Читать онлайн Сокол и огонь, автора - Райан Патриция, Раздел - Глава 3 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Сокол и огонь - Райан Патриция бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.56 (Голосов: 18)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Сокол и огонь - Райан Патриция - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Сокол и огонь - Райан Патриция - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Райан Патриция

Сокол и огонь

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 3

Они молча держали путь на север. Вечерело. Оранжевый шар заходящего солнца опустился низко над горизонтом. Небо приобрело совершенно необыкновенный голубой цвет с невероятно красивым темно-лазоревым оттенком. Во Франции Мартине никогда не доводилось наблюдать таких удивительных закатов. Может, если в этой холодной стране небо бывает таким прекрасным, она все-таки сумеет обрести в ней свое счастье?
Заходящее солнце освещало своими косыми золотыми лучами спелую рожь. Торфяные насыпи отбрасывали на этот золоченый ковер длинные синие тени. Теплый ветерок струился над полями, донося аромат свежескошенной травы. Крестьяне покидали поля, отправляясь по домам, где их ждал ужин.
Наконец, бросив последний багряный луч, солнце исчезло за горизонтом. Небо окрасилось в бархатистый персиковый оттенок, очень красивый, но Мартине все же запал в душу тот особенный, темно-лазоревый цвет.
Похолодало, ветерок уже не был таким ласковым, и Мартина решила накинуть плащ. Чуть натянув поводья, она замедлила ход Соломона и встряхнула перекинутый через локоть левой руки длинный плащ. Но едва она это сделала, как ветер подхватил его и понес по воздуху над ее головой. Мартина чертыхнулась про себя и слегка напряглась, понимая, что конь может испугаться непонятной тени и понести.
И действительно, как только летящий по воздуху плащ попал в поле его зрения, Соломон задрал голову и закосил глазами. Мартина инстинктивно натянула поводья, но по ошибке ухватилась за внутреннюю уздечку, заставив тем самым жеребца попятиться и, фыркая, закружиться на одном месте. Краем глаза она заметила, что Торн предостерегающе протянул руку перед своим слугой, кинувшимся было ей на помощь. «Разумно», — подумала она; помочь ей Альбин все равно не сумел бы, а только подвергся бы опасности оказаться под копытами шарахающегося в стороны коня.
Наконец ей удалось обуздать храпящего Соломона. Описав последний круг по вспаханной копытами земле, конь встал смирно. Облегченно вздохнув, она наклонилась и похлопала его по взмыленной шее. Торн бросил в ее сторону уважительный взгляд. У Альбина был растерянный вид.
Плащ упал на обочину дороги. Мартина стала спешиваться, но, увидев, что Альбин спрыгнул со своей смирной кобылы, осталась в седле. Он так почтительно поднял плащ, словно это была священная реликвия. Тщательно смахнув с него комья земли, он направился к Мартине, но в ту минуту, когда слуга поравнялся с Торном, тот выхватил плащ из его рук.
— Спасибо, Альбин, — сказал он.
Слуге оставалось лишь пробормотать положенное «сэр!» и снова вскарабкаться на свою лошадь. Торн, в свою очередь, несколько раз хорошенько встряхнул плащ, а затем подъехал к Мартине. Делая вид, что не замечает протянутой к нему руки, он осторожно накинул плащ ей на плечи и аккуратно разгладил его на ней. Движения его были уверенными и одновременно почти невесомыми. Мартина опустила глаза, в полном замешательстве рассматривая свои руки, державшие поводья. Обычно она редко краснела, но сегодня уже второй раз за день ее щеки благодаря этому саксу покрылись нежным розовым румянцем!
Ей нечасто приходилось ощущать прикосновение мужских рук. Кодекс рыцарский чести не одобрял фривольного обращения с благородной дамой. Но в поступке сэра Торна не было неуважения, хотя со стороны могло показаться, что он преступил границы дозволенного. После недавней пикировки, которая произошла между ними в Уилдском лесу, такой галантный жест представлялся ей тем более неожиданным. Он немного замешкался, застегивая плащ ее золотой брошью. Прокалывая булавкой плотную шерстяную ткань, его пальцы чуть подрагивали. Он случайно коснулся ее шеи тыльной стороной ладони. Рука его была теплой. От нее исходил терпкий и свежий запах, как от влажной лесной почвы, согретой после дождя солнечными лучами.
Когда он закончил, Мартина подумала, что надо бы поблагодарить его, но промолчала, побоявшись, что дрогнувший голос выдаст то смятение чувств, которое охватило ее. Торн, похоже, и не ждал от нее никакой благодарности. Он пришпорил коня и снова поскакал во главе отряда.
Вскоре темнеющее небо из розового стало фиолетовым. Мартина уже видела вдали очертания Харфордского замка, возвышавшегося на вершине господствующего над местностью холма. Величественные размеры замка производили сильное впечатление. С южной стороны, подле его стен лепилось несколько убогих лачуг. Мартина сумела рассмотреть около дюжины домиков, а также высокий шпиль местной церкви.
Однако когда они подъехали поближе, замок оказался вовсе не таким великолепным, как издалека. Он действительно был огромен, но примитивен своей архитектурой и представлял собой громадную каменную коробку-башню с четырьмя небольшими квадратными башенками по углам, окруженную со всех сторон массивными стенами, без каких-либо декоративных украшений.
Дорога к замку шла вверх по холму мимо крестьянских домиков и часовни, огибая его с запада; с восточной стороны замок обтекала река. Следуя за Торном, отряд миновал частокол из заостренных бревен и проехал по подъемному мосту через ров к внушительной арке входных ворот. Небольшая, но достаточно высокая для всадника дверь в одной из створок окованных железом дубовых ворот была открыта, и, проехав через нее, путники оказались во внешнем дворе замка.
Было уже довольно темно, и в наступивших сумерках можно было различить лишь обширную лужайку и стоящие в тени каменные хозяйственные постройки, прилепившиеся к стенам. В некоторых окошках подрагивал слабый мерцающий свет свечей. Возле построек копошились какие-то люди, слышны были их голоса, и Мартина ощущала на себе их любопытные взгляды. В воздухе пахло готовящейся пищей и ароматами скотного двора: животными, навозом и прелой соломой.
Мартина пожалела, что из-за наступившей темноты не может хорошенько рассмотреть все детали. Ее всегда интересовали старые замки, она читала о них в книгах и слышала в песнях и рассказах трубадуров. Если бы она призналась сейчас сэру Торну, что впервые очутилась в настоящем замке, то он не поверил бы ей, искренне полагая, что она родилась и выросла среди великолепия родового гнезда своего отца. Ничего, у нее в запасе целых два месяца — ведь до первого октября, дня назначенной свадьбы, они с Райнульфом будут жить в Харфордском замке на правах почетных гостей, и этого времени ей вполне хватит, чтобы ознакомиться с замком.
Миновав еще один подъемный мост, они попали теперь во внутренний двор. Здесь, кроме самой коробки центральной башни замка, Мартина увидела пристроенный к южной внутренней стене и крытый соломой каменный дом, из которого доносились душераздирающие вопли.
— Силы небесные, что это там?!
— Полагаю, вам приходилось и раньше слышать крик сокола, миледи, — ответил рыцарь по имени Питер.
Внешне Питер был похож на норманна, и даже больше, чем Райнульф. Он был чисто выбрит, а брови и ресницы были такого же бледно-желтого цвета, как и длинные, волнистые волосы — Мартина никогда раньше не встречала у мужчин таких длинных, до пояса волос. «Так вон оно что, соколы», — подумала она.
— Ах да, ну конечно, — поспешно согласилась она.
— Это птичник сэра Торна.
— Птичник лорда Годфри, — поправил его Торн.
— Ну да, — сказал Питер. — Птицы сэра Торна, то есть птицы нашего господина, конечно, соскучились по своему хозяину и теперь забеспокоились, почувствовав его.
Всадники спешились на вымощенной каменными плитами площадке перед башней, а подоспевшие конюхи увели лошадей. Из птичника вышел рыжеволосый юноша и подошел к Торну.
— Сэр! Азура сломала хвостовое перо, ястреб чихает, а Безумный отказывается принимать пищу.
— Это все может подождать до завтра, Кипп, — отмахнулся Торн. — Там в корзинке молодая соколица. Отнеси ее в птичник и проследи, чтобы ее посадили в удобную клетку. Нужно оставить ее в полной темноте, так что не зажигайте огня и свечей и разговаривайте с ней очень тихо. Накройте ее клетку тряпкой.
— Может, дать ей колокольчики и надеть на нее путы?
— Не надо. И вообще поменьше ее беспокойте. Я буду приучать ее сегодня ночью и все остальное сделаю сам.
— Хорошо, сэр.
Торн повернулся к своему слуге:
— Альбин, ступай сообщи лорду Годфри и Эдмонду, что их гости прибыли в замок.
— Да, сэр! — Альбин взбежал по ступеням и исчез в смутно вырисовывающейся на фоне вечернего неба каменной башне.
У Мартины неожиданно пересохло во рту, живот напрягся и похолодел. «Какой он, этот Эдмонд, похож ли хотя бы немножко на сэра Торна? А где Локи? Ему, наверное, непривычно и страшно на новом месте. Надо бы приласкать его».
Чья-то рука опустилась на ее плечо. Она обернулась, и Райнульф бережно положил кота ей на руки.
— Мне показалось, что Локи нервничает, — улыбнувшись, сказал он.
— Да, — кивнула Мартина. — Немного.
В дверном проеме задрожал свет и появился Альбин, держа в одной руке факел, а другой поддерживая под локоть толстого, с трудом стоявшего на ногах старика с кружкой в руках. Мартина услышала, как Торн сердито выдохнул какие-то английские слова. Альбин взглянул на него и беспомощно пожал плечами вместо ответа.
Старику было на вид не меньше шестидесяти. По его дорогому платью, отделанному мехом, Мартина поняла, что это знатная персона, по-видимому, сам барон Годфри. Он был высок и широк в кости и, наверное, в молодости отличался силой и красотой, но сейчас его огромный, свисающий живот производил отталкивающее впечатление. В мерцающем свете факела его коротко подстриженные волосы и остроконечная бородка отливали серебром. Нос и щеки были покрыты красной сеточкой лопнувших кровяных сосудов. Он нетвердо держался на ногах, и чтобы не упасть, цеплялся за Альбина. Увидев Райнульфа, он расплылся в широкой улыбке и радостно загоготал.
— А-а-а, мой юный друг, оказывается, стал священником! — промычал он, спускаясь к ним по ступенькам с помощью слуги. Язык его от большого количества выпитого сильно заплетался. — Когда я впервые повстречал тебя в Париже, тебе было всего… двадцать, кажется?
— Семнадцать, милорд, — уточнил Райнульф.
— Верно, но на вид тебе было больше, да и держался ты как зрелый мужчина. Подойди ко мне!
Райнульф и Годфри обнялись и расцеловались.
Брат подвел старика к Мартине и представил их друг другу. Барон чуть покачивался, несмотря на все старания Альбина и Райнульфа удержать его, взгляд его блуждал, неспособный задержаться на одной точке. Он уставился на Локи, приблизив лицо почти к самому носу животного, чтобы лучше разглядеть его.
— Кошка? Это ваша? — спросил он у Мартины.
— Да, милорд.
— Хм-м. Однако… то-то будет потеха моим псам. — Теперь он перевел свой мутный и пристальный взгляд на Мартину, разглядывая ее с таким же интересом, с каким только что изучал кота. От него шел сильный запах алкоголя. — Так вот, значит, какая она, наша леди Мартина. Ни дать ни взять сама Пресвятая Дева. Да-а, хорошо…
Сэр Торн на мгновение встретился взглядом с Марти-ной. Она ощутила неясный укол сожаления и что-то еще — печальное, не поддающееся точному определению.
— А где Эдмонд, разве его нет в замке, сэр? — обратилась она к барону.
— Он на охоте вместе с Бернардом и его людьми.
То, что Бернард — старший брат Эдмонда, Мартина уже знала.
— Так поздно?
Годфри пожал плечами.
— Они частенько пропадают на целую неделю. Знаете ли, с охотниками это случается.
— Послезавтра должно состояться обручение, сэр, — напомнил Торн.
— Ничего, я уверен, что к этому времени они вернутся. А пока я еще хозяин в этом замке и прекрасно знаю, как полагается встречать моих дорогих гостей. Вы, наверное, проголодались?!
Он развернулся и с помощью Альбина и Райнульфа направился в замок, приглашая гостей следовать за собой. Они поднялись наверх по винтовой лестнице, расположенной внутри одной из угловых башенок. Узкий лестничный проход освещался закрепленными в каменной кладке факелами, которые нещадно чадили и воняли. Внутри было сыро, сквозняк продувал всю башню сверху донизу. Годфри прошел на второй этаж, и остальные последовали за ним.
Мартина услышала этот звук еще с лестницы — это было низкое, угрожающее глухое рычание. Локи зашипел и, взъерошив шерсть, выпустил когти. Войдя в большой зал, Мартина крепко сжала кота и попятилась, обводя глазами его обитателей — людей и собак.
Это была огромная комната, размерами даже больше, чем аудитория, где читал лекции Райнульф, но, конечно, далеко не такая величественная — просто громадная каменная клетка, напоминающая пещеру, неимоверно высокая, широкая и длинная. Окон в ней было немного и все они были очень маленькие для такого огромного помещения, но зато толщина стен в сводчатых проемах составляла примерно три человеческих роста. Вся мебель состояла из поставленных рядами длинных столов. Возле них сновали слуги, убирая объедки после ужина.
У противоположной стены в низком открытом очаге потрескивал огонь. Над очагом был закреплен конусообразный навес, но дым, минуя дымоход, собирался под закопченным потолком и висел там едким и смрадным слоистым облаком. На стене над очагом висел боевой топор неимоверных размеров, украшенный огромными кабаньими клыками. По всем стенам были развешаны набитые соломой головы лосей и оленей с большими и развесистыми, как деревья, рогами.
Вокруг всего зала, где-то посередине его высоты, между полом и потолком проходила галерея, имеющая выходы в помещения третьего этажа. Сейчас в одном из этих арочных проемов стояла какая-то женщина и с любопытством смотрела вниз на Мартину, будто изучая некоего редкого зверька. «Эта женщина сама похожа на диковинную птичку в ярком оперении, пойманную неизвестно где и запертую в этом то ли хлеву, то ли курятнике, называемом замком», — подумала Мартина.
На вид женщине было около тридцати, она была очень худа и, пожалуй, даже красива, но какой-то неживой, искусственной красотой. Она напоминала какое-то породистое животное. Кожа ее казалась неестественно бледной, а румянец на щеках — слишком ярким, видимо, от чрезмерно большого количества белил и краски. Вся она была увешана драгоценностями, на ней было пурпурное платье, очень узкое в талии и в бедрах. «Наверняка оно стянуто у нее на спине шнурками, — догадалась Мартина, — как это теперь модно в Париже. Очевидно, она замужем, так как голова ее покрыта накидкой». Явно подражая манерой одеваться королеве Алиеноре Аквитанской, женщина надела поверх платья кушак, накинула на лицо прозрачную вуаль и закрыла шею доходящим до подбородка стоячим накрахмаленным кружевным воротничком-барбеткой. Позади нее стояла другая женщина, одетая примерно так же, но в платье розового цвета и без вуали, с простым и невыразительным лицом.
Со стороны очага послышалось ворчанье собак. За одним из столов сидел тощий и лысый монах и, отрезая ножом большие куски мяса от полуобглоданной оленьей ноги, швырял их своре собак. Это были охотничьи собаки — волкодавы, спаниели и один мастифф. И хотя собаки, жадно урча, клацали зубами, ловя куски на лету, они косили в сторону Мартины горящими глазами, очевидно, уже учуяв запах кошки. Мастифф уставился на Локи немигающим взглядом, дрожа от нарастающей злобы.
— Ну вот, сейчас начнется забава, — сказал Лорд Годфри осклабившись.
И словно услышав его слова, все собаки, включая мастиффа, как по команде, разом рванулись через зал, перепрыгивая через столы и скамьи. Они опрокинули один стол, разбив большую суповую миску, и ее содержимое выплеснулось на устланный соломой деревянный пол. Слуги сумели поймать и удержать трех или четырех собак, но одна из них — огромный волкодав — ухитрилась вывернуться из их рук и скачками понеслась прямо на Мартину, обнажив белые клыки.
Торн выступил вперед, схватил Мартину за плечо и оттащил назад, вжав в стену и заслонив своим телом. Волкодав прыгнул прямо на него, но Торн молниеносным и точно рассчитанным ударом кулака сбил его на лету, и огромный пес, скуля и извиваясь, грохнулся на землю. Обернувшись, Торн увидел, что слуги уже привязывают остальных собак, но не отошел от Мартины и крепко стискивал ее плечо своей железной рукой.
Мартина была высокой, можно было сказать, что она даже широка в кости, но рядом с Торном она казалась маленькой девочкой. Он был выше ее, с длинными руками, массивными плечами, а его грудная клетка, вздымавшаяся под туникой, напоминала скалу. Когда он придавил ее к стене всем телом, она почувствовала флюиды тепла, исходящие от его мускулистых бедер. Ей вдруг инстинктивно захотелось обвить его руками, и Мартина поняла, что если бы не Локи, которого она крепко прижимала к груди, она бы так и сделала.
Мартина заерзала, пытаясь отодвинуть Торна от себя. Он посмотрел на нее сверху вниз, и, улыбнувшись, освободил ее, скользнув, словно невзначай, ладонью по ее плечу. Мартина мгновенно отстранилась от него. Слуги уже окружили всех собак, а лорд Годфри катался по полу и оглушительно хохотал.
Женщина в пурпурном платье уже спустилась в зал и теперь приближалась к Мартине; на кожаном ремешке вокруг ее запястья висела какая-то палка с серебряной рукояткой. Женщина была маленького роста и очень худая, но внешность и манеры говорили о том, что это благородная дама.
Собаки, сбившись в кучу, сидели у очага, с напряженным вниманием поедая глазами Мартину и Локи. Один волкодав оказался в нескольких метрах от Мартины, как раз на пути идущей женщины. Она поравнялась с ним и с нескрываемым отвращением занесла руку с палкой над головой. Пес ответил глухим ворчаньем, и тут женщина внезапно с нескрываемой злобой ударила собаку. Пес отвернулся и, съежившись, поплелся прочь.
— Леди Мартина, — сказал Торн. — Позвольте представить вам леди Эструду Фландрскую, жену сэра Бернарда.
— Миледи, — кивнула Мартина.
Эструда изучала ее с явным удивлением.
— Не могу поверить, что она невеста сэра Эдмонда. Судя по внешности, она скорее невеста самого Господа нашего, Иисуса Христа, — повернувшись к присутствующим, громко сказала она.
Лорд Годфри, монах и женщина в розовом платье добродушно рассмеялись, сэр Торн оставался невозмутим.
— Какое у вас мрачное лицо, сэр Торн! — Эструда капризно надула губки. — Не беспокойтесь. Разве я не обещала вам, что буду добра к ней? Я буду обращаться с ней как с родной сестрой.
— Добро пожаловать в Харфорд, сестра Мартина! — сказала Эструда, протянув к Мартине свои костлявые руки и улыбнувшись ярко накрашенными губами.
— Пусть им оторвут руки и ноги! Пусть им выколют глаза! — ревел пьяный Годфри заплетающимся языком, сидя во главе длинного стола.
«Как он вообще способен еще хоть что-то соображать?» — удивлялся Торн.
Незадолго до их прибытия в замок гонец принес весть о поимке троих бандитов, убивших Ансо и Айлентину. Их схватили этим утром спящими в заброшенной мельнице. Сейчас они находились в подземелье замка лорда Оливье, графа и сюзерена барона Годфри. Разумеется, их повесят, но не раньше чем вырвут под пытками признания об остальных сообщниках.
— Пускай их сварят заживо в кипящем котле! — не унимался Годфри. — Пусть их разорвут на кусочки раскаленными докрасна щипцами! Пускай им смочат ноги соляным раствором и бросят голодным козам, чтобы те слизали с них кожу и мясо до самых костей!
О такой изощренной пытке Торн еще ни разу не слышал, и Райнульф тоже, судя по его изумленному лицу.
Торн наблюдал за сидевшей напротив него Мартиной. Она так и не притронулась к мясу на своей тарелке, только отрезала несколько ломтиков коту. Бедное животное, натерпевшееся страху несколько минут назад, сейчас успокоилось и свернулось у нее на коленях, облизывая лапки и умываясь. Собаки, собравшись в кружок за спиной Мартины, как зачарованные наблюдали за этим кошачьим ритуалом, свесив мокрые языки.
Объедки и разбитую посуду убрали. Слуги также разобрали и сложили столы, оставив только один, у очага, на котором накрыли сытный ужин для припозднившихся гостей. Хотя Годфри, Эструда и священник баронского прихода отец Саймон уже поужинали, они снова сели за стол, чтобы составить компанию вновь прибывшим. Остальные домочадцы и обитатели замка либо были с Бернардом на охоте, либо отправились спать.
— Пускай их обольют кипящей смолой, пускай им…
— Сэр, — прервал Годфри Торн, указывая кивком головы на Мартину. — Возможно, леди предпочла бы другую тему для разговора…
— Французы весьма изобретательны по части пыток, — продолжал Годфри, не обращая внимания на замечания Торна. — Отец Саймон как-то путешествовал по Франции два года назад. Вчера вечером он подробно описывал мне некоторые чертовски изощренные способы пыток. Саймон, расскажи-ка всем нам о том, что ты видел в Отане; как они там мастерски используют ремни из сыромятной кожи и расплавленное олово.
Монах поджал губы.
— Сэр, то, что мне довелось наблюдать в Тулузе, безусловно, намного интереснее.
Годфри наморщил лоб.
— Это ты о тех двух еретиках, которых привязали к столбу и подожгли под ними костер? А помнишь Арнольда из Брешии? Четыре года назад я собственными глазами видел, как его сожгли…
— Живьем? — вскрикнула Эструда.
Отец Саймон пожал плечами.
— Они были виновны в ереси. Их и в преисподней будет вечно жечь неугасимый огонь.
Барон взмахнул рукой, расплескивая эль из кубка на стол.
— Все это так, но все-таки сожжение на костре считается не пыткой, а разновидностью казни, а мы говорим о пытках.
— С этим можно не согласиться, — пробормотал Райнульф.
— Райнульф! — воскликнул Годфри. — Ты ведь только что из Парижа. Поведай нам о каких-нибудь новых методах… э-э… вытягивания признаний из осужденных преступников.
Райнульф неторопливо отхлебнул глоток вина.
— Милорд, боюсь, что мой интерес к таким вещам ограничивается только изысканием аргументов для их отмены. Я полностью согласен с точкой зрения папы Николая I, — не обращая внимания на скривившегося в ухмылке отца Саймона, продолжал он, — который считал, что признание лишь тогда может считаться таковым, когда оно сделано добровольно, а не под пытками палача.
— Отец Райнульф — весьма ученый и образованный человек, — вмешался в разговор Саймон, — его имя хорошо знают в Париже, Туре и Лионе, где он распространяет свои знания богословия и логики. Сидеть за одним столом с таким достойным мужем — большая честь. — Он отвесил легкий поклон в сторону Райнульфа. — И наверное, ему хорошо известно то, что еще за триста лет до того, как папа Николай I написал эти слова, церковь уже одобряла и широко применяла такие богоугодные пытки к отступникам веры?
— Пути церкви не всегда совпадают с желаниями Господа, — возразил Райнульф, потянувшись за кубком.
Отец Саймон так и взвился:
— Похоже, что университетское образование открывает его обладателю непосредственное знание о том, что угодно Господу.
— Нет, оно всего лишь делает его обладателя менее подверженным темным человеческим инстинктам, например, таким, как желание причинять боль себе подобным.
Не найдясь что ответить, Саймон зевнул, и Торн увидел, что Мартина с улыбкой смотрит на брата. В конце концов лицо у нее не такое уж некрасивое, решил он. Когда она улыбалась, ее несколько неправильные черты лица приобретали неотразимое обаяние. Ей, кажется, доставило удовольствие это выступление брата на теософскую тему. Должно быть, она частенько слышала подобные ученые споры в Париже.
Райнульф был последователем нового метода обучения, называемого disputatio и построенного на оживленном споре между учителем и учеником, в отличие от традиционного и сухого чтения лекций. Из его писем Торн узнал, что Райнульф обучал Мартину с помощью этого метода, — как когда-то учил и его самого, — и Торн пришел к выводу, что характер Мартины сформировался под влиянием уроков брата.
Вообще-то ему нравились люди, умеющие отстаивать свою точку зрения, возражать, а не принимать вещи такими, какие они есть, считая это признаком ума. Кроме того, вспыльчивость и готовность к спорам были противоположностью кротости и мягкости нрава, а эти черты он презирал как у мужчин, так и у женщин, считая их признаками рабской покорности.
Глядя на улыбающуюся Мартину, Торн вспомнил, как она застенчиво улыбалась ему сегодня утром, стоя на палубе «Дамской туфельки». Но потом почему-то ее поведение резко изменилось. Непонятно. Может, она просто дразнила его или ее что-то возмутило в его обращении? Перебирая в памяти сказанные им слова, он не мог обнаружить в них абсолютно ничего оскорбительного, но кто знает, дамы ее круга обычно такие легкоранимые.
И этот шафранно-желтый платок на ее голове тоже дополнял общее впечатление таинственности. Незамужние женщины если и носили такие платки, то, как правило, потому, что скрывали под ними какие-нибудь изъяны. Возможно, у нее что-то с волосами, может быть, они сальные или ломкие. Скорее всего она перенесла в детстве одну из разновидностей сифилиса, и на ее лбу остались характерные следы. Это заболевание было широко распространено. Когда Торн в первый раз раздевал женщину, такие отметки его не пугали; важно было только, сколько их и где именно.
Да. Это наверняка сифилис. Обидно, что такое лицо не пощадила болезнь. Эдмонд может даже посчитать этот изъян отталкивающим и, возможно, пожелает расторгнуть помолвку. Мысль о таком исходе дела почему-то доставила Торну удовольствие, но он тут же одернул себя. Какого черта? Ведь в таком случае все его планы пойдут прахом.
Леди Эструда, сидящая слева от него, очевидно, заметила, как он нахмурился. Пока отец Саймон углубился в описание казни еретиков, она наклонилась к Торну.
— О чем грустите, сэр Торн? — слышным только ему шепотом спросила она.
Торн понял, что Эструда следила за ним, когда он, погруженный в свои мысли, смотрел на Мартину. Он потянулся к тарелке, отломил кусок хлеба и, обмакнув его в пиво, сказал:
— Неужели я произвожу такое впечатление, миледи?
— Да. Или скорее впечатление человека, находящегося под какими-то чарами. — Она пригубила вино, быстро взглянула на Мартину и опять повернулась к Торну. — Я угадала? Так и есть? Вы, похоже, очарованы? — Она усмехнулась. — Однако смешно. Мне всегда казалось, что вы предпочитаете маленьких саксонских простушек или гастингских шлюшек.
«Несносная баба!» — подумал Торн, невозмутимо очищая свою тарелку.
— Мне кажется, вам стоит быть поосторожнее, — промурлыкала она. Краем глаза Торн увидел, как ее тонкие размалеванные губы скривились в ехидной улыбке. — Этот персик предназначен для Эдмонда. Ему может не понравиться, если вы откусите кусочек этого сочного плода раньше него.
Торн непроизвольно поднял глаза на сидящую через стол Мартину и увидел направленный прямо на него взгляд. Встретившись с ним глазами, она смутилась и резко отвернулась. Два розовых пятнышка расцвели на ее щеках.
Смущение Мартины не ускользнуло от Эструды, и она понимающе ухмыльнулась.
— Похоже, и миледи тоже находится под воздействием чьих-то чар. Правда, поразительно. Вам не кажется, сэр Торн? — склонившись еще ближе к Торну, прошептала она.
Она угадала его мысли. Не подавая виду, он безразлично принялся накладывать мясо в тарелку. Один из спаниелей подскочил к нему и, виляя хвостом, забегал вокруг, прося подачки. Собаки, конечно, глупые животные, но что такое хлыст Эструды, они, похоже, отлично усвоили. И все же спаниелю так хотелось угощения, что он все-таки втиснулся на скамью между ними, поскуливая и молотя хвостом по Эструде. Она занесла руку с палкой, но прежде чем успела ударить, Торн схватил пса за шкирку и отшвырнул от стола.
Эструда была разочарована. Спаниель тоже. Торн коротко свистнул сквозь зубы, собака навострила уши и открыла пасть, готовясь поймать на лету кусок брошенного ей мяса.
Эструда покосилась на него.
— Вот уж не знала, что вы проявляете заботу о псах Бернарда. Или это один из ваших спаниелей?
— Мои сидят в конурах, как им и положено, — ответил Торн. — А собак Бернарда я с удовольствием скормил бы ястребам, но с еще большим удовольствием я сжег бы эту вашу плетку.
Эструда отодвинула свою тарелку и, перегнувшись через стол, обратилась к Мартине:
— Миледи, не могу удержаться, чтобы не спросить, откуда у вас эта кошка?
Мартина не выказала ни малейших признаков недовольства этим явно поддразнивающим вопросом Эструды. Ее лицо сохраняло отрешенное и даже несколько надменное выражение. Торн был восхищен ее самообладанием.
— В монастыре, где я воспитывалась. Там запрещалось иметь домашних животных, за исключением кошек.
— Ах, да, — сказала Эструда. — Я и забыла, что вы прошли монастырскую школу. В монастыре Святой Терезы, так кажется?
Мартина кивнула.
— Я никогда не ходила в школу. — Эструда кивнула в сторону своей служанки в розовом платье. — Как и Клэр сейчас, я провела несколько лет в доме соседа-барона, прислуживая хозяйке. Мои мудрые родители полагали, что именно такая школа пригодится мне больше всего, когда я сама стану баронессой.
— Я думаю, что, когда тесть леди Эструды окончит свой земной путь и она действительно станет баронессой, она сумеет опробовать эту теорию на практике.
Мартина улыбнулась, услышав этот тонкий намек, и Торну это было приятно.
— Мой господин лорд Годфри преисполнен сил и здоровья. Пройдет еще много лет, прежде чем Господь захочет призвать его к себе.
Торн покосился на Эструду. Она угрюмо взглянула на барона Годфри, уткнувшегося лицом в скатерть и громко храпящего с открытым ртом.
— Сколько времени вы провели в монастыре? — вновь повернувшись к Мартине, спросила Эструда.
Мартина слегка заколебалась.
— Семь лет, миледи. С десятилетнего возраста и до прошлого года, когда я приехала в Париж к брату.
— Вы часто виделись со своей семьей в течение этого срока?
Мартина обеспокоенно посмотрела на брата. Что происходит? Ее расспрашивают о семье? Что отвечать?
— Нет, миледи, она не приезжала. Этот монастырь довольно далеко от Парижа, — ответил Райнульф, почувствовав себя не в своей тарелке.
Эструда широко раскрыла глаза, Мартина изумленно обвела их взглядом.
— Вы хотите сказать, что Мартина целых семь лет не виделась со своими родителями? Неужели она не скучала по ним?
Райнульф наконец нашелся и дипломатично заметил:
— Конечно, скучала, впрочем, так же как, я полагаю, и вы, миледи. Ведь вы скучаете по своим близким, оставшимся во Фландрии. Сколько времени прошло с тех пор, как вы прибыли в Англию, моя госпожа? Десять лет или пятнадцать? Должно быть, вы тяжело переносите разлуку с ними, не так ли?
Торн вздохнул. Неудивительно, что Мартина во всем полагалась на брата. Он был ее защитником, ее спасителем. Но почему он решил, что ее надо выручать, спасая от в общем-то невинных и закономерных вопросов Эструды? А может быть, его загадочная сестра скрывает нечто большее, чем оспинки на лице?
Он терпеть не мог сюрпризов, а теперь, когда на карту поставлено так много, неожиданности тем более нежелательны. Ведь при удачном браке леди Мартины и Эдмонда его ставка действительно очень высока — этот брак должен принести ему собственную землю. Так что, если у дамочки есть секреты, то надо все разнюхать, и поскорее. Надо выведать ее тайны раньше других и до обручальной церемонии, пока не поздно. Торн подумал, что, может, завтра ему удастся застать ее одну. Если рядом с ней не будет Райнульфа, всегда готового прийти на помощь, то он сумеет вытянуть из нее то, что она прячет за своим холодным фасадом.
Он поднялся и прошел во главу стола.
— Я помогу его светлости лечь в постель, — сказал Торн, помогая барону подняться. И, взвалив грузную тушу на плечи, потащил к выходу из зала.
Эструда тоже вскочила.
— Я пойду с вами.
Только этого ему не хватало.
— Не стоит утруждаться, миледи. Я сам вполне способен справиться…
— Я и не собираюсь помогать вам укладывать барона в кровать. Я всего лишь хотела осветить вам дорогу.
Она взяла со стола канделябр и вплотную подошла к Торну. Очень тихо, чтобы не услышали остальные, она прошептала, полуприкрыв глаза:
— Я была бы счастлива посветить вам на лестнице, сэр Торн. Прошу вас, позвольте мне.
В дрожащем свете свечей ее лицо было неестественно бледным, а губы — красными, как спелые вишни. Большие карие глаза призывно поблескивали сквозь полуопущенные, густо накрашенные ресницы. Уж не ради ли него она так намазалась сегодня? Но даже сквозь толстый слой белил на скулах и подбородке он мог различить синяки — следы последней вспышки ярости ее мужа.
Может, она решила пофлиртовать с ним, чтобы позлить Бернарда? Торн прекрасно почувствовал резкую перемену в ее отношении к нему после стольких лет взаимной неприязни. Она вдруг стала проявлять к нему назойливый интерес. Что бы ни было, ему на нее наплевать. Он и знать не желает, что она затевает. Пусть опутывает своими интригами кого-нибудь другого, поглупее.
— Если бы я захотел, чтобы мне посветили, — прошептал он ей в ухо, — то я скорее выбрал бы для этой цели маленькую саксонскую простушку или гастингскую шлюшку, как вы считаете?
Настала ее очередь покраснеть. Розовые пятна окрасили ее шею и подбородок и исчезли под толстым слоем краски на лице. Чтобы подчеркнуть свой отказ, он скользнул взглядом по ее мальчишеской фигуре снизу вверх, прежде чем посмотреть прямо в ее сузившиеся от унижения и ярости глаза.
— Как я уже сказал, — громко добавил он, отворачиваясь от нее, — не утруждайте себя.
Мартина исподтишка наблюдала за саксом, идущим обратно к столу. У него были длинные ноги и красивая мужская походка. На нем была красная туника до колен и черные штаны. Несмотря на простоту наряда и незнатное происхождение, от его облика так и веяло благородством.
Когда Торн вернулся на свое место за столом, Рай-нульф поднялся.
— Прошу прощения, — сказал он. — Я хочу покинуть вас, чтобы разобрать наш багаж и устроить тех щенят.
— Щенят? — переспросила Эструда.
— Да. Одним из свадебных подарков леди Мартины сэру Эдмонду является свора великолепных щенков бладхаунда.
Эструда элегантно поднесла ко рту кусочек пирога, намазанного сыром.
— Еще собаки. Это наводит на размышления. — Эструда жеманно откусила крошечный кусочек и, медленно жуя, смотрела, как Райнульф выходит из комнаты.
— Скажите, леди Мартина, ваша семья прибудет на свадьбу? Не думаю, что они станут пересекать океан ради обручальной церемонии, но уж посмотреть, как вы выходите замуж, они наверняка захотят.
Мартина беспомощно взглянула вслед Райнульфу, но он уже вышел.
— Нет, миледи. Боюсь, они не приедут, — придав голосу небрежный тон, ответила она.
— Не приедут? — Эструда изобразила недоумение.
Краем глаза Мартина увидела, что Торн, поднеся кружку к губам, внимательно наблюдает за ней.
— Я знаю, что ваш батюшка умер, — продолжала Эструда, — но ваша мать, она ведь жива, не так ли?
— Моя… Моя мать?
— Ну да, баронесса Руанская, как я понимаю, — настаивала Эструда. — Вторая жена лорда Журдена. Разве не она ваша мать?
Мартина снова взглянула в сторону двери. Помощи ждать было неоткуда. Когда она повернулась к столу, то увидела, что все сидящие за столом внимательно смотрят на нее, ожидая ответа.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Сокол и огонь - Райан Патриция



интересно,захватывает...много страстей,ужасов....читайте,одним словом...
Сокол и огонь - Райан ПатрицияИсабель
3.01.2013, 22.35





Да жутковатый романчик. Все решилось в самый последней момент.
Сокол и огонь - Райан Патрициянека я
20.07.2013, 13.17





Тяжелый роман.
Сокол и огонь - Райан ПатрицияКэт
26.10.2014, 13.02





Рыцарский роман со всеми реалиями того времени: бескультурье, жестокость, кровавые битвы, грязь, крысы, вши и блохи. Но автора слегка заносит: некоторые герои принимают ванны, а в одном замке есть туалет, водопровод и ванна с кранами - Ха! Ха! Главная героиня выдает себя за леди королевских кровей, а была дочерью деревенской содержанки. Но требовала от главного героя необыкновенной честности, за что отлучила его от своего тела. Как жаль, что ее не сожгли на костре.
Сокол и огонь - Райан ПатрицияВ,З.,67л.
7.08.2015, 18.27








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100