Читать онлайн Дикий цветок, автора - Райт Синтия, Раздел - Глава двадцатая в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Дикий цветок - Райт Синтия бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.17 (Голосов: 23)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Дикий цветок - Райт Синтия - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Дикий цветок - Райт Синтия - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Райт Синтия

Дикий цветок

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава двадцатая

— Я решила, что в те дни, когда я нервничаю и боюсь исполнять этот трюк на велосипеде, я буду вместо этого выезжать на Бродяжке, — сказала Шелби полковнику Коди. Они вместе стояли на арене, и она ласково похлопывала пятнистого пони по его гладкому, лоснящемуся боку. — Она так хорошо меня знает, что все должно получиться.
Он ободряюще кивнул ей, хотя стрельба по стеклянным шарикам на скаку, из седла, входила в собственное выступление Коди.
— Прекрасная мысль, малышка. Тебе просто нужно немного попривыкнуть к тому, чтобы крутить педали и целиться и стрелять одновременно. Ты ведь, кажется, говорила мне, что только прошлым летом научилась кататься на велосипеде?
— Да, так оно и есть, но мне это далось без труда…
— Однако совсем другое дело, когда стреляешь в цель из винтовки и в то же время жмешь на педали! Может быть, Картер сможет тебе что-нибудь посоветовать.
Коди говорил о ковбое-велосипедисте, знаменитом своим «прыжком на велосипеде через пропасть шириною в пятьдесят шесть футов!».
— Я спрошу у него, сэр, — пообещала Шелби. Баффэло Билл, собрался было уходить, потом вернулся, поглаживая свою острую бородку.
— Я хотел бы обратить твое внимание на одну вещь, и желательно, чтобы ты подчеркивала это, когда будешь беседовать с репортерами. Мы должны приучить их, чтобы они писали в своих заметках «сцена», а не «цирковая арена». Нам нелегко завоевать надлежащее уважение и без подобной путаницы.
— Конечно, — согласилась она, не желая его больше задерживать.
— Ты собираешься тренироваться или как? — окликнул ее Бен. Теперь, когда он снова был ее тренером, он опять принялся гонять ее, не давая роздыху. Сегодня они намеревались отработать новый трюк, при котором Шелби должна была сама взять тарелочку, подбросить ее в воздух, а потом прицелиться и сбить ее своим выстрелом. Затем, чтобы еще больше поразить публику, она положит винтовку на землю, подбросит тарелочку, схватит винтовку и выстрелит. До сих пор Шелби не хватало сноровки, чтобы выполнить этот номер.
Красивый индейский вождь, Не Имеющий Лошади стоял вместе с Белым Пером, Элбертом Молниеносным Ястребом, двумя русскими казаками и арабом по имени Хаджи Шериф, известным также как Крутящийся Дервиш. Они собрались здесь, чтобы посмотреть, как тренируется Шелби, и подбодрить ее. Шелби была любимицей всех тех из труппы «Дикий Запад», кто знал ее, и она была благодарна им за дружбу. Эта новая семья всех оттенков кожи и национальностей тепло и приветливо улыбалась ей, словно говорила, что ей нечего бояться предстать сегодня перед зрителями.
— Я никогда не буду такой проворной, как Анни Оукли — пожаловалась Шелби дяде, когда они готовили мишени.
— Если только ты не собираешься превратить стрельбу в дело своей жизни, тебе и незачем добиваться такой ловкости, как у нее.
Он понизил голос, так чтобы Коди не мог услышать. Старый директор направлялся в другой конец арены, чтобы поработать с группой бизонов и их дрессировщиком.
— Пока что восемьдесят процентов твоего успеха — это твоя внешность, и обаяние и умение расшевелить и подзадорить публику, Шел. Я никогда еще не видел, чтобы зрители принимали кого-нибудь так, как они принимают тебя. Их лица сияют. Мужчины влюбляются, а женщины хотели бы, чтобы ты стала их сестрой. — Он почесал в затылке. — Я просто не устаю удивляться.
Шелби уже два часа тренировалась на весеннем солнышке, когда заметила, что Бродяжка вдруг потрусил туда, где стояли ее друзья. Впервые пегий пони отошел от нее, и Шелби тотчас же угадала причину. Прикрыв от солнца глаза, она увидела Джефа, тот стоял между Белым Пером и Хаджи Шерифом. Лошадка подошла прямо к нему, ласково потерлась о его лицо и золотистые волосы, потом повернулась к Чарли, дожидавшемуся в сторонке.
— Смотри, Бен, как это мило! Лошади снова вместе. Прямо как в старые времена.
В душе ее поднялась нежность. Прошло два дня после ее серьезного разговора с Джефом, и она начинала бояться, что он мог сдаться, попавшись в паутину аристократических предписаний.
— Пойди-ка ты лучше к нему, — проворчал Бен. — Отдохни. Если ты попробуешь продолжать, зная, что он стоит там то, пожалуй, отстрелишь мне ухо или еще что похуже!
На Шелби был перешитый велосипедный костюмчик: белая блузка с коротеньким клетчатым жилетиком и юбка-брюки до колен, а также серые гетры и белая соломенная шляпка с голубой лентой. Коса подпрыгивала и взлетала за ее спиной, когда она бежала к Джефу.
Он бы с радостью обнял ее, но, Не Имеющий Лошади и другие артисты поглядывали на чужака с подозрением. Шелби взяла его за руку и представила остальным, отчасти с помощью забавных ужимок и жестов — для тех, кто не знал английского. Все они вежливо закивали, но не двинулись с места, решив оберегать Шелби.
— Ты не против, если мы прокатимся вокруг Эрлс-Корта? — шепнул Джеф. — Они разрешат?
— Дурачок! — Она постаралась не рассмеяться. — Я же взрослая женщина.
Для Не Имеющего Лошади она добавила:
— Герцог — это, совсем особенный друг!
Тем не менее, ее добровольные няньки были, казалось, не очень-то довольны, когда Шелби и Джеф привязали Бродяжку и Чарли к коновязи и вместе отправились на велосипедную прогулку.
Когда они обрели равновесие — Джеф, вращая педали, а Шелби, примостившись на раме, — он удивленно воскликнул:
— Просто не верится, но, по-моему, это тот самый велосипед, а?
— «Наполеон» из магазинчика Джеки Швуба? Да.
Тоска кольнула его в сердце.
— Как там мой приятель Джеки?
— Прекрасно. Он хочет баллотироваться в сенат штата Вайоминг через годик-другой.
Они как раз огибали угол, и она ухватилась за руль.
— Я видела Джеки на вечере в честь открытия гостиницы «Ирма», он скучает по тебе, Джеф. Он убедил меня попытаться еще раз увидеться с тобой и вскоре после этого вечера приехал с роялем, который ты заказал для меня летом.
— Может быть, тебе еще удастся на нем поиграть… Шелби задумалась, что бы это могло означать.
Тон его был спокойный, рассеянный, словно он раздумывал о чем-то другом. Может, он хочет сказать, что она вернется в Вайоминг без него? И пришел, чтобы сообщить ей об этом?
— Я бы хотел устроить поле для крокета у себя на лужайке, выходящей на Темзу, — заметил он. — Ты согласна?
Она кивнула, и шляпка ее задела за его куртку. Теперь она уже просто терялась в догадках, не в силах понять ни его настроения, ни намерений. Они въехали в рощицу молоденьких кленов, посаженных на довольно большом расстоянии от площадки для выступлений. Неподалеку находились конюшни, но поблизости никого не было, кроме японского мага, упражнявшегося в своих таинственных фокусах под сенью ивовых ветвей.
Джеф немного наклонил велосипед, так чтобы Шелби могла сойти с него, потом прислонил его к стволу дерева. С минуту он стоял, задумчиво глядя куда-то в пространство.
— Все, больше я не могу этого вынести! — взорвалась она. — Если ты собираешься распрощаться со мной, лучше уж сделать это сразу, а не избегать моего взгляда и не затягивать пытку!
Он растерянно посмотрел на нее:
— Тебе когда-нибудь говорили, что ты делаешь слишком поспешные заключения?
— Всегда. Но ты знаешь об этом.
В своем светло-коричневом костюме Джеф был особенно элегантен и неотразим. Его золотистые волосы были зачесаны назад, и это удивительно шло ему, делая его лицо еще более привлекательным. Мягкие карие глаза смотрели на Шелби, и внутри у нее что-то напряглось и затрепетало.
— Малышка моя, если у меня и был рассеянный вид, то только потому, что я пытался найти самые нужные слова.
— Слова? — переспросила она тихонько.
Он неожиданно опустился на одно колено и снял с ее руки перчатку. Затем, держа ее пальчики в своих сильных руках, Джеф, глядя ей в глаза, произнес:
— Шелби, я все уладил по совести и имею теперь право сказать тебе, как страстно я люблю тебя. Ты — мое солнце, и каждая минута, когда мы не вместе, ввергает меня в холод и мрак.
— О! — выдохнула она, чуть не плача. — Джеф, как это чудесно!
— Тш-ш-ш! Ты не должна перебивать, когда тебе делают предложение. — Он ослепительно улыбнулся ей и продолжал: — Я только надеюсь, что ты любишь меня достаточно, чтобы оказать мне величайшую честь и дать согласие стать моей женой.
— Да… Я была бы чудовищем, если бы отказалась, зная, что без меня ты до конца своих дней будешь томиться в потемках!
— Бессердечная ветреница! — Он притворился рассерженным. — Как ты можешь насмехаться надо мной в такую минуту?
— Я очень нехорошая, да?
Шелби, повинуясь внезапному порыву, стремительно упала на колени, желая быть поближе к нему. В глазах ее стояли слезы, а щеки разрумянились от счастья.
— Ох, Джеф… Ну конечно я выйду за тебя замуж. Я ничего так не хочу, как только каждую минуту быть с тобой.
Он обнял ее ласково, крепко, поцелуями вбирая слезы, катившиеся по ее зардевшимся щекам. Потом спохватился:
— Шелби, что ты тут делаешь, внизу, вместе со мной? Ты — женщина, и это я должен стоять перед тобой на коленях
— A!
Она поднялась, отряхнула свой велосипедный костюмчик и положила свою ладонь в его руку:
— А так?
— Гораздо лучше.
Джеф сунул свободную руку в свой нагрудный карман и бережно надел изумительное по красоте кольцо на ее протянутый пальчик. Оно было с грушевидным бриллиантом и двумя маленькими сапфирами по бокам, и Шелби тотчас же влюбилась в него.
— Ох, Джеф… это просто чудо!
Он встал, поморщившись от боли в коленях.
— Я хотел, было оставить только один бриллиант, но когда увидел цвет этих сапфиров, я понял, что они прекрасны, Ты заметила, что в них есть зеленые отблески, совсем как в твоих глазах? Это очень редкий сорт.
Шелби, восхищенная, не отрывала глаз от кольца.
— Я ничего не видела прекраснее в своей жизни.
— Ты прекраснее, — прошептал он. Наклонившись к ней, Джеф коснулся губами ее горла, потом ее полуоткрытых губ, и языки их слились в мучительном, ненасытном поцелуе.
— Ты прекраснее всего на свете.
Рука его обхватила талию Шелби, потом скользнула вверх, к ее груди.
— О Боже!
— По-моему, Бог был бы сейчас здесь лишним. Японский фокусник по ту сторону дорожки прекратил свои колдовские опыты и, кажется, пытался разглядеть, что происходит в кленовой роще.
— Это, случайно, не один из твоих телохранителей? Мне может угрожать опасность.
— Дядя Бен будет искать меня, — сказала она, поднимая свою шляпу с кучи пожухлых листьев.
— Не могу же я позволить, чтобы меня считали прохвостом который пытается воспользоваться слабостью дамы только потому, что надел ей кольцо на палец.
Джеф с тоской и желанием посмотрел на ее нежное, как лепесток, ушко.
— Ты поужинаешь со мной сегодня вечером? Мэнипенни не терпится увидеть тебя.
— Милый, милый Перси! А можно, я возьму Вив? Ее мучают кошмары, и она тревожится, когда я оставляю ее одну.
— Ну, разумеется. Почему бы и нет? Только напомни мне, что у нас с тобой целая жизнь впереди, чтобы беспрепятственно предаваться радостям плоти.
— Поверьте мне, ваша светлость, я так же мечтаю об этих радостях, как и вы! — В ее серо-голубых глазах плясали озорные искорки. — Но разве нам не следует вести себя прилично? Мне ведь нужно заботиться о своей репутации, если я собираюсь стать герцогиней Эйлсбери!
Джеф заехал за Шелби, и она была вне себя от восторга, когда они ехали по улицам Лондона в кремовом «мерседесе».
— Это самый счастливый день в моей жизни! — воскликнула она.
— И в моей, мой дорогой шалунишка.
— Мне не терпится самой научиться водить машину! Когда ты научишь меня?
Он искоса взглянул на Шелби, но не осмелился отговаривать ее.
— Скоро. Надеюсь, Вивиан не обиделась на то, что я предложил ей приехать чуть позже. Я попросил своего старого друга Чарльза Липтон-Лайенза заехать за ней и привезти ее к семи часам.
— Она нисколько не обиделась, но что мы будем делать до этого времени?
— Посетим мою мать.
Он чуть поежился, делая это признание, но с облегчением обнаружил, что Шелби улыбается.
— Прекрасно. Я и сама хотела познакомиться с ней, чтобы, не пришлось потом день за днем тревожиться из-за этого. Как я выгляжу?
— Потрясающе.
Это была правда. На ней было чудесное, очень простое, но изящное платье из бледно-желтого крепа, отделанное кремовым шелком и бельгийскими кружевами. Цвета эти прекрасно оттеняли ее темно-рыжие волосы, которые были убраны кверху, под шляпу с широкими полями и легкими перьями. Единственное украшение, которое надела Шелби, было ее новое обручальное кольцо; она то и дело или смотрела на него, или касалась его.
— Дядя Бен сказал мне, что леди Клементина едет в Италию. Принимая во внимание роман, который был у него с ней, не очень-то похоже, чтобы она была особо верной или влюбленной без памяти.
Глаза Шелби вдруг расширились от ужаса.
— Какое счастье, что я спасла тебя от этого брака!
— Клемми молодец. Она могла бы закатить грандиозный скандал, но так как ее собственное поведение нельзя было назвать безупречным, она проглотила свою гордость и утешилась с Беном. Думаю, она попытается теперь найти любовь, когда опять соберется выходить замуж.
— Ну что ж, в таком случае желаю ей счастья, — тихонько пробормотала Шелби. — Мне нужно что-нибудь узнать, прежде чем я встречусь с ее светлостью? Я собираюсь стать образцовой невестой для герцога Эйлсбери.
— Хм-м-м.
Джеф задумался над этим вопросом, лавируя в потоке экипажей у Букингемского дворца.
— Должен сказать тебе, что у нас с матерью совсем недавно состоялся первый в нашей жизни разговор по душам — о деньгах. Похоже, дела у нас идут не так уж блестяще и я намерен управлять нашими имениями по-другому, твоя американская непритязательность может нам в этом весьма пригодиться. Ты, по-моему, не из тех, кто мечтает купаться в роскоши.
Во всяком случае, я отношусь к этому совершенно спокойно.
— Просто будь сама собой — как всегда. — Он коснулся ее щеки. — И постарайся не забывать, что для матери ее титул и наше положение в обществе — это нечто более серьезное, чем для тебя.
Вскоре они были уже на месте, и Джеф взял Шелби под руку, когда они направились к особняку Эйлсбери. Ее глаза округлились от испуга, и он ободряюще прошептал:
— Отвратительная громадина, правда? Я бы не возражал, если бы мы продали его весь, до последнего камешка.
Войдя, Джеф попросил Уистлера доложить о них его матери, но престарелый дворецкий выглядел озадаченным.
— А ее светлость ждет вас, милорд?
— Разумеется.
— Странно. — Он в задумчивости наморщил свой пергаментный лоб. — Вероятно, она просто забыла в таком случае.
— Моя мать никогда ничего не забывает, — возразил Джеф. — Ее что, нет дома?
— М-м-м, да нет, она дома, ваша светлость, но собирается уходить. Карету только что подали, и горничная помогает ей надеть пальто.
— Тогда мы просто поднимемся наверх и преподнесем ей сюрприз.
Глаза его подозрительно сузились; Джеф взял Шелби за руку и решительно прошел мимо Уистлера, который на мгновение просто остолбенел от такой дерзости герцога.
— Прошу вас… Ваша светлость… Я действительно не могу допустить…
Дворецкий, попытался было решительно выпрямиться, но преклонные годы так согнули его, что, даже распрямившись в полный рост, он едва ли достигал пяти футов.
— Не беспокойся, Уистлер. Я скажу матери, что ты грозил мне заржавленным дедовским палашом.
Джеф бросил это уже через перила на верхней площадке и тотчас исчез, увлекая за собой Шелби.
— Ну… если уж так… что ж, тогда… благодарю вас, ваша светлость…
В эту минуту вдовствующая герцогиня появилась из своих апартаментов в дальнем конце длинного, мрачного коридора. Она, вся была в черном — от громадной шляпы с вуалью до отделанного мехом вечернего платья и маленьких черных туфелек. Лицо ее побледнело при виде сына и его спутницы, двигавшихся прямо на нее. Казалось, она размышляет, успеет ли она еще броситься назад в гостиную и запереть за собою дверь.
— Мама, остановись!
— Что все это значит, Джеффри?
Шелби начала уже задумываться, не усугубит ли это их положения, но бесполезно было спорить с Джефом, когда он так решительно настроен.
— Не хочешь ли сказать мне — ты забыла о том, что у нас назначена встреча? — требовательно спросил он у матери, стоя уже рядом с ней и грозно нахмурившись.
— Бедный Уистлер, неужели ему придется взбираться по лестнице?
К ней вернулось ее самообладание, она холодно взглянула на него в ответ:
— Что касается твоего вопроса, то я не буду сейчас вдаваться в подробности. Скажу лишь, что у меня неожиданно возникло другое дело и мне срочно понадобилось уйти.
— Весьма загадочно, — усмехнулся он. — Не стану больше настаивать в присутствии Шелби, напомню только, что это не слишком благоприятное начало для твоих отношений с будущей невесткой.
Шелби шагнула вперед, протягивая руку:
— Ваша светлость, я — Шелби Мэттьюз, и для меня большая честь познакомиться с вами. Я также хотела бы извиниться за ту сцену, которую мы только что устроили в вашем доме.
Вдовствующая герцогиня посмотрела сначала на Джефа, чтобы понять, как он отнесется к этому, и, когда он улыбнулся, пусть даже и слабо, она сдалась окончательно.
— Ну что ж… здравствуйте, мисс Мэттьюз! Мне очень жаль, что я не могу остаться и побеседовать с вами…
— Как-нибудь в другой раз. Быть может, мы могли бы встретиться вдвоем, без вашего сына. — Она обаятельно улыбнулась герцогине.
Эдит без обиняков заявила:
— Кое-кто из моих старых друзей видел вас недавно в отеле «Карлтон», мисс Мэттьюз. Друзья эти — аристократы из самого высшего круга.
Голос ее становился все суше и холоднее с каждой минутой, как она продолжала:
— Я знаю, вы были гостьей мистера Бернарда Касла, одного из этих разбогатевших выскочек, которые думают, что могут купить себе положение и уважение в обществе, а не заслуживать его веками и благородством своей крови. — Ноздри ее дрогнули. — Мистер Касл, насколько мне известно, славится своим пристрастием приглашать особ женского пола, и, так как вы уже завоевали себе весьма сомнительную и прочную репутацию в этом балагане, думаю, все присутствовавшие в «Пальм-Корте» сочли, что вы — последнее из приобретений мистера Касла…
Джефу хотелось заткнуть ей рот.
— Мама, довольно, — сказал он ледяным тоном. — Я не позволю тебе сказать больше ни слова против девушки, которую я люблю, тем более что твои сведения предвзяты и неверны.
— Так вы не пили шампанское в «Пальм-Корте» с Бернардом Каслом? — спросила вдовствующая герцогиня у Шелби.
— Я пошла только потому, что Джеф запретил мне это, — ответила она тихо. — И я, познакомилась с мистером Каслом всего за несколько часов до этого, ваша светлость. И Джеф увез меня из «Пальм-Корта», прежде чем я успела съесть там хотя бы кусочек.
Шелби на минутку умолкла, подбирая слова.
— Тем не менее, мне кажется, не следует судить людей заранее или прислушиваться к сплетням. Во всяком случае, я могла бы пойти и поужинать с Бернардом Каслом, даже если бы и знала о его репутации. Видите ли, Джеф тогда еще был обручен с леди Клементиной Бич. Мне и в голову не приходило, что я когда-либо займу ее место.
— Вот как? А мне вот представляется, что вы тщательно продумали свои действия, моя дорогая. Именно поэтому мой сын не сомневается в том, что вы абсолютно бесхитростны и невинны.
Джеф покачал головой, он был просто в бешенстве:
— Чего вы добиваетесь? Вы хотите навсегда порвать какие-либо отношения между нами?
— Отнюдь нет.
Эдит прямо взглянула на него своими прекрасными глазами, так похожими, на его собственные.
— Но нам придется немало потрудиться, чтобы изменить представления мисс Мэттьюз, если она и в самом деле собирается стать герцогиней Эйлсбери. Разумеется, ей придется немедленно переехать в этот дом и прекратить выступления с этими циркачами.
Шелби неуверенно улыбнулась:
— Мне не хотелось бы спорить с вами, тем более при нашей первой встрече, ваша светлость, но я обещала полковнику Коди, что останусь в его шоу на всю весну. Они нуждаются во мне.
— Да что же это такое, в конце концов? — крикнул Джеф. — Мы обсуждаем важнейшие дела, касающиеся нашего будущего, на ходу, стоя в коридоре! Мама, ты должна дать нам с Шелби возможность решить кое-какие вопросы самостоятельно. Черт побери, мы ведь только сегодня вечером обручились!
— Я еще раз прошу тебя не ругаться в моем присутствии, Джеффри, — холодно перебила она его.
Мускул у него на щеке задергался.
— Я в скором времени сообщу тебе, к какому решению пришли мы с Шелби.
— Но… ты, конечно же, не думаешь устраивать пышную свадьбу, учитывая обстоятельства, связанные с мисс Мэттьюз? Мне кажется, скромная семейная церемония в часовне поместья Сандхэрст будет самое лучшее, ты согласен? Деревенский викарий — прекрасный человек.
Чувствуя, что Джеф готов просто задушить свою мать, Шелби снова протянула руку и попыталась говорить тепло и искренне:
— Знакомство с вами станет одним из самых памятных событий в моей жизни, ваша светлость. До свидания.
Вдовствующая герцогиня повернулась и направилась к задней лестнице, не сказав ни слова на прощание.
* * *
Когда Джеф вернулся к себе и проглотил два стаканчика виски, настроение его начало улучшаться. Шелби потягивала вино; она все еще выглядела ошеломленной, слушая, как он потчует Чарльза и Вивиан рассказом о «чудовищном» выступлении своей матери.
— Иногда мне хочется, чтобы она действительно уехала в Йоркшир и жила бы, там в замке Эйлсбери, если уж она то и дело повторяет, что ей так этого хочется, — сказал он в заключение, прохаживаясь перед своими тремя слушателями в библиотеке, обставленной чиппендейловской мебелью, с лоснящимися деревянными панелями, заполненной тысячами книг.
— Я понимаю, это звучит жестоко, но что можно сказать о ней, когда она ведет себя подобным образом?
Чарльз кашлянул:
— Не думаю, чтобы ее светлость хотела быть жестокой, нет, только не это.
Он посмотрел на Вивиан, неуверенно, примостившуюся на краешке темно-зеленого глубокого кресла.
— Она гораздо глубже, сложнее, я чувствую это.
— В самом деле? — Джеф с усмешкой взглянул на него: — Я вижу, что тебе хотелось бы просветить нас, но на сегодня с меня хватит разговоров о моей матери.
Он с размаху опустился на диван рядом с Шелби, ласково взял ее за руку, потом перевел глаза с Вивиан на Чарльза.
— Надеюсь, вы нашли общий язык — я ведь оставил вас вдвоем, даже не представив друг другу.
— Ой, Вив, — заметила Шелби, — у тебя так пылают щеки! Тебе жарко?
— Нет-нет, я просто рада — за тебя! Рада, что я здесь, с тобою и с Джефом — и с Чарльзом.
Щеки ее зарделись еще жарче, когда она произнесла его имя. Вивиан выглядела почти хорошенькой с высоко поднятыми и взбитыми волосами и тщательно уложенными по сторонам локонами; ее невзрачное личико преобразилось благодаря искусно наложенной косметике, а тоненькая фигурка стала стройнее и изящнее, затянутая в новый корсет и пышное нежно-голубое платье. Но главным было теплое сияние пробуждающегося счастья на ее лице, пришедшее на смену прежнему испуганно-подобострастному выражению.
— По правде говоря, — пришел ей на выручку Чарльз, — мы с Вивиан очень мило провели время. У нас оказалось множество общих интересов.
И Джефа, и Шелби поразило это последнее замечание, но ни один из них не мог придумать, как бы это повежливее выяснить, что общего могло быть у достопочтенного Чарльза Липтон-Лайенза, с болезненно застенчивой и робкой Вивиан Кролл.
Как раз в эту минуту объявили, что кушать подано, и все четверо прошли в большую обеденную залу. Шелби заглядывалась на все в доме Джефа, завороженная сознанием, что скоро они будут жить здесь вместе как муж и жена.
— Тебе она нравится? — спросил Джеф. Он заново отделал эту комнату, а также и некоторые другие по совету одного знатока лет шесть назад. Стены были обтянуты бледно-желтым шелком, на окнах — прекрасные желтые в темно-синюю полосу шторы, а мебель — старинная, восемнадцатого века, в стиле шератон.
— Она чудесная, — искренне ответила Шелби. Ей казалось, будто призрачная рука его прошлого касается ее, но все это было не важно. Как бы там ни было, а это на ней, на Шелби, он собирается жениться, несмотря на все трудности и преграды.
— Но, Джеф, тут же только четыре места. А где будет сидеть Мэнипенни?
— Мисс Мэттьюз, — сказал Чарльз с неуверенным смешком, — вы что, хотите разыграть нас?
Джеф наклонился к Шелби и мягко заметил:
— Дорогая, мы здесь не в Вайоминге. У слуг есть собственные помещения, под нами, и своя собственная кухня. Мэнипенни пришел бы в ужас от одной мысли присоединиться к нам.
— Но ты же обещал, что я увижусь с ним сегодня вечером! Я уже мечтала, как буду сидеть рядом с ним и болтать обо всем, что произошло с нами обоими с тех пор, как мы в последний раз разговаривали в августе! — Она упрямо вздернула подбородок. — Перси мой друг.
— Мне тоже хотелось бы, чтобы Мэнипенни был здесь, — отважно поддержала ее Вивиан.
— Ну ладно. В таком случае, я пойду приглашу его. Когда Джеф вышел из комнаты, Шелби повернулась к Чарльзу с улыбкой, желая улестить и успокоить его.
— Джеф так много говорил мне о вас и о всех ваших приключениях за эти годы. Надеюсь, мы с вами станем друзьями, Чарльз… и вы будете называть меня Шелби.
Глаза его широко раскрылись.
— По-моему, вы, американцы, довольно-таки откровенны, а? Ну что ж, давайте будем друзьями. Джеф бродил тут совершенно потерянный, с тех пор как расстался с вами, так что, надо думать, тут что-то есть. — Чарльз протянул ей руку: — Добро пожаловать, Шелби.
Она потрясла его еще больше, когда подбежала к нему на цыпочках и поцеловала в щеку.
— Спасибо, Чарльз. Вы, наверное, чудесный друг, раз Джеф даже назвал своего коня вашим именем!
— Неужели? Да ладно, я не против. — Липтон-Лайенз покраснел. — Ну, если уж на то пошло, это моя заслуга, что вы оба встретились. Это ведь я уговорил старину Джефа поехать в Вайоминг!
Прежде чем Шелби успела ответить, Джеф вновь появился в дверях.
— Смотрите-ка, кто пришел отобедать с нами.
Он отступил в сторону, открывая могучую фигуру Мэнипенни; тот неуверенно переступил через порог.
— Перси! Как, я скучала по вам!
Шелби бросилась к старому джентльмену и обняла его. Крупная слезинка скатилась по ее щеке.
— Ну вот, видите, я снова веду себя не так, как следует. Это плохо?
Он на минуту растерялся, потом его длинное лицо расплылось в широкой улыбке, и он потрепал ее по спине.
— Ну что вы! Это замечательно, что вы снова с нами, мисс Мэттьюз. Мне просто не хватает слов.
— Так вы будете обедать с нами?
— Только на этот раз, и только потому, что это такой исключительный случай.
— Его светлость, был прав однако, напомнив вам, что в Англии порядки совсем иные, чем в Америке. Жизнь становится намного проще, если все мы не выходим за рамки отведенной нам роли.
— Все это нелепые предрассудки, если вы спросите мое мнение, но его, разумеется, никто не собирается спрашивать, а потому я постараюсь придерживаться ваших правил.
Когда все собрались вокруг стола — Джеф на одном его конце, а Чарльз на другом, — Мэнипенни, воспользовавшись случаем, наклонился к Шелби:
— Я должен поздравить вас и его светлость с помолвкой. Я не был бы счастлив больше, даже если бы сам все устроил.
Вивиан посмотрела на них через стол и улыбнулась пожилому джентльмену. Когда все расселись, она вдруг заговорила:
— Могу я сказать кое-что? Теперь, когда все у наших друзей устроилось — у Шелби и… хм, его свет…
— Ради всего святого, зовите меня Джеф, — воскликнул он.
— Благодарю вас, Джеф. Я хотела сказать, что многие из нас были уже знакомы до сегодняшнего вечера, и не только в Вайоминге. Я приходила к мистеру Мэнипенни несколько дней назад и сообщила ему, что мы с Шелби в Лондоне. Мне нужно было заручиться его поддержкой, чтобы снова свести вас друг с другом. Как раз в тот самый день мы с Чарльзом познакомились у этого дома, но он поклялся не разглашать тайну, поскольку я не хотела, чтобы об этом узнали вы, Джеф. Так что, как видите… мы с Чарльзом уже… подружились до сегодняшнего вечера.
Шелби и Джеф издали радостные, удивленные восклицания, услышав такие новости, а бледное лицо Липтон-Лайенза снова вспыхнуло.
— Вивиан покорила меня с первой минуты, как я увидел ее. Она скромная, прекрасно воспитанная, и в то же время такая искренняя, чистая, и в ней есть внутренняя сила, столь редкая в женщинах.
— Ну, уж, простите, — возразила Шелби. — Внутренняя сила — не такая уж редкость…
— Дорогая, успокойся, — перебил ее Джеф, накрывая ее руку своей. — Совсем необязательно поднимать спор из-за каждого слова, с которым ты не согласна… в особенности, когда ты станешь герцогиней. Пожалуй, неплохо бы уже сейчас начать тренироваться — просто улыбаться и напоминать себе, что большинству людей вовсе не нравится, когда их выставляют идиотами. Боюсь, что мы, британцы, особенно чувствительны к подобным бестактностям.
— Мне кажется, я не слишком подхожу для всех этих аристократических тонкостей, — ответила она, нахмурившись.
Подали первое блюдо — суп-жульен и кефаль, запеченную в фольге. Все принялись за еду, а Шелби с сомнением разглядывала то, что лежало у нее на тарелке; Джеф наклонился и шепнул ей:
— Я случайно не забыл предупредить тебя, что положение герцогини Эйлсбери — совсем не то, к которому человек в здравом уме может стремиться?
— Нет. Но я люблю тебя, Джеф.
— Я рад это слышать. С остальным, мы разберемся позднее.
Все так же шепотом она спросила:
— Что это за ужасная, дурно пахнущая гадость в фольге?
— Кефаль. — Его душил смех. — Это рыба.
Она, наморщила было нос, потом лицо ее стало строгим, серьезным.
— Вот так. Теперь я похожа на герцогиню?
— Это только начало.
Волны нежности и желания захлестывали его, и он отдал бы весь этот обед, лишь бы остаться с Шелби вдвоем.
За обедом — куриными котлетами, отваренной свиной ногой с гороховым пудингом и жареной дичью с гарниром из водяного кресса — Шелби взволнованно рассказывала Мэнипенни о торжественном открытии отеля «Ирма» и как получилось, что она попала в труппу «Дикий Запад». Джеф слышал только обрывки этой истории, так что ему тоже было интересно послушать.
— Признаюсь, я в восторге от представления, — сказал Чарльз, — и я был потрясен вашим талантом, когда не так давно увидел ваше выступление. Вам, наверное, тяжело будет бросить все это?
—Я что-то не понимаю, — вежливо улыбнулась Шелби.
— Я имею в виду, что ваше обручение с герцогом Эйлсбери требует, чтобы вы ушли из шоу «Дикий Запад». И я подумал, что вам, наверное, будет немного грустно покинуть его так быстро после вашего дебюта.
— Но я вовсе не собираюсь уходить. Полковник Коди был настолько предупредителен, что заключил со мною устное соглашение, вместо того чтобы подписать контракт. — Она сделала большой глоток вина и добавила: — Он, кажется, считает, что люди приходят посмотреть на меня, хотя мне это и не совсем понятно, так что я буду продолжать выступать всю весну, пока труппа не уедет из Лондона.
— Шелби привыкла принимать все решения сама, не советуясь со своим спутником, — перебил ее Джеф, говоря очень сдержанно, терпеливо. — Нам еще нужно обсудить это вместе.
Затем, пытаясь перевести разговор на другую тему, прежде чем они снова начнут спорить при посторонних, он повернулся к Вивиан:
— Мне бы не хотелось показаться назойливым, но я давно собирался спросить вас… как вам удалось убедить моего старого врага Барта Кролла отпустить вас сюда?
Вив, стала белее белой скатерти на столе, глядя на Шелби отчаянными голубыми глазами. Невинный вопрос Джефа вернул ее внезапно в ту ужасную, омерзительную жизнь в грязной, удушливой земляной тюрьме, которую она делила с Кроллом.
Шелби бросилась ей на помощь:
— Джеф, ты что, решил состязаться со мной в бестактности?
Все замолчали, лакей как раз подавал пирожные с крыжовником, бисквиты и сбитые сливки. Шелби воспользовалась этим, чтобы подумать и дождаться, пока они останутся одни, прежде чем продолжить:
— Быть может, лучше сразу прояснить эту неприятную тему, да и покончить с ней навсегда. Так как все мы тут друзья, мы можем быть искренними друг с другом, но я знаю, что наша милая Вивиан не захочет больше говорить об этом после сегодняшнего вечера.
— Искренними? — ахнула Вивиан.
— Да. В конце концов, в этом нет ничего постыдного! Дело в том, что Вивиан сумела найти в себе мужество вырваться от этого страшного человека, разорвать цепи этого брака и приехать вместе с Беном и со мной в Лондон…
— Вот, так так! — воскликнул Мэнипенни. — Молодец!
— Конечно, — согласилась Шелби. — Он был хуже зверя, и ей бы вообще не следовало выходить за него, хоть она и считала, что он спас ей жизнь. — Она взглянула на Чарльза: — Я уверена, что Вив, расскажет вам о том злосчастном пожаре, унесшем всех ее близких, если уже не рассказала. Барт дал ей кров в самую тяжелую минуту ее жизни, но потом он стал мучить ее — гораздо хуже, чем кто-либо из нас может себе вообразить, правда, Вив?
Девушка лишь наклонила голову, не в силах вымолвить ни слова:
— Ну и вот, она убежала от него, а потом мы услышали, что он умер — какой-то несчастный случай. Так что все это в прошлом, и пусть оно там и останется.
— Умер? — с сомнением повторил Джеф. — Ну что ж, тем лучше.
Чарльз дотронулся до руки Вивиан, и она подняла глаза, с облегчением услышав, как закончила свой рассказ ее подруга.
— Да. Это все позади. Барт больше не сможет причинить мне вреда.
Высокий лоб Мэнипенни разгладился.
— Господи, до чего же я рад услышать, что этот омерзительный Кролл умер! Поскольку, знаете ли, у меня тут на днях случилось ужасное происшествие, и с тех пор, мне как-то не по себе. Я, был на Клиффорд-стрит, у портного его светлости, когда увидел человека в проезжающем экипаже, который выглядел в точности как этот отвратительный Кролл! У меня прямо мурашки пробежали по коже, но теперь-то я знаю, что это было совершенно невероятно…
Старый слуга вдруг оборвал себя на полуслове, увидев, как Вивиан соскользнула со своего кресла и упала на пушистый ковер в глубоком обмороке.


Глава двадцать первая


— И все-таки, ты чего-то не досказала мне про Вивиан Кролл, — заметил Джеф Шелби, когда она оглядывала книжные полки при свете пламени, пылавшего в камине в его библиотеке. Мэнипенни, отведав ложечку сбитых сливок, удалился на покой в свою комнату внизу, а остальные задержались, пока Вивиан окончательно не оправилась от обморока. Чарльз заверил Шелби, что он, позаботится о ее подруге и останется с ней до тех пор, пока это понадобится.
— Я рада, что ты так хорошо изучил меня, Джеф, но я не могу говорить с тобой о Вивиан.
— Если Барт действительно умер и больше не может угрожать ей, почему же она хлопнулась в обморок, услышав этот коротенький рассказ Мэнипенни?
— Ну, — Шелби облизнула губы, рассматривая тисненный золотом переплет тома Диккенса, — мне кажется, она не перестает опасаться, что эти слухи о его смерти были просто ужасной ошибкой. Да, наверняка так оно и есть! В самом деле, ведь это было бы просто катастрофой! Если бы он вдруг объявился здесь!
— Но, Шелби, даже если все дело только в этом, у Вивиан нет совершенно никаких причин бояться Барта, и уж, во всяком случае, не настолько, чтобы падать в обморок при одной мысли о том, что он может быть в Лондоне! Он ведь сам отпустил ее!
Джеф подошел к ней и наклонился, внимательно вглядываясь в ее лицо.
— Правда?
— М-м-хм-м.
Она умирала от желания рассказать ему леденящую кровь историю, которая так потрясла ее, о том, что Вивиан подсыпала крысиного яду в картофель Барта и оставила его, умирающего, корчиться на грязном полу. Однако тайна, доверенная Шелби, была слишком мрачной, чтобы открыть ее без разрешения. А потому она взяла в руки «Оливера Твиста», заметив:
— Чудесное издание! Я просто выразить не могу, как мне понравилась твоя библиотека!
— Хочешь, я покажу тебе и другие комнаты? — Джеф поставил книгу на место и привлек к себе Шелби. — Наверху, например?
— Не ранее чем в нашу первую брачную ночь, мой непослушный герцог. — Широкая, сияющая улыбка озаряла ее лицо.
— Ну, так давай скорей поженимся, хм-м? Мне ужасно не хочется, чтобы мать думала, будто мы действуем по ее указке, но ее мысль насчет часовни в имении Сандхэрст не так уж плоха. Я очень привязан к нему, и устроить там свадьбу было бы намного проще.
Шелби не ответила, но улыбка ее не была уже такой сияющей, щедрой, и в глазах мелькнула какая-то тень, которую Джеф силился разгадать. Он попытался зайти с другой стороны:
— Надеюсь, ты не думаешь, что я согласен с ней и считаю — мы должны венчаться за городом, в глуши, так как нам есть чего стыдиться или что ты мне не пара…
— Конечно, нет!
— Я только хочу сказать — вряд ли тебе необходима вся эта шумиха и блеск великолепной свадьбы здесь, в Лондоне, — тебе, наверное, по душе будет, что-нибудь поскромнее, попроще.
— Похоже, ты очень хорошо меня знаешь, Джеф.
Она слегка отвернулась, и ему на мгновение показалось, что он заметил, как слезы блеснули в ее глазах. О, черт! Почему она так невозмутимо относится ко всему, кроме этого?
— Делай так, как считаешь нужным.
Шелби, поднялась на несколько ступенек библиотечной лесенки, и юбки ее скользнули у него по лицу.
— Я понимаю, у тебя и так Бог знает сколько трудностей из-за этой свадьбы со мной, и пообещала самой себе давным-давно, еще в Коди, что если мне вдруг повезет, и мои мечты исполнятся, то я пойду на любые уступки, которые будут необходимы.
Может быть, ей досадно, что другие решают все за нее? Но как же тогда с ее собственным упрямым нежеланием прекратить свои выступления в «Диком Западе»? Сердце его пронзила боль.
— Шелби, спускайся! Я хочу поговорить с тобой. Джеф протянул к ней руки, и она позволила ему обнять себя, позволила увидеть эту отчаянную незащищенность в своих глазах. Шпильки в ее волосах чуть ослабли, и несколько локонов спустилось на виски и на лоб.
— Ты так невероятно красива!
Джеф целовал ее нежно, наслаждаясь каждым изгибом и уголком ее рта.
Шелби слегка вздохнула, смахивая слезы, и попыталась встать на ноги.
— Не знаю, что со мной. Наверное, тебе лучше отвезти меня домой.
— Домой. Как ты можешь считать какую-то палатку домом?
— Если бы ты пришел туда ко мне и проявил должное уважение к моему миру, ты бы понял. Мы все там одна семья, вроде как в «Индейской деревне». Когда передний полог на палатке отдернут, это значит, там рады гостям, и это так весело — бродить по лагерю и заходить в гости и принимать у себя друзей, когда они навещают нас с Вив. Нам нравится угощать их чаем с печеньем. Это чудесно! У нас удобно и уютно, как дома… даже цветы растут у входа. Твои — весенние, нежные — цветут рядом с розовым кустом Бернарда Касла.
— Это тебе пришла в голову мысль о таком романтическом равенстве?
Прежде чем Шелби успела что-либо ответить, Джеф вывел ее из библиотеки и прихватил масляную лампу со столика в холле.
— Я хочу показать тебе то, что я по-новому устроил в доме. Пойдем.
По пути она заглядывала в темнеющие комнаты, потом тихонько ахнула, когда Джеф свернул в роскошную оранжерею, окнами выходящую на Темзу. При неверном свете масляной лампы и лунном сиянии, проникающем сквозь стеклянные стены, Шелби различила плетеную мебель с пышными подушками. Везде, куда бы она ни кинула взор, были самые разнообразные растения, одни — в фарфоровых горшках на полу, другие — вьющиеся из блюд, установленных на колоннах. Громадные пальмы, папоротники, миниатюрные лимонные и апельсиновые деревья и прочие цветущие растения делали оранжерею похожей на джунгли, и воздух был напоен экзотическими влажными ароматами.
— Какое великолепие! — прошептала Шелби, чувствуя, что он смотрит на нее. Она глубоко вдохнула в себя густой, благоуханный воздух, потом подошла к окну и выглянула на расцвеченную блестками воду Темзы.
— Это тот же вид, что был из окна «Савоя»? — Да.
Он подошел к ней сзади и обнял ее за талию. Ощущение их слегка соприкоснувшихся тел было невероятно острым, волнующим.
— Шелби… Боюсь, я испортил сегодняшний день. Я хотел, чтобы он стал самым прекрасным для тебя: волшебные воспоминания, которые остались бы на всю жизнь. А вместо этого я так неловко сделал тебе предложение, да и обстановка была не очень-то романтичной, а потом еще эта сцена с моей матерью… с той минуты, похоже, все у нас пошло наперекосяк.
— Но ты ведь не можешь изменить обстоятельства, не зависящие от тебя, не в силах повлиять на людей, находящихся во власти предрассудков, — таких, как твоя мать.
Тон ее был все еще напряженный, точно она несмело скользила по разговору, как по тонкому льду.
— Как же я могу винить тебя? И это был чудесный день. Я ужасно рада — у меня точно камень с души свалился, теперь, когда я знаю, что мы поженимся.
—Но?
Губы Джефа легонько касались детских завитков у нее на шее. Когда она не ответила, он продолжал:
— Может быть, ты чувствуешь себя отстраненной от решений, касающихся нашей свадьбы и всей твоей жизни?..
— Для меня ужасно трудно кому-либо подчиниться, даже когда я знаю, что сама в этом ничего не смыслю.
Шелби слегка закинула голову, чтобы взглянуть на него; лицо ее оживилось.
— Мне хочется стать достойной прекрасного титула герцогини Эйлсбери, чтобы все, кто сомневался, поняли, как они были неправы, — но я хочу также быть самой собой! День нашей свадьбы должен быть только для нас, а не для твоей матери или…
— Меня нисколько не трогает вся эта чушь. Мы будем выше нее. Я хочу только, чтобы мечты твои стали действительностью в тот день, когда мы поженимся.
— А ты не будешь смеяться, если я скажу, что всегда мечтала о волшебной, сказочно-прекрасной свадьбе? О грандиозном храме и роскошном платье?..
— Конечно, нет.
Джефа позабавила мысль о своей маленькой пастушке с ранчо, мечтающей разодеться в горы атласа и жемчугов, но он подавил неуместную улыбку.
— Я все устрою, как ты хочешь, и у тебя будет твоя сказочная свадьба в Вестминстерском аббатстве. А ты за это можешь хоть немножко облегчить мою жизнь?
— Ну конечно! Скажи только, что я должна сделать!
Шелби повернулась к нему лицом, закинула руки ему на шею и губами коснулась его губ.
— Ты уйдешь из шоу «Дикий Запад»? Всему этому не будет конца, пока моя невеста ежедневно выступает в Эрлс-Корте.
Шелби растерянно моргнула. Ее точно ударили под сердце.
— Нет. Нет! Я не могу этого сделать! Джеф, ты ведь знаешь, как я отношусь к этому! Дело не только в моих собственных чувствах и репутации — я тревожусь за полковника Коди. У него очень плохо с деньгами! Я не могу нарушить своего обещания.
Она пыталась вывернуться из его рук, но Джеф держал ее крепко.
— Постой. Послушай, нам нужно научиться уступать друг другу, и ты должна понять, что означает мой титул герцога. Лондонская знать превратит свадьбу, о которой ты мечтаешь, в кошмар, если ты попытаешься и волков накормить, и овец сохранить, то есть будешь сбивать выстрелами стеклянные шарики и развлекать публику, надеясь в то же время, что светское общество примет тебя всерьез на следующий день после этого в Вестминстерском аббатстве, когда ты станешь герцогиней Эйлсбери. Это уж слишком, даже для тебя.
— Я сделаю все, что угодно, если только ты позволишь мне остаться в нашем лагере и выступать с труппой, пока мы не поженимся.
— В таком случае давай поженимся не в Лондоне, а в поместье Сандхэрст. Я и в самом деле думаю, что там будет лучше. Ты можешь получить все украшения, и цветы, и изысканные блюда, и гостей, каких ты только пожелаешь, но мы начнем нашу семейную жизнь среди любви и доверия. К тому же, это будет выглядеть приличнее, учитывая, что мой отец умер всего лишь несколько месяцев назад. Многие осудили бы нас, если бы мы закатили пышную, грандиозную свадьбу.
— Да! Я согласна! Теперь, когда ты все я тоже думаю, что это — самое лучшее решение. Губы его легонько касались ее горла.
— Уступки тоже могут приносить удовольствие. Он сел на плетеный диванчик, увлекая ее за собой. Шелби примостилась у него на коленях, проводя кончиками пальцев по его точеному лицу.
— Ох, Джеф, я так сильно скучала по тебе. Это счастье уже просто быть с тобой рядом, вот так, как сейчас, вдвоем, наедине. У нас будет замечательная жизнь, правда?!
— Ну, конечно же, шалунишка!
— Потому что…
Она потянулась к его крахмальному воротничку. — …мы научимся уступать друг другу!
— Но нужно практиковаться.
— Да.
Когда руки его обхватили ее груди, все чувства в Шелби пришли в смятение, вздымаясь и захлестывая ее, спина ее выгнулась.
— О… да! Практиковаться как можно больше!
Они, точно подростки, упали на диван, задыхаясь, и ивовые прутья возмущенно заскрипели. Шпильки выскользнули из волос Шелби, и Джеф погрузил свои пальцы в их длинные, шелковистые волны, целуя ее ушко, бьющуюся жилку на шее, ее полуоткрытые, жаждущие губы.
— Терпеть не могу, эти дурацкие женские финтифлюшки! — пробормотал он, посмеиваясь над самим собой. — Почему бы нам просто не пойти наверх?
— Потому что такое поведение не подобает будущей герцогине.
Шелби изо всех сил старалась не рассмеяться. Но ее тело наливалось лихорадочным жаром, который разгорался все сильнее в одной, самой сокровенной точке.
— Джеф, ты с ума сошел! Кто-нибудь может войти — или увидеть нас с набережной!
— Ш-ш-ш!
Внезапно Шелби охватило радостное, беззаботное безумие. Все куда-то отдалилось, растаяло, остался лишь Джеф, лишь их любовь и их общее, обжигающее желание.
Когда Шелби выскользнула из-под него, Джеф испугался, что она готова охладить пылавшее в них пламя. Он чувствовал себя вновь так, будто ему шестнадцать, — полным огня, и крепким, и испытывающим такую страсть, как ни с кем и никогда в жизни. «Боже, что это будет за семейная жизнь!» — усмехаясь, подумал он.
— Любимая, — начал, было, он, но тут Шелби опустилась на него сверху, и ее пышные, шуршащие юбки волнами раскинулись вокруг них. Грудь ее, манящая, но скрытая под платьем, касалась его лица. Джеф улучил мгновение и обхватил ее округлую грудь одной рукой, в то время как другая проскользнула под пышные воланы нижних юбок ее шелкового, с кружевами, платья.
— Райские кущи!
— Не совсем, — весело поправила она его.
Он коснулся ее прекрасных, стройных ног, обтянутых гладкими шелковыми чулками с кружевными подвязками. Джефу казалось, что его собственные брюки стали слишком тесны ему. Когда рука его поднялась чуть выше, скользнув по ее бедру, он обнаружил, что под корсетом у нее нет трусиков.
— О Боже… что ты делаешь со мной? — простонал он, откидывая голову на подушку. — Это просто бесчеловечно.
— Давай пойдем на уступки.
Просунув руку, она расстегнула его брюки. На нем были подтяжки, так что ей не пришлось мучиться с ремнем.
— Бедненький мой!
— Да, — с усилием выговорил он, сходя с ума от прикосновений ее пальцев, ласкавших каждый дюйм его пульсирующего, напряженного тела. — Ты убиваешь меня.
— Так хорошо?
— Чудесно.
Пальцы его проникли в ложбинку между ее ногами, и она инстинктивно прижималась к его руке, еще и еще. Она была скользкая и такая горячая, что член его напряженно вздрогнул, откликаясь. Нагнувшись, Шелби раздвинула языком его губы, и они целовались — неистово, страстно. Длинный, искусный средний палец Джефа проник в нее, и плоть ее, охватывая, сжималась вокруг него, дразня, искушая.
— Кто-нибудь может войти, — повторила она.
— Да. Нельзя терять ни минуты. Улыбка его сверкнула в лунном свете.
Шелби отчаянно закинула на него юбки. Оба они задыхались, почти теряя сознание от страсти, и жар их возбужденных тел смешивался с острыми, пьянящими ароматами, которыми был насыщен воздух. Зажав его возбужденный член в руке, Шелби чуть откинулась назад и присела, удерживаясь над ним, пока головка не оказалась у входа.
— Я нападаю, — воскликнула она.
— Я сдаюсь.
Дюйм за дюймом, с томительной медлительностью, она впустила его. Они затаили дыхание, не отрывая глаз, друг от друга; затем Джеф сжал ее обнаженные ягодицы обеими руками, а она ухватилась за его плечи. Когда он вошел в нее, заполнив до отказа, Шелби снова приподнялась на колени, потом ритм их движений усилился, бедра Джефа взлетали, подбрасывая ее вверх все быстрее.
— Я люблю тебя, — проговорили оба в один голос.
Ивовый плетеный диванчик потрескивал и скрипел, юбки Шелби шуршали, любовники, задыхаясь, вскрикивали и стонали, а слуги, столпившиеся внизу у камина, покачивали головами и бормотали что-то насчет порочности и испорченности и простых американских девушек.
* * *
На смену марту пришел апрель, и страстная любовь Шелби и Джефа раскрылась в своем неукротимом цветении. Было объявлено о разорванной помолвке между герцогом Эйлсбери и леди Клементиной Бич. Леди Клементина сказала друзьям, что Джеффри переменился в Америке, поэтому нечестно было бы заставлять его придерживаться старых обязательств. К апрелю она уехала в Италию, объяснив, что жаждет новых впечатлений. Уже распространились слухи об инструкторе по верховой езде и леди Клем, так что известие о разорванном обручении не было ни для кого неожиданностью. И часто можно было услышать замечание:
— Все знали, Джеф никогда особенно не стремился жениться на Клемми, так разве можно обвинять их обоих в том, что у них хватило здравого смысла покончить с этим?
К тому же у лондонского общества были другие заботы. Аристократия с нетерпением ожидала весенне-летнего сезона 1903 года. При дворе королевы Виктории, царили уныние и даже скука, в особенности в течение сорока лет ее вдовства. Когда королева умерла, ее подданным потребовалось время, чтобы примириться с утратой той, которая была им как мать, к тому же коронация короля Эдуарда была отложена до лета 1902 года из-за его аппендицита. Только теперь, казалось, светское общество могло по-настоящему насладиться сезоном, со всем его весельем и великолепием.
Новые монархи с самого начала задали тон. Королева Александра была неизменно прекрасна, изящна и добра. Когда она и король Эдуард решили сделать Букингемский дворец своей главной королевской резиденцией, король осмотрел его и провозгласил:
— Очистим этот склеп!
Это могло бы стать лозунгом для всех британцев. Люди чувствовали себя беззаботными, беспечными. Это был новый век, и даже темные тона старого викторианского стиля сменились свежими, веселыми красками.
Привыкая к своему новому окружению, Шелби узнала, что по воскресеньям Лондон отдыхает. Трубочисты не прочищают трубы, уличные торговцы исчезают со своих обычных углов, а от утреннего променада в Гайд-Парке отказываются ради посещения церкви… или для того, чтобы поспать лишний часок после вчерашней ночной пирушки.
В первое воскресенье апреля Джеф, к удивлению Шелби, отвез ее в имение Сандхэрст на своем автомобиле. Они остановились в Оксфорде позавтракать, и она заметила поблекшие золотистые башни колледжа Магдалены, где он когда-то учился.
— Мы как-нибудь вернемся сюда, и я покажу тебе все, — пообещал он, выезжая на идиллические холмы Котсволда, поросшие лесом и оттого, еще более прекрасные.
Они ехали под солнцем в «мерседесе» с открытым верхом, и шарфик Шелби вился у нее за спиной на мягком, благоуханном ветерке. Повсюду виднелось множество нарциссов, и фиалок, и дикого тимьяна, расцветивших немыслимо зеленые луга. Холмы выгибались округло, а долины расшиты были искрящимися ручьями и плакучими ивами.
— Здесь почти так же красиво, как в долине Луары, — заметила Шелби, — или даже в Черных горах.
— Наверное, это высшая похвала, — отозвался он, озорно улыбаясь.
— Ты знаешь, что становишься красивее с каждым днем? Когда ты вот так улыбаешься, я прямо съела бы тебя!
— Хочешь попробовать кусочек сегодня вечером? Я не совсем уверен, чем это кончится, но звучит весьма многообещающе.
Острая, немыслимая радость захлестнула Шелби, и ей пришлось даже зажмуриться, чтобы сдержать ее.
— Ох, Джеф, я так счастлива!
— Так оно и должно быть, шалунишка.
Он посмотрел на нее пристально, так что внутри у нее все напряглось и затрепетало.
— Я только об этом и мечтаю. Когда ты счастлива, весь мир сияет.
День был чудесный — предзнаменование жизни, которая ждала ее, когда она станет не только женой Джефа, но и герцогиней Эйлсбери. Неважно, что почувствовала Шелби, когда впервые взглянула на темно-красные кирпичные башни поместья Сандхэрст, вела она себя сдержанно, и с достоинством. Она попыталась увидеть его в первую очередь как дом, где она будет жить с Джефом.
Слуг заранее предупредили о приезде герцога, и все они были тотчас же очарованы Шелби. Бывает, слуги более консервативны и высокомерны, чем их благородные хозяева, но Мэг Флосс и толстенький старый Парментер так же, как и Мэнипенни до них, почувствовали то светлое и сильное, что было в Шелби, и их теплое приветствие послужило примером для других слуг.
День уже клонился к вечеру, и после короткой прогулки и чая с печеньем Джефу и Шелби пора было отправляться обратно в Лондон. Мэг, кажется, больше всех расстраивалась из-за их отъезда — ее сердце подсказало, что будущая герцогиня станет также и ее подругой. Когда все слуги выстроились для прощания, Мэг Флосс осмелилась заметить герцогу:
— Вы правильно поступили, ваша светлость. Все мы были вовсе не в восторге от той, другой.
В уголках его глаз собрались морщинки, когда он улыбнулся.
— Вам кто-нибудь говорил уже, что вы изумительная женщина, Мэг?
— Только вы, ваша светлость. И этого вполне достаточно.
Рассмеявшись, Джеф взял Шелби под руку, и они спустились по каменным ступеням к ожидавшему их «мерседесу». В отдалении сумерки уже сгущались над старыми тисовыми деревьями и над заросшим лилиями прудом, и Шелби чувствовала, как и сама она точно растворяется в этой прекрасной, овеянной историей старине.
* * *
Во вторник утром Вивиан примчалась на арену на своем дамском велосипеде «Жозефина», чтобы показать Шелби последний выпуск «Дейли Ньюз».
— На этот раз у тебя почти получилось, Шел! — воскликнул Бен. Его племянница отрабатывала трюк, при котором она сама подбрасывала тарелочку, потом хватала винтовку и стреляла по ней. На этот раз Шелби не хватило, казалось, всего какой-нибудь доли секунды. — И, не болтай с Вив! Это отвлечет тебя!
— Что это ты кричишь на меня, — поддразнила она его. — Я ведь все-таки без пяти минут герцогиня!
Весь юмор, этой реплики дошел и до Вив, смотревшей на подходившую подругу.
— Я подумала, что лучше тебе увидеть это, прежде чем тебе расскажет кто-нибудь другой, — сказала она, разворачивая газету.
Шелби взглянула. На громадном снимке она, во всей красе, стояла подбоченившись, в своем костюмчике для выступления в «Диком Западе» — коротенькой, с оборками, юбочке и широкополой ковбойской шляпе, — и весело, с беспечной улыбкой смотрела на прислоненную рядом ее любимую винтовку. Под этой картинкой громадными, жирными буквами шла надпись, гласившая: «БУДУЩАЯ ГЕРЦОГИНЯ ЭЙЛСБЕРИ?»
— Ох, нет, — жалобно шепнула она. — Как раз тогда, когда все было так чудесно…
В эту минуту из-за угла появился полковник Коди, с той же газетой в руках и с радостной улыбкой.
— Ах, вот ты где, малышка! Поздравляю с помолвкой! Должен признаться, я тоже доволен по своим личным, эгоистическим соображениям — ведь эти новости обеспечат нам двойную выручку с этой минуты и до июня! — Он обнял ее, глаза его радостно блестели. — Да что там, бьюсь об заклад, что те, кто уже побывал один раз на представлении, придут еще только ради того, чтобы посмотреть, как ты стреляешь с обручальным кольцом на пальце!
— Я не уверена, что мне хотелось бы использовать титул Джефа, таким образом, сэр.
— Что ж, теперь уже все равно ничего не поделаешь. Этот писака тут разливается соловьем, расхваливая твое выступление и все твои трюки и способности, рассказывает, что ты из Коди и как вы с герцогом познакомились, когда он ездил туда в прошлом году.
— Вы знаете, как я горжусь моим участием в шоу «Дикий Запад», полковник Коди, но есть нечто в тоне этой статьи, что унижает достоинство и мое и Джефа, да и нашего шоу тоже. Все, что нас связывает, гораздо сложнее и глубже, к тому же и со мной все не так просто.
Вивиан положила ей руку на плечо:
— Конечно, и все, кто знает или встречал тебя, не сомневаются в этом.
Шелби попыталась успокоиться, но трудно было не принимать этого близко к сердцу.
— Я бы хотела, чтобы люди увидели меня в более достойном окружении, прежде, чем о моей помолвке сообщили таким образом, тогда они, даже и прочитав подобную статью, поняли бы, что это лишь частица моей сущности.
Она вздохнула и покачала головой:
— Просто в Лондоне как раз сейчас так много американцев, которые пытаются проложить или купить себе доступ в светское общество, и они не очень-то лестно отзываются о нас.
Коди пожал плечами:
— Всем хочется стать герцогиней, как Консуэло Вандербильт.
— Или как ты, Шел, — вставил Бен.
— Почему бы тебе не пойти в палатку, не выпить стаканчик холодной воды и не успокоиться? — посоветовал полковник Коди. — Да и вообще, отдохни-ка ты остаток утра, малышка! — Он обнял ее рукой за плечи. — Газеты изменчивы, как флюгер. Завтра они ухватятся за кого-нибудь еще.
Шелби, ехала на своем велосипеде рядом с Вив в их походную деревушку и переживала.
— Если бы только мать Джефа, не была такой чванливой, и чопорной! Она сказала, что я опозорю их доброе имя, если немедленно не перестану, выступать в шоу, и не перееду к ней в дом чтобы она могла исправить сложившееся обо мне мнение. Атеперь она увидит газеты и станет просто невыносимой!
— Не думай об этом, Шелби! Джеф не станет обращать на это внимания.
— Знаю, но я хочу, чтобы он гордился мной. Я хочу, чтобы он мог спокойно представлять меня всем, а не стыдиться, если его друзья увидят нас вместе!
— Ничего, мы что-нибудь придумаем. Ты просто неподражаема, когда дело доходит, до чего-нибудь этакого!
Шелби кивнула, но между бровями у нее пролегла маленькая морщинка, которая не исчезла даже после того, как она выпила чашку чая с лимоном.
Джеф отозвался на весь этот переполох тем, что на следующее утро взял ее с собой в Роттен Роу. Он заявил, что ему будет легче, если не останется никаких неясностей. Она выглядела восхитительно в изысканном зеленом с черной отделкой костюме, однако выехала на Бродяжке, несмотря на все советы Бена взять более подходящую лошадь.
— Мне кажется, во мне живут два человека, — призналась Шелби Джефу, когда они ехали среди других всадников и экипажей. — Мне хочется доказать всем, что я достаточно хороша и благовоспитанна, для того чтобы стать твоей женой, но, с другой стороны, я хочу оставаться самой собой. Когда Бен сказал мне, что Бродяжка не подходит для этой прогулки, так как он всего лишь пегий пони, я просто не могла не заупрямиться.
— Пожалуйста, перестань волноваться из-за всех этих глупостей. Какое нам дело до того, что подумают другие! — Джеф дотронулся до ее руки в перчатке.
Как раз в эту минуту члены лондонского клуба «Четверка», ратующие за старый способ передвижения и против вторжения автомобиля, прогромыхали мимо них в своих запряженных лошадьми экипажах. Джеф поздоровался кое с кем из мужчин; остальные, не скрываясь, разглядывали Шелби. Щеки ее пылали, когда она обратилась к нему:
— Джеф! Я хотела сказать тебе, что решила уйти из шоу «Дикий Запад».
— Что? Надеюсь, не из-за меня?
— Они собираются переехать в Манчестер в середине апреля, и это дает мне прекрасную возможность уйти из труппы. Мне… нелегко признаваться в этом, но, может быть, твоя мать права. — Она вздохнула, и глаза ее заблестели. — По крайней мере, в чем-то. Если уж я собираюсь стать герцогиней и твоей женой, мне нужно начинать привыкать. После того, как мы съездили в имение Сандхэрст, я начала осознавать, что есть традиции, которые мы с тобой должны продолжать. Я хочу стать достойной твоей семьи.
— Это прекрасно, дорогая, но…
Они умолкли, так как в эту минуту изящный двухколесный экипаж подкатил прямо к ним. Им правила Консуэло, герцогиня Мальборо, в сопровождении горничной и грума. Стройная и темноглазая, она была самой известной из титулованных американских наследниц, самой красивой и обворожительной.
Джеф учтиво приподнял свой цилиндр, улыбаясь ей широкой улыбкой.
— Доброе утро, ваша светлость! Позвольте мне представить вам мисс Шелби Мэттьюз. Шелби, это Консуэло, герцогиня Мальборо.
— Не лучше ли нам оставить эти обременительные титулы, а, как вы думаете? — спросила Консуэло. Она протянула руку Шелби и улыбнулась. — Я непременно должна была с вами познакомиться. Все только и говорят о вашей великой романтической любви.
— Вы так любезно говорите об этом, — ответила Шелби. Она понимала, что чрезвычайно великодушно было со стороны герцогини не только поздороваться с ними, но и остановиться, чтобы перекинуться парой слов, и ей хотелось показать, как она благодарна ей за это.
— Не стану от вас скрывать, — Консуэло взглянула на юную американку своими большими, блестящими глазами, — я очень люблю Джеффри, так что даже немножко ревную, как и большинство из тех женщин, что судачат о вас. Но у нас с вами есть много общего. Когда я увидела ваш снимок в газете, я сразу же почувствовала к вам симпатию. Она повернулась к Джефу:
— Конечно, не мое дело вмешиваться… но знаете ли вы, что на 14 апреля в особняке герцогов Девонширских назначен прием? Луиза, герцогиня Девонширская, сказала мне, что собиралась пригласить вас обоих, но кто-то попросил ее исключить вас из списка.
— Кто же такое мог сделать? — воскликнула Шелби. Джеф переглянулся с герцогиней Мальборо.
— Позвольте, я угадаю. Быть может, это моя собственная дорогая матушка?


Глава двадцать вторая


— Все происходит так быстро, — пробормотала Шелби, когда они с Вивиан пили свой послеполуденный чай, сидя рядышком на ее постели. Она только что вернулась с выступления, и на ней все еще был ее клетчатый велосипедный костюмчик.
— Стоит мне подумать о том, что скоро я распрощаюсь со всеми и никогда больше не вернусь в эту прекрасную — ужасную! — палатку, как мне сразу хочется плакать.
Даже от этих слов у них обеих влажно заблестели глаза, потом они тихонько засмеялись. Вивиан протянула своей подруге обшитый кружевами платочек, заметив:
— Эта палатка, быть может, и ужасна, но она так долго была для нас уютным, счастливым домом. Мы принимали здесь таких интересных, удивительных гостей! Помнишь день, когда ковбойский оркестр в полном составе пожаловал к нам на чай?
— Человек двадцать, не меньше, вместе со своими инструментами! — воскликнула Шелби. — А потом мы поступили неосмотрительно, пригласив одновременно гавайцев и филиппинцев, оказалось, они совершенно не выносят друг друга! — Она со смехом прижалась к Вивиан и с чувством проговорила: — Я так рада, что ты согласилась переехать со мной в «Савой». Я просто пропала бы без тебя.
Разумеется, это Вивиан на самом деле пропала бы, если бы Шелби вдруг уехала без нее, но об этом они умолчали. Вивиан, по правде говоря, о многом умалчивала в эти дни, и главное — о непрестанно преследовавших ее кошмарных видениях Барта. Временами она боялась, что сходит с ума, когда видела его во сне целую ночь напролет, время от времени, громко вскрикивая и тревожа Шелби. Не менее ужасными были и видения, которые преследовали ее в часы бодрствования. Кролл, казалось, затаился в каждом углу, выглядывал из-за каждого фонарного столба, из каждого проезжающего кеба.
Стоило ей только уговорить себя, что все это — лишь игра воображения, как воспоминание о происшествии с Мэнипенни возвращалось, терзая ее. Он тоже видел, как Барт смотрел на него из наемного кеба!
— Ты что, опять думаешь о нем? — свистящим шепотом спросила Шелби. — Ты должна перестать, Вив! Он же умер! Мэнипенни просто видел кого-то похожего на Барта, что очень даже легко может случиться в таком большом городе, с таким множеством странных и отвратительных людей!
— Да, да, ты, конечно же, права.
Вивиан начала дышать часто, как ребенок, когда он собирается заплакать.
— Ты всегда говоришь такие правильные, разумные вещи.
— Конечно, я понимаю, что ты изводишь себя всеми этими страхами, так как чувствуешь себя виноватой. Ночами, я тоже мучаюсь от твоих кошмаров и хотела бы только помочь тебе понять, что ты — добрая, честная и ни в чем не виновата!
— Я ненавижу его за то, что из-за него мне пришлось сделать такую ужасную вещь! Это несправедливо, что он довел меня до этого, и теперь я всю жизнь, до самой смерти, буду тащить на себе этот груз! — Ее миловидное бледное личико сморщилось. — Я боюсь, что эта тайна всегда будет стоять между мною и Чарльзом…
— Ох, Вив! — Она притянула ее ближе, подыскивая слова утешения. — Я была так рада за тебя, когда узнала, что в твоей жизни появился Чарльз. По-моему, он очень хороший человек — добрый, и любящий, и надежный…
— Да! Он так добр ко мне. Он думает, что я ангел!
— Может быть, тебе лучше признаться…
— Нет! Никогда! Никто не должен узнать! Если бы он узнал, что я сделала, он отвернулся бы от меня с отвращением и никогда не подошел ко мне больше!
Слезы струились по ее лицу. Она отодвинулась от Шелби и встала, выдернув свои руки.
— Неужели ты не понимаешь — я убийца!
— Какая чушь!
— Но это правда!
Двое «Лихих наездников» как раз проходили мимо и заглянули в палатку, услышав возбужденный голос Вивиан. Этого было достаточно, чтобы она села и снова прижалась к Шелби, перейдя почти на шепот.
— Ты не знаешь… какие ужасные вещи проделывал со мной Барт. И теперь, когда Чарльз даже просто пытается обнять меня — совсем скромно, невинно, — меня охватывает ужас. Я так боюсь, что он потеряет терпение со мной.
— Ох, Вив, тебе не стоит так переживать из-за этого. У тебя всегда будет дом, вместе со мной и Джефом, так что тебе совсем необязательно выходить замуж за Чарльза. — Она немного покраснела.
— Я не это имела в виду…
— Я понимаю, но я знаю также, что эти мысли приходят тебе в голову. Что же касается того, что ты пугаешься его прикосновений… Я бы все-таки попыталась, как бы нелегко это ни было, объяснить ему хотя бы немного, откуда у тебя такой ужас. Попроси его, чтобы он дал тебе время оправиться от прошлого. Если ты не сделаешь этого, Вив, Чарльз может забеспокоиться, что что-нибудь не в порядке с ним. Голубые глаза Вивиан расширились от ужаса.
— О Господи, я никогда об этом не думала!
— Почему бы тебе не поговорить с ним вечером, на балу? По-моему, вполне подходящий момент! И потом, когда ты поделишься с ним хотя бы частичкой своей тайны, ты, может быть, почувствуешь себя ближе к нему, в гораздо большей безопасности.
Рот Шелби растянулся в шаловливую улыбку, и Вивиан покраснела в ответ.
— Вот так-то лучше!
— Я все еще не могу поверить, что буду на балу у герцога и герцогини Девонширских, — с удивлением сказала Вивиан.
— Чарльз пригласил тебя, так что это вполне достойно и прилично.
— Спасибо тебе и Джефу, за то, что вы достали для меня платье.
— Мы, две американки, должны поддерживать честь своей родины!
Она пригладила мягкие льняные волосы Вивиан, потом поднялась и отошла в другой конец палатки. На ее туалетном столике лежали эскизы двух платьев. В одном Шелби собиралась быть две ночи на балу у Девонширов, другое — белое, шелковое, расшитое жемчугами — готовили ей к свадьбе в мае. Ум ее был занят множеством мельчайших подробностей, но главным было завтрашнее заключительное выступление в шоу «Дикий Запад». Костюм, который она выбрала, висел на металлической вешалке и, казалось, смотрел на нее, неустанно напоминая, что прежняя ее жизнь подходит к концу.
Шелби медленно потянулась к своей любимой стетсоновской шляпе, теребя ее край.
— Пока я оставалась здесь, с «Диким Западом», я как будто бы несла еще в себе частичку Коди, — призналась она теперь Вивиан. — Полковник Коди и каждый из артистов или эпизодов шоу напоминали мне о доме… о долине Бигхорна и о ранчо «Саншайн». Я была так счастлива там — и Джеф тоже. Мы вместе стреляли по бутылкам на изгороди, и я шутила, что научусь делать фокусы не хуже, чем Анни Оукли! Я даже представить себе не могла тогда, что нас ждет. Глаза ее, снова наполнились слезами. — У меня так много всего хорошего впереди… и все-таки мне невыносимо грустно, когда я думаю, что мы не сможем вернуться назад. Неожиданно снаружи донесся голос:
— Эй, ты, малышка, не думаешь ли ты, что с Западом для тебя покончено, а? Уж можешь мне поверить, твои родные ни в коем случае не дадут тебе забыть, откуда ты родом!
Вивиан, казалось, встревожилась и оробела. Шелби, на мгновение застыла как вкопанная, потом издала радостный, восторженный вопль.
— А ну-ка бросай свои шуточки и заходи сюда, дуралей, ты этакий!
Передний полог палатки откинулся, и из-за него показался высокий молодой человек с темными вьющимися волосами и зелеными глазами под длинными черными ресницами. Он широко, обворожительно улыбался, совсем как Шелби, и она бросилась к нему навстречу. Они обнялись, и он, оторвав от земли, закружил ее, так что кресло и две диванные подушки полетели на пол, когда ее ноги в сапожках взметнулись в воздухе.
— Mon Dieu
type="note" l:href="#note_12">[12]
, какая же ты, выросла красавица! — воскликнул он, смеясь.
Шелби опять заплакала.
— О, как я соскучилась по тебе! Я до сих пор даже не знала, как сильно!
Как раз в эту минуту появился Джеф. Он остановился на маленькой деревянной приступке перед входом в палатку, глядя на них потрясенно, все больше мрачнея. Они не видели его. Шелби была слишком занята, всхлипывая от счастья и обвивая руками шею незнакомца — милость, которая, Джеф был уверен, принадлежала только ему. Мужчина, пожалуй, слишком уж красивый, счастливо улыбался ей, склонившись над ее лицом. Если немедленно не вмешаться, этот негодяй, сейчас поцелует ее.
— Прошу прощения! — холодно произнес Джеф и тронул незваного гостя за плечо.
— О! — воскликнула Шелби. Щеки ее лихорадочно пылали. Она шагнула к нему, и начала было: — Джеф, это…
— Мне ровным счетом наплевать, кто это! — грозно проговорил герцог Эйлсбери и, размахнувшись, с такой силой ударил кулаком в челюсть молодого человека, что тот с грохотом отлетел на обитый декоративной тканью диванчик. — Осел! Ты ничего более глупого не делал в своей жизни! — крикнула она яростно, пробираясь между разбросанной мебелью. — Это же Байрон Мэттьюз, мой брат!
* * *
— He знаю, что на меня нашло, — оправдывался Джеф уже в двадцатый раз. — Это был какой-то дикий, первобытный порыв бешенства — со мной еще никогда такого не бывало.
— Лучше бы вы сначала сняли свой перстень с печаткой! — приглушенно, с трудом проговорил Байрон. Лежа на диване в гостиной, в новых апартаментах Шелби в «Савое», он вынужден был держать мешочек со льдом, прижимая его к подбородку, а потому мог говорить только сквозь стиснутые зубы.
— Я думал, вы какой-нибудь нахальный французишка, пытающийся улестить ее своими цветистыми, сладкоречивыми обещаниями. — Он прикусил губу и с надеждой взглядывал на Шелби. — Я просто на минуту сошел с ума.
— Спятил, — заявила она. — Свихнулся. Вконец обезумел.
Не глядя на Джефа, она подошла к Байрону и ласково коснулась рукой его лба.
— Мне придется пойти в Эрлс-Корт сегодня вечером — у меня заключительное выступление, но потом я сразу же вернусь сюда. Ты как, ничего?
— М-м-м. — Брови его приподнялись. — Вроде бы.
— Я пойду с тобой, дорогая, — сказал ей Джеф.
— Нет. Я не могу сейчас даже смотреть на тебя! Просто пришли кого-нибудь часов после четырех, с фургончиком или чем-нибудь таким, чтобы забрать мои вещи.
Он кивнул, пытаясь придать себе уравновешенный, достойный доверия вид.
— Хорошо. В таком случае я присмотрю за твоим братом.
Глаза Байрона расширились от шутливого ужаса.
— Ох, нет! Только не оставляй меня наедине с этим сумасшедшим!
Губы Шелби дрогнули в невольной улыбке, но она подавила смешок и произнесла сурово:
— Ты-то, может, и простил его, но я лично собираюсь как следует обдумать все, что кроется за этой… этой дикой выходкой. Что же он еще может сделать, когда мы поженимся, и поздно будет уже что-либо менять?
Джеф и так уже достаточно вынес.
— А ты не слишком ли сгущаешь краски, а?
— Скажи спасибо, что я вообще разрешаю тебе находиться в одной комнате со мной и моим братом!
Бросив это последнее слово на прощание, Шелби с триумфом удалилась.
— Она нисколько не изменилась, — сквозь зубы заметил Байрон. — Вы чертовски отважны, если решаетесь жениться на ней. — Он на минутку задумался, потом спросил: — Вы ведь не собираетесь менять ее, а? Мы все уже пытались, с того дня как она появилась на свет, и, могу вас заверить, это совершенно бесполезно.
Джеф засмеялся:
— У меня и в мыслях такого не было.
— Нет? — Он растерянно моргнул. — Странно.
* * *
Прощальное выступление Шелби в шоу «Дикий Запад» было таким же ярким и жизнерадостным, как и сам маленький Меткий Стрелок. Отбросив прочь какую-либо сдержанность и совершенно не задумываясь о том, что скоро ей предстоит стать герцогиней, она исполняла свой номер для заполнивших трибуны зрителей, и те приветствовали ее восторженными криками.
Баффэло Билл Коди взял на этот раз на себя обязанности Бена, подбрасывая стеклянные шарики, пока Шелби на велосипеде объезжала вокруг арены, и даже держал для нее мишень во время номера с зеркалом. Наконец она кивнула ему, и старый директор шоу обратился к публике:
— Сегодня, в честь своего прощального выступления. Наша очаровательная Шелби попытается выполнить один из тех немногих трюков, которые до сих пор не удавались ей. Леди и джентльмены, я попрошу вас быть предельно внимательными: сейчас она положит свое ружье на землю, а затем сама подбросит тарелочку, поднимет ружье и выстрелит по уже летящей мишени. Никогда прежде Шелби еще не выполняла этого трюка, даже на тренировках!
Коди бросил взгляд на Джорджа Фелинджера в ковбойском оркестре:
— Джордж, будь добр, барабанную дробь!
Сердце Шелби отчаянно колотилось, когда она заняла свое место в середине арены. Казалось, каждый зритель на трибунах наклонился вперед, глядя на нее широко раскрытыми глазами. Понимая, что они гораздо больше волнуются за нее, чем, за этот дурацкий трюк, Шелби широко улыбнулась, помахала своей соломенной шляпой и сделала несколько реверансов, поворачиваясь к каждой трибуне. Люди невольно поднялись со своих мест. — Браво, Шелби! — кричали они. — Мы любим тебя!
Это было необыкновенно — ведь англичане по натуре так сдержанны, — и она прижала руку к сердцу и послала им воздушный поцелуй. Коди стоял в нескольких ярдах в стороне и, когда Шелби обернулась к нему, хмыкнул:
— Жаль, что ты не можешь уйти прямо сейчас, пока ты на коне, малышка!
В последнее время она не ощущала особого подъема во время представления, но сейчас прежнее возбуждение вернулось к ней. Это мой последний номер! Вслушиваясь в барабанную дробь, она точно вбирала в себя этот ритм, от всей души желая оказаться, достаточно проворной на сей раз.
Публика оставалась на ногах, теперь уже примолкшая.
Шелби огляделась, продумывая ход своих действий. Ружье было ее любимое — двенадцатикалиберная двустволка с коротким прикладом и мягким спуском. Оно было в точности такое, как у Анни Оукли, и Коди посоветовал его Шелби, говоря, что оно прекрасно подойдет для невысокой девушки.
Но, может быть, она положила его на землю чуть дальше, чем следовало? Нет. Нет, на этот раз у нее должно получиться, потому что она достаточно сильно желает этого.
Когда Шелби подняла кверху палец, барабанная дробь смолкла. Тогда она подбросила тарелочку, схватила ружье и выстрелила по мишени, летящей в воздухе, — и сбила ее. Это было ничто по сравнению с замысловатыми и сложными трюками, прославившими Анни Оукли, но публика обожала Шелби и приветствовала ее с таким энтузиазмом, словно та совершила самое невероятное чудо.
Оркестр, грянул «Тем прекрасным давним летом», и она вприпрыжку обежала вокруг арены, посылая воздушные поцелуи, потом отбежала чуть-чуть назад, к своему велосипеду, и, вскочив на него, укатила за занавес. Слышно было, как Баффэло Билл пытается утихомирить публику, потом он сдался и оглушительно прокричал:
— Давайте еще раз, попрощаемся с нашей несравненной Шелби Мэттьюз. Как все вы знаете, это ее последнее выступление. Нам будет очень недоставать ее, но мы можем за нее порадоваться — ведь она покидает нас, ради того чтобы стать женою герцога Эйлсбери!
Она сняла свою соломенную шляпку, перед тем как снова выбежать на арену, и весеннее солнце зажглось в ее длинных косах. Казалось, от Шелби исходит сияние, которое словно бы приближало к ней зрителей, пусть даже они и находились далеко, на своих трибунах. Любовь, которая струилась на нее от бесчисленного множества незнакомцев, вызвала у нее на глазах слезы. Коди пошел к ней навстречу и обнял ее на глазах у публики.
— Ты была радостью и поддержкой для нашего шоу, малышка. — Его остренькая белая бородка пощекотала ей щеку, когда он добавил: — Мы будем скучать по тебе.
Джонни Бейкер, другой легендарный стрелок, появился из-за занавеса, чтобы обнять ее, а за ним — вождь Железный Коготь со всеми своими индейцами, и Крутящийся Дервиш, и казаки, и гавайцы, и все ковбои, втайне влюбленные в Шелби. Она заплакала, уже не скрываясь, не переставая в то же время улыбаться.
— Нам придется перенести, это прощание за сцену, ведь мы должны продолжать представление, друзья, — объявил Коди улыбающимся зрителям, — но я знаю, что все вы желаете Шелби столько удачи и счастья в ее новой жизни, сколько все мы…
В эту минуту высокий, необыкновенно красивый золотоволосый мужчина спустился с трибуны. В руках у него был громадный, великолепный букет чайных, розовых и белых — гибких, с длинными стеблями — роз; их было не меньше сотни. Толпа зашумела, когда он широкими шагами вышел на арену и направился прямо к Шелби Мэттьюз. Он двигался с силой и благородной грацией льва, и шепот пронесся среди зрителей, когда они узнали его.
Шелби увидела Джефа, направлявшегося к ней, с озорным блеском в глазах. Ее друзья из шоу «Дикий Запад» отступили назад, словно все это было подготовлено заранее, и она оказалась совсем одна на арене, смущенная и растерянная, а Джеф подходил все ближе. Как он был прекрасен! Широкоплечий, узкобедрый и гибкий, в темно-синей визитке с крахмальной белоснежной сорочкой, он казался Шелби неотразимее с каждым днем.
Шелби подумала, что это величайшее самопожертвование: встать рядом с ней посреди цирковой арены, перед тысячами, жителей Лондона и десятками газетных репортеров. Слезы покатились у нее по щекам, когда Джеф вложил цветы в ее руки.
— Я прощен? — шепнул он, улыбаясь одними глазами.
— Глупенький! — Она уткнулась в благоухающие цветы, желая скрыть свои слезы. — Я люблю тебя!
И вдруг, к изумлению Шелби, Джеф опустился на одно колено, прямо на землю, и склонил перед нею голову. Толпа восторженно, оглушительно взревела, и все-таки, несмотря на шум, слышно было, как всхлипывают женщины. Кто-то крикнул:
— Да здравствуют герцог и герцогиня Эйлсбери!
И публика подхватила приветствие.
— Ты самый необыкновенный человек на свете, — сказала она и провела пальцами по его золотистым волосам. Пожалуйста, встань.
Он поцеловал ее руку, затем поднялся одним гибким движением и улыбнулся, глядя на нее сверху вниз. Шелби с гордостью взяла его под руку. Полковник Коди шагнул вперед, чтобы сопровождать эту пару с арены, восторженные возгласы и пожелания зрителей неслись им вслед, пока они не исчезли за занавесом.
За кулисами вокруг них столпились остальные артисты, чтобы поздравить их и попрощаться с Шелби, но вскоре им пришлось разойтись, так как представление продолжалось. Герцог и его будущая жена рука об руку вернулись в их походную деревушку.
— Похоже, ты больше не беспокоишься, что шоу «Дикий Запад» бросит тень на твой титул, — пробормотала Шелби с озорными нотками в голосе. — Вот уж никак не ожидала, что ты объявишь о нашем обручении таким образом! Ты представляешь, что было бы с твоей матерью, если бы она присутствовала сегодня на представлении?
— Черт с ней совсем, с моей матерью! Что же касается другого, давай договоримся кое о каких правилах в нашей будущей семейной жизни, хм-м-м?
— Сначала скажи о каких.
— Я буду каяться во всех своих ревнивых словах, и выходках, если ты согласишься прощать мне их. Ну, как?
— Замечательно. Однако я лучше не стану давать никаких обещаний.
— Твой брат сообщил мне, что изменить тебя невозможно.
— Он прав. Я ужасно несдержанна… но обворожительна, ты согласен?
Шелби обвила его шею руками и самозабвенно поцеловала его.
— Полностью, — подтвердил Джеф, когда к нему вернулся дар речи. Он подхватил ее на руки и внес в палатку. Повсюду громоздились горы ящиков, так что он опустил Шелби сверху, на крышку самого большого из них, футах в четырех, от пола.
— Думаю, не страшно, если мы будем безудержно ссориться, если потом ты столь же безудержно будешь мириться со мной.
Сердце Шелби готово было выскочить из груди от переполнявших ее чувств: волнение и ликование от выступления и оттого, что ей удалось-таки выполнить этот трюк. Сладостно-горькое сожаление и радость, что тот период в ее жизни, который связан был с шоу «Дикий Запад», закончился. Томительное, нетерпеливое ожидание и предвкушение будущего и, наконец, неизменная, перекрывающая все остальное ее любовь к Джефу.
Лица их почти соприкасались, их взгляды встретились. Он обхватил ее руками за талию. Шелби закинула свои стройные ножки, обтянутые гетрами с перламутровыми пуговками, ему на спину.
— Да. Я, может быть, и не могу отвечать за свой характер, но я могу пообещать тебе, мириться всегда с тобою вот так!
Она медленно, с наслаждением поцеловала Джефа, томительно распускаясь в его объятиях, пока язык его искусно и сладостно вторгался в ее рот, раздвигая губы. Одна его рука легла на ее талию, другой он обхватил ее груди, крепко и ласково одновременно.
От прикосновений Джефа жаркое желание охватило Шелби, с каждой минутой становясь все острее.
— Я бы хотела сейчас же сбросить с себя все, — призналась она.
Джеф взглядом окинул ее стройную фигурку, и желваки на его скулах напряглись. Он желал ее страстно, до боли. Он часто просыпался среди ночи, тоскуя по Шелби, не только желая ее физически, но и мечтая ощущать ее, спящую, в своих объятиях.
— Хотелось бы мне, чтобы мы уже поженились, — проговорил он сдавленно. — Я все время тоскую по тебе.
Он прижал ее к себе крепче.
— Я хочу быть в тебе…
Голоса за палаткой возвестили о прибытии лакеев и грумов, которых Джеф вызвал, чтобы перевезти вещи Шелби. Вивиан тоже пришла вместе с ними. Шелби высвободилась и, оправив одежду, отчаянно взглянула на Джефа.
— Сегодня вечером я буду уже в «Савое», — шепнула она.
— Да. — Он слегка приподнял бровь. — Вместе с братом, и со своей лучшей подругой, и Бог его знает, с кем еще!
Она ласково провела пальцами по щеке Джефа:
— Я люблю тебя. Я так тебе благодарна за сегодняшний день.
Он наклонился ближе, и его теплое дыхание коснулось ее уха.
— И почему это, большую часть времени любовь оказывается мучением?
Нескончаемый поток экипажей направлялся к особняку Девонширов, растянувшемуся за кирпичными стенами вдоль всей Пикадилли. Джеф посмотрел на трех своих спутников, сидевших с ним в ландо, и зевнул.
— Мы еще не приехали, а я уже умираю от скуки. Шелби засмеялась:
— Что это ты так много жалуешься в эти дни? Чарльз Липтон-Лайенз сжал руку Вивиан и заметил:
— У него такая привычка. Сколько я знаю Джефа, он всегда находил все, что касается жизни в Лондоне, невыносимо скучным.
— Да, но теперь-то я здесь! — воскликнула она.
— Мое мнение неизменно, — подтвердил Джеф. — Есть множество более интересных вещей, которыми мы могли бы заняться, мы, тем не менее, постоянно втянуты в этот светский круговорот…
Вивиан вспыхнула до корней волос, и Шелби хлопнула герцога по руке. Их экипаж подъехал к колоннаде особняка Девонширов, и слуги кинулись помогать герцогу и его спутникам выйти из кареты. Свет лился из всех окон, и звуки музыки и возбужденных голосов вспархивали в ночном воздухе.
— Это как… в сказке, — шепнула Вивиан.
— Попробуйте держать себя непринужденно, спокойно, — мягко посоветовал Чарльз.
На ней было восхитительное креповое платье цвета морской пены, с пышными кремовыми кружевами на лифе, которые придавали полноты там, где поскупилась природа. Шелби отдала ей свой жемчуг и постаралась как можно лучше уложить тонкие волосы Вивиан. Сомнительно, конечно, чтобы кто-нибудь принял Вивиан Кролл за аристократку, но в ней были цельность и ум — ценности, которые невозможно купить и которым нельзя научиться.
— Не отходите от меня, Чарльз. Пока вы держите меня за руку, я чувствую, что со мною ничего не случится.
Трудно было не оглядываться вокруг, когда они вошли в огромный холл, своды которого поддерживали парные колонны. За ним шла знаменитая хрустальная лестница — чудесная, с широкими беломраморными ступенями, ведущими наверх, в громадную бальную залу, где уже собралось, большинство приглашенных.
— Смотрите! — выдохнула Вивиан. — Перила стеклянные!
Они сверкали в свете великолепной газовой люстры.
Все в этом доме, казалось, было позолочено, еще более усиливая впечатление, будто они вступили в волшебную страну.
Наверху Чарльз сначала провел Вивиан в танцевальный зал, чтобы она могла осмотреться. Шелби, оставшись на площадке, перегнулась через хрустальную балюстраду, глядя вниз на мрамор и зеркала, роскошные украшения из цветов.
— Все это так красиво, просто нет слов!
— Я только что подумал то же самое о тебе, любовь моя. Джеф с нежностью посмотрел на нее. Пожалуй, стоило вытерпеть всю эту пытку, ради того чтобы увидеть Шелби такой очаровательной. Ее прелестное платье было из небесно-голубого атласа, с изысканным вырезом, обшитым жемчужинами и горным хрусталем. Корсаж, зауженный к талии, и пышные юбки украшали сверкающие драгоценные камни, нашитые в виде узоров из листьев. Рукава платья были короткие и пышные; тончайший шелковый муслин просвечивал сквозь прорези под гофрированным атласом. В довершение ко всему на Шелби были длинные перчатки с бесчисленными крохотными пуговками, и в руках она держала веер, выполненный в тон платью. Джеф утверждал, что волосы Шелби — сами по себе драгоценность, а потому она, желая доставить ему удовольствие, надела только жемчужно-сапфировое колье из шести нитей и обручальное кольцо и воткнула простые жемчужные гребни в свои великолепные волосы.
— Все это гораздо проще для вас, мужчин, — вам стоит лишь надеть белый стоячий воротничок, черный галстук и фрак, — заметила она, поправляя на нем галстук. — Но, как бы там ни было, ты всегда и везде остаешься самым красивым из мужчин.
Джеф слегка усмехнулся, никогда прежде он не задумывался о своей внешности, пока не понял, что его вид доставляет удовольствие Шелби.
Чарльз и Вивиан появились снова, озабоченные, нахмуренные.
— По-моему, они узнали, что вы пришли. Твоя мать и ее приятельницы уже стоят у дверей на страже, и они сделали вид, что не заметили меня, когда мы вошли.
— Что ж, на здоровье! — сквозь зубы процедил Джеф.
— Хуже того. Трое гостей, в том числе и лорд Клайд, уже поинтересовались у меня, слышал ли я что-нибудь о твоей сегодняшней выходке на шоу «Дикий Запад». Лорд Клайд сказал, что ты выставил себя на посмешище и вывалял свой высокий титул в грязи.
— Пусть катится ко всем чертям!
Но складка на лбу у Чарльза стала еще глубже. Вивиан положила свои пальчики в перчатке на руку Шелби:
— Эти люди так холодно смотрели на меня, но они, по крайней мере, не знают — или не желают знать, — кто я такая. Шелби, я беспокоюсь, что, если ты войдешь туда, они могут сделать что-нибудь ужасное, жестокое.
Джеф упрямо покачал головой:
— Они ничего не могут нам сделать, и я хочу, чтобы они это поняли. Эти надутые, высокомерные лорды должны усвоить, что нам в высшей степени наплевать на них, как бы они ни пыжились, чтобы нас унизить.
Шелби посмотрела на него; во взгляде у нее была решимость.
— Я готова, ваша светлость, а вы? Пойдемте!
Глядя, как они входят в громадный мраморный, отделанный в итальянском стиле бальный зал, Чарльз поморщился и пробормотал, обращаясь к Вивиан:
— По-моему, они похожи на христиан, посланных на растерзание львам…


Глава двадцать третья


Два зала в особняке герцогов Девонширских были объединены в один большой бальный зал, и впечатление получилось изумительное. Сводчатые потолки были украшены позолотой и росписями, в точности как в итальянских палаццо, а на обтянутых шелками стенах громадные, в золоченых рамах, зеркала чередовались с высокими окнами и бесценными полотнами таких прославленных художников, как Йорданс и Рубенс.
Даже невозмутимая Шелби ахнула.
— Крепись, — пробормотал Джеф. Он обводил глазами плотную, густую толпу оживленно переговаривавшихся гостей, высматривая в ней задающие тон лица и подмечая тех, кто уже смотрел на них пристально или перешептывался по поводу вновь пришедших. Разумеется, здесь была и вдовствующая герцогиня Эйлсбери в окружении своих верных друзей и приспешников. Все они взирали на Джефа и Шелби сквозь стекла своих очков.
Наконец Луиза, герцогиня Девонширская, вышла из этой группы и подошла поздороваться с гостями. Она была супругой двух герцогов, десятилетиями признанной красавицей, однако теперь, когда ей было уже семьдесят, первое, что заметила в ней Шелби, — это невероятное количество косметики.
— Джеффри, дорогой мой, как я рада снова видеть тебя после твоей… поездки в…?
— Вайоминг, ваша светлость.
Джеф воспользовался этим вступлением, чтобы представить ей Шелби, которая вела себя с безукоризненной вежливостью, сказав ей, необходимые любезности и все, что полагалось в подобных случаях.
Краска, наложенная на лицо герцогини, треснула, когда она улыбнулась.
— Должна признаться, я не ожидала увидеть вместо маленького Меткого Стрелка такую элегантную девушку. Быть может, кое-кто ошибается, делая преждевременные выводы.
Учтиво поклонившись, Джеф поднес ее руку в перчатке к губам.
— Я вновь в который раз удивляюсь остроте вашего ума и проницательности, ваша светлость.
— Дурачок! Так я и чувствовала, что красота не доведет тебя до добра. — Она похлопала его по руке своим веером, потом, понизив голос, добавила:
— Мне очень жаль, что с этим списком приглашенных, получилась такая путаница. Все это было так неприятно, так мучило меня, но Эдит — одна из моих лучших подруг…
— Ничего страшного, — сказал Джеф. — А его светлость сегодня здесь?
— Когда я в последний раз видела Кэйва, он сидел в кресле на том конце зала, притворяясь, будто слушает оркестр, а на самом деле спал. — Луиза повернулась к Шелби: — Боюсь, мой супруг предпочитает сон всякому иному времяпрепровождению.
Джеф засмеялся:
— Помню, я как-то был со своим отцом в палате лордов. Герцог Девонширский сидел рядом с нами, тихонько похрапывая, и мой отец осторожно подтолкнул его. Он приоткрыл глаза ровно настолько, чтобы взглянуть на свои часы и воскликнуть: «Какая скука! Мне не удастся лечь в постель еще часов семь, не меньше!»
Пока все смеялись, Шелби, оглядывая толпу гостей, заметила мать Джефа.
— Надеюсь, вы не сочтете это дерзостью, ваша светлость, если я на минутку отлучусь? Думаю, мне нужно поздороваться с моей будущей свекровью.
— Дитя мое, ваше мужество достойно всяческих похвал, но, мне кажется, вы поступаете неосмотрительно.
— Я не могу переделать себя и стать другой… но я могу подставить другую щеку. — Прежде чем Джеф успел что-либо ответить, она добавила:
— И я должна сама пройти через это испытание.
Все в бальном зале, казалось, стихло, когда Шелби отошла от Джефа и направилась в ту сторону, где стояла вдовствующая герцогиня, со своими приспешниками. Глядя, как юная американка подходит ближе, они насторожились, словно ожидая, что она сейчас совершит какую-нибудь бестактность.
— Добрый вечер, ваша светлость, — с искренней теплотой произнесла Шелби. — Я решила сама поздороваться с вами, так как хотела бы, чтобы отношения между нами стали налаживаться. Джеф уже говорил вам, что я не появлюсь больше в…
— Да, я знаю, — перебила ее Эдит, в ужасе от одной мысли, что Шелби может произнести название шоу «Дикий Запад» в присутствии гостей. Она тотчас же отвела глаза и заговорила с одной из своих приятельниц.
Шелби сглотнула. Она отчаянно, обвела глазами других дам, но те подчеркнуто не замечали ее, откровенно показывая, что не желают с ней знакомиться. Слезы обожгли ей глаза. Как могут они быть настолько жестоки к девушке, которую они даже не знают? Ей хотелось оглянуться на Джефа, призывая его на помощь, но это означало бы поражение.
А потому она собрала все свое мужество и сказала:
— Неужели, все вы начисто лишены какой-либо учтивости? Или, что еще важнее, доброты? Я ведь не сделала вам ничего плохого. Единственное мое преступление в том, что я люблю Джефа и умею думать и решать самостоятельно.
Знатные дамы были, казалось, уязвлены и шокированы, но прежде, чем хоть одна из них успела что-либо ответить, Консуэло, герцогиня Мальборо, появилась из большой толпы гостей. Она прошла по блестящему паркету зала, улыбаясь, обняла Шелби и увела ее подальше от Эдит и ее подруг.
— Вы приобрели, себе уважение всех присутствующих в этом зале, — прошептала Консуэло. — Бывают и добрые аристократы, и первая среди них — ее величество королева. Я собираюсь подговорить моих друзей, и вместе мы преодолеем власть матери Джефа.
— Я чувствую себя уже гораздо лучше!
— Мне хотелось бы, по возможности, помочь вам с приготовлениями к свадьбе. Вы, не против?
— Конечно, большое спасибо. Личико Шелби сияло искренностью.
— Тогда, пойдемте поздороваемся с ее величеством. Она выразила желание побеседовать с вами. Она заехала сюда ненадолго, рискнув выехать сегодня без сопровождения его величества.
— Надеюсь, она не станет бранить меня!
— Конечно, нет. Это она, попросила меня спасти вас от этих мегер.
Они подошли к королеве Александре, которая весело болтала со своей дочерью, принцессой Викторией, и с миловидной, золотоволосой Дейзи, принцессой Плесской. Однако, заметив Шелби, королева тотчас же оборвала себя на полуслове и ласково протянула к ней руки.
— Какая вы храбрая, моя дорогая мисс Мэттьюз! Шелби присела в реверансе, щеки ее порозовели, потом она вложила свои пальчики в ладони королевы.
— Сказать по правде, я ужасно испугалась, но решила не отступать. Мне бы хотелось быть очень хорошей женой для Джефа, ваше величество, и я, по-моему, не заслуживаю такого пренебрежительного отношения.
— Прекрасно. Мы позаботимся о том, чтобы вас приняли, в число придворных дам, не правда ли, леди?
Консуэло обняла Шелби за талию и улыбнулась ей:
— Вот видите, все будет хорошо. Я тоже была ужасно напугана, когда впервые приехала в Англию. Мне объяснили, что я должна выучить наизусть «Книгу пэров» Дебрэ, чтобы, не дай Бог, не совершить никаких промахов!
Она рассмеялась при этом воспоминании.
— Вы уже усвоили самый главный из всех уроков — вы верны себе.
—Да.
Шелби оглянулась на свою новую подругу с обворожительной улыбкой:
— Я рада это слышать, так как, похоже, все равно ничего не смогла бы с этим поделать!
* * *
— Я так надеюсь, что погода исправится к свадьбе его светлости, — сказала Мэг Флосс Парментеру, когда они, позволив себе минутку отдыха, пили вторую чашку чая на кухне для слуг. День стоял пасмурный, серый, моросил дождик, и всем им как-то не работалось.
— Вообще-то, это будет уже май, так что должно быть солнечно.
— Вот именно.
Брыли пожилого дворецкого слегка качнулись, когда он кивнул.
— Столько еще всего предстоит сделать меньше чем за две недели!
Вокруг большого стола собрались кухарка Лилит, камердинер, двое лакеев и несколько судомоек и горничных — все они жаждали послушать новости о свадьбе.
— Ну а теперь, расскажи-ка нам еще разок, Мэг, что там его светлость написал в своем письме, — снова попросила Лилит.
— По правде говоря, большую его часть написала мисс Мэттьюз, и в письме она так же искренна и обаятельна, как и в жизни.
Улыбка осветила худощавое лицо Мэг, когда она взглянула на лист кремовой плотной бумаги, исписанный почерком Шелби.
— Она объясняет, что они с его светлостью решили устроить свадьбу, более соответствующую их характерам, а не исполнять только то, чего ожидает от них лондонский свет.
Шепот волною прокатился вокруг стола.
— Похоже, она очень разумная девушка, — заметил Парментер.
— А что еще она пишет?
— Мисс Мэттьюз признается, что она всегда мечтала о сказочной, волшебной свадьбе, но что обычная церемония в соборе Св. Павла в Вестминстерском аббатстве была бы слишком официальной и чопорной.
Парментер кивнул:
— Именно так.
— Как это мило! — воскликнула Лилит.
— Они с его светлостью договорились, что отпразднуют свадьбу по своему вкусу — здесь, в «Сандхэрсте-в-ущелье», среди друзей. Мисс Мэттьюз желает, однако, чтобы все было украшено и приготовлено на славу, ведь к этому дню сюда съедется множество гостей. Нам придется немало попотеть, чтобы приготовить все эти блюда и завязать все шелковые ленты в банты и тому подобное. Она хотела бы, чтобы часовня была как сад, — так она пишет.
Мэг еще раз заглянула в письмо, прежде чем добавить:
— Мисс Мэттьюз рассчитывает на нас всех и надеется, что мы превратим ее мечту в действительность.
— Она и правда написала эти последние слова? — поинтересовался Джеми, камердинер.
— Да, так и написала. И она такая милая, обаятельная, даже если судить по письму. — Мэг отпила чаю, размышляя. — Вполне возможно, им захочется жить здесь большую часть года. Ведь мисс Мэттьюз привыкла к ранчо! Я просто уверена, что сельская жизнь будет ей больше по душе.
— Так что у нас есть все необходимые указания и время, чтобы как следует подготовиться к свадьбе, — сказал Парментер, снова начиная беспокоиться.
— А как вы думаете, Консуэло, герцогиня Мальборо, тоже приедет? — спросила Лилит. — Я читала в хронике светских новостей, что они с мисс Мэттьюз стали такие подруги — прямо не разлей вода!
Прежде чем кто-либо успел ей ответить, в заднюю дверь постучали.
— Наверное, это угольщик, — сказала Мэг. — Пойду, посмотрю.
Приотворив тяжелую, массивную дверь, Мэг обнаружила за ней неприятного, полуседого, обросшего старика. Его потрепанный воротник был поднят, защищая его от сырости, а его впалые щеки были небриты уже несколько дней и поросли серовато-пегой щетиной. Когда Мэг открыла дверь, незнакомец сворачивал цигарку грязными, потрескавшимися пальцами, но теперь он поднял на нее свои запавшие глаза, и по спине у нее от этого взгляда пробежали мурашки.
— Чем я могу быть вам полезна, сэр?
— Я вот тут, знаете ли, ищу работу, мэм, — ответил он хрипло.
— Вы американец! — воскликнула она с удивлением.
— Ну и что тут такого? — Он шагнул к ней.
— Да нет, ничего, конечно. Напротив, наш хозяин, герцог Эйлсбери, собирается жениться на одной очаровательной американской девушке. Просто здесь у нас не так уж часто можно встретить вас, американцев.
Глаза его полыхнули еще ярче.
— Мне нужна работа.
— Я — Мэг Флосс, экономка в этом доме в поместье Сандхэрст. А как ваше имя, сэр?
На секунду, придя в замешательство от ее вопроса, он запнулся:
— Угм… Тед. Ну, то есть Барт. Вернее, Бартелл. Тед Бартелл.
Чувствуя, как в ней снова ожили подозрения, Мэг ответила:
— Так вот, мистер Бартелл, боюсь, нам не нужны больше служащие. По правде говоря, его светлость ищет возможности сократить число слуг, и некоторые из нас уже подыскивают себе работу в деревне.
— Неужели вы выгоните голодного человека, который скитается в поисках работы?
Слова его тронули ее доброе сердце. Они могли бы найти для него какое-нибудь дело — вне дома.
— Ну что ж, заходите, мы дадим вам поесть чего-нибудь горяченького… и мыло, и горячую воду. Может быть, у нас и найдется для вас что-нибудь, на несколько дней: чтобы вы могли подзаработать немного и продержаться до мая.
Мэг с неохотой отступила назад, пропуская этого отвратительного человека в дом.
— Возможно, садовнику понадобится ваша помощь. У нас тут будет свадьба, в часовне, меньше чем через две недели, так что нужно еще многое подготовить.
Тед Бартелл внезапно осклабился в зловещей усмешке:
— Отлично. Вот она новость, которую мне хотелось бы слышать…
* * *
Байрон Мэттьюз налил шампанского своему другу Адаму Равено, виконту Торнклифу, и поставил замораживать еще одну бутылку в ведерко со льдом.
— Лучше не открывать ее, пока не приедут твои родственники, — предупредил его Адам.
— Ну, вот еще! По правде говоря, я думаю, Джеф рассчитывал на то, что все три бутылки останутся к их приезду, но ведь они не пьют много. — Он широко улыбнулся. — Одной будет вполне достаточно.
— Я рад снова видеть тебя, Байрон. Я никогда не забуду тех дней в Онфлере…
— М-м-м-м. Та брюнеточка! Как там ее звали?
— Клои. В жизни не забуду. И та гостиница, где ты пытался встретиться и поговорить с Моне…
— «Ферма Сен-Симон». Какая кухня!
— Я до сих пор еще чувствую вкус вина.
Он снова отпил шампанского, проведя пальцами по блестящим черным волосам.
— И надо же такому быть, что твоя сестра выходит замуж за Джефа! Я знаю его, целую вечность и думал, что он просто не способен на любовь.
Байрон чуть склонил голову набок, прислушиваясь.
— По-моему, я слышу сестру. Она укладывает вещи, знаешь, она ведь едет в имение Сандхэрст сегодня вечером.
— Трудно поверить, что свадьба завтра, тем более, твои близкие, только сегодня вечером приезжают…
— Ш-ш-ш! — Он понизил голос до шепота.
— Не забывай, что она не знает об их приезде. Она думает, дядя Бен будет сопровождать ее завтра в церковь, так что не распускай язык и молчи!
Дверь в центральную спальню распахнулась, и появилась Шелби — свежая и очаровательная в своем розовато-бежевом дорожном костюме, расшитом нежными голубыми цветами.
— О, здравствуйте, Адам! Вы, мальчики, болтаете тут, уже Бог знает сколько времени! — Она бросила взгляд на пустые бутылки из-под шампанского. — А вы еще сможете держаться на ногах, чтобы помочь мне вынести сундуки? Я бы не хотела, чтобы вы пострадали!
— Мы вели серьезный разговор о моем искусстве, — значительно проговорил Байрон.
— Ну и как, удалось тебе продать картину? — поддразнила она его.
Адам Равено поднялся, оглядывая Шелби затуманенными серыми глазами.
— Надеюсь, Джеф понимает, как он счастлив, что женится на девушке столь очаровательной, остроумной и…
— Упрямой, — подсказал ее брат.
— …как вы, Шелби. У вас случайно нет на примете еще какой-нибудь американской наследницы, которую заинтересовало бы замужество с красивым титулованным англичанином? — Он улыбнулся ей разбойничьей улыбкой. — Я пытаюсь накопить денег, чтобы восстановить наше фамильное имение на Барбадосе.
Шелби ахнула в притворном ужасе:
— Я потрясена! Как вы можете говорить о таинстве брака так хладнокровно, цинично? К тому же я вовсе не наследница. Джефа привлекло ко мне нечто другое, а отнюдь не деньги.
Все трое рассмеялись, и Байрон снова попытался уговорить ее рассказать о своей первой встрече с Джефом. Когда она опять отказалась, он пригрозил:
— Я попрошу Бена или Тайтеса рассказать мне. Кто нибудь из них должен знать.
— Я только рада, что при вступлении в брак не требуется раскрывать обстоятельства первого знакомства. — Глаза ее шаловливо блеснули. — А то мне, никогда не удалось бы стать титулованной знатной дамой!
— Ну, ты бы хоть намекнула!
— Ладно, но это все, что я вам открою: я нацепила усы из конского волоса.
Взгляд Шелби затуманился, в то время как Байрон и Адам со смехом пытались разгадать, что же кроется за этим странным намеком. Как, кажется, давно это было! На глаза ей выступили слезы, от тоски по всем тем людям и уголкам в Коди, которых ей так сильно недоставало. Она снова видела Мэнипенни, в его котелке, стоически примостившегося на солнцепеке на грудах сундуков посреди Шеридан-авеню, по которому, завиваясь, проносилось перекати-поле. Она словно чувствовала благоухание весеннего воздуха, и в памяти ее вставал нежный свет сумерек, когда они впервые вместе ехали в тележке на ранчо «Саншайн». Я ненавидела тогда Джефа. Прикрыв глаза, Шелби опять увидела перед собой широкий силуэт его плеч, совсем как в тот день, когда он в первый раз подъезжал к дому и вглядывался в нее, наклонившись вперед на сиденье. Во взгляде его было столько чувств и предвкушения чего-то, чего он и сам тогда еще не мог понять.
Как она старалась изгнать его из своего сердца…
Байрон подошел к ней. Когда они были вдвоем, им всегда казалось, будто они все еще дети. Ему хотелось поддразнивать или защищать ее, так что иногда он терялся, пытаясь относиться к своей сестре, как к взрослой.
— Надеюсь, ты ничего не замышляешь?
Она покачала головой, улыбаясь, но подбородок ее дрожал.
— Я просто вспоминала о Коди и о том, как мы все были счастливы на ранчо. Я написала длинное письмо Тайтесу, но мне так жаль, что он не сможет приехать сюда на свадьбу. Если бы только Коди и Лондон не были, так далеко друг от друга!
Она взяла у него платок, и вытерла глаза, рассмеявшись.
— Похоже, в последнее время я только и делаю, что плачу. По большей части от радости. Все прекрасно, пока я не подумаю о том, как далеко на самом деле наш дом. То есть это, конечно, будет чудесная свадьба…
— C'est vrai, и не забывай, что твой старший брат здесь, с тобой!
type="note" l:href="#note_13">[13]
.
Шелби прислонилась головой к его плечу и вздохнула:
— Я знаю. Но я скучаю по папочке и маме… и по всем тем, кто, я мечтала, будет со мной рядом в день моей свадьбы.
— Ну, еще бы, я уверен, что все они тоже хотели бы быть здесь. Пожалуй, это цена, которой ты расплачиваешься за то, что выходишь замуж в Англии. — Он ласково потрепал ее по спине. — Давай-ка поговорим о чем-нибудь более веселом. Где, кстати, Джеф? И как насчет всего остального? Хватит ли всем нам времени, чтобы добраться до Сандхэрста за один вечер?
— Слуги там обо всем позаботятся, и это единственная ночь, когда мы все будем под одной крышей. После этого тебе придется переехать в деревенскую гостиницу или вернуться в Лондон. Но ты ведь знаешь, что мы освобождаем сегодня эти комнаты, не так ли?
Байрон слегка растерялся:
— То есть ты хочешь сказать, что я оказываюсь на улице?
— А ты воображал, что будешь жить в моем доме вечно? — Она внимательнее всмотрелась в его лицо. — Байрон, ты что, на мели?
— Что? А, черт, да нет! Но он слегка побледнел.
— Переезжай и живи у меня, старина, — вмешался Адам. — У меня не так уж просторно, но я всегда рад тебе.
— У меня вот-вот купят две мои замечательные картины. Когда это случится, я смогу сам снять для себя номер в «Савое»!
Шелби прикусила язычок, еле удерживаясь, чтобы не предложить ему положить лучше эти деньги в банк. Ее брат все больше и больше начинал напоминать ей Стивена Эйвери, их странствующего дедушку.
— По крайней мере, сама церемония не будет такой уж сложной, поскольку свадьба состоится в поместье Сандхэрст. У меня будут только двое сопровождающих, и нам удалось значительно сократить список приглашенных. День этот будет таким, о каком мы мечтали, а не таким, как следовало бы по герцогскому этикету.
Шелби задумчиво улыбнулась:
— Моя жизнь невероятно изменится, когда я стану герцогиней Эйлсбери, и даже Джеф ничего не сможет тут сделать. Я хочу, хоть в этот последний день, не бояться быть самой собой…
— Звучит многообещающе, — заверил ее Байрон, потом простодушно спросил: — Когда ты вернешься в Вайоминг?
— Я… Еще не знаю. Я решила не заглядывать вперед дальше нашего медового месяца. Мы собираемся проехать на машине по Франции в оставшиеся недели мая. В июне Джеф хочет взять меня на Королевские скачки в Аскоте и на прием в Виндзорском замке…
— Сезон продолжается всего лишь два месяца, и половину его вы проведете во Франции, — заметил Адам. — Я знаю, это прозвучит зловеще, но титул Джефа — тяжелая ноша. Теперь, когда его отец умер, и эта ноша легла на его плечи, есть обязательства, которые ему придется выполнять. — Он слегка ущипнул ее за щеку. — И вам тоже, моя красавица!
— Я знаю. Быть может, мне все это понравится, — сказала она с надеждой. — А пока что давайте-ка вынесем мои сундуки из спальни и вызовем носильщика. Джеф вот-вот будет здесь с какими-то своими родственниками, которые только что приплыли на пароходе, с континента, наверное. И мы все вместе отправимся в Сандхэрст.
— Ах, вот как, родственники?
Байрон обожал сюрпризы. Не успели еще они с Адамом вытащить сундуки в гостиную, как раздался стук в дверь.
— Может быть, это носильщик, — сказал он весело.
— Так открой же ему.
Байрон прошел в маленький коридорчик, который не видно было из комнаты, и открыл дверь.Услышав приглушенные голоса, Шелби крикнула:
— Надеюсь, сундуки не слишком тяжелые… Ее брат заглянул в комнату.
— Соберись с духом и приготовься к сюрпризу! Словно видение, в дверях показалась Маделейн Мэттьюз, элегантная и сияющая, в костюме из белого шелка в черный горошек, с кружевным гофрированным воротником. Положив свой белый в горошек зонтик, она раскрыла объятия Шелби.
— Мы приехали на твою свадьбу!
— Мне, наверное, все это снится. Я не думала, что это возможно! — не веря своим глазам, воскликнула Шелби. Потом волна чувств захлестнула ее, и она бросилась в объятия матери. — Ох, мама! Я так скучала по тебе!
— А мне кажется, что ты прекрасно тут обходилась и без меня! — с нежностью заметила Маделейн.
— Джеф так любит меня!
— Он говорил нам об этом всю дорогу из гавани! Теснее прижимая к себе дочь, она шепнула:
— Дорогая, он и в самом деле такой чудесный, как ты описывала его. Теперь я понимаю, что ты совершенно правильно сделала, поехав в Лондон. Герцог даст тебе ту опору, которая так необходима тебе в жизни.
— Да, мама, но с ним в то же время так весело!
Как раз в эту минуту, появился Фокс с Джефом; оба они курили сигары.
— Ну что, озорница, надеюсь, ты оставила хоть один поцелуй для папочки? Неужели ты и вправду думала, мы не приедем только из-за того, что между нами полконтинента и океан? Ты, верно, перепутала своих близких с каким-нибудь из этих неженок-англичан!
Вне себя от радости, она подхватила свои юбки и бросилась к нему; глаза ей застилали слезы.
— Это лучший свадебный подарок, который кто-либо из вас мог мне сделать. Я понимаю, что бабушка Энни, и тетушка Сан Смайл, и многие другие не могли приехать, но мне бы, так хотелось, чтобы Тайтес сегодня был с нами, ведь это он помог нам соединиться с Джефом. — Шелби обняла широкие плечи Фокса и вздохнула: — Тайтес, как бы связывает нас с ранчо «Саншайн»… Ну ладно, нельзя же иметь все сразу.
— А почему бы и нет? — откликнулся Джеф из прихожей, где он прислонился к стене, покуривая свою сигару. — Ты еще ни разу, не соглашалась на меньшее.
И вот он — Тайтес Пим — заглядывает в комнату, в своем новеньком котелке.
— Я не мог не приехать, малышка. У тебя еще остался поцелуй для меня?
Она радостно вскрикнула, и слезы брызнули у нее из глаз. Ласково обнимая маленького корнуолльца, Шелби заметила и его новый клетчатый костюм, и ослепительные карманные часы.
— Пришлось приодеться для нашего путешествия через океан. Корабль, понимаешь ли, первоклассный, и на нем было полно богачей. — Он дотронулся до своего носа: — Не знаю, чего там было слишком много — солнца или эля, во время этого плавания.
Последняя бутылка шампанского была откупорена, и Адам побежал за другими. Все встали, и Фокс произнес тост:
— За бесконечную любовь и долгую совместную жизнь герцога и герцогини Эйлсбери!
Потом все сели и принялись обмениваться новостями. Мэдди усадила Байрона на диван между собою и Фоксом — ведь прошло уже три долгих года с тех пор, как они в последний раз видели своего сына.
Фокс достал письма с поздравлениями от бабушки Энни, и от Сан Смайл, и от некоторых старых друзей из Дэдвуда. У Тайтеса тоже были с собой поздравления для счастливой пары. Джеки Швуб прислал им очень трогательное письмо, выражая сожаление, что он лично не сможет присутствовать на бракосочетании своих дорогих друзей.
Потом, опять с блестящими от слез глазами, Шелби открыла большой кружевной конверт. Она вынула изящную поздравительную открытку с изображениями голубков, и роз, и купидонов, несущих сердца. На ней была цветистая вся в завитушках, надпись:
«С цветочками нашу любовь тебе шлем. Пусть солнце всегда будет в доме твоем. Пусть радость тебя окружает всегда. С весною пройдет с тобой, через года!»
Под этим, внизу, шли выписанные печатными буквами слова: «Наилучшие пожелания нашим любимым друзьям от Кэйла, Лусиуса, Джимми и Марша».
Шелби посмотрела на Джефа и заметила, что на глазах у него слезы. Она прикусила губу.
— О Боже, как же я скучаю по ним!
— Это были удивительно счастливые времена. — Его голос прервался. — Помнишь тот день, когда ребята впервые пытались научить меня накидывать лассо.
— Воспоминания — это, конечно, прекрасно, но ты ведь не думаешь, что те дни миновали безвозвратно, а? — требовательно спросил Тайтес. — Я забираю Бенджамина с собой, и я надеюсь увидеть, как оба вы скачете верхом по Саут-Форк-роуд еще до конца лета. Ну, как?
Оба они как будто задумались, потом Джеф ответил:
— Я бы хотел обещать вам…
Шелби постаралась улыбнуться как можно веселее и шире:
— Просто нам, наверное, не удастся уехать до окончания Королевских скачек в Аскоте и до приема в Виндзорском замке. Есть немало увлекательного, чем можно заняться, если ты — герцогиня!
— Ах, вот как? Ты, кажется, уже заговорила, как этот гигантский, надутый воздухом пузырь Мэнипенни! — Насупившись, Тайтес добавил: — Вы только не забывайте, кто без конца менял ваши пеленки, ваша светлость! Так что я знаю, что задик-то у вас ничуть не лучше, чем у любой обычной девчонки.
Брови Джефа взметнулись вверх, и он сдержанно возразил:
— С годами ваша память ослабла, мой друг, особенно в этом случае. — Он поднял свой бокал: — Я хотел бы предложить тост за несравненный «арьергард» моей невесты! Все засмеялись и воскликнули: — Ну что ж, за нее!
И осушили свои бокалы.
* * *
В тот же вечер, позднее, вдовствующая герцогиня Эйлсбери приехала в имение Сандхэрст вместе с Чарльзом Липтон-Лайензом и Вивиан Кролл. Вивиан, казалось, была измучена этой поездкой в обществе матери Джефа, и не успели они войти в дом в сопровождении личной прислуги Эдит, как Вивиан было сделано замечание относительно ее собственного неподобающего поведения.
— Дитя мое, это все-таки неприлично, что вы путешествуете с Чарльзом без вашей горничной. Могут пойти пересуды.
— Но у меня нет горничной, — с отчаянием, ответила Вив. — Если уж быть откровенной до конца, я сама — горничная Шелби!
Пожилая дама ахнула, повернувшись к Чарльзу: — Боже милосердный! Мальчик мой, а вы знали об этом?
— Конечно. — Он бережно взял тонкую руку Вивиан.
— Что происходит с английской молодежью? Эти неотесанные американцы околдовали вас, что ли?
В это мгновение Эдит отвлеклась, увидев своего сына, который пришел, чтобы проводить ее в столовую. Оказалось, что остальные гости уже сели за стол, не дожидаясь опоздавших. Услышав об этом, Эдит воскликнула:
— Но, Джеффри, ведь еще нет даже восьми часов! Одни только варвары садятся обедать раньше половины девятого!
Заранее предупрежденные о вдовствующей герцогине, семья Мэттьюзов и их друзья постарались воздержаться от споров с ней в продолжение обеда. Однако терпение их подвергалось серьезному испытанию.
Пока Эдит дожидалась первого блюда, а остальные ели клубничные пирожные, она завела разговор с Мэдди. Хотя мать Шелби и приехала в Англию с американского Дикого Запада, Эдит почувствовала расположение к ней благодаря ее осанке и достоинству, с которым та держалась.
— Вы воспитывались в Южной Дакоте, миссис Мэттьюз?
— Нет, по правде говоря, я родилась в Филадельфии и прожила там до двадцати лет. В те времена Дэдвуд был только-только основан и был еще совсем… не цивилизованный. Черные горы все еще принадлежали индейцам Сиу, и жизнь там была опасной и трудной.
Рассказывая об этом, Мэдди с удовольствием замечала, как все шире раскрываются глаза и рот Эдит.
— Я воспитывалась, как барышня и была совершенно не подготовлена к такой жизни.
— Но как же ваша мать разрешила вам поехать туда?
— Она умерла незадолго до этого, и мы с моим братом Бенджамином переехали в Дэдвуд к отцу. — В глазах у нее блеснули искорки, и она добавила: — Должна сказать вам, ваша светлость, что вы напоминаете мне мою мать. Она была, так похожа на вас! — «Спесивая зазнайка!» — подумала она с улыбкой.
— О, мне очень приятно слышать это, дорогая. Вдовствующая герцогиня допила свою рюмку хереса и неожиданно улыбнулась:
— Вы просто очаровательны! Какая жалость, что вам приходится оставаться в такой ужасной дыре — как там ее? Западная Дакота?
— Черные горы Южной Дакоты очень красивы, и Дэдвуд вырос теперь в прекрасный город. Я бы не могла и мечтать о лучшем месте, чтобы жить и растить моих детей.
Ее светлость пренебрежительно отмахнулась:
— Но что вы там делаете, в этой глуши? Как это ужасно, должно быть, получить утонченное воспитание и быть вынужденной жить в городишке, полном вульгарных, невоспитанных людей!
Не в силах больше сдерживаться, Шелби вмешалась:
— Моя мама — просто чудо. Она не только легко и незаметно приспособилась к жизни в Дэдвуде. Они с папой даже несколько недель прожили среди индейцев Сиу. Это было в 1876 году, как раз перед тем, как Сиу потеряли свои Черные горы и были вынуждены уйти в резервацию.
«Забавно, — подумала Шелби, — наблюдать, как глаза Эдит раскрываются все шире, но разумнее будет, пожалуй, отложить пока сообщение о Сан Смайл и рассказать о ней когда-нибудь потом, после свадьбы».
— Индейцы дали маме чудесное имя — Огненный Цветок! Вдовствующая герцогиня поджала губы:
— Как это… странно!
— Напротив, — возразил Джеф. — Если подумать об ослепительных волосах миссис Мэттьюз, то имя Огненный Цветок кажется весьма подходящим и красноречивым.
— Да, — согласилась Мэдди. — И я горжусь им. — Она едва заметно подмигнула Джефу: — А Шелби сказала вам свое индейское имя, которое ей дали, когда она была еще в пеленках?
— Нет! — Он с радостным ожиданием наклонился вперед.
— Дикий Цветок!
— Чудесно! Интересно, почему она никогда не говорила мне о нем?
Тут Шелби, тоже рассмеявшись, вмешалась:
— Ты и так был такой нехороший и называл меня «шалунишкой», Джеф! Я не хотела предоставлять тебе новых возможностей.
Вид у вдовствующей герцогини был уязвленный.
— Весьма оригинально! Может быть, ее так и будут называть — «Герцогиня Дикий Цветок»?
— Мама!
Джеф тут же осекся, не желая портить обед, и только улыбнулся Мэттьюзам извиняющейся улыбкой. Мэдди, закончила есть, извинилась и вышла из-за стола. Пройдя в библиотеку, она стала ждать Фокса. Не прошло и минуты, как тот появился в дверях, а за ним — Тайтес, Байрон и Бен.
— Я не хочу оставаться здесь на ночь, с этой дамой, — твердо сказала Мэдди. — Уж лучше я перееду в гостиницу.
— Тут и так хватает гостей, — согласился Фокс. — Пожалуй, нам лучше будет в более простой обстановке.
— Как ты думаешь, Шелби не обидится? — забеспокоилась мать.
Бен покачал головой:
— Нисколько. Она бы и сама убежала от герцогини, если бы могла — да и Джеф тоже! Попозже, в гостинице, я расскажу вам историю, которая произошла на балу у герцогини Девонширской. Шелби отчитала свою будущую свекровь, на глазах, у не менее чем половины почитателей «Книги пэров» Дебрэ.
— Ну и молодчина, — одобрил Фокс, потом повернулся к своему сыну: — Байрон, почему бы тебе не пойти и не объяснить все Джефу и Шелби? Скажи им, мы решили, что будет слишком хлопотно распаковывать тут вещи на ночь, а завтра переезжать в гостиницу. Проще сделать все сразу.
— Прекрасно, — одобрительно заметила Мэдди. — Мы хоть сможем отдохнуть остаток вечера, и я спокойно буду спать ночью, вместо того чтобы кипятиться из-за невыносимых манер этой женщины!
— У меня есть предчувствие, что и для Шелби так тоже будет удобнее, — заметил Байрон.
Через полчаса «мерседес» Джефа подъехал к дому, чтобы забрать Мэттьюзов. Пока Мэдди, Фокс, Байрон и Тайтес втискивались в машину, Бен стоял на ступенях подъезда, договариваясь с лакеем, который должен был перевезти их багаж.
— Я сяду за руль, — заявил Байрон, когда Бен подошел к машине. — Мне кажется, я помню дорогу.
Вид у того был рассеянный.
— Ладно.
Затем, когда они выехали на темную подъездную аллею, он оглянулся на сгорбленного пожилого слугу, который укладывал их вещи в другой автомобиль.
— Что случилось? — спросил Байрон.
— Ничего.
Он продолжал, однако, хмуриться и наконец не выдержал и резко обернулся, отыскивая крохотную фигурку Тайтеса, скорченную на заднем сиденье.
— Я понимаю, ты подумаешь, что я спятил, но знаешь, кого мне напомнил тот мужчина — ну тот, в кепи, который все горбился, укладывая наши вещи в другую машину?
— Кого? — Тайтеса, так зажало, что он едва мог дышать.
— Барта Кролла…
— Вот уж верно, — ворчливо ответил Тайтес. — Ты, и в самом деле спятил!


Глава двадцать четвертая


— Будем играть в бридж, — заявила вдовствующая герцогиня Эйлсбери тоном, не терпящим возражений, когда с обедом было покончено. От каждого блюда, которое ей подносили, она отщипывала один, самое большее два кусочка, затем ожидала, пока ей подадут следующее. Теперь она отщипнула ягодку со своего пирожного и положила вилку на стол, показывая, что обед закончен.
— Я не умею играть в бридж, — солгала Шелби, с радостью предвкушая, что наконец-то они с Джефом смогут выйти из-за стола.
— Ах, ну разумеется! Как нелепо было с моей стороны надеяться, что вы умеете играть! И ваша маленькая горничная тоже, естественно, не играет. Необходимо обладать необыкновенно острым умом, чтобы научиться играть в бридж, знаете ли. Я лично думаю, что это скорее искусство, чем игра. — Эдит сквозь очки посмотрела на своего сына. — А где Чарльз? Если бы нам удалось его разыскать, оставалось бы только найти четвертого. Как ты думаешь, Парментер играет в бридж?
Джеф еле удержался, чтобы не глянуть на нее яростно, исподлобья, но только ответил:
— Мама, сегодня канун нашей свадьбы, вряд ли это самое подходящее время для бриджа. По правде говоря, мне хотелось бы показать Шелби дом. Не желаешь ли и ты пойти с нами?
— Ни в коей мере. — Она поднялась из-за стола, уголки ее рта недовольно опустились. — Я пойду в свою комнату, почитаю что-нибудь из поэзии. Попроси этого приятного рыжеволосого лакея, чтобы принес мне хересу в спальню.
— Спокойной ночи, ваша светлость, — сказала Шелби. — Приятных вам снов.
Джеф смотрел, как она, вся в черном, шурша юбками, идет к дверям, выходящим в холл, и не мог удержаться, чтобы не окликнуть ее:
— Мама, мне кажется, завтра ты могла бы надеть что-нибудь другое, не обязательно черное…
Она резко взглянула на него через плечо:
— Как это эгоистично с твоей стороны, Джеффри! Я ведь в трауре.
Удостоверившись, что вдовствующая герцогиня отошла достаточно далеко и уже не может услышать, Шелби прошептала Джефу на ухо:
— Ах, так вот оно что, оказывается!
И оба они повалились в кресла, задыхаясь от смеха.
Шелби непременно хотелось, чтобы Джеф рассказал ей как можно подробнее об имении Сандхэрст. Он уже подзабыл кое-что, так что они взяли с собой Парментера на экскурсию по замку. Старый дворецкий семенил по проходам и коридорам впереди них, указывая на гобелены пятнадцатого века, висевшие в галерее, на спальню, где королева Виктория почивала в 1864 году, на биллиардную и курительную, которые некогда входили в крыло, отведенное для детей, где были также детская, классная и игровая комнаты.
— Прошло уже столько лет с тех пор, как в доме были детишки, — осмелился заметить дворецкий. — Мэг тут как-то говорила, что такому громадному дому необходимы дети, чтобы в нем стало светлее.
— Чудесно сказано, — горячо откликнулась Шелби.
Джеф кашлянул:
— Я понял намек.
Они вошли в просторный, громадный холл. В последние годы его обстановка в стиле Тюдоров слегка пострадала от появившегося тут рояля, декоративных пальм в кадках и бюста герцога Веллингтона.
— Мне нравится воображать, каким был этот дом во времена Тюдоров, — заметил Парментер. — Вы видели когда-нибудь гравюры, выполненные третьим графом Сандхэрстским, ваша светлость?
— Нет. Подожди-ка — может быть, однажды, когда я был еще мальчиком. Еще до того, как меня отослали в школу.
— Полы здесь тогда были покрыты цветами. Гиацинтами, и розами, и клевером, и другими. И Эндрю, третий граф Сандхэрстский, любил рисовать здесь, потому что тут такие большие окна. — Парментер посмотрел в лицо Джефу: — Его светлость был художником.
— Я понимаю, куда ты клонишь, Парментер. Джеф повернулся к Шелби:
— Все говорят, что я очень похож на этого своего предка, который жил в шестнадцатом столетии.
— Мы все заметили, что мисс Мэттьюз удивительно похожа на французскую графиню, супругу его светлости, Мишелин. Хотите взглянуть на портреты, мисс?
— С удовольствием! — воскликнула она. — Я хочу знать все о каждом из твоих предков, Джеф. Мы должны проследить, чтобы все воспоминания, были записаны и ничего не забылось.
Когда Парментер провел их по лестнице на галерею восемнадцатого века, огибавшую поверху весь холл, Шелби взяла Джефа под руку:
— Пора уже кому-нибудь заняться твоим наследием.
— Быть может, люди ждут от вас, что теперь, когда вы стали герцогом, вы будете жить в замке Эйлсбери, ваша светлость, — задумчиво предположил Парментер.
— Мой дом здесь.
Он посмотрел на холсты, освещенные газовыми лампами, укрепленными на стенах галереи.
— Дальше я уже сам все помню, Парментер. Ты можешь идти.
У Шелби и у Джефа все замирало внутри, когда они стояли вот так, оглядывая сводчатый холл с его бесценными деревянными панелями и сознавая, что назавтра их жизни и их семьи соединятся. Они вместе рассматривали картины, написанные чуть ли не пять столетий назад, третьим графом Сандхэрстским.
— Это Эндрю Уэстон. — Он указал на мужчину, которого можно было бы принять за самого Джефа, если бы не его драгоценный камзол с прорезанными, пышными рукавами. — А это Мишелин, его жена.
Странный холодок пробежал по спине у Шелби. И правда, эта дама была невероятно похожа на нее, хотя волосы ее были, пожалуй, чуть-чуть посветлее, такого оттенка, как у Мэдди. Но взгляд их был одним и тем же — полным жизни, решительным.
Здесь были и дети. Двое, затем четверо. Портреты Мишелин вместе с детьми. Причудливое изображение пятнистого спаниеля. Лошади.
— Они выращивали племенных лошадей, — задумчиво сказал Джеф.
— А почему у тебя нет собак?
— Есть. Они в своих будках, рядом с конюшнями.
— Джеф, пора уже снова сделать этот дом жилым! — Шелби, волнуясь, заговорила громче. — Сад нужно привести в порядок, подстричь, придать ему надлежащий вид. Комнаты нужно обставить в соответствующем эпохам стиле, без всяких новомодных новинок вроде этих пальм в кадках! И собаки должны быть в доме, где мы сможем порадоваться им!
— Я хочу снова наполнить конюшни, — сказал он, заражаясь ее воодушевлением. — Имение Сандхэрст может стать племенной фермой. В Англии сейчас все просто без ума от скачек, это могло бы стать основой нашего благосостояния.
Дрожа от волнения, Шелби обняла Джефа, и они крепко прижались друг к другу.
— Я никогда не думал, что у меня появятся такие чувства по отношению к наследию моих предков, — проговорил он с легким удивлением. — Благодаря тебе во мне пробуждается нечто такое, о чем я даже и не подозревал раньше.
— Я рада это слышать.
Она подняла к нему лицо, и Джеф поцеловал ее, когда высокие стенные часы в холле пробили полночь.
— О Боже! Мне лучше, пожалуй, немедленно лечь в постель, если я завтра хочу выглядеть прилично, как полагается невесте.
— Может, тебе бы лучше спалось в моей постели…
— С чего это тебе пришло такое в голову?
— Это, наверное, нетерпение говорит во мне. — Джеф с сожалением усмехнулся: — Думаю, я как-нибудь переживу еще одну ночь.
— Чем упорнее терпение — тем полнее наслаждение, ваша светлость!
В то время как Шелби и Джеф целовались на пороге ее комнаты, желая друг другу спокойной ночи, Чарльз, за соседней дверью, сидел на краешке постели Вивиан, ласково обнимая ее за плечи.
— Ш-ш-ш! Они могут нас услышать! — предупредила Вивиан.
— Дорогая, нам совершенно незачем волноваться. Я просто уверен, что наши друзья были бы рады узнать, что у нас все идет хорошо.
— Но ведь прошло всего несколько месяцев! — Личико ее было бледное, встревоженное. — То есть, конечно, я очень привязана к тебе, но это не значит, что я могу позволить тебе всякие вольности…
— Но почему же? Я люблю тебя, Вивиан. Я знаю, как плохо тебе было с тем человеком, за которого тебе пришлось выйти замуж. Ты кажешься мне птичкой со сломанным крылышком, и я надеюсь, что своей нежностью и заботой я помогу тебе снова научиться летать. Я боготворю тебя, и я никогда не сделаю ничего, что могло бы причинить тебе боль!
Они почти весь вечер провели вдвоем, и Чарльз так надеялся, что его возлюбленная позволит ему нечто большее, чем невинный, целомудренный поцелуй. Он всем своим существом жаждал излить на нее потоки своей нежности и ласки, укрыть ее в своих объятиях, достичь желанной близости, венчающей те чувства, которые, как он знал, они разделяют. Быть отвергнутым, опять и опять, было унизительно для его мужской гордости.
— Вивиан… Я не прошу твоих… ласк. Мне только хотелось бы получить хоть какой-нибудь знак, что ты не безразлична ко мне…
— Ох, ну конечно!
Слезы брызнули у нее из глаз, и руки ее неожиданно протянулись к нему, она схватила его за рукав:
— Я люблю тебя, Чарльз! — Затем, испуганная свой собственной смелостью, она отшатнулась. — Я просто еще не готова.
— Вивиан, родная, я ведь тоже люблю тебя! — Страсть, сдерживаемая так долго, вскипела, захлестнув его. — Прошу тебя… Прошу…
Его темные глаза лихорадочно блестели от желания, и она подумала: «Только один поцелуй… Я ведь уже позволяла ему это…» Крепко зажмурившись, она подставила ему губы, и он с нежностью, бережно коснулся их.
Почувствовав, что она не противится, Чарльз привлек ее в свои объятия. Ему приходилось прилагать невероятные усилия, чтобы сдерживаться, все время помнить, что Вивиан, не такая, как те женщины, которых он любил раньше. Он не должен позволить своему телу возобладать над разумом. Но что это — она подалась к нему? Еще один поцелуй, и с Вивиан, казалось, начало спадать напряжение. Рука ее коснулась его спины.
— Любимая, — шепнул Чарльз, — я никогда еще не чувствовал ни к кому такой нежности. Я мучаюсь дни и ночи, мечтая доказать тебе мою любовь.
Забудь о Барте! Это совсем другое! И на мгновение Вивиан поверила этому, она даже чувствовала это. Чарльз был нежный и ласковый. Она осторожно, несмело обняла его, и руки его напряглись, сжали ее крепче, его губы раздвинулись, дыхание стало хриплым, неровным, и беззвучный, отчаянный крик поднялся из глубин ее души.
Хотя Вивиан не издала ни звука, ее страдание каким-то образом передалось Чарльзу, прорвавшись сквозь туман его желания. Взглянув на нее, он увидел такой неприкрытый ужас в ее голубых глазах, что понял вдруг, насколько глубока ее рана и как нелегко, наверное, будет изгладить прошлое из ее памяти.
— Пожалуйста, не делай со мной… — задыхаясь, проговорила Вивиан, когда к ней вернулся голос.
— Конечно, нет! — ответил он, ужаснувшись. — Никогда! Я люблю тебя, и буду ждать, пока ты не доверишься мне.
И все-таки печаль разливалась в его душе, когда он думал, наступит ли когда-нибудь такой день.
— Вивиан, родная, мне, пожалуй, лучше перебраться в гостиницу к остальным. Ты согласна?
Она вздохнула с нескрываемым облегчением:
— Да. — Она тяжело дышала, приходя в себя после пережитого ужаса. — Завтра я буду вести себя лучше, Чарльз.
— Я знаю, любимая.
Она лежала на кровати и плакала, когда услышала фырканье автомобиля перед домом. Это была маленькая, смешная машина, тарахтевшая очень громко, и Чарльз далеко уже отъехал по дороге, прежде чем звук окончательно замер вдали.
Измученная, Вивиан поднялась с великолепной, под балдахином, кровати и прошла в ванную, чтобы умыться. Закрыв за собой дверь, она увидела Барта Кролла, сидевшего на краю ванны.
Это опять видение — как и столько раз прежде…
Ну, конечно же, это снова только плод ее воображения; она подавила крик, так как не хотела поднимать весь дом на ноги. К тому времени как до нее дошло, что он реален, Барт уже схватил ее, с силой сжал и затолкал ей в рот кляп.
— Лучше тебе было убраться с этим красавчиком-англичанином, сука.
Он взял еще один шелковый галстук, украденный им из шкафа у Джефа, и связал ей руки. Потом нагнулся к самому ее лицу, вглядываясь в нее своими черными, горящими глазами, и усмехнулся:
— Так ты не поверила мне, когда я сказал, что тебе никогда не удастся сбежать от меня? Неужто, ты решила, что могла убить меня, а? Теперь ты мне заплатишь за это.
Вивиан хотелось бы умереть сразу, на месте. Он, выволок ее обратно в спальню, и вид кровати наполнил ее ужасом. Но у Барта другое было на уме, и Вивиан сначала даже обрадовалась отсрочке.
— У меня железное брюхо, — сказал он, указывая на рукоятку пистолета, торчавшую у него из-за пояса, и сам расхохотался своему каламбуру. — Я пару дней провалялся, но потом все прошло, и единственное, чего мне хотелось, — это заставить тебя мучиться так же, как мучился я.
«Неужели ты не понимаешь, что и так уже это сделал?» — подумала она, но ничего не могла сказать, а ее жалобный взгляд был ему уже хорошо знаком.
— Так, посмотрим. — Он сделал вид, что задумался, почесывая свою заросшую щетиной щеку. — Чем бы таким, напугать тебя пострашнее?
Взгляд его жег ее насквозь.
— Как насчет того, чтобы пустить огонька? У тебя ведь, небось, сохранились еще кошмарные воспоминания о том пожаре, который унес твоих родственников?
Она стояла, вся дрожа, а Барт тем временем свернул цигарку, прикурив ее от изящной масляной лампы, которую Чарльз поставил на столике у кровати для аромата.
— Штука в том, — проворчал он, выпуская густой клуб дыма, — что я хочу не только расквитаться с тобой, но и насолить этим чистоплюям — твоим приятелям! С той минуты, как они поселились по соседству с моим ранчо, все у меня пошло наперекосяк. Думаешь, я не знаю, что это они подговорили тебя убить меня?
Он уже почти рычал, злобно затягиваясь.
— Я их терпеть не могу! По счастью, я все тут разнюхал, в этом доме, и знаю теперь, как лучше расквитаться со всеми. То-то мы поджарим им пятки, Вив, только ты да я! То-то позабавимся! Мы ведь с тобой любили повеселиться!
Он поперхнулся, закашлялся, ткнул цигарку в тумбочку красного дерева, потом взял с нее масляную лампу. Схватив Вивиан за тонкую талию, он потащил ее за собой.
— Пошли, сука!
Вивиан оцепенела, точно она опять была в их крытой дерном землянке в Вайоминге. Она послушно последовала за ним по нескончаемым коридорам, глядя перед собой невидящими глазами. «Это всего лишь смерть, — думала она. — Все это скоро кончится. Может быть, другим удастся спастись. Как хорошо, что комнаты Джефа находятся в нижнем этаже, а все остальные переехали в гостиницу. Слуги далеко, в своем флигеле. Джеф спасет Шелби…»
Рывком, распахнув дверь, Барт вытолкнул Вивиан на лестничную площадку. Внизу, под ними, был великолепный громадный холл; над головой у них тянулась огражденная перилами галерея, надвое делившая стены. Масляная лампа в руках у Барта бросала неровные оранжевые тени на деревянные резные панели и на фамильные портреты графов Сандхэрстских. — Похоже, тут все заполыхает, как пересохшая полынь в августе. — Ухмыляясь при свете масляной лампы, Барт сдернул с нее стекло. — Просто со смеху можно сдохнуть, верно, Вив?
После того как Джеф оставил Шелби у ее двери, она не сразу легла, решив сначала проверить, всели готово на завтра. Платье ее было восхитительно, сшитое из четырех разных видов нежнейших кружев. Фату ее будет придерживать небольшая изящная диадема, принадлежавшая седьмой графине Сандхэрстской. И наконец, Консуэло подарила ей чудесное парижское белье, чтобы Шелби надела его под свое свадебное платье. Осматривая свадебный наряд, она вдруг услышала звук отъезжающего автомобиля. «Кто бы это мог быть?» — подумала она. Подбежав к окну, Шелби отдернула занавески и смутно различила силуэт мужчины, по всей видимости, Чарльза Липтон-Лайенза, выезжавшего на тарахтящей машине на длинную, залитую лунным светом подъездную аллею.
Она тотчас же встревожилась, из-за Вив. Может быть, у них что-то случилось? Может, ей нужно пойти пожелать ей спокойной ночи? Они могли бы в последний раз поболтать перед сном в постели, как они делали это каждую ночь, когда вместе жили в палатке.
Шелби, уже открыла было дверь, как вдруг призадумалась. Может быть, Вивиан уже спит. Ведь уже почти час ночи, и все они устали. Или же они с Чарльзом наслаждались друг с другом, и теперь она с упоением вспоминает об этих чудесных минутах.
«Не будь такой настырной!» — укорила себя Шелби. Но что это за запах? Без всякого сомнения, пахло дешевым, крепким табаком, и ее носик сморщился. В следующую секунду она уже поняла, что это Барт Кролл. Это казалось бессмысленным, но Шелби знала. Она выключила у себя свет и ждала, прислушиваясь. До нее долетели голоса. Дверь Вивиан распахнулась, и Шелби уловила слабый, кисловатый несвежий дух, явно исходивший от Барта.
О Господи, Вив, бедняжка! Слезы сострадания обожгли ей глаза, но плакать сейчас было некогда. Она застыла, глядя в приоткрытую дверь, как Кролл появился в коридоре с масляной лампой в одной руке, другой, волоча за собой Вивиан.
Шелби подождала, пока они не завернули за угол в конце коридора, потом наклонилась, шаря в темноте под кроватью. Под ней она хранила свое оружие из шоу «Дикий Запад». Это по большей части были ружья или короткие, с обрезанным стволом, винтовки; полковник Коди считал, что стрельба на дальние расстояния слишком опасна при таком скоплении народа. Однако у нее по-прежнему был ее винчестер, с которым она тренировалась на ранчо. Сжав губы, она решительно зарядила винтовку и, сунув, запасные патроны в карман, выскользнула за дверь.
Имение Сандхэрст было настоящим лабиринтом из коридоров и переходов, но, к счастью, за Бартом Кроллом тянулся зловонный след, не дававший ей сбиться с пути. Она шла уже через последние комнаты для гостей, когда одна из дверей неожиданно распахнулась, и это так напугало Шелби, что она подумала — у нее разорвется сердце.
— Что, ради всего святого, вы здесь делаете? Что происходит?
Это была Эдит в своем роскошном, украшенном лентами и кружевом пеньюаре. Ее длинные, белые волосы, заплетенные в косы, спускались ей на грудь.
— Что-то случилось, не так ли? Почему у вас в руках это ужасное ружье?
Шелби тотчас же толкнула ее обратно в комнату и закрыла дверь.
— Ради Бога, тише! Ваше вмешательство неуместно сейчас, ваша светлость! Здесь в замке находится человек, который всем нам желает зла. Вам нужно оставаться здесь и сидеть очень тихо, пока я… не избавлюсь от него.
— Но… это немыслимо! Вы не можете этого сделать! Нужно позвать Джеффри…
— Комнаты Джефа внизу. Этот мерзавец, пробрался в спальню Вивиан, которая рядом с моей, и держит ее заложницей. Джеф не может ни услышать нас, ни помочь, вам придется довериться мне.
Шелби снова приотворила дверь, потом обернулась к своей оторопевшей будущей свекрови:
— Вам придется признать: может быть, это не так уж и плохо, что я умею метко стрелять. Я сейчас лучше всех подхожу для этого, — пожалуй, даже лучше, чем Джеф.
Она не могла больше терять времени на пререкания с Эдит, а потому просто вышла и закрыла за собой дверь, жалея, что не может запереть вдовствующую герцогиню в ее комнате. Решимость и гнев все сильнее овладевали Шелби; она шла по запаху зловонной цигарки Кролла к небольшой дверце — она узнала в ней ту, через которую они с Джефом выходили с галереи над большим холлом.
Сердце ее сильно забилось. Сквозь тяжелую дверь до нее доносился надтреснутый голос Барта, без сомнения унижавшего и оскорблявшего ее милую, прекрасную Вивиан. Повернувшись, Шелби отыскала ближайшую лестницу и спустилась на первый этаж. Массивные двери в громадный холл были открыты; за ними она увидела отблески пламени от лампы, игравшего на деревянных, обшитых панелями стенах.
— Ну что, с чего начнем, а, Вив? — хрипло пробормотал Барт. — Может, прямо отсюда, с галереи?
Он дернул за галстук, стягивавший ее запястья, таща ее за собой вверх по ступеням. Глаза Вивиан были закрыты, а кляп заглушал ее плач.
На верхней ступеньке, к неописуемому ужасу Шелби, он поднес пламя лампы к перилам, огораживающим галерею. Огонь медленно занялся и начал распространяться, озаряя портреты Эндрю и Мишелин и их семьи.
— Ну как, нравится тебе огонек? — спросил, он Вив. — Помнишь ту ночь, когда погибли все твои близкие — как они кричали…
— Ну, все, мерзавец… — шепнула про себя Шелби. Прислонившись к косяку, она вскинула винтовку и прижала приклад к плечу. Однако в тот миг, когда она взвела курок, голова Барта дернулась. Он потянулся за своим пистолетом, озираясь в полумраке и всполохах пламени в поисках своего врага.
Сердце Шелби бешено колотилось. «Почему он ни секунды не стоит спокойно?» — в отчаянии подумала она. И тут он выстрелил, пуля чуть не задела ее.
Барт схватил Вивиан и приставил ей к голове пистолет.
— Бросай свою пушку и выходи, или я пристрелю ее! — прорычал он.
При виде своей плачущей подруги, с заткнутым ртом, связанной, дрожащей от ужаса, Шелби сразу позабыла о своем собственном страхе. Кролл не оставил ей выбора! Используя быстроту и сноровку, которую она с таким усердием вырабатывала и совершенствовала в Эрлс-Корте, Шелби при свете пламени прицелилась ему в сердце, приготовившись выстрелить, несмотря на то что малейший промах мог ранить, а может быть, даже и убить ее лучшую подругу. Щелк! Ее пуля нашла свою цель, и он откачнулся назад, увлекая Вивиан за собою в огонь, лизавший пол галереи. — Горите вы, суки! — заорал Кролл. — Я не умру! Вивиан собралась с силами и вырвалась из его мертвой хватки. Она метнулась, вытянула свои связанные руки и с силой толкнула Кролла, так что он, проломив горящую балюстраду, полетел вниз.
— Скорее, Вив! Спускайся! — крикнула Шелби. К ее облегчению, подруга послушалась, и мгновение спустя они уже были вместе. Слезы их смешивались с сажей, когда Шелби развязала Вивиан и прижала ее к себе.
— Он больше не вернется. Он умер! Мы с тобой сделали это вместе, и он никогда больше никому не причинит зла.
Эхо от прогремевших выстрелов подняло на ноги весь дом, и в коридорах уже раздавались шаги. Еще минута — и все они будут здесь, помогая тушить огонь, пока он не распространился дальше. Но кто-то уже стоял тут, молча, Эдит! — и все это разворачивалось у нее на глазах.
— Вот это да! — воскликнула вдовствующая герцогиня Эйлсбери. Она все еще прижимала ладони к ушам после оглушительного винтовочного выстрела. — Отличный номер!
Свадьбу отложили на пару дней, чтобы известить власти, убрать тело Барта Кролла, отчистить все после пожара и проветрить часовню шестнадцатого века, прилегавшую к большому холлу. Большинство гостей предупредили об отсрочке по телефону, а другие просто приехали заранее и терпеливо ждали.
Похоже было, однако, что настроение в имении Сандхэрст, скорее праздничное, чем трагическое. Барт Кролл, покушавшийся на их жизнь, был мертв, и Вивиан не придется больше нести в своей душе тяжкую ношу сознания, что она — убийца.
Словно облако открыло солнце. К тому же Шелби была теперь не только невестой, но и настоящей героиней. К своему собственному удивлению, Эдит не переставала рассказывать всем и каждому, кто только слушал ее, что Шелби спасла их жизнь, а также фамильное поместье их предков со всем его бесценным историческим наследием.
Утром в день свадьбы Мэнипенни помогал одеваться Джефу.
— Я уже говорил вам, ваша светлость, как я рад за вас обоих — за вас и за вашу невесту?
— А как же, говорил. — Джеф указал на пылинку на плече своей визитки.
— Теперь, когда у вас все в порядке и мне больше не нужно направлять вас на путь истинный, я подумываю об отдыхе.
Джеф, глядя на себя в зеркало, прикалывал белую розу на лацкан, но, услыхав это неожиданное заявление Мэнипенни, он так и застыл с ней в руках.
— Но что ты будешь делать?
— Могуя напомнить вам, что мне уже восемьдесят два года? Разве я не заслуживаю нескольких лет — или месяцев — покоя?
— Да, но я просто не могу себе представить тебя, Мэнипенни, сидящим в помещении для слуг, с закинутыми повыше ногами!
— По правде говоря… Я собираюсь вернуться в Коди, ваша светлость. Мне бы хотелось закончить мои дни, сидя на террасе ранчо «Саншайн».
Тревога и возмущение на лице Джефа смешались с завистью.
— Неужели, ты и правда собираешься так вот просто уехать и жить вдали от меня?
— Никто вам не мешает присоединиться ко мне, ваша светлость. И, должен вас заверить, я получил разрешение от будущей герцогини. Мы с нею долго обсуждали этот вопрос, и она полностью одобрила мое решение.
— Хм-м-м. — Джеф нахмурился. — Ну что ж, в таком случае счастливого пути!
Слуга отвернулся, тихонько улыбаясь про себя.
— Я благодарен вам за ваше искреннее, От всего сердца пожелание, ваша светлость. Я знаю, что нас обоих ждет большое счастье в будущем.
Джефа просто убивала мысль о том, как Бен, Тайтес, Мэнипенни и парни — все будут наслаждаться радостями на ранчо «Саншайн», тогда как он будет томиться на скачках в Аскоте.
— Знаешь что, старина, я вот думаю, не пересмотреть ли нам свои планы на медовый месяц во Франции.
— Полагаю, это вполне разумно, ваша светлость. Насколько я помню, Вайоминг просто великолепен в конце мая.
Герцог чуть-чуть улыбнулся ему:
— Именно так, хитрец, ты этакий!
Комнаты Шелби наверху были полны женщин. Мэдди, Консуэло, Вивиан и даже Эдит — все оживленно переговаривались, пока Мэг Флосс помогала Шелби одеться. Весенний день был чудесный, и воздух напоен был любовью, и радостью, и ароматами сада, доносившимися сквозь отворенные окна.
Когда невеста была готова, Вивиан вложила ей в руки букет из белых роз, полевых лилий и сирени, а остальные женщины стояли вокруг, восхищаясь ее красотой.
— Как вы, наверно, волнуетесь — ведь вы вот-вот станете герцогиней Эйлсбери! — вне себя от волнения воскликнула Мэг.
Улыбка Шелби казалась еще более сияющей, чем обычно, а ее серо-голубые глаза искрились от радости.
— По правде говоря, моя единственная мечта — стать женою Джефа. И титул герцогини — это…
Эдит вся обратилась в слух, и Шелби поправилась на ходу:
— …просто чудесная дополнительная награда! Повернувшись к Консуэло, герцогине Мальборо, она протянула руку:
— Я непременно должна поблагодарить ее светлость за искреннюю и щедрую помощь… и дружбу, предложенную так великодушно. Для меня большая честь, что вы согласились сопровождать меня в церковь в этот день.
Темные глаза Консуэло потеплели.
— Это для меня большая честь участвовать в этом торжестве. Мэдди подошла, чтобы в последний раз ласково обнять дочь.
— Ты так хороша, что мне хочется плакать, — шепнула она. — Ну а теперь мы все пойдем в церковь. Пора.
Консуэло прошла вперед посмотреть, не приехал ли ее муж, но Вивиан задержалась, оставшись вместе с Шелби, радуясь, что еще несколько последних мгновений может побыть наедине со своей подругой.
— Ты выглядишь чудесно, — сказала ей Шелби, потом подкрутила один из локонов Вив, который слегка распустился. — Как ты себя чувствуешь? Лучше?
— Я все время помню о твоем совете — напоминать себе опять и опять, что Барт был плохой человек, и я нисколько не виновата в том, что произошло…
— И что Чарльз — это не Барт. Ты только оставайся с ним подольше, и — я уверена — ты начнешь распускаться, как одна из этих роз.
— Я уже начинаю. С меня как будто… тяжесть свалилась. Мысль о том, что я отравила и убила его, ужасным грузом лежала на моей совести, и потом — эти сны и те минуты, когда я видела его в Лондоне… — Она содрогнулась от воспоминаний. — Я и правда думала, что схожу с ума!
— Но этого не случилось. И все это в прошлом. Смотри, как все замечательно обернулось, Вив! Даже мать Джефа и та теперь запела по-другому!
— Мы очень счастливы, правда?
— Без всякого сомнения.
— Чарльз был такой милый со мной в эти два дня. Он ужасно расстроился, что его не было здесь, и он не мог сам спасти меня. Он начинает понимать, что теперь для нас все переменилось к лучшему. Мои страхи исчезли. — Вивиан даже улыбнулась мечтательно, и в глазах ее засияла надежда. — Думаю, все теперь будет хорошо.
— Родная моя, я так счастлива!
Смеясь, они вытерли глаза одним носовым платочком, потом еще раз оглядели фату Шелби, и кремовое с бледно-розовым платье Вивиан, и букет, и вышли наконец в коридор, где их поджидал Фокс.
— Вы только гляньте на мою озорницу! — Он с удивлением покачал головой: — Вот уж никогда бы не поверил, что из дьяволенка-ковбоя в мохнатых меховых штанах ты можешь превратиться в герцогиню в бельгийских кружевах.
Шелби, сияя улыбкой, взяла его под руку:
— Секрет в том, что я всегда верила — я могу стать чем-то, и ничто не казалось мне невозможным или недостижимым. Почему бы не попробовать достать все звезды сразу?
— И, правда, почему бы и нет? — Фокс поцеловал ее в щеку. — Ты готова идти к новобрачному?
— Ох, папочка, я бы бегом побежала в часовню, если бы было можно!
Снизу до Шелби донеслись звуки органной музыки Баха. Крепко держа отца под руку, она подождала, пока Вивиан поднимет ее шлейф, и с радостной надеждой шагнула вперед, к новой жизни.


ЭПИЛОГ


Выходим в открытое море!
Мы в райские кущи плывем!
Но я этой ночью вереск —
Лишь вереск в сердце твоем! Но я этой ночью вереск —
Лишь вереск в сердце твоем!
Эмили Дикинсон.


— Я Шелби, беру тебя, Джеффри…
Голос ее дрожал от волнения. Каждое слово свадебного обета было полно для Шелби особого значения, как будто эта освященная веками клятва создана была только для них двоих.
Часовня была залита золотистым светом, в котором таяли, растворялись и лица гостей, и голос священника, пока не остались только Шелби и Джеф и их великая, бесконечная любовь.
— Я надеваю тебе это кольцо и беру тебя в жены, — произнес Джеф, глядя ей прямо в глаза, так что по телу у нее пробежала дрожь. — Этим златом и серебром я одаряю тебя. Телом своим я боготворю тебя…
Часовня была наполнена цветами, казалось более чудесными, чем все сокровища Вестминстерского аббатства. Здесь были, едва тронутые розовым голубые дельфиниумы, и сказочные, вьющиеся побеги водосбора, и коралловые колокольчики, а пышные, волнистые лепестки тюльпанов перемешивались с напоенными солнцем желтыми нарциссами. Алтарь с великолепной небрежностью был весь усыпан цветами: сиренью, распустившимися розами, душистым горошком, маргаритками, васильками, наперстянкой, стефанотисами и королевскими лилиями. Длинная кремовая муаровая лента обвивала каждую скамью, а банты венчали сверкавшие, как драгоценные камни, лимонные цветы первоцвета. Все это создавало впечатление роскоши и простоты одновременно.
Шелби не могла наглядеться на Джефа — так красив он был в своей элегантной визитке и свободно повязанном, в серую полоску, галстуке, а он думал, что она просто восхитительна — сияющая и женственная. Все его предки, казалось, ласково улыбались, глядя на Шелби, в ее маленькой, изящной диадеме и нежных, почти прозрачных кружевах. Даже самые именитые гости выглядели довольными теперь, когда они своими глазами увидели американскую невесту Джефа.
— Отныне я объвляю вас мужем и женой, — звучно произнес викарий, и Шелби оказалась в крепких объятиях Джефа, почти теряя сознание от счастья.
— Мы можем теперь уйти? — прошептал он. — Вдвоем? Сердце ее отчаянно забилось.
— Мэг обещала украсить наш свадебный торт фиалками из цукатов. Я должна их увидеть, прежде чем ты…
— Лучше не говори этого в церкви.
Оба они широко улыбались, повернувшись к ожидавшим гостям. Звуки «Свадебной кантаты» Баха заполнили своды часовни, а солнечные лучи и бельгийские кружева шлейфом тянулись за Шелби.
— Сколько девушек ты соблазнил, заманивая в этот бассейн? — поддразнила Шелби Джефа, который раздевался в соседней комнате. Она полулежала в украшенной изразцовыми плитками мавританской ванне, вделанной в пол его немыслимо роскошной ванной комнаты. Джеф зажег бесчисленные свечи в медных подсвечниках, и они бросали на изразцы причудливые отсветы.
Он остановился в дверях; глаза его потемнели при виде ее чудесного тела, едва различимого под водой. Каштановые локоны Шелби, так тщательно уложенные для свадьбы, были теперь свободно заколоты кверху. Душистая вода доходила ей чуть выше сосков.
— Ты клевещешь на меня, — возразил Джеф. — Я наслаждался здесь не иначе, как в одиночестве, вплоть до сегодняшнего вечера… хотя в снах, или в мечтах я, может быть, и видел тебя здесь, рядом со мной.
— Я целый день думала, не снится ли нам все это… Может ли реальная жизнь быть такой… такой…
— Неважно. Для этого нет слов. Я понимаю, так как и сам уже ломал голову над этим, но безуспешно.
Джеф снял уже с себя все, кроме белой рубашки. Ему нравилось видеть, с каким восхищением смотрит Шелби на его стройные ноги, нравилось под ее взглядом отстегивать жесткий воротничок и манжеты, расстегивать пуговицы, медленно, одну за другой.
— Я думаю, не очень-то прилично герцогине смотреть на обнаженных мужчин, — заметила она с притворной серьезностью.
Джеф подавил улыбку:
— Если ни одна из герцогинь, дававших тебе наставления, не упомянула об этом особо, тогда, по-моему, здесь нет ничего страшного.
— Так, значит, можно?
— Да, но только при условии, что обнаженный мужчина — герцог, — добавил он. — Твой собственный герцог. А не Девонширский, или Мальборо, или Кумберлендский, понимаешь?
— Чудесно!
Лицо Шелби озарилось очаровательной улыбкой. Часы на камине в спальне пробили полночь, но она нисколько не устала. Казалось, волнение этого свадебного дня способно питать ее бесконечно, не давая ей сутками сомкнуть глаз.
— Мне кажется, все это — лишь моя фантазия.
— Не думай так.
В расстегнутой белой рубашке, так что ей видна была его мощная, мускулистая грудь, Джеф принес из спальни замороженную бутылку шампанского. Он откупорил ее, направив так, чтобы пробка полетела в бассейн. Шелби, рассмеявшись, плеснула по воде, пытаясь укрыться.
— Посмотрим, хватит ли здесь места для меня?
Ее румянец был виден даже в розоватом сиянии десятков свечей.
— Во мне все смешалось, — призналась она, принимая бокал шампанского от Джефа. — Я чувствую себя очень… взволнованной и смущаюсь так, будто мы никогда еще… не были вместе, вдвоем.
— Ну, это уже было давно. Кажется, целую вечность назад! С этими словами он скинул рубашку и встретил ее робкий, неуверенный взгляд.
— Ну что, я иду? Ты, не против?
Мгновение Шелби не могла произнести ни слова. Джеф был великолепен — все тот же гибкий, могучий золотой лев, каким он представлялся ей в ту далекую ночь на ранчо «Саншайн», когда — после их приключения с выкрадыванием скота — он поднял ее на руки в кухне и унес, чтобы научить всем таинствам настоящей любви…
Увидев выражение на ее лице, он больше не мог шутить. Джеф вошел к своей молодой жене в ванну, и его крепкие мускулы чуть расслабились, когда он погрузился в теплую воду.
— По-моему, глоток шампанского тебе просто необходим, чтобы ты не волновалась так, перед своей первой брачной ночью, шалунишка!
Когда оба они уже держали высокие хрустальные фужеры с мерцающим золотистым напитком, Джеф тихо сказал:
— За лучший день в моей жизни и за будущее, которое обещает быть таким прекрасным! Я люблю тебя, Шелби, и сделаю все, чтобы ты была счастлива!
Скрытое значение его слов дошло до нее. Они чокнулись и выпили, и тотчас же маленькие шипучие пузырьки словно вскипели у нее в крови.
— Уф! Это, наверное, какое-то особенное шампанское! Оно действует мгновенно!
— Тогда, может, лучше мне не наливать тебе больше. Я вовсе не хочу, чтобы ты напилась до бесчувствия.
Она крепче сжала ножку бокала и сделала еще глоток.
— Я тоже хочу сказать тост. За лучший день в моей жизни, который превратит ее в нашу жизнь! Я собираюсь стать очень хорошей герцогиней, чтобы тебе не пришлось больше ничем жертвовать ради моего счастья.
Они, молча, задумчиво, отпили из своих бокалов, и пальцы Джефа легонько коснулись ее груди под водой. Тело его тотчас же откликнулось на это прикосновение.
— Прежде чем мы устремимся вперед, к нашему… хм, великолепному финалу, я должен сказать тебе, что я решил — оба мы заслуживаем некоторой отсрочки и отдыха от всей этой аристократической чепухи.
— Ты имеешь в виду наш медовый месяц во Франции?
— Медовый месяц — да, во Франции — нет.
Он обхватил руками ее тоненькую талию и притянул ее ближе, так что они качнулись, столкнувшись друг с другом. Это была мучительная, сладкая пытка.
— Мэнипенни убедил меня, нет, упросил, чтобы я отвез тебя на лето в Вайоминг.
— Мэнипенни? — в недоумении откликнулась она. — Но ведь Перси хочет отдохнуть и уйти со службы! Он уже предвкушает спокойствие и тишину. Просто не верится, чтобы он стал убеждать тебя, и уж тем более, упрашивать…
— Ну ладно, не важно. К тому же я не думаю, чтобы мы обязаны были проводить этот сезон в Лондоне. Люди поймут, что ты скучаешь по Вайомингу и не можешь сразу привыкнуть ко всему.
— Сперва, ты все свалил на Мэнипенни, а теперь на меня! — Она попыталась сдержать улыбку. — Я поеду с вами на ранчо в наш медовый месяц, ваша светлость, но только если вы, окажетесь достаточно мужественны и признаетесь вашей жене, и герцогине, что это вы невыносимо скучаете по Вайомингу.
— Еще бы, ведь я не был там гораздо дольше, чем ты.
— Так ты обещаешь?
— Не так-то это просто, ваша светлость.
Джеф уже смеялся, держа ее в воде у себя на коленях, и прикосновение к его груди ее нежных грудей сводило его с ума.
— Да, обещаю, но лишь потому, что знаю — ты дашь мне еще множество обещаний сама, прежде чем закончится эта ночь! Ха-ха-ха!
Он дьявольски расхохотался, точно отчаянный пират-головорез, на юте своего корабля.
— Надеюсь, слуги не услышат тебя, дорогой, — пожурила его Шелби. — А то они еще долго будут шептаться.
Хмыкнув, он нашел кусок душистого, пахнувшего миндалем мыла и принялся намыливать ее плечи, руки, потом все тело. Какое острое, чувственное наслаждение!
— Чудесно! — пробормотала она. — Мы должны заниматься этим часто.
Они по очереди намыливали друг друга — медленными, ласковыми, искусными, возбуждающими касаниями, обсуждая планы на будущее. Предвкушение чувственного восторга усиливалось, и Джеф повернул краны, чтобы пустить в ванну еще горячей воды.
Когда оба они уже блестели от чистоты, лихорадочно возбужденные глаза Джефа сладострастно сверкнули.
— Иди сюда, мой маленький Дикий Цветок! Взволнованная, Шелби села на его ноги сверху, и руки его ласково и призывно сжали ее бедра. Уже не смущаясь, она обвила шею Джефа руками и стала целовать его в глаза, и в нос, и в щеки, и, наконец, в губы, которые она так любила. Из горла у Джефа вырвался тихий звук —нечто среднее между рычанием и стоном, и он поцеловал ее глубже, обхватывая и раздвигая языком ее губы, стараясь слиться с ней как можно полнее.
— Господи, как же я тосковал по тебе!
— Ты говорил об этом и раньше, — выдохнула она, — но, может быть, теперь, когда мы поженились, тебе не придется тосковать по мне.
Поцелуи его, казалось, сжигали влагу на ее шее, на горле, груди, и она поднялась на колени, полнее подставляя его губам свое тело. Они целовались неистово, долго, наслаждаясь своей ненасытностью. Она закинула назад голову, и он быстрыми, скользящими поцелуями покрыл ее горло и плечи, прильнул ртом к ее затвердевшим соскам.
Чувствуя интуитивно, что это доведет ее до высшего, немыслимого блаженства, он втягивал губами, и гладил, и ласкал ее груди. Они набухли, откликаясь на его прикосновения, я Шелби чувствовала, как и внизу у нее все набухает тоже.
— О… Джеф! Что это… как…
Ее пальцы судорожно ласкали его грудь, наслаждаясь шелковистостью влажных волос и его гибкостью и силой, грезившимися ей днем и ночью. Неужели это возможно, и ничто больше не разлучит их? Слезы катились у нее по щекам. Шелби нагнулась, прижимаясь к стальному стержню его члена, беззвучно моля о свершении.
Джеф входил в нее медленно, томительно, дюйм за дюймом.
— О! — вскрикнула Шелби, и вспыхнувший на мгновение страх тотчас же сменился могучей лавиной страсти. Вода поддерживала их тела, придавая всему новые краски, и Шелби с легкостью взлетала и опускалась, повинуясь мощным толчкам.
Свечи отбрасывали танцующие золотистые блики на отделанные плитками стены и на молодых новобрачных — герцога и герцогиню Эйлсбери, — слившихся в сладостной пытке. Они целовались, упиваясь друг другом, потом взгляды их встретились — в них было вечное, непостижимое познание. Все стремительнее, все яростнее и неотвратимее надвигался финал — эта мгновенная смерть, столь мощно и безудержно утверждающая жизнь. Когда они, задыхаясь, достигли, наконец края ослепительной бездны, могучий взрыв устремил их вверх, в вышину, в космическую звездную высь.
* * *
Прогуливаясь по просторной, безукоризненно чистой палубе нового пассажирского парохода, Шелби закрыла зонтик и подняла свое личико к июньскому солнцу. Океан простирался до самого горизонта, напоминая ей о безбрежных прериях ее детства. «Скоро, — подумала она, — я снова увижу Коди… и горы, и наше ранчо, и всех наших друзей…»
Сколько бы ни представляла себе Шелби их возвращение домой, ее всякий раз охватывало восторженное нетерпение. Какое чудесное лето ожидает их с Джефом!
— Ваша светлость, — тихонько проговорил стюард рядом с ней, — не желаете ли чего-нибудь прохладительного?
— Нет, благодарю вас, мистер Коллинз.
Она повернулась к нему. От модной, элегантной прически до подола своего нового парижского платья Шелби вся словно дышала изяществом, обаянием и кротостью изысканной и благородной молодой дамы.
— Это правда, что мы можем пристать к берегу завтра вечером?
— О, думаю, да. — Он кивнул головой. — Мы надеемся проделать это первое плавание в рекордно короткий срок.
Громадные пароходы, строившиеся в начале нового века, становились, казалось, быстроходнее с каждым новым переходом через Атлантику. Теперь уже не было ничего необычного в том, чтобы добраться из Европы в Северную Америку менее чем за неделю. Шелби подумала, как им повезло, что они живут в такой прогрессивный век. Почему бы им с Джефом не путешествовать из Лондона в Вайоминг так часто, как они только пожелают? Светское английское общество вряд ли будет скучать по ним!
— Могу я еще чем-нибудь быть вам полезен, ваша светлость? — спросил стюард, прежде чем отойти.
— Да. — Она улыбнулась ему сияющей улыбкой. — Вы случайно не видели моего мужа? Я оставила его в курительной комнате.
Вид у Коллинза был не слишком уверенный.
— Я… Возможно, я видел его светлость на солнце, на верхней палубе, он, кажется, дремал.
Шелби тихонько улыбалась, отправившись на поиски Джефа. Пока что они еще играют свои роли герцога и герцогини, но скоро они уже будут на ранчо, в своей старой привычной одежде, скакать верхом, устремляясь к подножию гор. Это поразительно, но, казалось, с помощью любви и уступок они с Джефом смогут воплотить все свои мечты в действительность.
«Это не просто удача, — думала Шелби, проходя вдоль ряда палубных шезлонгов, где пассажиры грелись на солнышке. — Счастливые случайности сходятся, когда ты действуешь, а не сидишь сложа руки». Ее несгибаемое упорство уступило место вере: вере в Бога, в саму себя, в Джефа и в чудо и величие их любви.
Приближаясь к последним шезлонгам, Шелби подумала, уж не ошибся ли Коллинз. Джефа нигде не было видно. Она, уже собиралась было повернуть назад, когда заметила мужчину, сидевшего в соседнем шезлонге. Лицо его было прикрыто широкополой стетсоновской шляпой, но что-то в нем показалось ей знакомым.
Он был в белой рубашке с запонками, в безукоризненных темных брюках и прекрасных туфлях. Руки он скрестил на груди; на одном из его длинных, изящных пальцев поблескивал перстень с печаткой.
У Шелби даже сердце защемило от радости. Смахнув слезы, она присела на краешек соседнего шезлонга, положила свой легкий кружевной зонтик и с минуту смотрела на Джефа.
Он шевельнулся, и Шелби наклонилась и приподняла край белой стетсоновской шляпы, так чтобы он мог увидеть ее. В глазах ее блеснули искорки.
— Герцог Эйлсбери, не так ли?
Джеф хмыкнул и потянулся, ласково проведя пальцами по ее щеке.
— А вы, случайно, не слыхали о некоем, с весьма сомнительной репутацией, шулере, известном как Койот Мэт?
— Но ведь не опустится же ваша светлость до того, чтобы общаться с подобными людьми?
Он притянул ее к себе, накрыл их лица ковбойской шляпой и прошептал:
— Опуститься? Я ничего не желал бы больше! Они рассмеялись, и губы их слились в поцелуе.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Дикий цветок - Райт Синтия



Роман очень понравился.Красивая история любви.Читается легко.Советую всем прожить этот роман.
Дикий цветок - Райт СинтияНаталья 66
24.09.2013, 21.13








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100