне чаша:
—Ах, больше в этот мир ты не вернешься. Пей!
Перевод О. Румера


Из глины чаша. Влагой разволнуй —
Услышишь лепет губ, не только струй!
Чей это прах? Целую край… и вздрогнул:
Почудилось, мне отдан поцелуй.
Перевод И. Творжевского


Когда голос ее замер, Джеф сказал тихо:
— Вы думаете, это о винопитии и вине? В четверостишиях Омара Хайяма много говорится о вине.
Шелби наклонилась ближе, пока не ощутила аромат его волос и кожи — смесь нежного, душистого мыла и тонкий, еле уловимый запах степной пыли и лошадей. Это была пьянящая, возбуждающая смесь.
— Я так и думала, пока была еще совсем юной и глупенькой. Теперь мне кажется, что он говорит о жизни. «Пить» означает «жить».
— А «поцелуй»?
Джеф и сам пришел в ужас от своего вопроса. Что это, может, тут что-нибудь было в воздухе?
— Я думаю, это означает… вот что.
Шелби обвила руками его шею и прыгнула к нему на колени.
— Я никогда раньше не вела себя так дерзко, — призналась она, когда он крепко сжал ее в своих объятиях. — Пожалуйста, не подумайте ничего плохого.
— Ну конечно, — пробормотал он глухо, и рот его коснулся ее губ, с нетерпением стремясь отведать их сладость, мучительно желая насытиться. Казалось, он желал Шелби с той первой минуты, когда увидел ее в салуне Парселла. Каким-то образом, несмотря на ее нелепый маскарадный костюм, он был пленен.
И вот теперь, думала Шелби, она полностью отдала себя во власть человека, которому должна была бы мстить всю свою жизнь. Вероятно, у нее совсем больше, не осталось гордости — только это жадное стремление теснее прижаться к человеку, который выманил у нее половину ранчо «Саншайн».
Поцелуй был восхитителен; обладая неуемным любопытством, Шелби, кончено, не раз целовалась с мальчишками в Дэдвуде, но ни один из них не шел ни в какое сравнение с Джефом. Рот его был горячий и твердый, искусный и требовательный. Тело его было гибкое и крепкое, волосы мягко вились, когда она проводила по ним пальцами, и он ласкал ее руками столь изящными, что они казались изваянными самим Микеланджело.
Волна ощущений так опьянила Шелби, что она, ошеломленная, была не в силах пошевелиться. Ее внутренний голос приказывал: «Ты не лишишься сознания, как какая-нибудь кисейная барышня! Отвечай же на его поцелуй!» Ощущение его рук на плечах, сквозь блузку и сорочку, не только возбуждало своей лаской, но и было обещанием тех наслаждений, которые Шелби могла себе только вообразить.
Джеф тоже был ошеломлен силой внезапно охватившей его страсти. В течение многих лет он просто проходил сквозь череду движений и ощущений, которые — когда-то острые, — казалось, поблекли со временем. Теперь, целуя щедрые, влекущие губы Шелби, вдыхая ее аромат и держа ее в своих объятиях, Джеф вдруг подумал: он забыл, что такое настоящая страсть. А это чувство было еще жарче, сильнее.
Что с ним происходит? Джеф смутно сознавал, что его пленяет нечто гораздо большее, чем внешняя красота Шелби. Она точно светилась изнутри, зажигая в нем ответную искру… Ради всего святого, не будь, таким слащаво-сентиментальным! — оборвал он себя. Он давно уже оставил какие-либо надежды на истинную любовь, и слишком крепка была броня цинизма, в которую он заковал себя, чтобы так сразу попасться на эту удочку. И все же одного поцелуя Шелби было достаточно, чтобы он задумался, не было ли в стихах поэтов какой-либо доли истины, в конце концов…
Он жаждал расстегнуть ее блузку, коснуться груди, снять юбку, перенести ее на постель, но это было немыслимо. Шелби — девушка из хорошей семьи, неопытная, и Джеф понимал — выпитый херес был отчасти причиной того, что она оказалась в его объятиях.
Он, наконец с усилием откинулся назад и вновь обрел способность говорить.
— Наверное… нам нужно минутку передохнуть.
— Почему?
Шелби пылала, вся влажная от пота, волосы ее теперь вились еще сильнее.
— Зачем нам говорить о чем-то?
Видя, что она совсем потеряла голову, он тем не менее, повел себя так, как подобает джентльмену.
— Послушайте, мы не можем продолжать так без конца, без того чтобы… не пойти дальше, вы понимаете, а это, разумеется, невозможно ни в коем случае…
— Я уже взрослая, — выдохнула она. — Мне двадцать один год…
— Необыкновенно впечатляюще. Он поцеловал ее в лоб.
— Тем не менее, нам незачем так спешить. Вы наверняка пожалели бы об этом позже, не говоря уже о вашем дяде, который, без сомнения, застрелил бы меня сразу же по возвращении.
С решительной улыбкой Джеф снял ее со своих колен и поставил на ноги.
— Возможно, я и так уже зашел слишком далеко.
Она смотрела, как он провел пальцами по своим золотистым волосам, жаждала снова коснуться их, прижаться щекой к его жесткой, колючей щеке, почувствовать его рот, ощутить, как его сильное тело прижимается к ее нежной груди. Шелби, обманутая, в своих желаниях, насупилась:
— Вы слишком ограниченны в своих взглядах, я думаю. Лицо его потемнело.
— Моя дорогая девочка, если вы думаете, что я позволю вам вертеть нашими отношениями так же, как, очевидно, вы привыкли распоряжаться другими сторонами вашей жизни, вы глубоко заблуждаетесь. У меня есть мои собственные разум и воля, и я уверен, что они ничуть не уступают вашим.
Отдаленный кашель Мэнипенни заставил Джефа наклонить голову и прислушаться.
— Я схожу к нему, пока вы выберете книги, которые вам хотелось бы почитать. Я надеюсь, вы аккуратно уберете все остальные в сундук и закроете крышку, когда закончите.
Проводив его взглядом, Шелби посмотрела на бесценные книги, разбросанные в беспорядке на грубом коврике и неотесанном дощатом полу. Глаза ее жгли слезы. Неужели ее отвергли? Трудно было понять наверняка, но в сердце ее боролись противоречивые чувства: она, с одной стороны, чувствовала себя разочарованной и смущенной, даже возмущенной его решительным, властным отказом, а с другой — была просто на вершине блаженства. Каждый нерв, каждая клеточка в ее теле трепетали и пели от пробужденной страсти и пьянящей радости распускающейся любви.
Марш, Кэйл и Лусиус вернулись около полуночи, когда дождь прекратился. Заметив свет, горевший в окне кухни, Кэйл постучал в заднюю дверь — промокший до нитки, сжимая в руках свою мокрую ковбойскую шляпу.
На Шелби был длинный пеньюар, накинутый поверх тонкой ночной рубашки с гофрированным воротником, а волосы ее, заплетенные в густую, тяжелую косу, падали на спину. Она открыла дверь и широко улыбнулась при виде парня, с которого ручьями текла вода.
— Не смущайся, что я в таком виде, Кэйл, но мне пришлось дожидаться вас и хотелось чувствовать себя уютно. А где остальные? Вам всем нужно переодеться в сухое, а потом приходите сюда есть рагу и расскажите мне обо всем!
— Они все ушли в амбар, мэм.
Он кивнул Джефу, появившемуся за спиной Шелби. Англичанин тоже был уже в пижаме и в домашнем халате.
— Мы нашли пещеру в горах. Мы уже присмотрели ее раньше и переждали там бурю. Молнии так и сверкали, так что все равно невозможно было ничего делать. Я еще не сошел с ума!
— Ну конечно! Мы были уверены, что вы так и сделаете. А теперь иди-ка приведи ребят, и я накормлю вас рагу. Я целый вечер держу его на огне.
Воспаленные, усталые глаза Кэйла стали еще более измученными.
— Весьма благодарен вам, мэм, но все так устали, что…
— Шелби, — к ее удивлению, заговорил вдруг Джеф, — почему бы вам не разложить рагу по тарелкам, а Кэйл отнес бы его в амбар, чтобы они могли съесть его прямо в постели.
Ковбой, облизнувшись, согласился:
— Это и впрямь было бы замечательно! То есть, если вы, конечно, не против, мэм…
— Конечно, нет.
Она попросила его подождать и, направившись к плите, искоса взглянула на Джефа. Уложив в корзинку тарелки и вилки, Шелби отдала все это Кэйлу вместе с небольшой жаровней, снабженной выдвижной ручкой для переноски
— Это и правда чудесно пахнет, — заметил Кэйл, беря еду. — Спокойной ночи, мисс Шелби, Джеф…
Оставшись опять вдвоем с Джефом, Шелби прошла мимо него, чтобы вытереть потеки соуса с плиты.
— Я все еще не могу поверить, что он называет вас «Джеф»! Что бы сказали ваши подданные?
Он засмеялся:
— У меня нет подданных, и вы это прекрасно знаете. Думаю, вы просто раздражены, поскольку воображаете, что я хочу навести тут свои порядки. Вы привыкли все делать по-своему и отвергаете мое вмешательство, каким бы незначительным оно ни было.
Старательно оттирая никелированную поверхность плиты, Шелби бросила:
— Ну и что, разве вы можете винить меня в этом? В конце концов, это мой дом!
И тотчас же острая боль при мысли о том, как мало в эти дни она в действительности была властна над чем-либо, обожгла ее. Джеф распоряжался всем — даже ее любовными желаниями, похоже было, что он обращается с ней, как с капризным ребенком.
— Я очень устала. Могу ли я поступить по-своему на этот раз и удалиться к себе?
Он церемонно поклонился.
— Ваш покорный слуга, — ответил он с легкой иронией в голосе, которую ему не удалось до конца скрыть.
Джеф зашел к Мэнипенни, удостоверился, что тот мирно спит, потом прошел к себе и закрыл дверь. «Она слишком капризная и ветреная, — подумал он, — слишком живая». Он снял халат. «Осел! Должно быть, сегодня вечером я просто сошел с ума, но сейчас-то я снова пришел в себя!»
— Слава Богу, — пробормотал Джеф вслух, чтобы окончательно укрепиться в этой мысли. Он лег в постель, погасил свет и еще час пролежал с широко открытыми глазами, глядя в потолок.
Утром Шелби сыпала, помешивая, овсянку в кастрюлю с кипящей водой, когда заметила большие, кружевные хлопья снега, скользившие по оконному стеклу. Широко раскрыв глаза, она накрыла кастрюлю крышкой и сняла с огня, потом прошла к двери, чтобы рассмотреть получше.
Когда Джеф вышел из своей комнаты, первое, что он увидел, была Шелби, свежая и прелестная, стоявшая в дверном проеме в хороводе кружащихся снежных хлопьев. На ней были ее самые старые сапоги и юбка-брюки из потертой кожи, что говорило о том, что она собирается в этот день ехать с мужчинами. Выше талии, однако, она была настоящей женщиной в своей белоснежной английской блузке с высоким воротником. Ее чистые, только что вымытые волосы были уложены в высокую прическу и заколоты жемчужными шпильками. Услышав его шаги, Шелби обернулась; ее выразительное личико сияло от удовольствия.
— Смотрите, Джеф! Снег идет — в мае! Ну, можно ли в такое поверить?
Когда он подошел ближе, она потянулась и взяла его под руку — воплощение дружеского расположения. Джеф удивился: неужели она и в самом деле забыла все, что произошло вчера вечером, — их страсть и их разлад… или это снег стер воспоминания?
— Чудесно, — согласился он, глядя на Шелби.
— Мне бы хотелось, чтоб его нападало столько, чтобы можно было лепить снеговиков и кататься на санках.
Она на миг прислонилась щекой к его плечу; задняя дверь отворилась, и Кэйл, Лусиус и Марш, громко топая, вошли в кухню. Шелби ухватила Джефа за рукав, прежде чем он успел присоединиться к ним.
— Как Мэнипенни, хорошо спал? Я подумала, что лучше вам сначала самому его навестить, чтобы пощадить его достоинство и стыдливость.
— Терпимо, — ответил он, направляясь к плите, где в эмалированном кофейнике уже закипал крепкий кофе.
— Похоже, он почти все время спит, а потому избавлен от утомительных мыслей о своей болезни.
После обильного завтрака из овсянки со свежими сливками, горячих булочек с изюмом, яиц и ветчины они решили, что необходимо наверстать упущенное время и закончить ограждение. Когда, через несколько дней Бен с Тайтесом вернутся, пора будет начинать первый загон, и Бен наверняка надеется, что изгороди будут закончены. До тех пор пока на каждом принадлежащем им животном не будет проставлено клеймо или не будет закончено ограждение, все их заявления о собственности не более, чем пустые слова.
Никто не думал, что снег будет идти долго. Даже Лусиус, который прожил в Вайоминге всю свою жизнь и видел уже сильные весенние вьюги, только посмеивался, уверяя, что это так, пустяки.
Поначалу это казалось забавно, кутаться в теплую одежду и протаптывать тропинки в снегу. Шелби надела теплый нательный комбинезон и две пары носков, а сверху, как и прежде, натянула кожаную юбку-брюки и сапоги. Надев еще теплый свитер поверх блузки, она накинула непромокаемый плащ, который нашла среди вещей Тайтеса и, так как тот был маленького роста, он подошел ей.
К своему удивлению, Шелби, выйдя в гостиную, обнаружила, что Джеф накупил в Коди гораздо больше вещей, чем она думала. У него тоже был теплый нательный комбинезон — красный, насколько она могла заметить под его клетчатой фланелевой рубашкой.
Поверх обычных рабочих брюк он надел кожаные ковбойские штаны и последнее — но, быть может, самое главное, — он развернул свой новый непромокаемый плащ и протянул его Шелби, спрашивая ее мнения.
— Великолепно! — заверила она его. — Он гораздо красивее, чем этот, который я взяла у Тайтеса!
Джеф засмеялся и накинул плащ; она не сводила с него глаз. Казалось, этот длинный дождевик шили специально для него: его большой белый капюшон удивительно шел к его светлым волосам и темной, загорелой коже, а сам плащ — широкий, двубортный, с разрезом на спине, чтобы удобнее было ездить верхом, — смотрелся на нем прямо-таки щегольски. На голову он надел свою белую ковбойскую шляпу, а на руки — перчатки из воловьей кожи; все это время Шелби наблюдала за ним.
— А Мэнипенни ел кашу?
— Немножко.
Джеф распахнул перед нею дверь, и они вышли в метель.
— Признаюсь, все это радовало бы меня гораздо сильнее, если бы я чувствовала себя… в своей тарелке. — Она подняла на него глаза, добавив: — Мне кажется, я выпила вчера немножко больше хереса, чем это… позволяло благоразумие.
Так, значит, она хочет перечеркнуть все это, подумал Джеф, бросив на Шелби свой давний, пресыщенный взгляд. В нем была также и доля разочарования, но нужно было пристально вглядеться, чтобы заметить его.
— Ни слова больше. Я сам выпил вчера столько хересу, что даже не помню, видел ли я вас.
На душе у нее сразу стало легко, и она вприпрыжку побежала впереди него в сгущавшуюся завесу снежных хлопьев. Добежав до кораля, Шелби увидела, что ее пони уже оседлан и нетерпеливо взбрыкивает, не в силах устоять на месте.
Веселье продолжалось несколько часов, и все пятеро получили громадное удовольствие. Они столько всего съели за завтраком и так заняты были весь день, что никому не хотелось возвращаться на ранчо обедать. Мужчины усердно трудились над изгородями в дальнем конце их владений, а Шелби помогала им — раскручивала мотки колючей проволоки или придерживала столб, пока кто-нибудь из мужчин вбивал его в размокшую землю.
Вчерашний дождь сильно затруднил работу, так как было достаточно холодно для того, чтобы пошел снег, но недостаточно для того, чтобы грязь высохла. Время от време, и им до смерти надоедало таскать ноги в мокрых, облепленных грязью сапогах; тогда Шелби запускала в кого-нибудь снежком, или они вдруг обнаруживали, как мало осталось сделать, чтобы раз и навсегда покончить с ограждением, и решали еще поработать.
— Еще каких-нибудь несколько десятков ярдов! — то и дело раздавался чей-нибудь возглас.
Все делали вид, будто не замечают, что снег уже покрыл землю и с каждым часом становится все гуще. Когда Лусиус, часов около трех, огрызнулся на Кэйла, Шелби мягко сказала, что все устали и проголодались. Она сходит домой и принесет чего-нибудь поесть.
Она была на кухне — укладывала булочки и ветчину в седельные мешки и разогревала, побольше кофе, когда Кэйл ворвался в заднюю дверь, а вслед за ним — шквал морозных, крутящихся снежных хлопьев.
— Там просто ужас что творится, мисс Шелби! — воскликнул он. С горящими от холода щеками, пытаясь отдышаться, Кэйл добавил: — Джеф наказал передать вам, чтобы вы и носа не высовывали на улицу. Сидите-ка лучше тут в тепле да в безопасности. Мы из всех сил стараемся согнать всю скотину в стадо, чтобы пригнать сюда…
— А как с ограждением? Закончили?
— Да, мэм.
Снег, тая, стекал с его шляпы, напоминая Шелби о грозе, которая была вчера. Вид у него был крайне изможденный.
— Думаю, да. Остался только один участок на юге, за тем лугом, где обычно пасется скот. Мы сделаем все возможное, чтобы загнать их в укрытие и удержать как угодно, чтобы они не замерзли до смерти.
Она дала ему чашку горячего кофе со сливками и отпустила обратно, хотя ей и претило оставаться в стороне. Тем временем Шелби разогрела немного рагу, нарезала мясо и овощи маленькими кусочками и отнесла тарелку и чашку чая в комнату мистера Мэнипенни. Он оглушительно храпел, его высокий покатый лоб порозовел от жара, но Шелби удалось поднять старика и уговорить его поесть. Потом она заглянула к цыплятам и коровам, которых они держали, чтобы всегда иметь свои яйца, молоко, масло и сыр. Накормив и напоив животных, она принесла охапки заснеженного сена со двора и заперла двери сарая, чтобы они не распахнулись от порывов холодного ветра.
Когда Шелби вернулась, Мэнипенни дремал, все еще сжимая ложку своими длинными, бледными пальцами. Он съел почти все рагу и выпил чай, в который она добавила «Средство от простуды, излечивающее за двадцать минут».
— Мистер Мэнипенни, — шепнула она, — ничего, если я оставлю вас ненадолго? Я хочу съездить посмотреть, как там мужчины.
Его закрытые веки дрогнули, улыбка чуть тронула губы.
— Зовите меня Перси, дорогая. И непременно поезжайте, присмотрите там за его светлостью. Нечего ему там делать в такую погоду. — Он медленно перевел взгляд на окно и добавил: — На улице ведь снег, не так ли? Я на минуту испугался — весна ведь все-таки, — подумал, что я уже в раю.
Шелби хотелось ласково обнять его, но она только погладила его по руке.
— Ну что вы, вам еще до этого далеко… Перси.
Она не могла не улыбнуться, представив себе, выражение лица Джефа, если бы он ее слышал.
— Я скоро вернусь вместе с… его светлостью.
— Ладно, ладно. Можете не торопиться.
В следующее мгновение он уже снова спал.
Шелби прекрасно понимала, что Джеф страшно на нее рассердится, но она больше не могла ждать. Ожидание было участью женщины, и оно просто сводило ее с ума, даже когда она была еще ребенком, и в Дэдвуде случался пожар или еще какое-нибудь происшествие, а ее отец или Байрон не разрешали ей поехать с ними, повторяя эти ненавистные слова:
— Ты девочка, Шел. Ты должна оставаться дома, в безопасности.
Застегнув непромокаемый плащ, обмотав шею и рот вязаными шарфами и завязав еще один поверх шляпы, чтобы ее не унесло ветром, Шелби натянула перчатки и вышла из дома.
Ветер усилился, он так задувал, что трудно было что-либо разглядеть. Бродяжка тихонько заржала, завидев свою хозяйку. Пони был еще не расседлан, так как Шелби не собиралась задерживаться дома, и теперь на седле лежал снег, и лошадка стояла по колено в сугробе. Шелби ласково разговаривала с пони, выводя его из кораля, потом вскочила в седло, хотя это и было рискованно, если учесть, сколько на ней всего было надето.
Направляясь в ту сторону, откуда она недавно приехала, Шелби думала, что скоро увидит мужчин. Они могли уже и сами вернуться к коралю! Эта уверенность подбадривала Шелби, несмотря на усиливающийся ветер и сгущающиеся снежные хлопья. Поначалу она восхищалась красотой кружевных снежинок, потом ее поразило, что они могут быть такими громадными и так больно жечь, ударяя в лицо. Снег заполнял все пространство, бешено взвихриваясь, насколько хватало глаз.
Бродяжка остановилась, и Шелби потрепала ее по холке и крикнула, стараясь перекричать рев бури:
— Все в порядке, малышка! Не бойся!
Жесткий, саднящий комок страха начал расти у нее где-то под ложечкой. Сколько прошло времени? Холод уже не просто беспокоил ее, он стал жгучим, мучительным. Что, если она отморозит себе нос и его придется ампутировать? Шелби готова была расплакаться: ей было ужасно жаль, что Бродяжка должна переносить все это, и тут, неожиданно, она заметила серый силуэт сквозь густую снежную пелену. Там кто-то есть!
— Эй! — крикнула она. — Это я! Шелби!
Но когда она пришпорила лошадку, прорываясь навстречу ветру, силуэт растаял, став просто тенью. Ужас потихоньку просачивался в сердце Шелби. Отец рассказывал ей истории о людях, застигнутых таким ужасным бураном, что они видели миражи, совсем как те, которые обманывают людей, потерявшихся в пустыне…
Сердце ее забилось сильнее, подстегиваемое страхом и ее собственным необузданным темпераментом. Может быть, лучше вернуться? Но в какой стороне ранчо? Все ее ориентиры исчезли, и мир превратился в помутневшее, взбаламученное море морозной белизны.
И тут сквозь ветер Шелби услышала голос, выкрикивавший, казалось, ее имя. Лошадка повернулась сама, без понуканий, в надежде на помощь, и они вместе пробивались вперед, к другому силуэту, который, чем ближе они подъезжали к нему, делался, по счастью, все яснее.
Человек, сидевший на лошади, оказался Лусиусом.
— Вы заблудились, а? — прохрипел он. Громадный, об лепленный ледяной коркой шарф закрывал всю нижнюю половину его лица.
— Нечего вам было сюда соваться, мисс Шелби. Поехали с нами домой.
И он снова занялся стадом, которое они загоняли обратно к дому.
Несчастные животные вразброд брели вдоль ограды по двое, по трое в ряд, двигаясь вслед за Лусиусом и Маршем; Шелби машинально стала пересчитывать их. На эту неделю у них значилось 183 головы рогатого скота, а перед загоном они надеялись отыскать еще семнадцать потерявшихся в горах телят. Жизнь станет намного проще, когда на каждом животном будет проставлено клеймо, но пока, слава Богу, хоть ограждение закончено, и даже если сегодня они потеряют пару бычков, животные никуда не денутся с ранчо «Саншайн», до тех пор, пока буря не утихнет.
Из-за метели Шелби ничего не видела дальше нескольких ярдов. Теперь она узнала гнедую кобылу Кэйла; самого всадника почти невозможно было разглядеть, столько на нем всего было намотано. Он помогал сгонять коров в стадо и гнать их вперед, но на минутку остановился и крикнул Шелби:
— Что вы тут делаете, мэм? Прошу прощения, но Джеф просто шкуру с вас спустит, если увидит вас здесь. — Он махнул рукой назад, в крутящуюся снежную замять. — Лучше вам убраться отсюда подальше, прежде чем…
Шелби подумала, что ветер отнес его последние слова в сторону. Поворачивая лошадку поближе к ковбою, она крикнула:
— Что? Я не слышу!
Но Кэйл уже замолчал, махнув ей рукой, чтобы она уезжала, и развернул лошадь, собираясь продолжать путь. Шелби решила ехать за ним и послала Бродяжку поближе к ограждению, которое было единственной вехой в этом океане белизны.
Мгновение спустя воздух точно взорвался от оглушительного треска всего в каких-нибудь дюймах от Шелби. Сердце ее подпрыгнуло, Бродяжка тоже, — она взвилась на дыбы, как раз вовремя, чтобы увернуться от громадного засохшего тополя, который треснул и повалился под тяжестью снега, льда и ураганного ветра.
Он упал совсем близко от Шелби и от нескольких — как раз проходивших мимо — бычков. Она оцепенела от потрясения и холода, сердце ее отчаянно билось, она задыхалась, смахивая слезы. Шелби увидела, что дерево повалилось прямо на их новую изгородь, сломав один из столбов и сплющив несколько ярдов обледеневшей колючей проволоки.
Приближавшиеся коровы, казалось, с любопытством поглядывали на дыру в ограждении. Шелби, в своем полугорячечном состоянии, решила, что ей необходимо спешиться и подойти поближе, чтобы рассмотреть повреждение. Снег доходил ей уже до колен; одной рукой она ухватилась за поводья лошадки, пытаясь другой отодвинуть в сторону ветку тополя. Ужасно! — пронеслось у нее в голове. Как может быть столько несчастий сразу — и это в мае, подумать только! Им бы сейчас резвиться на усыпанных цветами лугах! Она старалась не думать ни о жжении в руках и ногах — их точно кололи булавками, — ни о том, сколько времени займет обратная дорога домой…
Она мысленно подсчитывала количество колючей проволоки, которое им понадобится. Ветер незаметно переменился, задувая теперь ей в лицо, и Шелби на миг испугалась, что у нее сорвет шляпу. Она придерживала ее рукой, когда что-то ухватило ее за воротник плаща, приподнимая над сугробом и отряхивая от снега, и тлевшие в ее душе страх и отчаяние вспыхнули вдруг с новой силой слепым, всепоглощающим ужасом.
— О Боже! Что?.. На помощь! — пронзительно закричала она.
Кто это — медведь? Или буря подняла ее, оторвав от земли, как до этого дерево?
— На помощь? — повторил за ней знакомый голос, по-прежнему невозмутимо-спокойный, хотя ему и приходилось перекрикивать ветер. — Не понимаю, почему я должен шевельнуть хотя бы пальцем, чтобы помочь вам, когда совершенно очевидно, что вы сами, по своей воле, устроили себе эту ловушку, нарушив мое распоряжение.
Шелби смутно, почти не сознавая, удивилась его силе; он наклонился и, как пушинку, вскинул ее на спину своего жеребца. Теперь, зажатая в кольцо его крепких, точно стальных, рук, она была вынуждена посмотреть ему в глаза — но это не принесло ей успокоения.
— Ну что вы, Джеф, вам вовсе не из-за чего так сердиться. Я же не маленькая, в конце концов, и нечего меня держать взаперти только из-за того, что я женщина…
— Молчите, — оборвал он ее.
Спустив заснеженный шерстяной шарф, прикрывавший его рот, он пристально, жестко смотрел на Шелби — лицо обожжено ветром, брови заиндевели, покрылись ледяной коркой.
— У меня просто нет слов, чтобы выразить мою ярость! Сначала вы теряете свое ранчо, теперь едва не потеряли и свою жизнь! Вы избалованная, капризная…
Глаза Шелби вспыхнули, она всхлипнула и задохнулась.
— Послушайте, это все-таки и мое ранчо тоже, и я имею право защищать мою землю и мой скот! Вы не смеете указывать мне, что я должна делать и по-всякому обзывать меня!
— Я не стану пререкаться с вами сейчас, когда оба мы рискуем вот-вот замерзнуть до смерти. У вас уже лицо начинает синеть!
Гнев его был порожден чувствами, которые испугали их обоих. Потянув Бродяжку за вожжи, он подвел ее вплотную к Чарли и буквально столкнул Шелби в седло.
— Отправляйтесь домой!
— Но дерево… — упрямо пыталась возразить она, — ограждение…
Джеф не слушал. Он шлепнул лошадку сзади по спине, и та тихонько затрусила на север, туда, где цепочкой брели коровы, направлявшиеся в укрытие.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Дикий цветок - Райт Синтия



Роман очень понравился.Красивая история любви.Читается легко.Советую всем прожить этот роман.
Дикий цветок - Райт СинтияНаталья 66
24.09.2013, 21.13








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100