Читать онлайн Созвездие верности, автора - Райс Луанн, Раздел - Глава 3 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Созвездие верности - Райс Луанн бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.13 (Голосов: 31)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Созвездие верности - Райс Луанн - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Созвездие верности - Райс Луанн - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Райс Луанн

Созвездие верности

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 3

Куин Грейсон сидела в последнем ряду класса по ветеринарии – предлагавшейся в качестве курса по выбору в дополнение к биологии, – пристально глядя на свой экзаменационный листок и слушая оживленное скрипение карандашей своих однокашников. В них бушевало какое-то неистовое вдохновение. Похоже, всех детей просто раздирало на части от переизбытка ответов – они строчили так быстро, словно их жизнь зависела от того, как скоро им удастся выплеснуть на бумагу свои знания об оказании первой помощи животным.
Куин попыталась вчитаться в вопросы. Ее взгляд скользнул по словам. Ее мозг впитал их смысл, но ее сердце дало им от ворот поворот. Девочке не нравилось думать о щенках с глистами и о кошках, подавившихся рыбными костями.
– О нет! – воскликнула Куин, увидев рисунок канарейки с перебитым крылом. Ловля лобстеров для пропитания – одно, а уход за ранеными зверьми – уже совсем другое. Румер, доктор Ларкин, оторвалась от своих записей.
– Проблемы?
– Бедная канарейка, – всхлипнула Куин, и слезы защипали ей глаза. У нее было очень обострено чувство сострадания. Она считала это своей болезнью, такой же реальной, как, например, астма или сердечные шумы. Все началось в тот год, когда утонули родители Куин, и временами ее словно накрывало гигантской волной терзаний и мук.
Ученики дружно хихикнули, когда доктор Ларкин медленно встала со своего кресла и зашагала по проходу между партами. Она была небольшого роста, худенькая, в длинном светло-коричневом платье. Порой, когда она приезжала прямо из своего офиса в городской ветлечебнице, на ней был белый врачебный халат. Куин гадала, знала ли Румер о том, что дети осуждали ее чересчур простую одежду, тем самым словно заявляя, что сама хотела стать одним из своих драгоценных животных.
– В чем дело, Куин? – остановившись у ее стола, спросила доктор Ларкин.
– Она похожа на чью-то домашнюю зверушку, – ответила Куин, указывая на картинку с желтой птичкой, крыло которой было вывернуто под ужасным углом. Она закрыла глаза. – На что-то… любимое. Я не понимаю, как вы можете работать с этими калеками…
Сидевший перед нею мальчишка, Райан Хоуленд, прыснул со смеху:
– Это экзамен, Куин. Ты должна отвечать на вопросы, а не задавать их… К тому же люди едят пойманных тобою лобстеров. Они убивают их.
– Я разговариваю с доктором Ларкин, а не с тобой! – огрызнулась Куин и легонько толкнула его стул своим тяжелым башмаком.
– Эй, прекрати! – обернувшись к девочке, крикнул он. На его лице отобразилась смесь гнева и обиды.
Румер присела и посмотрела Куин в глаза. Куин знала, что она преподавала эту дисциплину от чистого сердца. У многих семей в Блэк-Холл были домашние животные, и Румер хотела привить детям чувство ответственности и заботы. Она подарила Куин взгляд, вопрошавший: «Ну и что же мне теперь с тобою делать»?
– Мне не следовало записываться на этот курс, – прошептала Куин. – Я поступила так только потому, что его читаете вы. Надо было выбрать вождение автомобиля. Машины не калечатся и не знают боли – они лишь ржавеют.
– Смысл этой дисциплины в том, – с улыбкой ответила Румер, – чтобы мы помогали нашим питомцам уберечься от бед. А сейчас заканчивай экзамен, хорошо?
Не открывая глаз и стараясь выкинуть из головы то, что Райан сказал об убийстве лобстеров, Куин слышала, как на улице в ветвях деревьев шумел ветер. Она представила, как бриз проносился над морем, минуя Викланд-Шоул, через Файрфлай-Бич, вверх по утесу, мимо болот, вокруг белых городских шпилей, и терзал ее душу. Она пыталась думать о том, как снабжать другие семейства пропитанием.
Куин заставила себя сконцентрироваться на следующем вопросе из теста: «В чем заключаются преимущества содержания более чем одного домашнего животного?» Может быть, это сродни отношениям между ней и ее сестрой? Она даже боялась помыслить о жизни без Элли. Но, возможно, вопрос как-то намекал на любовь: на то, что животным, как и людям, хочется быть вместе. Дружба, любовь…
Ее размышления перескочили на родителей, которые утонули на своем корабле и теперь навеки покоились вместе в глубине морской… Размечтавшись и не в силах сосредоточиться на зверье, она просто тупо смотрела на свой листок. Из широких окон справа от нее струился солнечный свет, а в воздухе плясали серебристые пылинки.
– Не слышу, чтобы ты писала, Куин, – прошептал Райан. – Это, наверное, потому, что ты ничего не знаешь о теплокровных животных. Ты имеешь дело только с холодными лобстерами – кстати, вы так похожи друг на друга. Скажи, а тебе нравится бросать их в кипящую воду?
– Ты не понимаешь…
– Скажи это лобстерам. Ты такая же холоднокровная, как и они.
У Куин свело живот. Она не могла с ним спорить, потому что он был прав. «Я холодная. После гибели родителей я изменилась, стала морской тварью», – подумала она, но ничего не сказала. В то же время ее так и подмывало накинуться на него и дергать его за волосы до тех пор, пока он не взмолится о пощаде. Она любила пойманных лобстеров и очень гордилась тем, что у нее было свое место в пищевой цепи.
– На сегодня с меня хватит, – тихо сказала Куин, затем с чувством собственного достоинства поднялась со стула, прошла к столу Румер и положила на него свой незаполненный экзаменационный листок. Хотя в расписании на тот день были и другие экзамены, она не собиралась на них идти.
– В каком смысле? – удивилась Румер.
– Я ухожу ловить лобстеров, – ответила Куин.
– Останься, – пытаясь удержать ее, попросила Румер. – Помни, что вчера сказала Винни – не подводи нас.
Но этот класс не мог вместить того гнева и печали, что накопились в сердце Куин, поэтому она сделала шаг назад. Взгляды их встретились. Куин промолчала. Никто во всем мире, даже ее подруга с Мыса, не догадывался, как тяжко жилось Куин Грейсон, и Куин понимала, что лучше бы Румер никогда и не узнала об этом.


– Значит, ее исключили? – спросил Сикстус Ларкин, усердно шлифуя леер своей гордости и радости – классической лодки класса «Нью-Йорк 30» производства «Херресхофф Мэнифакчури компани». Пальцы его рук были искривлены, словно древесные корни, но тем не менее он работал с поразительной ловкостью.
– Временно, пап, – сидя на скалистом выступе и наблюдая за отцом, ответила Румер. Разбуженный после долгой зимней спячки шлюп покоился на стапелях метрах в десяти над землей. С недавних пор Сикстуса одолел артрит, подаривший ему согбенную спину и скрип в суставах. Глядя на то, как отец балансировал на леере, Румер ужасно переживала, но сумела взять себя в руки и продолжила: – Директриса узнала, что Куин сбежала с экзамена, и теперь этот год ей не зачтется.
Отец хмыкнул и, не переставая шуршать наждачной бумагой, уперся коленом в крышу рубки. Его кожу, затвердевшую от летнего солнца и ветра, покрывали мельчайшие пятнышки олифы. На нем были высокие сапоги с отворотами, мятые коричневые брюки и белая рубашка – причем все вещи были испещрены дырками, совсем как у затрапезного бомжа. Румер вспомнила, что отец уже лет пятнадцать ходил в этих обносках каждый день.
– М-да, наша Куин – тот еще тяжелый случай, – пробурчал он, счищая заусенцы.
– Я такого никогда не говорила, – ответила Румер, усиленно потерев заболевшие глаза.
Прошлой ночью ей приснился кошмар. Потом она не могла заснуть и, лежа на пропитанных потом простынях, пыталась вспомнить, что же произошло. Зеленый дом, крыша, дуновение любви… А потом все разрушилось и изменилось: ложь, предательство, двое в чужой постели… Она вздрогнула от одной мысли об этом. Сюда возвращается Зеб – и старые раны вновь стали кровоточить.
– Ну, – продолжил ее отец, – на учительском жаргоне это называется «проблемы с дисциплиной». Нельзя допускать, чтоб дети уходили с занятий лишь потому, что им приспичило половить лобстеров. – Он усмехнулся. – Хотя мне по душе ее находчивость и смекалка.
– Мне тоже, но я боюсь спровоцировать ее. Она и так на грани.
– Одно я знаю точно – Куин не следовало уходить из школы. Если б я еще преподавал, то вернул бы ее и сделал строгий выговор.
Румер вздохнула:
– Быть ветеринаром гораздо проще. В школе я чувствую себя не в своей тарелке. Если б я не хотела хотя бы немножко пройтись по твоим стопам, то и не стала бы браться за эту затею с обучением. Дайте мне приплод от дикой кошки, и я справлюсь с котятами. Но когда в классе полно подростков, с презрительными усмешками жующих жвачку, я… Я не понимаю, как ты терпел все эти годы.
– Ну, и у меня бывали срывы, – улыбнулся отец.
– Я совсем недавно беседовала с Даной – у них с Сэмом и так полно забот с приготовлениями к субботе, а теперь она еще и за Куин переживает… И вообще сомневается, нужно ли им ехать в свадебное путешествие.
– Пусть Куин поживет у нас. Думаю, мы с тобой смогли бы наставить ее на путь истинный. Ведь сейчас она сродни тому же дикому котенку.
Румер улыбнулась.
– Они с Элли останутся у Макгреев. Но мы все будем им помогать.
– Эта девчонка особенная, – вытирая пот со лба, сказал он. – Я присматриваюсь к ней с тех самых пор, как они с сестрой пытались уплыть на Виньярд.
– Знаю.
– У детей, на долю которых выпадает столько неприятностей, жизнь не сахар. Куин, конечно, старается, но она – как заблудшая душа… ей нужно, чтоб мы сумели понять ее.
Румер кивнула. У ее отца и Куин было нечто общее. Хотя Сикстус, в отличие от Куин, не терял обоих родителей: его отец умер, когда он был еще ребенком. Мать работала допоздна и часто оставляла их с братом-близнецом одних на целый день.
– Я бы так и сгинул, если б не встретил мою Клариссу. Твоя мать была воплощением ангельского терпения.
– Да, – Румер кивнула.
– Похоже, в старости я как отец стал гораздо лучше того, каким был в молодости.
– Ох, пап…
Прислонившись к свернутому парусу, она с улыбкой смотрела на отца. Он был прав, но она ни за что не призналась бы в этом вслух. «Он одержим демонами», – говорила ее мать, когда Румер с Элизабет спрашивали у нее, почему папа был таким тихим и печальным.
«Демонами? – хмурилась Элизабет, наблюдая за тем, как отец уходил в очередное одиночное плавание, оставляя дома жену и дочерей. – То есть дьяволами? Они что, едят его изнутри?»
Румер вздрагивала, всем сердцем ощущая боль отца и сестры – Элизабет не могла понять, почему отец не брал ее с собой и почему он не хотел, чтоб она развеселила его. Она строила такие забавные рожи, что у Румер болели бока от смеха, но их отец просто уплывал, не обращая на них никакого внимания.
«Не настоящими дьяволами, – отвечала мать, пытаясь утешить Элизабет. – А воспоминаниями из прошлого. Его отец погиб рано, оставив матери ворох забот. И папе пришлось присматривать за своим братом…»
«Прямо как у нас с Элизабет», – сказала тогда Румер.
«Да, но это ты присматриваешь за мной, а не наоборот – хотя ты и младше меня», – смеялась Элизабет, обнимая ее и щекоча под мышками.
«А все потому, что я очень люблю тебя», – отвечала Румер, и у нее комок подступал к горлу, когда она думала о том, какой была бы ее жизнь без сестры. Она обожала Элизабет; защищала ее от родителей, прикрывая Элизабет, когда та не раз и не два воровала отцовское пиво и упивалась до бессознательного состояния; выгораживала сестру, когда та брала одеяло и уходила с мальчишками на Литтл-Бич; в общем, утаивала от матери с отцом то, что их старшая дочь была одной из самых шустрых девчонок в этом небольшом городишке.
– Знаешь, – нарушил молчание ее отец, – может быть, Куин и не нужна школа – из некоторых людей образование начисто вышибает дух. А то вдруг она станет художницей, поэтессой, актрисой или морячкой – короче, тем, что так путает местный народ.
Румер наблюдала за тем, как из норы под кустами азалий показалось кроличье семейство. В эту минуту то же самое происходило во всех дворах Мыса: с закатом зверье выбиралось на кормежку.
Она продолжала размышлять о своей сестре – неукротимой актрисе. Потерпев неудачу в попытке удержать отца от плаваний и общения с одной лишь Румер, Элизабет решила плюнуть на все это. Выпивка помогала ей забыться, но в то же время снижала ее отметки. Она бросила школу, уехала из города и вскорости – почти сама того не желая – стала «звездой». Ее успехами отец гордился больше, чем любыми учеными степенями, сертификатами и должностями в ветлечебнице, которые получала его младшая дочь. Румер показалось, что, говоря так о Куин, сейчас он имел в виду вовсе не ее.
– Винни говорила тебе о приезде Зеба с Майклом? – спросила она и поежилась; вчерашний сон снова напомнил о себе.
– Она намекала на что-то в этом роде. Знаю-знаю! Не смотри так на меня. Я не поверил ей, в противном случае я бы сразу сказал тебе. Кто бы мог подумать, что они вернутся сюда после стольких лет?
– Да уж, – Румер хотела равнодушно пожать плечами, но у нее не вышло. Внутри все дрожало, и она обхватила себя руками, чтоб унять дрожь.
– Когда я разговаривал с Элизабет в прошлую субботу, она ни о чем таком не упоминала, – продолжил он. – Она сейчас на съемках в Торонто, потом летит на острова; сказала, что, может быть, заскочит и к нам…
– Возможно она ничего не знает, – сказала Румер. – Ведь они же теперь в разводе.
– Точно, – буркнул ее отец и снова взялся за наждак. Ему, ирландскому католику, развод старшей дочери с мужем был вовсе не по душе. Он родился в графстве Голуэй, откуда семья перебралась в Галифакс, что в Новой Шотландии, и уже там его отец – на смертном одре, причем ни с того ни с сего – поручил своей жене «продать все вещи и переехать в Канаду».
Храбрая женщина, мать-одиночка Уна Виклоу Ларкин, села на корабль со своими сынишками-близнецами и отвезла их на материк. Сикстус безмерно чтил упорство и настойчивость своей матери и передал эти достоинства своим дочерям.
– Будет здорово снова повидаться с Майклом, – весело сказал отец.
– Но не с Зебом, – Румер упрямо покачала головой.
Отец хмыкнул и набросился на обшивку лодки. Морские прогулки под парусом оставались для него единственной возможностью вновь почувствовать себя свободным, как во времена бурной молодости, и Румер знала, что ему не терпелось как можно скорее спустить шлюп на воду.
Но сейчас она опять задумалась о делах давно минувших дней. Воспоминания о Зебе шипами ранили ее в сердце. Румер хотела убежать от них, спрятаться. Она никак не могла понять, что же было больнее: потерять Зеба из-за сестры или лишиться сестры из-за Зеба.
Но после всего случившегося тот мир, каким она себе его представляла, перестал для нее существовать. Она не умела держать удар, и небо обрушилось на нее всей тяжестью. Розы, посаженные ее матерью в саду, сразу же зачахли. Еще несколько недель с того дня Румер желала лишь одного – умереть…
Теперь же, взяв свой медицинский саквояж и попрощавшись с отцом, она зашагала вниз по холму. Ей было больше нечего сказать ему.
Зато ей было что вспомнить.
Крутя руль своего пикапа, на пассажирском сиденье которого стояла корзина с яблоками и морковью, она проехала через Мыс Хаббарда, затем под железнодорожным мостом, а оттуда свернула на главное шоссе. Похоже, сегодня старые воспоминания не хотели оставлять ее в покое. Восточнее тянулись покрытые позеленевшей ряской болота – и именно здесь брала свое начало река Коннектикут.
Как же было приятно и сладко – гулять там с лучшим другом. Тогда с Зебом они были неразлейвода и не собирались расставаться до конца своих дней. Их связывала золотая нить, которую никто не должен был разорвать. Где бы он ни был, она всегда ощущала его притяжение. А уж когда его пальцы прикасались к ее коже, она просто пылала в огне.
Воспоминания потекли мимо летних меандров, через пляж, над ручьями – прямиком к Индейской Могиле. Они ловили тут голубых крабов и отрывали им клешни, бегали наперегонки к плотам, вместе глядели кино на пляже. Она будто воочию видела гладкую шелковистую кожу Зеба, покрытую ровным золотистым загаром. Его взъерошенные белокурые волосы, его потрясающую улыбку: от этого образа ее до сих пор било током – словно кто-то невидимый давал ей понять, что не следует заходить так далеко.
Но она проигнорировала это предупреждение.
Каждый год был по-своему незабываем: в четвертое их лето они вместе научились классно плавать; на седьмое они отправились в лодке к острову Галл-Айленд; девятым летом Зеб и Румер носились по Мысу, доставляя жителям газеты; одиннадцатое они провели, плескаясь в море, ловили рыбу; к пятнадцатому лету Румер уж была без ума от него. Она постоянно думала о нем. Слушая по радио песни о любви, она вспоминала его и плакала, думая, что ей не хватит целой жизни на все то, что она возмечтала сделать вместе с Зебом.
Вероятно, и он тогда чувствовал то же самое. Когда им было шестнадцать, первый их поцелуй вызвал в сердце такой трепет, который можно было сравнить лишь с ощущением метеоритного дождя, когда он считал падающие звезды и говорил ей: «Ты мой лучший друг». Тогда сердце ее ухнуло, как звезда, куда-то вниз. И когда он рухнул с крыши – а она думала, что убила его… Румер не помнила, когда у них все началось, и даже предположить не могла, что когда-нибудь это закончится. Она думала, что Зеб всегда, всегда будет рядом.
Она вспомнила день, когда он с компанией других мальчишек уплыл на Ориент-Пойнт, и почему-то на обратном пути они задержались. Его отец возвращался из долгой поездки, и к его приезду Зеб должен был постричь лужайку перед домом. Румер вытащила газонокосилку и стала стричь лужайку вместо него. Позже он говорил ей, что, поднимаясь по каменной лестнице с парусами на плече, услышал урчанье мотора и быстро взбежал на холм к Румер, чтобы подарить ей соленый поцелуй и самостоятельно закончить начатую ею работу.
Жужжанье газонокосилки, хлопанье парусов, шуршанье ветра в ветвях на фоне ярких звезд. О, эти незабываемые звуки их короткой совместной жизни и дружбы! Румер разделяла его любовь к небу, а Зеб поддерживал ее мечту стать ветеринаром. Его губы, щекотавшие ее ухо, когда он что-то нашептывал ей, были такими мягкими. А взгляд – таким ласкающим. А руки – такими заботливыми и добрыми.
Теперь все это – в прошлом.
Они не давали никаких обещаний, и Зеб никогда не делал ей предложение. И тем не менее глубоко в душе она ни на секунду не сомневалась, что они всегда будут вместе. Всю жизнь. А как же обещания, для которых не нужны слова? Их связывала золотая нить: они понимали друг друга и без слов. Обещания скрывались в поцелуях, нежных прикосновеньях и учащенном биеньи их сердец. Переход от детской дружбы к влюбленности был отнюдь не простым, но они не отступались. Возможно, их отношения выдержали бы какие угодно испытания – за исключением вмешательства кого-то третьего. Особенно когда этим кем-то «третьим» для Зеба стала ее собственная сестра – Элизабет…
Еще один разряд тока, и очередная волна воспоминаний.
Прибавив газу, Румер мечтала о том, чтоб они вылетели из ее головы прямиком в открытое окно. Она перенеслась в канун их свадьбы. Боже, это было так недавно! И уже так давно! Двадцать лет назад. Разумеется, ее тоже пригласили. Элизабет даже попросила ее быть «подружкой невесты».
– Пожалуйста, Ру, – держа ее за руку, сказала сестра. – Я знаю, что тебе нелегко, но все пройдет… мы ведь тебя любим, понимаешь? – умоляла она, но это зловещее «мы» – «мы» Элизабет и Зеба – пронзило сердце Румер, как осколок троллева зеркала из «Снежной королевы», и заморозило его.
– Как ты можешь просить меня об этом? – спросила Румер, и голос ее предательски дрогнул.
– Но ты же моя сестра!
– Только поэтому?
– Конечно. Я не уверена, что смогу выйти замуж без твоей поддержки.
– Тогда не выходи замуж! – крикнула Румер, и ее слова повисли в воздухе. Элизабет была в шоке, ей словно влепили звонкую пощечину.
– Ну, перестань, – мягко сказала Элизабет. – Прошу тебя, побудь подружкой невесты. Стань частью нашей свадьбы.
– Не могу, – ответила Румер.
– Мы что, должны поссориться из-за этого парня? Давай-ка проясним кое-что: ты злишься на меня и хочешь, чтоб мы окончательно поругались? Он просто твой сосед, Румер. Он жил здесь целую вечность – у тебя было полным-полно времени, чтобы доказать ему, что ты любила его, если это и вправду так. А то, что вы вместе развозили газеты, еще не…
– У нас было не только это! – закричала Румер. – И ты знала… знала!
– Нет! Хотя… Я видела, как ты сохла по нему, но вы были всего лишь детьми. Ты бегала на свиданки с другими парнями, а он гулял с другими девчонками. Между вами не было ничего серьезного, Румер, что бы ты там себе ни воображала.
Румер проглотила комок, застрявший в горле, и ушла. Нет, побежала – всё дальше и дальше к морю.
Слезы так и катились по ее щекам. Даже теперь она чувствовала их солоноватый привкус. У нее в груди то холодело, то разгорался пожар, и ей становилось трудно, просто невыносимо дышать. Пытаясь глубоко вздохнуть, она испытывала такую ужасную боль, что ей казалось: ее сердце, ее легкие не выдержат, разлетятся на мелкие кусочки. Да, тогда ей хотелось умереть – не жить без него! О, как было хорошо представлять: вместо свадебного белого наряда Элизабет, вся в черном, стоит у ее гроба и, заламывая руки, шепчет: «Что я наделала? Что мы наделали?» А Зеб рыдает безутешно…
Элизабет кое-чего не знала. Зеб не раскрыл ей их тайну: она осталась только между ним и Румер. У них была магическая связь. Однажды они чуть было не занялись любовью. Как-то весной… да, они собирались распрощаться с детством.
Но что-то случилось: маленький пустяк – и они упустили свой шанс. Стоило Румер отвернуться, как налетела Элизабет и быстро утащила Зеба, который с радостью поддался ей.
Тогда, в тот день, после разговора с сестрой, Румер мчалась по пляжу мимо их знакомых и знакомых своей семьи. Они с Зебом выросли прямо на глазах у многих из них, развозя им газеты и водя дружбу с их детьми. А вдруг они все знали о тайных проделках Элизабет и Зеба? Видели, что старшая отбивает у младшей сестры ее друга? Видели – и молчали? От одной этой мысли Румер стало тошно.
Она и теперь задрожала, вновь представив себе, как Элизабет, широко раскрыв невинные глаза, просила ее сыграть роль подружки невесты. Почему ее родная сестра так поступила с нею? А Зеб? Как он мог? Они тогда предали ее! И не было им счастья, построенного на обмане, на предательстве, хоть она и не желала этого…
Предательство – это слово было слишком тяжелым, будто сошло из трагедий Шекспира. И то, что оно случилось здесь, в прекрасном и спокойном мире Мыса Хаббарда, было еще страшнее.
Тем летом, пока Элизабет готовилась к свадьбе, Румер должна была поступать в Ветеринарную школу при университете Тафтса; в середине июля ей пришло сообщение, что она зачислена на первый курс. Сколько слез она пролила, ожидая этого известия: слава богу, что она закончила обучение в колледже до всех тех событий.
Она уже почти ничего не соображала. В мозгах у нее образовалась какая-то каша. Тупо глядя на бумаги на своем столе, она не понимала, откуда они и зачем. Ее сердце замедлило ход, словно каждый его удар мог убить хозяйку. Днем ей хотелось спать, ночью – бродить как сомнамбула. И еще ей все время хотелось есть. На нервной почве началась булимия. Румер растолстела, но тогда ей было все равно. Даже мытье головы казалось ей адским трудом.
Это было единственное лето в ее жизни, когда она не плавала, не лежала на пляже.
Ее попа не влезала ни в одни джинсы. Глядя на себя в зеркало, Румер видела чужое опухшее лицо. Она постоянно сидела дома, сторонилась глядеть на коттедж Зеба и жила только в тех комнатах, окна которых были обращены на север.
Родители переживали за нее, но она их игнорировала. Хотя им было не до младшей дочери. Они строили планы по поводу свадьбы, отец был занят рассужденьями о замужестве Элизабет, а мать – покупкой платьев для себя и невесты, Румер не могла и не хотела их слушать.
И вот тогда-то и пришло это письмо из Тафтса. Оно стало для нее спасательным кругом в океане безнадеги. Румер ухватилась за него, как за последнюю соломинку. Она выучится на ветеринара! Ей так хотелось поделиться своей радостью с Зебом, и это разбивало ей сердце. Всю следующую ночь она горько рыдала и билась в истерике.
Она думала о природе, о том, как они вместе влюбились в нее. Как их поддерживали небо и земля. Как воздушные просторы принадлежали ему, а животные – ей. Как его руки гладили ее плечи; как их тела почти сливались в экстазе.
Да, только почти – увы, но самые чудесные мгновения в их жизни так и не наступили.
Румер очень бережно хранила воспоминания о тех мгновениях. Ее замечательная сестра-актриса, не знала, что сделали Румер и Зеб. Рядом с Элизабет, особенно со своим новым жиром, Румер была похожа на толстую, снедаемую мучениями, одинокую, оскорбленную, мстительную уродку, оберегавшую свой секрет с усердием достойным лучшего применения.
Они чуть было не занялись любовью; встреться они у Индейской Могилы, так оно и случилось бы.
«Я еще покажу вам!» – думала она: какое ей теперь было дело до Элизабет и Зеба? Румер отправилась своим путем. Она не нуждалась в обществе Зеба Мэйхью для осуществления своих заветных желаний. Она собиралась в Тафте, лучшую школу в округе; она собиралась стать ветеринаром.
За неделю до свадьбы сестры Румер перевезла свои вещи в Норт-Графтон, что в штате Массачусетс, и поселилась на третьем этаже викторианского особняка, битком набитого студиозусами. Непосредственно в день свадьбы она вышла на работу в местном приюте для бездомных животных.
Двумя днями ранее в пригороде Бостона машина сбила собаку помеси овчарки и Лабрадора. Хозяин отыскал своего питомца, а ветеринар заштопал его как сумел. В обязанности Румер входила влажная уборка и чистка стальных операционных столов. Но, пройдя на псарню и почувствовав на себе взгляд подернутых дымкой собачьих глаз, она опустилась на колени.
И вот, стоя на коленях перед клеткой, она прижала ладонь к проволочной сетке. Ветеринар сказал ей, что после таких ран пса ждала верная смерть, но хозяева просили хоть чем-нибудь помочь ему. Замерев на месте, она позволила умиравшему псу лизнуть ее пальцы. Его мягкий язык прикасался к ней с таким душераздирающим дружелюбием, что она почувствовала, как у нее внутри прорвало плотину накопленных эмоций. Она обнимала голову собаки и, прижавшись к решетке, рыдала, как никогда прежде.
Солнце уже скрылось за горизонт, через небольшое окно в бетонной стене бледная луна осветила заплаканную девушку, сидевшую на холодном полу до тех пор, пока не умер пес и пока не кончились торжества по случаю той треклятой свадьбы. Эти события смешались в ее воспоминаниях, и каждое из них было по-своему невыносимо печальным.
И когда все закончилось, Румер, как никогда ранее, воспылала необходимым желанием помогать животным.
Теперь она знала, что доброте незнакомого пса можно было доверять больше, чем всем словам родной сестры и бывшего лучшего друга.
Животные никогда не подводили ее, и она по мере сил старалась отвечать им тем же. Остановившись у фермы «Писдейл», она вылезла из грузовичка, прихватив с собой медицинский саквояж. Здешним хозяйством владел фермер Эдвард Маккейв. Это был джентльмен с весьма своеобразным характером. Он учился в Дирфилде и Дартмуте; был членом ассоциации фермеров, клуба «Ривер-Клаб» и читальни Блэк-Холла. За годы знакомства с ним Румер насчитала у него несколько длительных романов, которые порой приводили даже к помолвкам, но никогда не кончались свадьбой. А в последнее время его любовные похождения вообще сошли на нет.
Румер была ветеринаром для всех животных на ферме, а заодно помогала Эдварду в его благотворительной деятельности, которой он занимался в память о своей матери. Им было легко и приятно работать бок о бок; они оба обожали природу, прогулки пешком, поездки верхом и животных, в особенности Блю – лошадь, которую Румер получила после ветеринарной школы и содержала в конюшне на ферме.
В прошлом году Румер и сама стала объектом воздыханий Эдварда. Слово «любовь» ни разу не сорвалось с ее губ – Румер боялась разрушить их прекрасные дружеские отношения, но с недавних пор она чувствовала, что Эдвард хотел большего.
– Блю, – шагая через двор к полю, позвала она.
Конь, стоя у забора, тихонько заржал в знак приветствия. Крупный гнедой жеребец, уже не молодой, грива уж утратила свой прежний лоск и мягкость. Помахивая черным хвостом, он наклонил голову и подался мордой к Румер. Она отломила кусочек морковки, протянула ему, и его шелковистый язык тут же слизнул лакомство с ее ладони. Она прижалась к нему, обняла за шею, ощущая его тепло и любовь. И ей стало хорошо и спокойно.
Взобравшись на забор, Румер уселась ему на спину и поскакала в поле. Блю перешел на легкий галоп, обогнув каменные валуны, затем березовую рощу, и полетел к реке. Она думала о том, как долго они уже вместе – она и ее Блю. Да, шестнадцать лет назад она привозила сюда Майкла покататься на лошади; ее племяннику тогда только исполнилось два года, и это был его первый выезд на Мыс к своей тетушке, когда более-менее оттаяли отношения между нею и его родителями.
«Старина Блю», – шептала она ему на ухо, и ее голос терялся в порывах проносившегося по долине ветра.
«Лыб-лыб», – говорил Майкл про флюгер в виде трески на рыбном рынке, а молодого коня он называл «Бу».
«Блю, так его зовут», – сказала тогда Румер, придерживая карапуза на спине лошади; его крохотные ручонки крепко цеплялись за роскошную гриву.
«Бу, – сказал Майкл и указал на небо. – Па-па… бу».
«Да, папа сейчас в небе», – ответила Румер.
Подгоняя Блю по тропинке среди высоченных зарослей рододендронов и кальмии широколистной, Румер почувствовала, как у нее заколотилось сердце – словно она бежала сама, а не ехала на лошади. Несмотря на разлад между Румер, Зебом и Элизабет, она сама первая стала крепить свою дружбу с Майклом. Не все шло гладко, и порой ей приходилось нелегко, но Румер обожала его.
Элизабет тем временем добилась успеха на Бродвее, и оттуда метнулась прямиком в Голливуд, и все это происходило одновременно с восхождением Зеба к вершинам славы в Калифорнийском университете. Разумеется, они забрали Майкла с собой. Даже в самых страшных кошмарах Румер и представить не могла, что их разлучат на целых десять лет. Последний раз она видела Майкла, когда ему было семь.
За последним поворотом они вспугнули выводок перепелов. Румер выпрямилась и приструнила Блю. Положив ладони на его черную гриву, она скакала сквозь июньские сумерки. Когда они взобрались на каменистый холм за скотным двором, Румер не смогла скрыть улыбку, увидев у забора поджидавшего их седовласого фермера.
Обычное облачение Эдварда состояло из заправленных в старые ботинки рабочих штанов и бледно-зеленой замшевой рубашки. Его карие глаза за стеклами очков в роговой оправе казались очень большими. Прислонившись к ограде, он с улыбкой смотрел на спрыгнувшую с коня Румер.
– Как покатались? – спросил он.
– Чудесно, просто чудесно, – ответила она. – А как ты поживаешь?
– Вот увидел тебя, моя дорогая, и мне сразу полегчало.
– Спасибо, – Румер засмеялась. Эдварда воспитывала благородная и очень богатая дама, дочь мелкого «барона-разбойника», она-то и сумела привить своему сыну аристократические манеры.
– Правда, у меня есть скрытый мотив, – признался он. – Я собрал всех наших кошек, и теперь они готовы к ежегодной вакцинации. Кроме того, завтра приезжает браковщик, и мне нужно, чтоб записи по иммунизации молочного скота были в полном порядке.
– О'кей, – сказала она. – Тогда за дело.
Они прошли в большой хлев. Тут было темно, прохладно, пахло соломой, животными, свежей древесиной. Сквозь щели в стенах пробивались последние лучи заходящего солнца, в воздухе, в золотых этих лучах, плясали пушистые пылинки.
Эдвард закрыл кошек с котятами в одной из поилок, и только он снял крышку, как с десяток пушистиков выскочили и огласили помещенье писком и мяуканьем. Мамы-кошки были потомками первых обитателей фермы «Писдейл». Черные, черные с белой грудкой, темно-желтые и полосатые кошки… они терлись у ног Румер, а котята норовили взобраться по ее юбке.
Пока Эдвард выступал в роли ее помощника, Румер занималась ежегодным летним осмотром кошачьего семейства. На старых кошек уже имелись карточки с указанием их имен и состояния здоровья. В свою очередь, каждый новый котенок тоже получал карточку, прививку и имя.
– Дездемона, Абигейл, Т.С…
– Послушай-ка этого мальца, – сказал Эдвард, протянув ей крохотного черного котенка, громкое урчание которого было похоже на гул компрессорной установки. У Румер екнуло сердце – она вспомнила день, когда они с Зебом вместе развозили газеты и нашли бездомного котенка. Его мурлыканье напоминало рокот подвесного мотора, и поэтому Зеб назвал его «Эвинруд».
– Эвинруд, – сказала Румер, сделала ему прививку, а потом потерла спинку, чтобы разогнать кровь в месте укола. Но, несмотря на боль от иглы, котенок продолжал мурлыкать. – Куда разогнался, малыш?
– Ой-ой! – воскликнул Эдвард. – Врач не должен привязываться к пациенту.
– Издержки профессии, – ответила Румер, пытаясь унять внутреннюю дрожь, вызванную непрошеными воспоминаниями о Зебе. Она чмокнула котенка в нос и положила его на солому. Он сразу же вскарабкался по деревянной подпорке на сеновал к своим братьям и сестрам. – Эвинруд, – испытывая непонятное волнение, тихо повторила Румер.
– Это что-то новенькое, – сказал Эдвард.
– Не совсем, – возразила она. – Один человек придумал это имя много лет назад.
Он окинул ее недоуменным взглядом, но она просто молча смотрела на сеновал.
– У них тоже своя жизнь, – наблюдая за возней котят, сказал Эдвард. – Сон и молоко.
Но Румер лишь хмыкнула, вытерла пот со лба и зашагала к коровнику. Теперь в ней проснулась деловая хватка, заставившая ее сконцентрироваться на работе, а не на переживаниях о прошлом. Осмотрев стадо, она удостоверилась в том, что документы были оформлены надлежащим образом. Государственные браковщики обожали придираться к мелочам, а она считала себя ответственной за поддержание всех молочных коров в добром здравии.
– Ну и хватит на сегодня, – сказал Эдвард, когда она закрыла свой саквояж и вышла на скотный двор.
– Я еще вернусь завтра, – сказала она. – На тот случай, если вдруг некоторые котята остались без прививок.
– А если всех котят внезапно разберут по рукам, – спросил Эдвард и многозначительно прищурил веселые карие глаза. – Ты и в этом случае вернешься?
– Разумеется.
– Знаю, – обняв ее за плечи и погладив по спине, вздохнул он. – Чтобы повидаться с Блю… ты же никогда не бросишь его, да? Благодаря ему я хотя бы уверен, что ты не забудешь и меня.
– Я люблю Блю, – тихо сказала она и взяла его ладонь в свои руки. – Но ты мой друг, Эдвард. Я приезжаю сюда, чтобы повидаться и с тобой.
– Как скажете, доктор Ларкин, – он улыбнулся. – Как скажете.
– Я ведь помогала тебе с распределением стипендий, разве нет?
С недавних пор в их отношениях наметился заметный сдвиг. Он очень нравился Румер, но тем не менее она испытывала угрызения совести, ибо знала, что нравилась Эдварду еще больше. За прошедшие годы она крутила романы со многими мужчинами из Блэк-Холл, и у нее всегда было такое чувство, будто фермер терпеливо дожидался именно ее.
– Как насчет приглашения на свадьбу в эту субботу? Это тебя убедит? – спросила она.
– Возможно, – улыбаясь, кивнул Эдвард.
– Тогда решено, – и она поведала ему все детали. Заходящее солнце разлило лужу желтого света по полям и каменным стенам, облив природу прощальным золотым дождем и наполнив Румер тоской по чему-то необъяснимому. Блю стоял в высокой траве, поджидая ее. Отсюда ей казалось, что он все еще молодой жеребец, готовый в любую минуту сорваться с места и нестись вперед, пока вместо земли под ногами не окажется небо.
Совсем как тот парнишка, которого она когда-то знала и любила без памяти…
Забравшись в свой пикап, она помахала Эдварду на прощанье и уехала. Как только она свернула на береговую дорогу, ее сердце расшалилось не на шутку. Она не знала, что ждало ее дома. Или, если быть уж совсем точной – кто. Ей словно вживили часы с датчиком обратного отсчета. С каждой растаявшей секундой приближалась ее встреча с человеком, которого она теперь ненавидела больше всего на свете.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Созвездие верности - Райс Луанн



Мне кажется, что через 20 лет исправлятьrnОшибки поздно.
Созвездие верности - Райс ЛуаннАлина
16.09.2012, 8.03





МРАК!!! ( Изо всех сил стараюсь быть объективной!)
Созвездие верности - Райс ЛуаннКира_Т
30.09.2012, 20.37





Вот дура то .... Об нее вытерли ноги, наплевали на все, а она все любит и любит. Когда это происходит с кем то , понятно и просто , все просто решается. Но как хочеться, пркричать ей - ну вспомни, ведь выбрал же твой любимый , что красивее, что ярче , что по его мнению лучше. Так чего ты нюнишь, дура? Оставь ты его в прошлом... В море полно рыбы... Не знаю , зачем женщины прощают предательство? Ведь если тебя предали один раз............
Созвездие верности - Райс ЛуаннА
15.05.2014, 8.55





Прочла до самого конца! А любовь побеждает все все! Да это всего лиш книга, выдуманная история... Смешно. А я все равно рада, что любовь жива,что она победила...
Созвездие верности - Райс ЛуаннА
16.05.2014, 7.51





Ага, два старичка лет через 40 после расставания шамкакают на лавочке о любви! Мрак и бряк!
Созвездие верности - Райс ЛуаннЛайза
16.05.2014, 10.33





Несмотря на некоторые шероховатости (частые повторы уже описанных ситуаций, затянутость, изобилие исторических фактов и дат), книга очень романтична: 8/10.
Созвездие верности - Райс Луаннязвочка
16.05.2014, 17.53





Прекрасное произведение О любви, предательстве, подлости, о доброте ко всему живому!!! О незначительном умышленном событии, которое перевернуло жизнь трех близких людей. О том, что если двое ЛЮБЯТ друг друга, это не значит, что им никто и ничто не помешает любить. Сильный, затрагивающий душу и чувства роман, заставляющий поразмышлять о многом, что нас окружает, особенно об отношениях к любимым и детям, в каком бы возрасте они не были. И гл.героиня не дура, она добилась в жизни того, о чем мечтала и 40 лет это еще не старость, как пишут в коментах - это зрелость! А это уже совсем другое суждение о жизни, чувствах, долге и любви!!! Есть немного затянутые места, но это ничего не портит. Очень интересный, захватывающий роман!!! 10 баллов.
Созвездие верности - Райс ЛуаннЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
7.10.2014, 8.30





В сорок лет жизнь только начинается!
Созвездие верности - Райс ЛуаннНаталья 66
2.12.2014, 21.00





Не очень.
Созвездие верности - Райс ЛуаннКэт
24.01.2015, 9.59





Да в 40 лет и в 50 лет жизнь только начинается только если до этого тоже была жизнь. Жаль Гг-ю , двадцать лет это слишком много, прошли лучшие годы.
Созвездие верности - Райс Луанниришка
11.02.2015, 1.54





Думаю,ей просто повезло,что он был вынужден после взрыва поменять место работы,а иначе каждый из ГГ продолжал бы жить по-старому:он летать,жена играть на сцене,а сестра лечить животных и жить на другом конце света!Ну и когда бы они встретились?
Созвездие верности - Райс ЛуаннНаталья 66
14.02.2016, 18.45





Роман понравился,незнаю хватило бы у меня сил простить сестру и любимого за предательство,но 20 лет все же много для боли и переживаний....в жизни такого наверное не бывает.роман жизненный очень понравился 10+++
Созвездие верности - Райс Луаннсоня
24.03.2016, 11.29





Кобели нагуляются , дело к старости и они едут прощения просить к тем , кто их любил . Они что не понимают , что в душу нагадили . И ведь бабы -дуры прощают . Это в книгах все хорошо и красиво , а в жизни все по другому . Больно и обидно .Подобное уже читала .
Созвездие верности - Райс ЛуаннRoza
24.03.2016, 14.25





Полностью согласна c предыдущим комментарием. Прощение таких вот кобелей - основная черта русских баб.А потом плачут, что доля несчастливая.
Созвездие верности - Райс ЛуаннТуся
24.03.2016, 17.14





Кника заслуживает прочтения , но для дам старше 40 . Твердая десятка ! Написала рецензию только что прочитав , но все из -за отключения интернета пропало . Сейчас уже немного не те эмоции , но все же попробую . И так - вначале романа гнев , такой сильный , аж в душе все переворачивалось , гнев и злость на сестру героини и главного героя . Подлость и предательство от подруг -это уже входит в норму , но от сестры-это уже удар ножом в спину . Теперь про главного героя : женился , развелся . А чего 10 лет ждал ? Где ты эти 10 лет был , по бабам чужим шатался , как жена сказала . Почему же не приехал , не объяснился ? Ведь вместо 20 потеряных лет можно было 10 и не терять . Не все мне понравилось , но это и не важно . Но много эмоций и рассуждений вызвала книга . Жалко героиню , но она молодец , что нашла сил простить . Хоть после 40 найдет свое счастье . После 40 пишут жизнь только начинается , нет , жизнь начинается с рождения . И чем мы моложе , тем и все ярче и более счастливо воспринимается . В молодости и солнце ярче светит , и трава зеленее . Но что жалелеть о том , чего не случилось , хоть и больно от этого . Жизнь продолжается и надо ловить момент . Пусть хоть конец жизненного пути будет счастлив .
Созвездие верности - Райс ЛуаннMarina
25.03.2016, 12.15





боожееее,как же много лишних людей,слов и описаний...на 8 главе не выдержала,бросила..согласна с теми,кто написал,что любить можно и в 40,это не старость,а зрелость,но автор вместо того,чтобы описывать жизнь главных героев,приплетала всех,кого не попадя,я уже и перескакивала главы,но все равно дальше 8 не осилила
Созвездие верности - Райс Луаннэн
5.10.2016, 20.58








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100