Читать онлайн Сокол и огонь, автора - Райан Патриция, Раздел - Глава 22 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Сокол и огонь - Райан Патриция бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.56 (Голосов: 18)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Сокол и огонь - Райан Патриция - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Сокол и огонь - Райан Патриция - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Райан Патриция

Сокол и огонь

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 22

Через неделю королева Алиенора и ее окружение покинули замок Блэкберн в сопровождении вооруженного эскорта рыцарей графа Оливье. Когда на следующее утро после Пасхи Мартина и Торн прибыли в замок, чтобы вступить во владение, во дворе их встретила толпа слуг, собравшихся там, чтобы приветствовать своих новых хозяев. Их было много, несколько дюжин мужчин и женщин, старых и молодых. Все они невероятно нервничают, подумала Мартина, хотя никто из них в этот момент не волновался больше ее самой. Ведь кто она такая? Восемнадцатилетняя девушка, не имеющая никакого опыта и ни малейшего понятия о том, как должна держаться хозяйка огромного поместья, одного из крупнейших баронств страны. Ей было страшновато, она чувствовала себя как маленькая девочка, нарядившаяся в мамино платье и изображающая из себя принцессу.
Один из слуг — пожилой представительный мужчина с величественной осанкой — выступил вперед из толпы.
— Милорд, миледи, — обратился он к ним по-французски с сильным английским акцентом, — добро пожаловать в замок Блэкберн. Меня зовут Джон Берджесс. Я был вплоть до настоящего момента управляющим владениями моего господина, покойного лорда Ансо. Если вам будет угодно, я останусь им и впредь, будучи вашим покорным слугой.
Торн кивнул и ответил управляющему по-английски. Мартина увидела, что глаза престарелого слуги удивленно блеснули, остальные тоже обменялись изумленными взглядами. Им, конечно же, наверняка говорили, что их новый хозяин — сакс по происхождению, но слышать родную речь из уст знатного человека — это было в их понимании чем-то из ряда вон выходящим. Никто из них о таком и не слыхивал.
Дружелюбный ответ Торна снял витающее в воздухе напряжение, все заметно расслабились. А когда Торн, улыбнувшись, похлопал старика по спине, то все широко заулыбались и принялись наперебой кланяться новым хозяевам, приглашая их следовать за ними в замок. Торн взял Мартину за руку и, видимо, почувствовав ее неуверенность, слегка погладил.
Вообще в последнее время он стал оказывать ей больше таких мимолетных знаков внимания, не возобновляя при этом попыток заняться с ней любовью. Это были короткие пожатия руки или поглаживания по спине, очень нежные и легкие, которые он допускал, лишь когда они оставались одни. И, по правде говоря, в эти моменты она замирала от каждого его прикосновения, укоряя себя за то, с какой легкостью ее гордость уступает малейшему проявлению внимания и нежности с его стороны.
Она терялась в догадках, почему он делает это сейчас, после очевидного безразличия к ней, проявленного им сразу после их свадьбы. Он дает ей понять, что не прочь возобновить интимные отношения? Да, скорее всего именно так, ведь он мужчина, с обычными мужскими потребностями. Иногда в последнее время, просыпаясь вдруг среди ночи, она замечала, что он смотрит на нее, чувствовала его дыхание на своей коже, его тепло и переполняющее его, подавляемое им желание. Она знала, что скоро он устанет ждать и в одну из таких ночей попытается овладеть ею. По закону она не может отказать ему в этом, она должна уступить, но никакой закон не обязывает ее изображать наслаждение от этого. Ему нравилось лишать ее самоконтроля своими ласками, и надо признать, что несколько раз это получилось у него превосходно. Мартина вспомнила, как она корчилась и стонала в его руках, как извивалась под ним и впивалась в него ногтями в животном экстазе, и ей стало стыдно. Она не позволит этому повториться. Никогда. Да, она уступит ему, когда он наконец устанет играть в благородство и потребует от нее исполнения супружеских обязанностей, но не будет испытывать при этом и тени удовольствия и, уж конечно, не станет притворяться, что ей приятно то, что он с ней делает. Она даст ему понять, что отдается ему не потому, что и сама хочет этого, а потому, что он не оставляет ей выбора.
А может, его проявление нежности является частью какого-то хитрого плана? В любом случае ей надо быть с ним настороже, не поддаваться его расслабляющим поползновениям, надо наглухо закрыть перед ним свое сердце.
Когда они вошли в большой зал, она почувствовала себя беспомощной мышкой. Комната казалась огромной и пустой. Солнечный свет заливал зал через множество высоких арочных окон, отбрасывая золотые солнечные зайчики на драгоценные сарацинские ковры, висящие на стене.
— Я думала, что эти ковры принадлежат королеве, — сказала Мартина, отпуская кота поиграть на покрытый соломой пол. — Почему они остались здесь?
— Королева Алиенора оставила их здесь в дар барону и баронессе Блэкбернским, с наилучшими пожеланиями, — ответил Берджесс по-французски. — Оставить их на стенах или вы хотите, чтобы я убрал их?
— Уберите солому с пола и постелите ковры, — сказал Торн.
Мартина в недоумении посмотрела на него:
— На пол? Ты с ума сошел?
Торн снисходительно усмехнулся:
— Помнится, я как-то говорил тебе — если я и сумасшедший, то так тому и быть.
Она невольно улыбнулась, вспомнив их счастливые минуты на мшистом берегу реки.
— Нет, в самом деле, сэр Торн… — взглянув на Берджесса, сказала она.
— И не называй меня сэр Торн, — сказал он. — Отныне зови меня просто по имени.
— Правильнее будет обращаться к вам «господин муж мой», разве нет?
Он скривился.
— Ковры, госпожа жена моя, будут лежать на полу. Мне так нравится. Будучи в Испании и Португалии по дороге в Святую Землю, я видел, что в тамошних замках полы застелены коврами. А если вы боитесь сквозняков, то мы подберем какие-нибудь другие портьеры для стен и окон.
— Солому прикажете настелить поверх ковров, сэр? — наморщив лоб, спросил Берджесс.
— Никакой соломы, Берджесс, — терпеливо повторил Торн. — Просто ковры и все.
Старик заколебался, размышляя о душевном здоровье своего господина.
— Как вам будет угодно, мой господин барон, — с легким поклоном сказал он. — Я веду записи в доходных книгах баронства, мой господин, и каждый год в день Святого Михаила представлял отчет моему хозяину. Готов показать их вам в любой момент, когда пожелаете.
— Благодарю вас, Берджесс, но думается, что в данную минуту нам бы хотелось совершить обход владений и своего нового дома.
— Разумеется, милорд. Соизвольте следовать за мной…
Мартина заметила, что Блэкбернский замок был гораздо больше и просторнее Харфордского. Он был выстроен в соответствии с последними веяниями в архитектуре и зарождавшейся инженерной мысли. В замке имелся водопровод, и в каждую комнату по системе труб из цистерны, расположенной на крыше, поступала вода. Помимо огромного зала, в замке было множество комнат, запутанных проходов, винтовых лестниц. Во входной пристройке была двухъярусная церковь, попасть в которую можно было как из самой пристройки, так и из огромной господской спальни, через балкон. Спальня походила скорее на королевские апартаменты, с анфиладой из трех комнат, одна из которых была отделана изразцами и имела уборную, умывальник с медными кранами и канализацией и вмонтированную в пол ванну! Как и во всех остальных спальнях замка, в ней имелся камин и тяжелая деревянная дверь. Кроме того, в замке было множество других спален и кладовых. Под большим залом на первом этаже располагался другой, поменьше, караульное помещение, оружейная и помещения для прислуги. Мартина пришла в восторг от всего этого великолепия, ей было жутковато и в то же время смешно при мысли о том, что она может заблудиться и потеряться в собственном доме.
После осмотра замка Берджесс повел их обозревать хозяйство. Во внутреннем дворе был огорожен участок для сада и огорода, который так и не успели возделать. В центре внешнего двора, окруженного кухонными постройками, амбарами, конюшней, собачьими конурами и сараями, находился большой и ухоженный пруд для разведения рыбы. Проведя их через внешний подъемный мост, Берджесс указал на расположенную внизу долину, посреди которой стоял монастырь Святого Дунстана, окруженный виноградниками, фруктовыми садами и пастбищами, которые простирались по всей пойме реки, подступая вплотную к стенам замка.
Как сказал управляющий, владения и деревни, принадлежащие лорду Фальконеру, обширны и многочисленны и приносят ежегодно огромный доход. Со дня смерти барона Ансо он не переставал собирать пошлины, налоги, оброк и другие разнообразные платежи с крестьян и вассалов, из которых складывается доход его господина, исчисляемый тысячами фунтов в год.
— Тысячами? — переспросил Торн.
Берджесс извлек лист пергамента и протянул его молодому барону.
— Вот здесь указана сумма, которую я собрал после смерти моего прежнего господина и которую я готов незамедлительно вручить вам. А ниже — сумма, которую, по моим подсчетам, принесет ваше баронство к концу сентября.
Мартина наблюдала за Торном, который внимательно изучал цифры.
— Эти деньги будут весьма кстати. Надо многое сделать в замке, — сказал он, возвращая Берджессу список. — Достаточно на сегодня, Берджесс. Благодарю вас.
Берджесс двинулся обратно по мосту, но когда Мартина повернулась, чтобы последовать за ним, Торн взял ее за руку и удержал подле себя. Он повел ее к персиковому саду, с высаженными аккуратными рядами деревцами. Сад, как, впрочем, и все остальное в баронском хозяйстве, несмотря на недавнее несчастье, содержался тщательно и с любовью.
— Итак, вы теперь очень богаты? — спросила Мартина, идя рядом с Торном по зеленому тенистому коридору между рядами персиковых деревьев.
— Нет. — Он улыбнулся и пожал ее руку. — Мы теперь богаты.
Мартина невольно улыбнулась в ответ. Некоторое время они шли молча, рука об руку, прислушиваясь к шелесту листьев и пению птиц в ветвях, вдыхая ароматный ветерок с запахом весенних цветов.
Мартина постепенно расслабилась и даже почувствовала себя уютно в обществе Торна. «Странно, — подумала она, — вот мы идем по саду, мило беседуем, будто любовники или влюбленные молодожены, а не просто двое людей, оказавшихся мужем и женой в силу обстоятельств».
А ведь очень умно с его стороны, подумалось ей, привести ее сюда, в этот темно-зеленый уютный уголок, навевая на нее этим приятные воспоминания. Молчание вскоре стало тягостным.
— Разве тебе обязательно говорить по-английски со слугами? Я не понимаю ни единого слова из того, что ты говоришь им, — сказала она.
Торн усмехнулся:
— Вижу, что мне придется начать учить тебя языку моих предков.
— А не лучше ли просто говорить по-французски, как все нормальные люди?
На его лицо набежала мрачная тень.
— Как говорят все знатные люди. Пока что.
— Пока что? Что ты имеешь в виду?
— Знать продолжает разговаривать по-французски, но простолюдины отказываются принимать этот язык. Они бедны, безземельны, унижены, но когда дело касается их культуры, родного языка, они проявляют завидное упорство. И думается мне, что в один прекрасный день вся знать Англии будет вынуждена сдаться и начнет говорить по-английски.
Мартина рассмеялась:
— Да ты просто су…
Она прикусила язык, но было уже поздно.
Улыбнувшись в ответ, он схватил ее за плечи и прижал к стволу дерева, шутливо махая пальцем перед носом.
— Ты не должна больше так говорить — если не хочешь, чтобы я и вправду стал им.
Он взял ее лицо в ладони.
— Торн…
Он прильнул губами к ее рту. Мартина застыла, опустив руки по швам, чувствуя его теплое дыхание. Это был первый поцелуй с момента их свадьбы. Торн целовал ее нежно и в то же время настойчиво, словно понимая, что она будет противиться, и не давая ей возможности увильнуть. Его язык мягко скользил по ее твердо сжатым губам.
Она попыталась отодвинуться.
— Не надо, Мартина, — прерывисто зашептал он. — Пожалуйста, я так соскучился по тебе. Просто дай мне поцеловать тебя, больше ничего.
Его глаза пытливо скользили по ее лицу. Большим пальцем он коснулся уголка ее рта, провел по губам и, легонько нажав, раздвинул их.
Мартина стояла неподвижно, Торн с новой силой принялся покрывать ее лицо и губы поцелуями, придерживая левой рукой ее затылок, чтобы она не могла отвернуться. Она чувствовала спиной шершавый ствол дерева, к которому он прижимал ее своим сильным телом.
Ее голова закружилась, мир вокруг нее завертелся, она проваливалась куда-то в пустоту, не чувствуя уже ничего кроме его горячего, требовательного рта на своих губах и шее. Мартина не помнила, в какой именно момент рухнула возведенная ею стена, и она стала отвечать на его поцелуи, ища его губы и глаза, чтобы впиться в них с жадностью и неосознанной страстью. Она только помнила, что, когда это кончилось, она крепко прижимала его к себе обеими руками, обняв его за талию и чувствуя совместное биение их сердец. Сквозь гул, стоявший в ушах, она слышала не только свое, но и его прерывистое дыхание.
С видимым усилием Торн отстранился от нее. Мартина опустила руки, обнимавшие его, сожалея, что все кончилось, что он сумел удержаться и не нарушить данное им слово, не позволять себе ничего по отношению к ней против ее воли. Как глупо с ее стороны! Желать его поцелуев, ожидать замирая, надеяться, что вот сейчас его рука скользнет ниже, поднимая край ее юбки, представлять, как он прижмет ее опять к стволу дерева, приподнимет за бедра и возьмет прямо здесь, посреди персикового сада. Да, это глупо и тем не менее именно этого ей хотелось в этот момент больше всего на свете.
— Теперь мы можем идти назад? — тихо спросила она.
Его взгляд остановился на ее губах. Он помолчал, потом нежно провел по ним ладонью, они были такие восхитительно мягкие, нежные под его шершавой, задубелой от солнца и ветра кожей.
Торн кивнул.
— Как пожелаешь. — Он взял ее за руку и повел прочь из полумрака аллеи навстречу солнечному свету.
— Вам нравится, миледи? — крикнул стекольщик через весь зал, указывая на только что установленное им окно. Мартина подошла, аккуратно перешагивая через валяющиеся на полу инструменты и осколки, обходя стороной штукатуров с их корзинами с известью и мастерками и плотников с пилами и досками.
— По-моему, мой муж просто сумасшедший, — пробормотала она, трогая рукой толстое зеленоватое в пузырьках стекло.
Все окна зала уже были закрыты такими же стеклами, тщательно подогнанными по размеру под высокие стрельчатые проемы. Торн приказал застеклить все окна в замке, а в окнах церкви еще раньше были установлены витражи из цветного стекла. Такого никто еще здесь не видел, это казалось чудом.
— А вы уверены, что они будут держать тепло в холодные зимы?
— Конечно, миледи. И кроме того, они будут пропускать весь солнечный свет, попадающий в них. И они открываются… — он повернул ручку, показывая ей, как действует механизм замка, — так что в теплые погожие дни, такие как сегодняшний, вы сможете наслаждаться свежим воздухом.
За месяц, что они уже прожили в Блэкберне, зима закончилась, уступив место весне. С раннего утра и до заката Мартина работала в саду — сажала лекарственные растения, занималась огородом, высаживая овощи и цветы, постоянно требуя от Торна выделить ей в помощь слуг, отрывая их от затеянного им грандиозного переустройства замка. Работы было много, а людей не хватало, особенно ощущалась нехватка в тех, кому можно было бы доверить присматривать за ходом работ.
Питер, Гай и Альбин были во Франции, сражаясь в войске короля Генриха. Два дня назад Торн через Алиенору, которая как раз сегодня должна была отплыть в Нормандию к своему супругу, передал для них письмо, в котором сообщал о происшедших изменениях и предлагал им службу по возвращении в Англию. Правда, дойдет оно до них не скоро, а если они находятся сейчас в войсках, то и вовсе через месяц.
Кроме того, надо было подумать и о Фильде, которую Мартина не видела с тех пор, как совершила побег из Харфорда. И она, и Торн теперь хотели видеть ее здесь, у себя. Вчера Торн отправил в Харфорд двух вооруженных крестьян, рослых мужчин, имеющих опыт ратного дела, поручив им забрать оттуда Фильду и его драгоценную Фрею. Он наказал им сделать это по возможности тихо, избегая встречи с Бернардом. И если даже их вынудят защищаться, постараться избежать стычки, применить оружие лишь в случае неотвратимой угрозы их жизням. Они еще не вернулись, но беспокоиться было пока рано.
Мартина высунулась из окна, наслаждаясь теплым ароматным ветерком. На противоположной стороне внутреннего двора не покладая рук трудились каменщики — они возводили стены птичника. Судя по виденному ею плану, он должен быть очень большим и высоким. Торн сказал, что хочет, чтобы его соколы и ястребы могли размять крылья, сидя зимой на своих насестах.
Торн стоял во дворе, прислонясь к дубу, со скрещенными на груди руками, и молча наблюдал, как Берджесс ведет собрание блэкбернской общины. Шло, видимо, судебное разбирательство — двенадцать свободных крестьян молча слушали тучного человека, который с пеной у рта что-то яростно выкрикивал по-английски.
— Что он такое говорит? — поинтересовалась Мартина у сакса-стекольщика. Поскольку почти никто в Блэкберне не понимал по-французски, ей не оставалось ничего другого, как постараться выучить английский, и она уже могла понимать его, если только говорили не так быстро. Но человек во дворе говорил очень быстро, кричал, плевался, и она ничего не могла разобрать.
— Это мельник, миледи, — пояснил стекольщик. — Его обвинили в обвешивании клиентов, и он оправдывается.
Мельник закончил свою эмоциональную речь, присяжные проголосовали, предварительно пошептавшись. Берджесс поднялся с места и что-то сказал. Мельник протестующе замычал.
— Они признали его виновным, миледи, и теперь он должен будет уплатить штраф своему барону.
Торн тоже сказал несколько фраз, в ответ на которые все присутствующие одобрительно закричали. Мартина вопросительно посмотрела на стекольщика, который недоуменно хихикнул.
— Да, ваш муженек действительно сумасшедший, при всем моем уважении к его милости, миледи. Он сказал, что штраф мельник уплатит в пользу тех, кого он обжулил, и что если он посмеет еще раз пользоваться утяжеленными гирями или еще как-то обманывать крестьян, то лишится своей мельницы.
Мартине подумалось, что все-таки, несмотря на все свои недостатки, ее муж необычный и, пожалуй, даже замечательный человек. Только эта мысль успела промелькнуть в ее голове, как Торн поднял голову и улыбнулся ей. Даже на расстоянии ей было видно, какого небесного цвета у него глаза и как хороши ямочки на щеках, когда он улыбается. После ранения Торн немного исхудал, но сейчас уже набрал вес и от него исходило привычное, характерное для него ощущение силы и уверенности. В качестве хозяина Блэкберна он, несомненно, на своем месте и в своей стихии. Он сильный, решительный, сострадательный к другим… но и преисполненный непомерных амбиций. И у нее не было сомнений, что если ему придется выбирать между нею и его обожаемым Блэкберном, каков будет его выбор.
Честно говоря, Мартина и сама очень полюбила этот замок. Ведь для каждого из них это был первый в их жизни дом, не считая родительского. У нее появилось чувство общности с Блэкберном, какого она не испытывала даже по отношению к монастырю Святой Терезы, где выросла. Все было замечательно, если бы не их подчеркнуто вежливые и холодные отношения. О, если бы она только могла заставить себя не думать тайком о его руках и ласках, если бы могла… но она вынуждена признаться себе, что его место в ее сердце так и осталось за ним, несмотря ни на что.
Вдалеке показались два всадника, направляющиеся к замку. Мартина вскочила.
— Слава Богу, — облегченно выдохнула она, когда узнала тех двоих солдат, посланных Торном за Фильдой и Фреей, и увидела свою любимую служанку, сидящую на лошади позади всадника, скакавшего впереди. Но кто это там еще… какая-то женщина за спиной другого солдата. Мартина нахмурилась. Кажется, это Клэр. Интересно, что ей здесь надо?
Мартина вышла из зала и спустилась во двор. Торн также покинул место сборища крестьянской общины и подошел к прибывшим. Взяв из рук Фильды корзинку с Фреей, он ласково обнял верную служанку и похлопал по плечу. Мартина подошла к ней, и они обнялись.
— Клэр, — сказала Мартина, — чем вызван твой нежданный визит?
Слезы брызнули из глаз девушки, она закрыла лицо руками.
— О миледи! Вы должны мне помочь! Мне некуда больше идти! — Она упала на колени. — Предаю себя на вашу милость!
Мартина взяла под руки всхлипывающую Клэр и поставила на ноги.
— Что с тобой случилось?
Клэр припала к ее плечу, уткнувшись мокрым носом ей в шею.
— Ох, миледи, я такая дурочка! Я сама во всем виновата. Да простит меня Господь!
Мартина взяла ее за плечи и хорошенько тряхнула.
— Может, ты скажешь толком, что произошло?
Клэр подняла на нее красные, опухшие от слез глазки.
— Это… это все из-за Бернарда, миледи.
Торн и Мартина обменялись взглядами. Фильда, скрестив на груди пухлые ручки, недоверчиво щурилась на Клэр.
— Ну ладно, — сказала Мартина, — давай-ка расскажи нам все по порядку.
Клэр скользнула вокруг себя затравленными глазами и, запинаясь, пролепетала:
— Мне… стыдно говорить, миледи.
Торн кашлянул.
— Пойду присмотрю за птицей. А Клэр не помешал бы добрый глоточек бренди.
После того как они расположились в малом зале и Клэр осушила подряд две чаши с бренди, Мартина настояла, чтобы она наконец начала свой рассказ.
Клэр помолчала, глядя на дно пустой чаши остекленевшими глазами, а затем вымолвила резко и хрипло:
— Я отдалась ему. Господи, какая же я дура! Все всегда считали меня недалекой, видно, так оно и есть на самом деле.
— Нет, в этом нет твоей вины, — возразила Мартина. Уж кому как не ей знать, что такое мужчины, как они способны манипулировать женщинами, пользуясь их слабостями.
Клэр сокрушенно затрясла головой.
— А я-то думала, что он не такой. А он оказался… — Она прикусила губу. — Он обманул меня. Он… — Она нервно покосилась на Мартину и Фильду, стоявшую в дверях. — Я больше не девственница.
— О, Клэр, не надо винить себя. Мужчины умеют играть нашими чувствами. Ты ни в чем не виновата, — пыталась успокоить ее Мартина.
— Да, но мой отец вряд ли согласится с этим. Он… о Боже, я боюсь подумать, что он со мной сделает, когда узнает. Он, наверное, убьет меня. Точно, он меня просто убьет.
— Ты преувеличиваешь.
— О, вы его не знаете, миледи. — Ее глаза вновь наполнились слезами. — Мне нельзя теперь показываться дома. После того что со мной сделал Бернард… после того что я… нет, я не могу!
Клэр уронила голову на стол и залилась горючими слезами, причитая.
Мартина посмотрела на Фильду. Та, нахмурившись, неодобрительно и с сомнением качала головой. По правде говоря, ей никогда не нравилась Клэр. Мартина и сама недолюбливала маленькую служанку леди Эструды, но она просто не могла позволить этому чувству стать на пути обычного человеческого сострадания к несчастной.
Мартина погладила Клэр по голове.
— Ты можешь остаться здесь, если хочешь…
Клэр схватила ее руку и прижалась к ней щекой.
— О, спасибо, благодарю вас, моя госпожа.
— На некоторое время, конечно, — поправилась Мартина, — пока мы не сможем тебя…
— Все что захотите! — взволнованно выпалила Клэр. — Как скажете, так и будет! О, миледи, я сделаю все, что вы прикажете! Я стану вашей рабыней!
Фильда закатила глаза.
— В этом нет необходимости, — промолвила Мартина. — Я рада, что могу чем-то помочь тебе.
— А ты знаешь, какой сегодня день? — спросил ее Торн по-английски, садясь на их громадной постели и раздвигая полог, чтобы посмотреть на Мартину, которая сидела перед окном в алькове, расчесывая волосы.
Мартина на секунду опустила руку со щеткой. Он понял, что она пытается уловить смысл его вопроса и перевести свой ответ на английский.
— Сегодня… первое мая? — наконец сказала она.
У нее был такой милый акцент, что Торн невольно расхохотался.
— Верно, первое мая, — сказал он, свешивая с кровати свои длинные ноги. — Скоро лето.
Он встал и потянулся, потирая суставы и приглаживая рукой растрепавшиеся волосы. Мартина посмотрела на него через плечо и покраснела, увидев, что он по пояс голый. Она отвернулась к окну, продолжая причесываться.
Торн нагнулся было к полу, поднимая с ковра рубашку, но вдруг остановился. Черт возьми, а ведь он слишком долго проявляет терпение. Они женаты уже два месяца, а он еще ни разу так и не воспользовался своим правом супруга. Он терпеливо ждал, стараясь вернуть ее утраченное доверие, а может, даже и любовь, надеясь, что она перестанет чувствовать себя жертвой, игрушкой в его руках и что тогда, когда он сделает первый шаг, она ответит ему не потому, что подчинится его праву на ее тело, а потому, что будет хотеть этого сама и… Но она продолжает оставаться замкнутой, не показывая своих чувств, и он даже не знает, как она на самом деле к нему относится сейчас и продвинулся ли он хоть немного в своем стремлении снять напряженность в их отношениях. Пожалуй, сегодняшнее утро самый подходящий момент, чтобы наконец это выяснить.
— А тебе известно, как празднуют первое мая саксонские крестьяне? — спросил он, входя в ее альков. Локи, свернувшись клубочком, лежал на шелковой подушке подле своей хозяйки. Торн согнал его и сел на согретое им местечко на кушетке. Он потянулся к Мартине и взял щетку у нее из рук.
— Что-что?
Интересно, что ее так смутило: вопрос или его близость, подумалось Торну.
Он провел по ее волосам щеткой и повторил вопрос по-французски:
— Ты знаешь, как празднует мой народ первое мая?
— Нет, — пробормотала Мартина, полузакрыв глаза и откинув голову назад, пока он расчесывал ей волосы, другой рукой нежно массируя затылок.
— Они проводят ночь в лесу. — Не переставая причесывать ее, он другой рукой обнял ее за талию. — Занимаются любовью всю ночь напролет.
Мартина вскинула голову. Торн отложил щетку и, притянув ее к себе, поцеловал в макушку. Она сидела неподвижно, не пытаясь вырваться, но и не подавая признаков ответного чувства. Торн вдыхал ее запах, чувствуя, как напрягается его утомленная долгим воздержанием плоть. Продолжая обнимать ее одной рукой, он положил другую ей на грудь и легонько сжал ее. Сердце его бешено заколотилось, дыхание стало прерывистым. Он медленно опустил руку в вырез ее рубашки…
— Мартина… — горячо шепнул он ей на ухо.
Она встала, повернулась и пошла к кровати.
— Я буду очень тебе признательна, если это не займет много времени, — холодно произнесла она, снимая халат и садясь на край кровати в одной рубашке.
Что это? Она дает ему понять, что уступает его желанию, но вовсе не хочет этого сама, считая это досадной необходимостью? Дает понять, что готова выполнить свой супружеский долг, и просит лишь о том, чтобы он сделал свое дело поскорее? Это больно и обидно. Похоже, он перегнул палку со своим терпением. Его тактика не сработала, наверное, он был слишком снисходителен к ее чувствам. Но все равно, он не может принуждать ее — ведь он не животное, как Эдмонд.
Торн поднялся и подошел к ней. Мартина легла на спину, но едва она начала сама приподнимать подол своей рубашки, как он остановил ее руку.
— Не так сразу. — Он лег и вытянулся на кровати рядом с ней, провел пальцами по носу и щекам, коснулся нежной шеи. — Дай мне сначала налюбоваться тобой.
Она вздрогнула.
— Я действительно хотела бы, чтобы это не заняло много времени…
— Ты хочешь, чтобы я поторопился, но я не собираюсь выполнять твою просьбу. Я слишком долго ждал этого момента и теперь собираюсь насладиться тобой сполна.
Он сжал пальцами ее набухший сосок, она шумно выдохнула, слегка задрожав.
— Я могу продержать тебя в этой постели хоть весь день, и всю ночь, и все следующее утро. — Он улыбался, гладя ее плоский живот и опускаясь ниже, к заветному бугорку, покрытому золотистой порослью. — Сегодня первое мая, Мартина, и я намерен отпраздновать этот день и показать тебе, как хорошо нам может быть с тобой вдвоем. Позволь мне сделать это. Скажи, что ты хочешь, чтобы я сделал это.
Она зажмурилась и стиснула кулаки.
— Я не хочу этого. Все, чего мне сейчас хочется, это чтобы ты побыстрее получил то, что тебе положено, и дал мне заняться моими делами.
Торн навис над ней, опираясь на локти.
— Быстро не получится. Мне понадобится день, а то и два, — нежно прошептал он. — И я обещаю, что после этого ты будешь чувствовать себя великолепно. Будешь чувствовать себя удовлетворенной и счастливой. И самое главное, ты перестанешь думать, что ты игрушка в моих руках.
Он приблизил рот к ее губам и крепко поцеловал их, упиваясь и наслаждаясь их мягкостью и теплотой, затем дотронулся до них кончиком языка, скользнул внутрь, между ними, чувствуя их сладкий вкус, и быстро убрал его, зная, что не должен спешить.
Потихоньку он приблизился к ней, как бы подгоняя себя к изгибам ее тела. Ощутив своей грудью ее упругую и теплую грудь, он чуть не вскрикнул от переполнявшего его желания. Раздвинув коленом ее сомкнутые ноги, он вжался в нее, чувствуя, как она задрожала в ответ. Мускулы его непроизвольно сжались, потом расслабились, и вскоре все тело конвульсивно содрогалось, словно в экстазе. Торн понял, что если не совладает с собой, то не сумеет сдержать обещание доставить ей все возможные наслаждения, и мысленно приказал остановиться. Прижавшись к ее губам, он ожидал почувствовать ответный поцелуй, но она лежала напряженная, отвернув лицо и сжимая руками простыню.
— Расслабься, — мягко приказал он.
— Не могу, потому что я чувствую себя загнанной в ловушку, — дрожащим голосом, но твердо сказала она. — У меня нет другого выбора. Я совершенно беспомощна.
— Беспомощна?! — Торн взял ее руку, разжал пальцы и дотронулся ими до своей пульсирующей плоти. От этого прикосновения он чуть было не взорвался, но сдержался из последних сил, стиснув зубы. — Ты имеешь власть делать со мной такое и говоришь, что ты беспомощна?!
Мартина попыталась вырвать руку, но он удержал ее.
— Почувствуй меня, — тяжело дыша, сказал он. — Почувствуй, что ты со мной делаешь. Почувствуй, как я готов войти в тебя. Я так хочу тебя и знаю, что ты тоже хочешь меня.
— Нет, я не хочу тебя!
— Я не верю тебе. — Торн позволил ей убрать руку. Задрав подол ее рубашки, он лег на нее. Мартина попыталась увернуться, оттолкнуть его, но он схватил ее руки в один огромный железный кулак. Другой рукой Торн гладил набухшую и уже влажную плоть ее лона. — Твое тело говорит само за себя. Оно хочет меня.
— Да, мое тело, но не мое сердце. Теперь я чувствую себя не просто игрушкой в твоих руках. Я чувствую себя униженной, будто меня берут насильно и против моей воли.
— Насильно?!
— Да ты взгляни на нас! — закричала Мартина сорвавшимся голосом. — Как еще я могу себя чувствовать, скажи?..
О Боже, подумал он, глядя сверху вниз на плачущую в его руках женщину. А ведь он хотел быть нежным, хотел покорить ее своей мягкостью, дать ей почувствовать себя хозяйкой его тела, и что же… вместо этого он потерял контроль над собой и сделал только хуже.
Торн отпустил ее, встал с кровати и поправил ее рубашку.
— Я не хотел этого, Мартина. Все, что я хотел…
— Ты хотел соблазнить меня, понимаю. — Она села, потирая затекшие после его кулаков запястья. — Но ты совершенно напрасно придавал этому такое значение, ведь я твоя жена и по закону не имею права отказать тебе, так что было бы намного проще, если бы ты не стал ничего выдумывать, а просто быстренько сделал свое дело и освободил меня от этой пытки.
— Но я не хочу, как ты говоришь, быстро, я хочу любить тебя долго и нежно.
— Почему именно меня? А не какую-нибудь из кухарок? Ведь именно такие женщины в твоем вкусе, разве нет?
— Теперь у меня есть ты, и только тебя я хочу любить, неужели ты не понимаешь?!
Мартина внимательно, испытующе посмотрела ему в глаза, и в какой-то момент ему показалось, что он прочел в них понимание… но тут они сузились в щелки, а потом резко расширились, словно ее осенила какая-то мысль.
— Ты хочешь от меня ребенка! — сказала она. — Теперь я наконец действительно поняла, в чем тут дело. Эти твои знаки нежного внимания, эти поцелуйчики… это все было частью твоего плана постепенно соблазнить меня. Я для тебя всего лишь инструмент.
— Мартина, как ты только можешь…
— Ты ведь теперь барон, — продолжала она, — а баронам нужны наследники, законные сыновья. Удовлетворить тебя может любая, но вот родить тебе законных детей, наследников, могу только я.
— Наследников? — Он стал натягивать штаны, в сильнейшем замешательстве глядя на жену. — Так ты думаешь, что я… — Торн потряс головой, не веря в происходящее. — О Господи, Мартина, да я и в мыслях этого не имел. Я хотел тебя, тебя одну, вот и все.
— Нет, и вовсе не меня, — обхватив руками согнутые колени, возразила Мартина. — И если даже дело не в наследниках, то значит, ты просто нуждаешься в разрядке, только и всего. А для этого годится любая.
— Если бы это было так, то я уж, наверное, не стал бы досаждать тебе, а отправился бы прямиком к толстухе Нэн.
Она, казалось, не понимала.
— К хозяйке борделя в гавани, — пояснил Торн. — И ни одна шлюха не стала бы обвинять меня в том, что я, видите ли, играю ее чувствами.
— Ну так иди же, — с нарочитым безразличием сказала Мартина. — Я прекрасно тебя понимаю, понимаю, что у тебя есть потребности, которые должны быть удовлетворены. И если ты пришел ко мне сегодня утром именно за этим и я не сумела, как подобает супруге, приласкать тебя, то я не против, иди себе, пожалуйста…
— Но я этого не говорил! — «О Боже, она становится невыносимой!»
— Я прекрасно тебя понимаю…
— Да ни черта ты не понимаешь! — Торн шагнул к ней, пытаясь обнять, но она увернулась и толкнула его.
У него вдруг все вскипело. Резко развернувшись, он увидел большое окно и не думая тут же обрушил на него свой кулак. Стекло разбилось. Он услышал, как охнула Мартина, когда из разрезанной руки ручьем хлынула кровь. Она подбежала к шкафу и вернулась с полотняной рубашкой. Разорвав ее на две части, она принялась перевязывать его рану. У него вдруг закружилась голова, он перестал ощущать свою руку.
Несколько минут они молча стояли друг против друга, потом он тихо сказал:
— Наверное, ты права, мне действительно надо съездить в Гастингс. Так будет лучше для нас обоих.
Она хотела было что-то сказать и уже открыла рот, и по выражению ее глаз он подумал, что она сейчас попросит его остаться. Но тут она прикусила губу и отвернулась от него, обхватив себя руками.
Он схватил свой плащ и снял меч со стены.
— Я вернусь завтра утром.
Она кивнула, не глядя на него. Он открыл дверь и столкнулся нос к носу с Клэр, выронившей из рук поднос с вином и хлебом.
— О, простите меня, мой господин! — заверещала она, падая на колени и бросаясь суетливо подбирать осколки.
«Вечно она путается под ногами и почему-то в самые неподходящие моменты оказывается где-нибудь поблизости с вином или едой, которые никто и не просил ее приносить», — подумал Торн. Боясь, что не сдержится и ответит ей какой-нибудь резкостью, он круто развернулся и молча пошел прочь.
Ночью Мартина проснулась от яростного стука в дверь ее спальни. Она инстинктивно повернулась на постели, шаря рукой на соседней половине, прежде чем вспомнила, что Торна здесь нет: он уехал в Гастингс. Было уже далеко за полночь. Кто это может быть в столь поздний час?
— Миледи! Миледи! — Дверь распахнулась, и в комнату влетела Фильда, в ночной рубашке, с фонарем в руках. — Миледи, это Бернард, он здесь!
— Бернард?! — Мартина откинула покрывало и спрыгнула с кровати, подбегая к окну.
Она глянула вниз и ахнула. Десятки вооруженных всадников толпились вокруг входа в замок, некоторые из них спешивались и бежали внутрь с факелами в руках. Она услышала топот ног на лестнице и знакомый голос, отдающий отрывистые команды, — голос Бернарда.
Подскочив к двери, она заперла ее, потом вспомнила о двери, ведущей в церковь, и заперла ее тоже.
— Что происходит, миледи? — закричала Фильда, слыша приближающиеся шаги. — Что ему нужно?
— Думаю, ему нужна я, — дрогнувшим шепотом произнесла Мартина.
— Матерь Божья, сохрани нас, — запричитала служанка. — Ах, если бы сэр Торн был сейчас дома.
Мартина услышала голос Бернарда за дверью: «Вот эта дверь» — и увидела, как поворачивается дверная ручка.
— Отоприте, миледи! — заорал он.
Фильда перекрестилась.
— Что нам делать, что делать, госпожа?!
— Ему нужна я, — хладнокровно повторила она, почувствовав, как с этими словами на нее нисходит спокойствие и возвращается присутствие духа. — Ты можешь ускользнуть, Фильда, не привлекая к себе внимания…
— Нет! — вскричала служанка. Снаружи принялись колотить в дверь сапогами. — Я не стану убегать. Вам нужно, чтобы я была рядом с вами.
— Мне нужно, чтобы ты добралась до Гастингса и привела Торна.
Ломиться в дверь перестали, но это была зловещая пауза, потому что удары вскоре возобновились, теперь уже с помощью чего-то твердого, и дверь затрещала.
Мартина схватила Фильду за плечи.
— Садись на лошадь и мчись в Гастингс. В гавани есть одна женщина по имени… кажется, Нэн…
Фильда охнула и раскрыла рот от изумления:
— Толстуха Нэн?
Мартина кивнула.
— Так он оставил вас тут одну, а сам отправился к…
Мартина повернула ее, толкая ко второй двери. Под очередным сильным ударом на входной двери появилась трещина.
— Найди его, Фильда, и приведи сюда! Скажи ему, что происходит!
Еще один оглушительный удар, и дверь слетела с петель. Темные тени с оружием в руках показались в проеме.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Сокол и огонь - Райан Патриция



интересно,захватывает...много страстей,ужасов....читайте,одним словом...
Сокол и огонь - Райан ПатрицияИсабель
3.01.2013, 22.35





Да жутковатый романчик. Все решилось в самый последней момент.
Сокол и огонь - Райан Патрициянека я
20.07.2013, 13.17





Тяжелый роман.
Сокол и огонь - Райан ПатрицияКэт
26.10.2014, 13.02





Рыцарский роман со всеми реалиями того времени: бескультурье, жестокость, кровавые битвы, грязь, крысы, вши и блохи. Но автора слегка заносит: некоторые герои принимают ванны, а в одном замке есть туалет, водопровод и ванна с кранами - Ха! Ха! Главная героиня выдает себя за леди королевских кровей, а была дочерью деревенской содержанки. Но требовала от главного героя необыкновенной честности, за что отлучила его от своего тела. Как жаль, что ее не сожгли на костре.
Сокол и огонь - Райан ПатрицияВ,З.,67л.
7.08.2015, 18.27








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100