Читать онлайн Сокол и огонь, автора - Райан Патриция, Раздел - Глава 6 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Сокол и огонь - Райан Патриция бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.56 (Голосов: 18)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Сокол и огонь - Райан Патриция - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Сокол и огонь - Райан Патриция - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Райан Патриция

Сокол и огонь

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 6

Мартине ничего не оставалось, как последовать за ним, так как ей вовсе не хотелось, чтобы кто-то посторонний рылся в ее снадобьях, многие из которых были весьма редкими и ценились на вес золота. А сэр Торн, похоже, разбирается в травах и пряностях. Она нагнала его у дверей птичника.
Мальчишки уже закончили уборку и ушли. Торн вошел внутрь, предварительно пригнувшись, чтобы не стукнуться головой о притолоку; Мартина инстинктивно сделала то же самое, хотя проем был для нее достаточно высок. Она огляделась. Комната, в которой они находились, служила одновременно и спальней, судя по стоявшей в углу узенькой кушетке, и рабочим кабинетом, и мастерской. На огромном столе теснились ряды разнообразных баночек, коробочек и фляжек. Здесь же были разбросаны всякие охотничьи принадлежности — свернутые кольцами кожаные поводки и путы для птиц, деревянные подставки с надетыми на них колпачками разных размеров, украшенных перьями и вышивкой.
Торн поставил окованный медью сундучок на стол и, раздвинув кожаный полог, вышел в другую комнату. Mapтина воспользовалась возможностью внимательно изучить комнату, пока его не было.
У стены стояла треногая медная жаровня, над ней на крюках висели в ряд кожаные охотничьи перчатки с широкими раструбами. Возле противоположной стены располагалось очень красивое большое резное кресло и маленький столик, с раскрытой на нем книгой, и миска с чем-то красным, похожим на куски свежего сырого мяса. На книге лежало красивое белое перо.
Мартина взяла перо, но тут же выронила его, вздрогнув от пронзительного клекота, раздавшегося прямо над ее головой.
Это была Фрея, привязанная к насесту под потолком и выражавшая таким образом свое недовольство от близкого соседства с незнакомым существом. Из-за штор мгновенно появился Торн. Он поднял перо и стал поглаживать им птицу, шепча ей что-то успокаивающее на англосаксонском наречии.
— Вы разговариваете со своими птицами по-английски? — удивилась Мартина.
— Да, они понимают этот язык лучше, чем французский. Он простой и бесхитростный, как и они сами.
Торн продолжал что-то нежно шептать соколу. Тембр его голоса был глубоким и мягким, и Мартина почувствовала, что эти звуки расслабляют ее и гипнотизируют, совсем как птицу, заметно успокоившуюся и смотрящую теперь на хозяина желтым немигающим хищным взглядом.
Торн поднес птице кусок мяса из миски. Сокол взял его в клюв и, мотнув головой, отбросил далеко в сторону. Мясо упало на солому. То же повторилось и во второй, и в третий, и в десятый раз, и всякий раз Торн подносил Фрее новый кусок, ласково уговаривая ее. Мартина смотрела и дивилась его терпению и нежности. Он обращался с птицей, как со своенравным и избалованным, но любимым ребенком. Наконец Фрея соизволила проглотить угощение, и Торн тут же похвалил ее. Затем он протолкнул еще несколько кусочков мяса прямо ей в глотку.
Мартина принялась искать в сундучке лекарства, которые попросил у нее Торн, выкладывая на стол пузырьки и коробочки. Торн стал открывать некоторые из них и, опуская палец внутрь, пробовать содержимое на вкус. Но когда он откупорил небольшой флакончик из темно-синего стекла и хотел уже было запустить туда палец, Мартина быстро схватила его запястье.
— Это яд! — строго сказала она.
— Яд?!
Его рука была теплой, шершавой и мускулистой. Мартина на мгновение задержала в своих пальцах его запястье, которое было таким широким, что они едва охватывали его наполовину. Она почувствовала исходившее от него приятное тепло, и ей захотелось подольше подержать его руку в своей. Но, осознав это непроизвольное желание, Мартина резко выпустила его ладонь и, нагнув голову, принялась сосредоточенно копаться в сундучке, чувствуя на себе его ставший вдруг внимательным взгляд.
— Это порошок из сушеного болиголова. — Она кашлянула, словно прочищая горло. — Эту траву используют для приготовления снотворного при ампутациях и других тяжелых операциях. Его добавляют в небольших дозах. Даже несколько лишних крупинок могут оказаться смертельными для человека. Вот то, что вы просили, — сказала Мартина, протягивая Торну пакетик со стэйвсэйком. — Любопытно посмотреть, как вы будете его использовать.
Торн насыпал в каменную ступку щепотку порошка, добавил туда же несколько зернышек черного перца из своих запасов и быстро растолок смесь. Затем он долил туда же какой-то жидкости из кувшинчика — уксус, догадалась Мартина, почуяв резкий запах.
— Теперь лекарство должно настояться, — сказал он. — Потом я смажу им птице ноздри и язык. Через некоторое время дам ей поесть теплого куриного мяса, и все это вместе излечит ее от простуды в два счета.
Торн попросил у нее еще немного травы и несколько зерен кардамона про запас и, закупорив их в склянки, поставил на стол.
— А вы разве никогда не держали в руках сокола? — повернувшись к ней, спросил он.
— Нет.
— Не может быть!
Он был явно удивлен, услышав это. Мартина с опозданием спохватилась, что ответила не подумав, вызвав у него тем самым вполне обоснованное недоумение. Ведь, как правило, благородные дамы умели обращаться с охотничьими птицами, так как имели обыкновение выезжать на соколиную охоту вместе«с мужчинами. Для них даже специально держали небольших птиц, вроде пустельги или кречета. Неужели он задал свой вопрос, внешне вполне естественный, преднамеренно, с целью застать ее врасплох? Может, он уже что-то подозревает? Особенно после того, как все вопросы Эструды о ее семье наткнулись на ледяную стену молчания? Кажется, он догадывается о том, что Мартина что-то скрывает!
Торн снял со стены небольшую рукавицу и подал ее Мартине.
— Идите за мной. — Он раздвинул штору, и Мартина, чуть поколебавшись, вошла за ним в соседнюю комнату.
Там находилось около дюжины охотничьих птиц, которые беспокойно захлопали крыльями при их появлении. Но Торн быстро успокоил их, одних погладив, другим что-то прошептав.
В помещении было прохладно и сумеречно, свет проникал через узкие щели в оконных ставнях. Птицы восседали на насестах, укрепленных на вертикальных металлических прутьях, вделанных в каменный пол. На свисающих с потолка цепях качались бронзовые подсвечники. В воздухе пахло свежей соломой и перьями. Запах был легкий и приятный.
Мартина взяла рукавицу из его рук и начала было надевать ее на правую руку, но Торн остановил ее и помог надеть на левую. Положив ладонь ей на спину, он легонько подтолкнул ее к огромному серому ястребу. Мартина вновь почувствовала тепло, исходящее от его ладони. Когда Торн убрал руку, она ощутила прохладу в этом месте, и ей вдруг захотелось, чтобы он снова дотронулся до нее.
— Это Азура, — сказал он, — любимица лорда Годфри.
Торн развязал путы, продетые сквозь кольцо на птичьей лапе, освобождая ее, и обмотал их вокруг руки Мартины, одетой в рукавицу.
— Я боюсь, — сказала Мартина. — Она такая огромная.
— Зато она ручная и самая спокойная из всех. И очень хорошо выдрессирована. — Торн сжал ее пальцы под перчаткой в кулак и заставил поднести руку к насесту. — Она сама знает, что надо делать. Главное, не дайте ей догадаться, что вы ее боитесь.
Мартина напряженно застыла, когда птица важно шагнула с насеста на ее руку, крепко впившись мощными когтями в толстую кожу рукавицы.
— Не нервничайте, — сказал Торн. — Если вы не успокоитесь, она может заволноваться и тогда держать ее так близко будет опасно.
— У вас просто дар вовлекать меня в опасные ситуации, — пролепетала Мартина, боясь пошевелиться.
— Где ваше самообладание, миледи? — подбодрил ее Торн. — Но все же будьте осторожны и не делайте резких движений.
— А я и так не шелохнусь, — возразила Мартина, начав постепенно привыкать к опасному соседству с ястребом. Она стала с интересом разглядывать Азуру.
— Что у нее с хвостом, — спросила она, указав свободной рукой на взъерошенный в середине хвоста пух.
— У нее сломано там одно перо. Я собирался сегодня наложить ей повязку. Барону не терпится скорее поохотиться, но мой помощник ушел, а один, боюсь, я не справлюсь.
— Вы сказали, наложить повязку? Как это?
— Ну да. Вшить ей новое перо.
— Вы и это умеете делать?
— Конечно, — он помолчал в раздумье. — Хотите посмотреть?
— Но вы же сказали, что без помощника вам не справиться.
— А я попрошу вас помочь мне. Согласны?
Он отвел Мартину обратно в спальню-мастерскую, затем подошел к креслу и придвинул его к кровати.
— Что я должна делать?
Ее левая рука онемела под тяжестью птицы, и она поддерживала ее правой. Только теперь Мартина поняла, каким сильным должен быть сокольничий, чтобы часами, пока идет охота, держать на вытянутой руке тяжелую птицу.
Торн взял со стола кожаную перчатку и какие-то инструменты и положил все это на кровать.
— Садитесь в кресло, — сказал он Мартине.
Постелив ей на колени кусок полотна, Торн снял с ее руки Азуру и посадил птицу на материю, хвостом к кровати. Голову ястреба он закрыл колпачком, чтобы птица не нервничала, а сам уселся на кровать, раздвинув ноги таким образом, что кресло вместе с Мартиной и сидящей у нее на коленях Азурой оказалось между его раздвинутыми ногами.
Мартина почувствовала себя неловко. Во-первых, она никогда раньше не сидела так близко к постороннему мужчине, к тому же еще и в столь двусмысленном положении, буквально стиснутая его ногами. И хотя его бедра не касались ее, она тем не менее явственно ощущала уже знакомое тепло, идущее от него, а также приятный запах кастильского мыла, которым он мылся этим утром. Сердце ее учащенно забилось. Азура вздрогнула, и Мартина, вернувшись мыслями в реальность, поняла, что слишком сильно сжала ее руками, занятая своими ощущениями.
— Расслабьтесь. Держите ее легонько, просто чтобы она чувствовала ваше присутствие, вот и все.
Сначала Торн взял небольшой кусок пергамента и подложил его под сломанное перо, затем, покопавшись в деревянном пенале, извлек из него серое перо, в точности соответствующее по цвету хвостовому оперению Азуры.
— Я собираю перья, когда они линяют, — пояснил он.
Торн примерил его, приложив к старому, ножичком подогнал под нужную длину, затем обрезал край старого пера и наложил новое поверх него. Достав иглу с продетой в ушко шелковой нитью, он начал сшивать их вместе.
До этого Мартине не доводилось наблюдать за мужчиной, орудующим иглой с такой ловкостью. Шитье всегда считалось чисто женским занятием, хотя ей самой никогда не хватало на него терпения. Торн же натренированными точными движениями накладывал стежок за стежком, и она невольно залюбовалась, загипнотизированная его длинными быстрыми пальцами.
— Где вы научились так ловко обращаться с птицами? — спросила она.
— Ну, это неудивительно. Меня больше удивляет то, что вы, похоже, никогда и близко их не видели. Это очень странно для дамы такого знатного происхождения.
Замечание Торна насторожило Мартину. Ей захотелось встать и уйти, чтобы избежать неприятной для нее темы. Но она не могла этого сделать, пока Торн не закончит шить. Мартина пристально посмотрела на него. Склонившись над птицей, он аккуратно сшивал перья. «Он, кажется, хочет потихоньку побольше узнать обо мне», — подумала она.
В воздухе повисло напряженное молчание Торн на минутку оторвался от своего занятия и внимательно посмотрел на Мартину, словно изучая. На его лице отразилась явная тень сомнения.
Он снова наклонился над птицей, продолжив шитье.
— Я держал охотничьих птиц с детских лет. Однажды, играя, я нечаянно подстрелил из лука самку ястреба-воробьятника. Ее птенцы остались без матери. Я вынул их из гнезда, принес домой и выкормил. Потом я приручил и других птиц — пустельгу и кречета. Ну а когда поступил на службу к барону Годфри, то стал работать и с соколами.
— Говорят, что вы весьма искусный стрелок из лука. Этому вы тоже научились в детстве?
— Да. Если постоянно практиковаться в каком-либо деле, то со временем становишься опытным, не так ли? А я вырос в лесу, мой отец был охотником и дровосеком, семья была бедная, и мне с ранних лет приходилось рубить дрова и добывать пропитание охотой на зверей и птиц. Ведь я был единственным сыном у родителей. — Он улыбнулся ей. — Так что я довольно ловко умею валить деревья, если это вам интересно.
Мартина не смогла удержаться, чтобы не улыбнуться в ответ. «Надо продолжать расспрашивать о его жизни, тогда мне не придется отвечать на его вопросы», — подумала она.
— А сестры у вас есть?
Он помолчал.
— Да. Одна. Ее звали Луиза.
— Звали? Вы что, больше не видели ее с тех пор?
Он снова помолчал, накладывая аккуратные стежки.
— Я вижу ее всякий раз, когда смотрю на Эйлис.
— Но она ведь не… я хочу сказать, ваша сестра, она…
— Ну вот и все, — оборвал он ее, закончив свое дело и беря Азуру на руки. — В следующий раз, когда будете купать юную леди, возьмите у меня одну из этих перчаток, пригодится, — сказал Торн, кивнув головой на следы укуса на руке Мартины.
Мартина поняла, что он не хочет больше говорить о своей семье и весьма удачно меняет тему разговора.
— В другой раз она уже не будет кусаться, — ответила она. — Но все равно спасибо за предложение.
Торн понес Азуру обратно на ее место в соседней комнате. На миг задержавшись в проходе, он спросил будто невзначай:
— Интересно, где вы научились так хорошо справляться с маленькими детьми? Ведь, насколько я знаю, вы были единственным ребенком в семье.
Единственным ребенком в семье? На этот раз он явно не оговорился и вопрос задан неслучайно.
Она ответила не сразу, заставив его повторить свои слова.
— У меня есть два брата.
Торн повесил рукавицу на крюк.
— Да, но они намного старше вас, не так ли? И к тому же семь лет вы провели в монастыре. Так что фактически вас можно считать единственным ребенком.
Мартина сняла с руки рукавицу и протянула Торну.
— Вам прекрасно известно, что у меня есть два брата, — ледяным тоном отчеканила она. — Так что вы отлично знаете, что я не единственный ребенок.
Он внимательно оглядел ее.
— Миледи, — начал он после небольшой паузы, взвешивая каждое слово, — я почти ничего о вас не знаю, кроме того что Райнульф называет вас своей сводной сестрой. Теперь я знаю также и то, что вы начинаете волноваться и замыкаетесь в себе, когда вам задают вопросы о вашей семье. Именно я устроил ваш брачный договор, порекомендовав вас барону в качестве подходящей невесты для его сына. Помолвка, как вы знаете, состоится завтра. И поэтому, пока не поздно, я считаю себя вправе задавать вам такие вопросы, дабы удостовериться, что не ввел в заблуждение его светлость. Так можно ли винить меня за это?
«Я была права, — подумала Мартина. — Под видом светской беседы он пытается выведать мои секреты. Но тогда почему он спас меня от назойливых расспросов Эструды, если и сам что-то подозревает? Ну конечно. Как это я сразу не догадалась! Ведь мое замужество в его интересах, и, как сам признался, он приложил немало усилий, чтобы устроить это дело. Если же кто-то узнает правду раньше него, то это может обернуться неприятностями. Вот он и пытается разузнать все потихоньку, а там подумает, стоит ли выдавать меня или нет в зависимости от обстоятельств того, что он узнает. Ведь пока что у него одни догадки. Надо быть с ним очень осторожной. Он, похоже, вовсе не такой бескорыстный и добрый, каким старается казаться. Впрочем, я и сама не та, за кого себя выдаю».
— Райнульф искренне полагает, что вы сосватали меня сыну своего господина для того, чтобы оказать ему дружескую услугу, — сказала она, направляясь к выходу. — Я пыталась убедить его, что это не так, ибо быстро догадалась об истинной цели ваших стараний, но он мне не поверил. Ему приятно думать, что все вокруг такие же хорошие, как и он сам.
— Я не отрицаю этого, и уж тем более не намерен за это извиняться. Да, я делаю все возможное, чтобы занять положение лучше, чем то, которое досталось мне от рождения. Я сделаю все что в моих силах, чтобы мои дети, если они у меня будут, не узнали нищеты и тех несчастий, на которые норманны обрекли людей, подобных мне. Да, ваше замужество послужит моим амбициям, но оно также свидетельствует о моем добром отношении к вашему брату, чье дружеское расположение означает для меня гораздо больше, чем вы можете себе представить.
— Это очень трогательная речь, — произнесла Mapтина, стоя в дверях. — И вы, конечно, тщательно продумали, каким именно образом мое замужество поможет осуществлению ваших планов. Но при этом вы, кажется, совершенно не подумали о том, соответствует ли оно моим планам на будущее.
Она вышла, хлопнув дверью, и направилась в замок.
Обед состоял из мясного пирога и гороховой похлебки с ветчиной. Лорд Годфри, сэр Торн и Альбин отсутствовали за общим столом. Они отправились на охоту и взяли еду с собой. Леди Женива, мать Эйлис, также не спустилась в зал, обедая у себя в комнате, но это никого не удивляло.
Оставшуюся половину дня Мартина бродила по дому вместе с Эйлис, удовлетворяя свой интерес к феодальным замкам.
Весь первый этаж занимала оружейная, такая же огромная, как и зал, расположенный над ней, только без очага и с амбразурами вместо окон, с голым деревянным полом, даже не покрытым как следует соломой, и без малейшего намека на мебель или украшения. Вернее, украшения были, только особого рода: на стенах красовались всех видов и размеров устращающие орудия смерти. Сверкающие мечи и боевые топоры занимали целиком одну стену, другая была, увешана рядами длинных копий, пик и алебард. Здесь были также десятки изящно изогнутых боевых луков и даже запрещенные законом арбалеты. Тысячи стрел и дротиков лежали, связанные в пучки, как щепки для растопки очага. Но наибольшее впечатление на Мартину произвели не эти изощренные изобретения военной мысли, а более примитивные свидетельства человеческой страсти к убийству — тяжелые булавы и окованные железными шипами палицы самых угрожающих размеров.
После осмотра оружейной, прихватив канделябр со свечами, они с Эйлис спустились в подвал — холодную, зловонную пещеру. По каменным стенам сочилась вода, в центре утрамбованного глиняного пола был вырыт колодец. Вокруг лежали сложенные штабелями бочонки и корзины.
Эйлис в восторге вертела головой.
— Тетушка Фильда говорит, что где-то здесь начинается потайной подземный ход! И если я буду вести себя хорошо, она мне его когда-нибудь покажет!
Она подбежала к окованной ржавыми железными полосами тяжелой дубовой двери.
— Там темница для плохих людей. Если я не перестану досаждать маме, она запрет меня туда.
Мартина подошла к двери и отодвинула заржавевшую плашку, закрывающую замочную скважину.
— Подними меня! Я тоже хочу посмотреть! — потребовала Эйлис.
Мартина взяла ее на руки, и они вместе прижались к отверстию, тщетно пытаясь увидеть что-нибудь в кромешной тьме. Из темницы воняло сгнившей соломой, застоялой мочой и сыростью. Что-то противно зашуршало под соломой — наверное, крыса. Должно быть, в замке лорда Оливье есть такая же камера, куда посадили пойманных убийц барона Ансо и Айлентины. Там они и будут сидеть, скованные ржавыми цепями, и молить Бога поскорее послать им смерть как избавление от нечеловеческих пыток.
Капля воды сорвалась с влажного потолка и гулко упала на утрамбованную землю, нарушив гробовую тишину, царящую в подземелье.
Мартина поежилась и повела девочку к лестнице, ведущей из подвала.
— Пойдем-ка отсюда. Найдем моего брата. А потом можешь представить меня твоей маме, я очень хотела бы познакомиться с ней.
— Оставьте меня в покое! — устало простонала Женива. — Мне больше не нужны эти ваши порошки от головной боли.
Райнульф взял из рук сестры чашку с лекарством, подумав про себя, что именно те, кто больше всех нуждается в помощи, почему-то упрямо отвергают ее.
— Это не порошок от головной боли, миледи, — подавая ей чашку, наполненную какой-то коричневой жидкостью, сказал он.
— Это тонизирующий напиток, — подтвердила Мартина. — Настойка валерианы и омелы. Хорошо помогает от меланхолии.
Женива, графиня Киркли, взяла настойку, вылила ее на солому и вернула пустую чашку Райнульфу. Она натянула шерстяное одеяло до подбородка и, откинувшись на подушки, уставилась в пространство немигающими темными глазами.
В ее прямых черных волосах, разметавшихся по простыням, уже появились ниточки серебра, а лицо было бледным и матовым, как воск.
— От меланхолии? — переспросила она. Женива вытянула руку, подзывая дочь, спрятавшуюся за Марти-ной. — Эйлис! Это ты им наговорила о моей якобы меланхолии? Признавайся, что ты им сказала!
— Ничего! Я… я просто… я только сказала, что у тебя болит голова, больше ничего.
— Правильно. Это я предположила, что вы, должно быть, страдаете от депрессии. Ведь вы целыми днями не покидаете спальни и мне известна причина, то есть я знаю, что вас… что вы больше не… — вмешалась Мартина, поглаживая ребенка по голове у себя за спиной.
— Вот как! Значит, вам известно, что мой муж отверг меня и расторг наш брачный договор? Когда человека выбрасывают из дома, как собачьи объедки, то неудивительно, что у него начинается меланхолия, и это естественно, так что оставьте меня в покое, мне не помогут никакие тонизирующие снадобья.
Женива отвернулась к стене. Со двора послышались голоса Торна и лорда Годфри, возвращающихся с охоты. Райнульф выглянул в окно и помахал им рукой.
— Я все же советую вам выпить лекарство, — сказала Мартина Жениве. — Вы должны подняться с постели, одеться и привести себя в порядок. Ведь жизнь не остановилась…
— Мартина… — предостерегающе покачал головой Райнульф.
Но она продолжала говорить, игнорируя его замечание:
— Ваше уныние и печаль, конечно же, вполне естественны. Но вы губите себя, отдаваясь этим вредным чувствам. И не только себя, но и свою дочь. Ведь вы ей так нужны. Ей необходима ваша забота и ласка, а не окрики и угрозы запереть ее в подвал. И если вы способны мыслить здраво, то должны понимать, что вашей дочери нужна мать, так же как и вам самой просто не выжить без вашего ребенка. Она нужна вам, а вы — ей, понимаете?
— Мне нужна Эйлис? — Женива привстала, дрожа от негодования. — А по-вашему, по чьей вине я оказалась здесь? — Она судорожно сжала кулаки и закричала: — Она разрушила всю мою жизнь!
Эйлис зарылась лицом в юбку Мартины. Райнульф взял ребенка на руки и вышел из комнаты. Эструда и Клэр подслушивали снаружи и смеялись, прикрывая ладошками рты. Крики Женивы были слышны даже на галерее.
— Если бы она была мальчиком, я бы и поныне оставалась графиней Киркли! А я здесь, отвергнутая собственным мужем, который теперь разделяет наше ложе со шлюхой! И вы говорите, что мне нужна Эйлис? Да лучше бы она вообще никогда не появлялась на свет!
Издалека послышался звук охотничьего рожка. Эструда и Клэр перестали смеяться, озабоченно переглянувшись. Лицо жены Бернарда приняло выражение усталой покорности. Женива прекратила кричать. Мартина вышла из комнаты.
— О Боже, мальчики возвращаются, — выдавила Эструда.
Послышался лай собак и улюлюканье охотников. Мартина прислушалась, пытаясь отгадать, какой из голосов принадлежал ее жениху. Она вся напряглась от предвкушения встречи с ним.
Появилась Фильда и забрала у Райнульфа девочку.
— Ну вот, святой отец, ястребов вы уже видели, — сказала она. — Теперь познакомьтесь с псами.
Мартина с Райнульфом начали спускаться по винтовой лестнице на первый этаж. Охота приближалась, звуки раздавались все громче и громче.
Когда брат с сестрой вошли в оружейную, охотники уже были там. К удивлению Мартины, они не спешились, а въехали на лошадях по лестнице прямо в комнату. Более того, оказывается, охота еще не закончилась!
Посреди оружейной метался раненый олень — большое великолепное животное с огромными развесистыми рогами, — загнанный собаками в замок. Псы со всех сторон окружили его, яростно лая и кидаясь, норовя вцепиться в глотку, а он, охваченный ужасом и болью, едва успевал отбиваться от них рогами и копытами. Всадники кружили вокруг этой дикой свалки, криками подбадривая собак, безуспешно пытающихся свалить свою жертву. Олень был молодой и очень крупный, и хотя из его боков и шеи торчали пять стрел, раны эти были не смертельны, и он достаточно крепко держался на ногах.
Мартина наблюдала за этой жуткой сценой, не веря своим глазам. Поначалу она сильно удивилась тому, что пятеро опытных охотников и с десяток гончих собак не сумели уложить одно несчастное животное. Но постепенно удивление сменилось презрением и отвращением, когда до нее дошло, что эти люди и не пытались убить оленя. Они нарочно ранили его, загнали и теперь терзали ради развлечения, точно так же, как часто травят собаками привязанного цепями медведя.
Олень издал душераздирающий стон, похожий на плач ребенка. Он истекал кровью, изо рта шла пена, глаза выкатывались из орбит. Он бешено бросался во все стороны, избегая собачьих клыков.
— Прекратите! — закричала Мартина, но ее голос потонул в какофонии диких криков и яростного лая. Надо что-то сделать, она не может спокойно стоять и смотреть на этот ужас. Мартина умоляюще посмотрела на брата, но Райнульф лишь угрюмо покачал головой, признавая свое бессилие остановить это. Не в его силах было отрезвить разгоряченных охотников, которым кровавой пеленой застилало глаза первобытное желание рвать, мучить, убивать…
Мартине стало больно от сознания собственной беспомощности.
Который из них Эдмонд? Неужели он тоже среди них? Но ее взгляд не мог выхватить какого-либо отдельного всадника из общего круговорота, в который сливались кружащие по комнате на взмыленных лошадях охотники.
Только один из них сидел совершенно неподвижно, верхом на пегом жеребце, стоявшем возле стены, увешанной рядами сверкающих мечей. Остальные время от времени посматривали в его сторону, а он отрывистым тоном отдавал команды людям и собакам.
Это был не Эдмонд. На вид человеку было лет тридцать с небольшим. Он был одет в темно-красный, богато отделанный мехом охотничий костюм, на шее висел украшенный золотом и аметистами большой охотничий рог. Маленькими поблескивающими глазками он следил за хрипящим и взбрыкивающим оленем, его губы были растянуты в безжизненной улыбке, улыбке смерти. Он один оставался невозмутимым посреди этого дикого шабаша.
Это был Бернард. Мартина почувствовала на себе его пристальный взгляд и обернулась к нему. Он глянул прямо ей в глаза своими поросячьими глазками и коротко кивнул, злобно улыбаясь одними губами. Не получив в ответ и намека на приветствие, он стер улыбку и пытливо осмотрел ее с ног до головы. Его черные глаза сузились еще больше и стали похожи на глазки ящерицы. Он ухмыльнулся и снова сосредоточил свое внимание на олене.
Животное все еще сопротивлялось. Одна из собак не успела увернуться от удара его мощного копыта и, перекувырнувшись в воздухе, упала на пол, жалобно скуля. Волоча задние лапы, она стала отползать в сторону, но тут Бернард спешился, подошел к ней, быстро замахнулся и одним сильным ударом железной дубинки разнес ее череп на куски. Затем он перекинул дохлого пса через плечо и, подойдя к двери, вышвырнул во двор.
Уворачиваясь от укусов собак, олень в высоком прыжке ударился о деревянные стойки с укрепленными на них арбалетами и, еле устояв на ногах, опять отскочил в центр комнаты. Это навело Бернарда на какую-то мысль.
— Эй, Бойс! Подай-ка один! — крикнул он грузному мужчине с густой рыжей бородой. Тот сошел с коня и, сняв с подставки, подал ему арбалет и короткую стрелу. Применять арбалеты против христиан было запрещено церковью, ибо это оружие обладало огромной убойной силой и было способно пробить любые, самые крепкие доспехи. Но на животных этот закон, похоже, не распространялся.
Всадники придержали коней, глядя на Бернарда, заряжающего свое страшное оружие. Олень метался, шатаясь и увязая копытами в пропитавшейся его кровью соломе.
— Прострели ему нос! — завопил кто-то.
— Да-да, в нос! — хором закричали другие.
— Не сочти за неуважение, Бернард, — сказал Бойс, — но попасть в движущуюся мишень из арбалета почти невозможно. Напрасная затея. Единственный человек, способный на такое, из тех, кого я знаю, — это Торн Фальконер.
— Да? А по-моему, его слава меткого стрелка из лука сильно преувеличена, — возразил Бернард. — Он уже растерял свои навыки, возясь со своими птичками. Я же, наоборот, постоянно практикуюсь в стрельбе.
Он тщательно прицелился и нажал курок. Стрела пролетела мимо и, зацепив руку Бойса, пригвоздила его к стене, вонзившись в щель между двумя каменными блоками. Охотники разразились диким смехом, глядя на искаженное болью лицо Бойса.
— Черт меня побери, Бойс, ты был прав! — хладнокровно воскликнул Бернард, смотря в округлившиеся глаза слуги. — Не стоило тратить стрелу зря.
Бойс поглядел на свою раненую руку, затем на хозяина, выдавил вначале натянутый смешок, а затем разразился хохотом вместе с остальными, наливаясь краской от стыда и боли.
— Да уж, я знаю, что говорю, — просипел он, хлопая себя по ляжкам.
Мартина удивлялась, как он вообще умудряется не потерять сознание, будучи раненным стрелой, пущенной из арбалета. Видимо, стрела лишь задела кожу на руке.
— Попасть в такую движущуюся мишень из арбалета довольно сложно. Гляди-ка, он еще не сдается! — здоровой рукой Бойс указал на оленя.
Мартина услышала шаги на лестнице у себя за спиной. Сильные руки взяли ее за плечи и легонько отодвинули в сторону, освобождая проход. Это был Торн. Едва сакс появился в оружейной, улыбка исчезла с лица Бернарда. Он обратился к нему, прищурив и без того узкие щелочки поросячьих глаз:
— Эй, сокольничий! Ты как раз вовремя, потеха в самом разгаре!
— Сейчас вы увидите, как надо стрелять! — заорал Бойс.
— Бойс считает, что только ты сможешь подстрелить эту бестию прямо в нос. А я вот утверждаю при всех, что твоя хваленая меткость незаслуженно раздута. Не желаешь ли доказать мою неправоту, а, сын дровосека?
— Кто-нибудь, подайте мне лук, — сказал Торн.
Он поймал брошенный ему короткий лук и стрелу. «О Господи, неужели он это сделает?» — подумала Мартина. Когда Торн не спеша стал натягивать тетиву, она выступила вперед, выхватила из его рук стрелу и с треском сломала ее о колено.
— Вы мне отвратительны! — бросила Мартина ему в лицо.
Охотники изумленно затихли, уставившись на Мартину. Торн лишь быстро взглянул на нее, но ничего не сказал. В его взгляде было что-то заставившее ее отступить назад.
— Другую стрелу, — спокойно бросил он через плечо. И, получив ее, посмотрел на Райнульфа.
Тот, поняв его взгляд, крепко взял сестру за руку. Мартина все порывалась встать перед Торном и сказать ему все, что она о нем думает.
Торн натянул тетиву.
— Ну что, дровосек, сумеешь попасть ему в нос? — глумливо спросил Бернард.
Торн молча опустился на одно колено и прицелился. Все замерли. Ослабевший олень дергался, как марионетка, на нетвердых ногах, тряся рогами и вскидывая копыта. Выждав момент, когда животное оказалось грудью к нему, Торн пустил стрелу. Голова оленя дернулась, колени подогнулись и, с грохотом круша рогами доски, он повалился на пол. Глаза закатились, он прерывисто задышал и… вытянувшись, испустил дух. Стрела Торна торчала не из носа, а из груди несчастного животного.
Торн поднялся с колен, отряхнул рейтузы и, отвечая на слова Бернарда, холодно произнес:
— Может, и сумел бы, если бы постарался.
Посланная им стрела пронзила оленя прямо в сердце, мгновенно убив на месте и избавив тем самым от дальнейших мучений. По толпе охотников пронесся вздох разочарования, они недовольно зашушукались, один лишь Бойс хохотал, посчитав это хорошей шуткой.
Бернард смотрел на Торна с ледяной неприязнью.
— Сокольничий не одобряет наши милые забавы, — процедил он сквозь зубы. — К концу долгой охоты страсти накаляются и людям нужно развлечься, чтобы снять усталость и напряжение. Но сэр сокольничий не может этого понять, ведь для него охота — это сюсюканье с его ручными птичками, которых он выпускает поймать пару воробьев, а потом возвращается в замок, гордый своей добычей, которой не хватит даже набить брюхо одной из моих собак! Да, мой младший брат забил своего первого кабана раньше, чем у него появился первый пушок на… — он посмотрел на Мартину, ухмыльнувшись, — на подбородке.
Охотники загоготали.
Торн посмотрел вокруг.
— А где Эдмонд? Он вернулся? — Его глаза остановились на Бойсе, который поддерживал кровоточащую руку. — Или вы его тоже ненароком подстрелили где-нибудь в лесу?
Охотники закрыли рты, с досадой закусив губы, только Бойс опять рассмеялся.
— Мой брат жив и здоров и вскоре присоединится к нам. Он хочет преподнести подарок леди Мартине, — Бернард повернулся к ней лицом. — Ведь это именно она, если я не ошибаюсь?
Торн учтиво представил их друг другу, как того требовал этикет:
— Мартина Руанская и ее брат, отец Райнульф… Бернард Харфордский, миледи.
— Я так и поняла, — бесстрастно ответила Мартина, даже не взглянув в сторону Бернарда.
Охотники зашептались:
— А она своенравная лошадка, мальчишке придется потрудиться, объезжая ее…
Все вдруг замолчали, повернув головы к двери. Посмотрев туда, Мартина увидела юношу, который с интересом разглядывал ее. Она поняла, что это и есть Эдмонд.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Сокол и огонь - Райан Патриция



интересно,захватывает...много страстей,ужасов....читайте,одним словом...
Сокол и огонь - Райан ПатрицияИсабель
3.01.2013, 22.35





Да жутковатый романчик. Все решилось в самый последней момент.
Сокол и огонь - Райан Патрициянека я
20.07.2013, 13.17





Тяжелый роман.
Сокол и огонь - Райан ПатрицияКэт
26.10.2014, 13.02





Рыцарский роман со всеми реалиями того времени: бескультурье, жестокость, кровавые битвы, грязь, крысы, вши и блохи. Но автора слегка заносит: некоторые герои принимают ванны, а в одном замке есть туалет, водопровод и ванна с кранами - Ха! Ха! Главная героиня выдает себя за леди королевских кровей, а была дочерью деревенской содержанки. Но требовала от главного героя необыкновенной честности, за что отлучила его от своего тела. Как жаль, что ее не сожгли на костре.
Сокол и огонь - Райан ПатрицияВ,З.,67л.
7.08.2015, 18.27








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100