Читать онлайн Дикий цветок, автора - Райт Синтия, Раздел - Глава первая в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Дикий цветок - Райт Синтия бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.17 (Голосов: 23)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Дикий цветок - Райт Синтия - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Дикий цветок - Райт Синтия - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Райт Синтия

Дикий цветок

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава первая

Лондон, Англия
Апрель 1902 года


— Знаешь, Мэнипенни, что-то мне в последнее время становится все труднее дышать, — заметил Джеффри Уэстон, граф Сандхэрстский, своему лакею, предпочитавшему, правда, чтобы его величали «Джентльмен джентльмена».
— Вот как, сэр? — пробормотал Мэнипенни сквозь зубы, причем губы его, казалось, даже не шевелились. — Вы что же, больны?
Джеф, в эту минуту, натягивавший темно-серую визитку, испытующе глянул на старика, превосходившего многих и ростом, и умом. Мэнипенни редко позволял себе какую-нибудь, даже очень сдержанную, шутку, но Джеф не сомневался, что он прямо-таки источает едкую иронию, то и дело — с каменным выражением лица — отпуская свои замечания.
— Не волнуйся, старик, я не болен — просто все мне тут до смерти опостылело.
— По-моему, вы уже упоминали об этом раньше, милорд.
Это все равно, что беседовать с одним из громоздких, величавых каменных изваяний в вестибюле парламента, — подумал Джеф. Вздохнув, он оглядел себя в большом зеркале, высившемся в углу его гардеробной. Костюм на нем, как всегда, сидел безупречно. Сегодня вечером он собирался в «Хэймаркет» на комедию с Сирилом Модом и Уинифред Эмери, супружеской парой, которую все вокруг считали невероятно забавной. Джеф подавил зевок, вообразив, как ему предстоит провести ближайшие несколько часов. Даже его многочисленные дамы сердца, были скучны в своей предсказуемости, и в Лондоне не нашлось бы достаточно мужских клубов и бутылок с шампанским, чтобы поднять настроение Джеффри Уэстону.
Он встретил свой взгляд в зеркале и подумал, что даже собственное лицо нагоняет на него тоску. Родственники его всегда утверждали, что он — точная копия Эндрю Уэстона, третьего графа Сандхэрстского, жившего в шестнадцатом столетии. Живописные портреты графа подтверждали справедливость этого наблюдения: Джеф был точно изваян из того же темного золота, как и его предок времен Тюдоров, нрав которого был так независим, что он приобрел себе этот каменный особняк на берегу Темзы, уехав от своего отца, герцога Эйлсбери. Джеф также нуждался в уединении, поскольку оба его родителя так и кипели жизненной энергией, не уставая пилить его при каждом удобном случае.
Мэнипенни протянул ему серебряный, с гравировкой, гребень. Граф провел им по своим светлым волосам, напрасно пытаясь отыскать хоть какой-нибудь изъян в своем отражении. Над высоким, с широко расправленными углами, воротником и черным галстуком отражалось его лицо — тронутое загаром, красивое, с легкой, чуть заметной гримасой равнодушной иронии. Его большие глаза были светло-карими, цвета подтаявшего шоколада, рот — резко и энергично очерченный. Благородство, сквозившее во всех его чертах, а также его склонность к занятиям в гимнастическом зале говорили о том, что он сохранит свою привлекательность до глубокой старости.
— А что, если мне отрастить бороду, как ты думаешь? — спросил граф.
— Я-а-а? — протянул Мэнипенни. — Я бы, наверное, удивился, что побуждает вас скрывать столь приятное лицо, милорд. Вот если бы Господь, по своей немилости, наградил вас двойным подбородком или же лишил вас подбородка вообще…
Разговор этот уже наскучил Джефу; он схватил свою трость, перчатки и легкий, с пелериной до талии, черный плащ и шагнул к двери.
— Не жди меня сегодня вечером, Мэнипенни, — крикнул он уже из коридора. — Я, может быть, сбегу куда-нибудь, уйду кочевать с цыганами…
* * *
—Какой чудесный вечер мы провели сегодня, не правда ли, Сандхэрст?
Джеф с трудом разбирал, что говорит ему его друг, сэр Чарльз Липтон-Лайенз, такой гомон стоял в кафе «Ройял». Толпа, хлынувшая сюда из театра, так и искрилась весельем, разгоряченная шампанским и легким флиртом. Джеф и Чарльз были тут не одни, но их дамы, Бог его знает зачем, удалились в туалетную комнату, так что мужчинам предстояло, по подсчетам Джефа, провести в одиночестве не менее получаса.
Сам он предпочел бы находиться сейчас дома, в постели, но, так как выбора не было, он осушил бокал шампанского и сделал официанту знак принести еще бутылку.
— Честно говоря, Чарльз, я не перестаю удивляться твоим понятиям о развлечениях, — обратился он к другу, стараясь перекричать стоявший вокруг гул голосов.
— Что, в самом деле, случилось сегодня вечером, что могло вдохновить тебя на такое прилагательное, как «чудесный»?
Липтон-Лайенз, приземистый розовощекий молодой человек, с усиками, чуть подвивавшимися на концах кверху, хлопнул Сандхэрста по плечу:
— Черт побери, какой сарказм, старина! Ну же, развеселись! Что могло такого произойти, чтобы ввергнуть тебя в эту пучину уныния и отвращения ко всему?
— Лучше не спрашивай, Чарльз! Если я начну перечислять тебе все мои горести и беды, тебе придется выслушивать все это до тех пор, пока тут не останется ни одного посетителя.
Джеф неохотно, словно через силу, улыбнулся. Чарльз был одним из немногих людей, кого он по-настоящему любил, кому доверял. Они знали друг друга с Оксфорда и вместе совершили свое замечательное путешествие по Европе, растянув его на три года беспрерывного кутежа и пирушек, которые едва не закончились женитьбой их обоих на сестрах на одном из островков у побережья Испании. Они были очень разные по характеру и темпераменту, но потому-то отчасти Джеф и дорожил этой дружбой и старался ее поддерживать, несмотря даже на то, что обоим им недавно исполнилось по тридцать и дороги их вскоре должны были разойтись.
— Что ж, хорошо, я скажу тебе.
Взгляд его, устремленный куда-то в пространство, стал жестким.
— Моя дорогая матушка сообщила мне сегодня утром, что все отсрочки закончились, и приговор будет приведен в исполнение. Они с отцом намерены объявить завтра, что их сын — есть опасение, что это я — помолвлен с леди Клементиной Бич. Думаю, мне не нужно напоминать тебе, что Клемми предназначали мне в жены со дня ее рождения, а мне тогда было девять. Ты, наверное, думал, что такие древние обычаи, как браки по уговору, давно уже исчезли, что их больше не существует, а? Быть может, это и так, за исключением этого — единственного. Мой многоуважаемый папочка, герцог, желает, видите ли, чтобы Уэстоны и Бичи навеки объединили свои громадные земельные владения в Йоркшире, — вот только раньше для этого не представлялось возможности, тогда как теперь…
Чарльз Липтон-Лайенз придвинул свой позолоченный стул поближе к Джефу и наклонился к нему, стараясь получше, расслышать слова приятеля сквозь гомон, наполнявший кафе «Роял». Казалось, все говорили, кричали и смеялись одновременно. Голова у Чарльза кружилась от шампанского, выпитого слишком быстро и в слишком большом количестве, но то, о чем говорил Джеф, по большей части давно уже не было для него новостью.
Впервые они говорили об этом обручении, задуманном обеими семьями, однажды ночью, когда выпили слишком много эля в оксфордском «Медведе». Родители Чарльза были вполне современными людьми, так что ему трудно было представить, что все это может восприниматься всерьез. Пока им еще не было тридцати, Джеф делал вид, будто всего этого просто не существует, и единственный раз проговорился о Клемми, когда они оба хватили лишнего.
Чарльз знал Клементину. Она была недурна собой, хотя вряд ли ее можно было назвать красавицей; похоже, она и сама прекрасно понимала, что ей далеко до графа Сандхэрстского. Клемми представляла собой совершенный английский тип девушки. Выросшая в седле, она сама скорее была похожа на породистую лошадь — худая, костистая, с большими, выпирающими зубами и злополучными прямыми волосами, никак не годившимися для высокой прически в стиле девушек Гибсона
type="note" l:href="#note_4">[4]
— все тогда сходили по ним с ума.
— Клемми, не так уж и плоха, — пробормотал Чарльз, не в силах придумать, что бы еще ответить. — И… у тебя вроде бы нет никого другого на примете. Я хочу сказать, не похоже, чтобы ты вдруг влюбился в кого-нибудь…
Щеки его покраснели еще больше, и он, слегка запинаясь, продолжал:
— Ты можешь оставить Клементину в ее поместье, вместе с ее драгоценными лошадьми.
— Кто-нибудь должен же сделать Клементине ребенка, и разум подсказывает, что роль эта предназначена для меня, хотя я просто не могу себе представить…
В голосе Джефа, поначалу равнодушном, бесстрастном, прозвучали недоумение, вопрос, и он, обратил на Чарльз взгляд своих выразительных карих глаз.
— Могу преподнести тебе хлыстик в подарок, для медового месяца. Может, он тебе пригодится!
— Невероятно смешно! — с горечью, сквозь зубы процедил граф. — Однако пойми меня правильно. Твои слова не лишены, возможно, некоего весьма глубокого смысла. Мы с отцом, может, и не очень близки, но я знаю, что здоровье его сдает, а я не такой закоренелый эгоист, чтобы не сделать того, что могло бы доставить ему радость. Ему приятно будет видеть своего наследника женатым, в особенности на женщине, чьи земли удвоят его герцогские владения в Йоркшире. И, как ты только что без обиняков указал мне, любовь для меня не имеет особого значения, так почему бы тогда не жениться по расчету? Клемми ничуть не хуже других, я и дальше могу волочиться за актрисами и певичками, и каждый из нас будет жить своей жизнью. И все устроится прекрасно, не правда ли?
Чарльз медленно кивнул, выжидая и не торопясь с ответом:
— Тут есть кое-какие положительные моменты, это, несомненно…
— О, замолчи, ради Бога, ты просто трус! Ты утверждаешь, будто эта жизнь может быть сносной, только потому, что не замечал, чтобы мое теперешнее существование доставляло мне особую радость. Какая же тогда разница, да? Когда все и так уже наскучило до оскомины, что с того, если добавится еще немного скуки? Может быть, ты и прав в чем-то, но я не могу вот так просто, с улыбкой, сложить оружие. Мне хочется сделать еще один рывок, если хочешь, прежде чем стиснуть зубы и совершить этот отважный шаг перед Богом, родителями, королевской четой и не менее чем половиной Лондона в Вестминстерском аббатстве. — Джеф в задумчивости тронул пальцем уголок своих губ. — Я мечтаю о приключении — рискованном, невероятном!
— Надеюсь, ты не собираешься с головой окунуться в длительный, безудержный разгул, не расставаться с бутылкой, играть напропалую и, что ни ночь, приводить к себе не менее одной женщины?
Сандхэрст зевнул, вежливо прикрыв рот ладонью.
— Невозможно представить что-либо более скучное. Разве мы не насладились всем этим сполна за последние десять лет, а, старик? Нет, нет, я имею в виду настоящее приключение. Может, мне нужно уехать и жить с бедуинами или уплыть на Таити, как Поль Гоген.
— Поль — кто?
— Неважно. Как думаешь, есть у меня способности к искусству? Мой предок, тот, на кого я похож, был вполне приличным художником.
До Джефа начало потихоньку доходить, что он не только выпил слишком много шампанского, но и что подруги, приглашенные ими на сегодняшний вечер, куда-то запропастились, и вряд ли вернутся.
— Мне кажется, ты пьян, Джеф, — заметил Чарльз. — Впрочем, я тоже. А как насчет Вайоминга?
— Прошу прощения, насчет чего?
Вопрос этот показался вдруг Чарльзу невероятно забавным, он так и зашелся от смеха.
— Вайоминг, — выговорил он наконец, задыхаясь от хохота. — Это такой штат, на западе Америки.
— А почему ты вдруг заговорил о нем?
— Ты сказал, что тебе хочется испытать настоящее приключение, а я как раз недавно разговаривал с моим двоюродным братом, Тревором. Он в дружеских отношениях с Баффэло Биллом Коди.
Чарльз, воодушевившись, схватил бутылку шампанского, только что принесенную официантом, вскочил на ноги и воскликнул:
— Пойдем! Давай выйдем отсюда, прогуляемся и обсудим все это как следует. Что нам, в конце концов, до каких-то вертихвосток?
Джеф загасил сигару, поднялся и взял друга под руку:
— Веди меня! Вперед, в Вайоминг!
Слегка покачиваясь, они пробрались между столиками, выбрались на окутанную туманом, Глассхауз-стрит и прислонились к уличному фонарю.
— Я совсем охрип, пока пытался перекричать весь этот шум! — пожаловался Чарльз. Глотнув из бутылки ледяного шампанского, он улыбнулся: — Ах, чудодейственное зелье! Ну, так, теперь о Вайоминге. Сандхэрст, ты помнишь, наверное, то шоу «Дикий Запад» Баффэло Билла, на котором мы были в юности — лет в шестнадцать, если не ошибаюсь. Вспоминаешь? Потрясающее впечатление! Даже тебя оно вряд ли оставило равнодушным. Я так мечтал, что когда-нибудь сам, своими глазами увижу этот первозданный американский Запад, если, конечно, он еще существует.
— Ну, в этом нет ничего необычного, Чарльз. Все тепличные английские юнцы — или как там они нас называют — просто помешаны на Диком Западе, особенно с тех пор, как войны с индейцами закончились.
Поддерживая друга, он зашагал по направлению к особняку Липтон-Лайензов.
— Так что с твоим кузеном? Он едет туда?
— Да нет. А вообще-то, может быть. Он обедал с тем самым Коди, когда ездил в Нью-Йорк прошлой осенью. Шоу «Дикий Запад» все еще пользуется большой популярностью. По правде говоря, у Коди теперь такие доходы, что он выстроил свой собственный город! Тревор, мой кузен, совершенно очарован рассказами Коди о тех местах; он расхваливает их повсюду, гастролируя по всему миру. Понимаешь, он пытается убедить людей, переехать туда насовсем или хотя бы приехать посмотреть. Похоже на то, что в городе собралось весьма разношерстное общество!
— А где он находится? — не повышая голоса, спросил Джеф. — И как называется?
— Как называется? Ну, разумеется, Коди!
Чарльз закинул голову и расхохотался, причем цилиндр чуть было не слетел у него с головы.
— Это где-то недалеко от того замечательного национального парка — Йеллоустон, м-м-м? Виды там, если верить старику, просто волшебные. Городок процветает, в этом году Баффэло Билл построил там великолепную гостиницу, а кто хочет, может поселиться неподалеку, на ранчо, где вокруг только синее небо, леса да журчащие ручейки, ну, знаешь, вся эта поэтическая чепуха, и проводить целые дни в седле или удить рыбу — в общем, наслаждаться райским блаженством.
Джеф внезапно остановился и схватил Чарльза за руку, устремив на него пристальный взгляд; свет фонаря, пробивавшийся сквозь туман, падал на его прекрасное лицо.
— Поедем туда!
Чарльз молча вытаращил на него глаза.
— Я говорю серьезно! Для чего тогда вообще жизнь, как не для того, чтобы пускаться в подобные приключения? Я должен кое в чем тебе признаться, дружище, — я помню то представление «Дикого Запада». И еще как! Будто это было вчера. После был устроен прием в честь Коди и звезд его шоу, и мы с родителями тоже там были. Там была Анни Оукли и этот ужасающий Вождь Краснокожих, и нас пригласили осмотреть индейскую деревню и конюшни…
На какое-то мгновение граф Сандхэрстский стал снова похож на мальчишку.
— Та жизнь, которую они нам показывали в своем шоу, невероятно влечет меня, Чарльз! Какой свободой можно там наслаждаться! Никому нет дела до того, как ты одет, или какое у тебя состояние, или произведешь ли ты на свет наследника или нет!
Воодушевившись так, как с ним ни разу не случалось за последние годы, Джеф не умолкал до тех пор, пока они не дошли до Маунт-стрит и не остановились у лестницы, ведущей в роскошный особняк Чарльза. Джеф снова схватил друга за руку, требовательно вопрошая:
— Когда мы едем? По-моему, в понедельник отплывает какое-то судно.
Вид у Чарльза был довольно-таки жалкий, когда он ответил:
— Послушай, не лучше ли обдумать все это как следует, на трезвую голову? Ты ведь, в конце концов, предлагаешь мне не увеселительную прогулку в Брайтон на выходные!
— Я вовсе не предлагал тебе этого — это было твое предложение!
— Ладно, допустим, но не следует ли тебе сначала переговорить с родителями?
— О, разумеется, я скажу им, но мне, черт побери, не требуется у кого-либо спрашивать позволения, чтобы поехать в Вайоминг! Мне скоро тридцать один год, и я могу ходить или ездить, куда мне заблагорассудится. Я ведь безропотно женюсь на леди Клементине, чего же им еще? Я просто объясню им, что мне нужно еще закончить кое-какие дела, прежде чем мне наденут на шею ярмо, связав цепями законного брака.
Он помахал в тумане своей изящной рукой; колокола на церкви Гросвенор пробили три.
— Все это совсем несложно.
— Может быть, и так, — с сомнением ответил Чарльз. — Увидимся завтра в Роттен Роу и обо всем окончательно договоримся. Ты что-то неважно выглядишь, Джеф. Почему бы тебе не пойти и не лечь в постель, прежде чем с тобой случится что-либо неподобающее джентльмену?
Обрадовавшись этому предложению, молодой человек повернулся, и шагнул уже было, к дверям.
— Но, Сандхэрст, как же ты доберешься до дома?
— Пойду пешком! — Улыбка его блеснула в темноте. — Клянусь, я уже тысячу лет себя так не чувствовал! Наверное, с того дня, как мы побывали на том представлении «Дикого Запада» в 1887 году и я удостоился чести прокатиться в этой удивительной ярко-красной колымаге — дэдвудском дилижансе! У меня до сих пор еще волосы стоят дыбом! Ты просто гений, Чарльз!
Липтон-Лайенз так и остался стоять на верхней ступеньке, глядя, как его друг широкими шагами, держась на удивление прямо, удаляется в ночь. Ему вдруг пришло в голову, что он, должно быть, породил на свет чудовище, но делать было нечего, разве что пойти спать.
* * *
Королева Виктория умерла в самом начале 1901 года, и теперь ее подданные привыкали к новой королевской чете. Перемены, казалось, подкрадывались со всех сторон. Нравы теперь, когда жесткие моральные правила, установленные королевой Викторией, смягчились, были другие. Громадные особняки продавали и превращали в клубы или в многоквартирные дома, и новинки вроде автомобиля или беспроволочного телеграфа никого уже особенно не удивляли. Однако британцы цеплялись за свои традиции, сопротивляясь переменам. Этим утром, когда Джеффри Уэстон, верхом на своем великолепном жеребце Торе, ехал по направлению к Гайд-Парку, он заметил, как мало еще автомобилей на улицах города. Лондонцы все еще отдавали предпочтение экипажам и кебам, с кучерами в высоких сапогах, восседавшими на козлах, и с ливрейными лакеями на запятках.
Джеф через Альберт-Гейт въехал в парк, заполненный легкими колясками и всадниками. Женщины тоже выезжали прокатиться верхом, правда, сидя боком — в дамском седле — и в сопровождении грума, тоже на лошади. Этим мягким и свежим апрельским утром в Роттен Роу собрался, казалось, весь высший свет, так что Джефу не так-то легко было отыскать Чарльза. Когда он заметил его наконец, на углу Гайд-Парка, он поднял руку и громко, совершенно неподобающим образом, окликнул его.
Сэр Чарльз Липтон-Лайенз, все еще выглядевший не совсем здоровым, послал свою лошадь ленивой рысцой и подъехал к графу.
— Доброе утро! Хорошо, что я живу так близко. А то бы я, пожалуй, не доехал. Думаю, я больше никогда не возьму в рот шампанского.
Джеф хмыкнул:
— Свежо предание! Ты никогда не задумывался об этом утомительном ритуале, у которого все мы в плену лишь по тому, что нам выпало «счастье» принадлежать к определенному классу? Изо дня в день, кроме воскресенья, одно и то же. Мы, мужчины, должны непременно появиться в Роу, затем быстро вернуться домой, чтобы переодеться в сюртук и ехать обедать в один из клубов. Потом настает очередь Уимблдона или Ханлингема — поло, или стрельба по летящим мишеням, или крикет в Бертон-Корте. И, что самое смешное, мы обязаны еще раз появиться в парке перед заходом солнца, после чего нас ожидает еще одно мучительное испытание — необходимо переодеться в вечерний туалет, и от правиться в оперу, или на бал, или в театр; и все это сопровождается бесконечным, изобилующим слишком сытными блюдами ужином. Все это прекрасно, если тебе по вкусу такая жизнь, и я знаю множество молодых людей, которые с наслаждением подчиняются этому распорядку, но мне все это опостылело до смерти.
По мере того как он говорил, его радостное, приподнятое настроение постепенно таяло, сменившись тем хмурым выражением, к которому Чарльз привык.
— Не то чтобы я был каким-нибудь неблагодарным. Совсем напротив, я рад, что достаточно богат, для того чтобы не тратить свою жизнь, надрываясь на кнопочной фабрике. И я хочу найти моему богатству достойное применение, отправившись туда, где нет ни Роттен Роу, ни Уайтс Клуба, ни Вест-Энда, ни всей этой напыщенной чепухи, которая отравляет мое существование здесь, в Лондоне.
— Я вижу, ты и правда, принимаешь все это слишком близко к сердцу, Сандхэрст, и мне жаль тебя.
Джеф, просветлев, сорвал цветущую веточку яблони, склонившуюся слишком низко.
— Я рад слышать это от тебя, Чарльз. Я уже начал было беспокоиться, когда ехал сюда сегодня утром, что ты пойдешь на попятный. Зря, конечно, ведь ты же сам первый заговорил о Вайоминге!
Он рассмеялся над своими, по всей видимости, необоснованными страхами.
— Вообще-то…
— Так я и знал!
Сдерживая Тора, Джеф с негодованием взглянул на друга:
— Ты всегда был худшим из трусов! Но это уж действительно выходит за всякие рамки — потчевать меня всеми этими россказнями о дальних странах, а потом — поджать хвост и в кусты…
— Послушай, Сандхэрст, ты несправедлив! Я думал, мы просто болтаем, чтобы отвлечься от этих неприятностей с леди Клементиной! Я чуть не упал, когда услышал, что ты и правда, собираешься туда ехать!
Проезжавшие мимо всадники с удивлением поглядывали на двух молодых людей, замерших, как вкопанные, прямо посреди Роу.
— Клянусь Богом, чего бы я для тебя не сделал! Но, честное слово, я что-то не испытываю особого желания тащиться в несусветную даль, в какой-то захолустный городишко Коди, в Вайоминг, где я наверняка стану мишенью для всеобщих насмешек. И… мне, в общем-то, нравятся все эти развлечения, которые ты находишь столь ужасающе скучными!
Щеки Липтон-Лайенза пылали от возбуждения, тогда как Джеф слушал его, неподвижный, с каменным, застывшим лицом. Чарльз не смог удержаться, чтобы напоследок не подколоть друга:
— Ты можешь, конечно, считать меня обывателем… Но может быть, все дело в том, что я просто не так потрепан, как некоторые.
Джеф помолчал, смахнул не спеша, пылинку с рукава, затем холодно ответил:
— По-моему, друг мой, вся эта мелодраматическая декламация была совершенно ни к чему. Простого «нет» было бы вполне достаточно.
Чарльз покраснел еще больше, однако протянул на прощание руку и выдавил из себя улыбку.
— Всего хорошего, Сандхэрст!
— Да… Пожалуй, мне пора ехать. У меня еще множество всяких дел, и среди них не последнее — сообщить моему верному Мэнипенни, что он должен сопровождать меня в Вайоминг, вместо тебя. Как ты думаешь, он сумеет сдержать свой восторг?
Знакомая ироническая усмешка заиграла в уголках его рта, никак не выдавая его глубокого разочарования от мысли, что их дружба с Чарльзом дала трещину. Он пожал руку своего школьного товарища и бросил беспечно:
— Увидимся через год. Я разрешаю тебе ухаживать за леди Клементиной и сопровождать ее куда угодно во время моего отсутствия!
Сэр Чарльз Липтон-Лайенз почувствовал, что глаза ему жгут слезы, когда он смотрел, как граф Сандхэрстский развернул своего Тора и медленно поехал прочь, прокладывая себе путь между экипажами и лошадьми, заполнявшими Роу. Остановившись на углу, недалеко от Альберт-Гейт, Джеф оглянулся и приподнял шляпу; его золотистые волосы сверкнули на солнце.
Охваченный внезапным, горьковато-сладостным сожалением, Чарльз приложил ладонь ко рту и крикнул:
—Счастливого пути, Джеф! Пиши, не забывай!




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Дикий цветок - Райт Синтия



Роман очень понравился.Красивая история любви.Читается легко.Советую всем прожить этот роман.
Дикий цветок - Райт СинтияНаталья 66
24.09.2013, 21.13








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100