Читать онлайн Шелковые нити, автора - Райан Патриция, Раздел - Глава 23 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Шелковые нити - Райан Патриция бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.83 (Голосов: 18)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Шелковые нити - Райан Патриция - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Шелковые нити - Райан Патриция - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Райан Патриция

Шелковые нити

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 23

Сидя на бочонке перед кухней мистрис Джоанны, Томас-арфист вдыхал запах горелой овсянки и гадал, куда делась хозяйка дома. И сержант, кстати, тоже. Заглянув в окно кладовой, он обнаружил, что она пуста – впервые за полтора месяца, которые Грэм Фокс провел там.
Когда колокола на церкви Святой Марии прозвонили полдень, задняя дверь красно-синего дома, принадлежавшего мастеру гильдии торговцев шелка, распахнулась и появилась пухленькая служанка с перекинутой через руку корзинкой. Обменявшись бодрым приветствием со слугой, чистившим конюшню, она отбыла.
Время, когда Томас обычно завтракал, давно миновало, и голод давал о себе знать. Его так и подмывало пойти в кухню и плеснуть поварешку овсянки в свою миску. Джоанна не стала бы возражать. Как и большинство образованных людей, она знала, что его болезнь не настолько заразна, как было принято считать. Но если его увидит кто-нибудь из соседей – например, жена ростовщика, бросавшая на него исполненные ненависти и отвращения взгляды, работая в своем саду, – его лишат жизни.
Из груди Томаса вырвался смешок. Ну не забавно ли, что такое жалкое создание, как он, боится смерти. Кто он такой, какие ходячий мертвец, разлагающееся существо, которое когда-то было мужчиной. До сих пор ему удалось обходиться своими силами, несмотря на отмирающее лицо, руки и ноги, но скоро он лишится остатков своей драгоценной независимости, ибо то, чего он страшился годами, начинает сбываться. Его единственный зрячий глаз начал слепнуть. Зрение, которое некогда было орлиным, постепенно, но неотвратимо затягивала туманная пленка. Скоро она сомкнётся, и окружающий мир погрузится во тьму.
Он будет слепым и немым. Так стоит ли бояться смерти?
Раздосадованный этим приступом жалости к себе, Томас закрыл глаза и представил себе женщину, которую он любил и бросил, когда был молодым, здоровым и глупым, – женщину, которая по-прежнему обладала способностью успокаивать его и утешать, пусть даже в его воображении. «Томас, любовь моя, – Шептала Бертрада, целуя и обнимая его. – Я всегда буду ждать тебя. И никогда не разлюблю… никогда…»
– Томас.
Он открыл глаза и обнаружил перед собой Джоанну Чапмен и Грэма Фокса.
– Мистрис, – кивнул он, пытаясь улыбнуться. – Грэм. Рад видеть вас на улице, сержант. Я не представлял себе, что у вас такие яркие волосы.
– И чудесно выглядят на солнце. – Джоанна запустила пальцы в волосы Грэма.
Они обменялись такими теплыми и понимающими улыбками, что у Томаса возникло чувство, будто он подглядывает за чем-то глубоко личным. «Интересно», – подумал он.
– Как ты себя чувствуешь сегодня, Томас? – спросил Грэм. Тот улыбнулся:
– Лучше всех. Хотя, возможно, я чуточку преувеличил. Грэм хмыкнул с несколько утомленным видом и зевнул.
Джоанна тоже зевнула.
– Что-то вы оба выглядите усталыми, – заметил Томас. Грэм улыбнулся Джоанне, которая залилась краской и отвернулась. «Очень интересно», – снова отметил Томас.
– Судя по запаху, моя овсянка подгорела, – сказала Джоанна, направляясь в кухню. – Придется выбросить ее, но просто позор выбрасывать то, что сверху. Тебе положить, Томас?
Томас возвел свой здоровый глаз к небу, находя забавными и в то же время трогательными усилия Джоанны выдать свою щедрость за практичность.
– Пожалуй, я съем немного, мистрис.
Пока она зачерпывала поварешкой овсянку, задняя дверь красно-синего дома снова отворилась. На этот раз вышел сам хозяин, по обыкновению нарядившийся павлином. Грэм спрятался за угол кухни, пристально наблюдая за Лефевром, который направился к Милк-стрит.
– Не хотите, чтобы вас видели? – поинтересовался Томас.
– Чтобы он видел, – уточнил Грэм.
Что-то в мрачном выражении лица сержанта предостерегло Томаса от дальнейших вопросов.
Как только Лефевр исчез из виду, дверь снова отворилась, и появилась еще одна пухленькая краснощекая служанка, которую Томас иногда видел в окне кухни, занятую готовкой. Она сняла чепец, обнажив русые волосы, заплетенные в косу, обернутую вокруг головы. Оглядевшись по сторонам, чтобы убедиться, что никто за ней не наблюдает, она перебежала через двор» прошмыгнув мимо кучи грязной соломы, которую набросал Байрам, и скрылась в конюшне.
– Им следовало бы найти более укромное местечко для свиданий, – заметил Грэм. – Рано или поздно они попадутся.
– Согласно Публиусу Сирусу, – сказал Томас, – любовь и мудрость несовместимы.
– Верно подмечено, – согласился Грэм, внезапно погрустнев.
– Что верно подмечено? – спросила Джоанна, выходя из кухни с полной поварешкой.
Почему-то этот вопрос смутил Грэма.
– Томас сказал, что я выгляжу усталым, – ответил он после небольшой заминки.
– Тебе следует лечь. – Она снова зевнула, наливая овсянку в миску Томаса. – Я бы тоже легла, но я обещала мистрис Аде, что зайду к ней. – Она коснулась руки Грэма. – Постарайся поспать.
Грэм прошелся костяшками пальцев по ее щеке.
– Ты устала не меньше меня. Я вижу это по твоим глазам. Джоанна улыбнулась.
– Посплю позже, – ее взгляд метнулся к Томасу, – когда все разрешится.
– Мне не нравится, что ты будешь там, учитывая все обстоятельства, – сказал Грэм.
– Лефевра нет дома.
– И все же… тебе следует быть как можно осторожнее.
– Не беспокойся. – Джоанна отнесла поварешку в кухню, наполнила ведро, предназначенное для Томаса, свежей водой и ушла.
Грэм подождал, пока она пересечет задний двор Лефевра и войдет без стука в дом.
– Если бы я не был так голоден, – сказал Томас, шаря в своей сумке в поисках ложки, – я бы засыпал вас сотней вопросов.
– В таком случае я рад, что вы голодны, – улыбнулся Грэм и, помахав ему рукой, заковылял к дому, опираясь на костыль.
Томас медленно жевал овсянку, наслаждаясь едой, как когда-то наслаждался трапезами из двадцати четырех блюд. Затем напился из ведра и воспользовался остатками воды, чтобы выбыть свою ложку и миску. Закончив все дела, он снова уселся, благодарный, что может дать отдых ногам. Одним из наихудших последствий его проклятой болезни было то, что ничегонеделание становилось образом жизни.
Наконец, когда ему надоело просто сидеть, он неуклюже поднялся и направился к окну в задней части дома, чтобы попрощаться с Грэмом. Вначале ему показалось, что кладовая пуста, но затем он разглядел молодого человека. Тот лежал на спине на узкой кровати, все еще полностью одетый – в рубашку, рейтузы и сапоги, – и крепко спал.
– Пусть вам приснятся приятные сны, сержант. – Шаркая ногами, Томас двинулся через пустырь к переулку и чуть не наткнулся на женщину, которая шла ему навстречу.
Она задела его, проходя мимо, и сердце Томаса сжалось. Это было то, чего он боялся более всего на свете, – что кто-нибудь случайно коснется его и ему придется за это ответить.
Но женщина так целеустремленно шагала вперед, что, казалось, даже не заметила его. Глядя ей вслед, когда она свернула на пустырь, он обратил внимание на гриву ее спутанных волос – не рыжеватых, как у Грэма, а цвета начищенной меди, кое-где тронутой серебром. На ее спине висел бурдюк, а в руках она держала метлу прутьями вверх, словно скипетр. Это было странно, но еще необычнее выглядела ее одежда – точнее, отсутствие таковой. Насколько Томас мог судить, на ней было надето не платье, а…
Нет, не может быть. Сорочка, а возможно, даже ночная рубашка, и не первой свежести. Подол и рукава обтрепались, а тонкая ткань была настолько грязной, что казалась скорее серой, чем белой. К тому же она была босой, с голыми ступнями, покрытыми коркой грязи.
Женщина решительно подошла к калитке в каменной стене, окружавшей задний двор Лефевра, открыла ее и вошла внутрь. На середине двора она помедлила и огляделась по сторонам, словно что-то искала. Ее взгляд упал на конюшню, и она направилась туда.
Солома, ей нужна солома.
Элсуит заметила кучу соломы рядом с конюшней и нагнулась, чтобы набрать немного, но едкий запах ударил ей в ноздри. Она с отвращением отшатнулась. Распахнув дверь конюшни, она заглянула внутрь и увидела прямо посередине прохода огромную кипу свежей соломы и прислоненные к ней грабли. Войдя внутрь, она услышала какие-то звуки, похожие на пыхтение – так дышат собаки в жару, – и, обернувшись, увидела мужчину и женщину в стойле напротив. Он пристроился между ее голыми ногами, спустив штаны и энергично раскачиваясь.
Первая мысль Элсуит была об Олив и Рольфе Лефевре, занимавшихся этим, возможно, в этом самом месте, и ее захлестнула жгучая ярость. Но она подавила ее, напомнив себе, что время для ярости прошло. Теперь она знает, что нужно делать.
Должно быть, она задела грабли, поскольку они упали на землю с глухим стуком.
Женщина издала испуганный возглас:
– Байрам! Байрам! Здесь кто-то есть.
– Что?
Выйдя с охапкой соломы из конюшни, Элсуит захлопнула за собой дверь и со скрипом задвинула железный засов.
– Эй! – крикнул изнутри мужской голос. – Эй! Что это вы там делаете? Откройте дверь!
Элсуит направилась к красно-синему дому, отметив, что за ней открыто наблюдают два человека: прокаженный и жена ростовщика. Кроме них, она никого не заметила.
Открыв заднюю дверь, она вошла в дом, темный и прохладный. Справа находилась кухня. Там было пусто, но в очаге пылал огонь. Хорошее предзнаменование! Никто не помешает ей сделать то, что она задумала. Видимо, сам Бог способствует ее планам.
Стараясь держаться на расстоянии от очага, чтобы не воспламенилась зажатая под мышкой солома, Элсуит поднесла метлу к пламени и подождала, пока загорятся прутья. Выйдя из кухни с пылающей метлой, она зашла в кладовую, бросила на деревянный пол у подножия лестницы немного соломы и поднесла к ней импровизированный факел. Солома загорелась, потрескивая и дымясь.
Все с той же целеустремленностью и спокойствием Элсуит проследовала по коридору в переднюю часть дома, поднялась по лестнице на третий этаж и подошла к двери спальни, бесшумно ступая босыми ногами. Изнутри доносился женский голос – голос Джоанны Чапмен, – произносившей какой-то текст, певучий и монотонный, вначале показавшийся Элсуит какой-то тарабарщиной, пока она не поняла, что это латынь:
– Тот, кто творит обман, будет изгнан из моего дома. Тот кто оскверняет свои уста ложью, не посмеет продолжить в моем присутствии.
Сообразив, что это псалмы, Элсуит улыбнулась. Как точно это отражает то, что она чувствует в своем сердце. Еще одно доброе предзнаменование!
– День за днем я буду сокрушать все зло на этой земле, отсекая злонамеренных от царства Божия.
Элсуит бросила еще немного соломы перед дверью спальни и подожгла ее, тем самым заблокировав огнем оба выхода из помещения. Затем подняла свой самодельный факел к соломенной крыше, видневшейся между потолочными балками. К этому моменту прутья метлы почти полностью сгорели, но солома мгновенно воспламенилась. Ничто не горит так хорошо, как солома, особенно сухая ржаная солома, как в данном случае.
За считанные минуты огонь охватит всю крышу, дом наполнится дымом, раскаленные балки обрушатся в спальню, и адское пламя поглотит вопли и рыдания. Элсуит сожалела, что не может подождать, чтобы увидеть все это, но ее план не допускал промедления.
Сбежав по ступенькам вниз, она сложила остатки соломы у подножия лестницы и приткнула сверху догорающую метлу, с удовлетворением отметив, что из задней части дома уже начинает просачиваться дым.
Покинув дом через переднюю дверь, она отряхнула руки и, не обращая внимания на взгляды прохожих, направилась к Ньюгейт-стрит, где располагался Маркет-Холл.
Грэму снился сон, и в этом сне Джоанна была его женой. Более того, она ждала ребенка, их ребенка. Он никогда не был более счастлив.
Они жили здесь, в восточной части Лондона, по крайней мере, так казалось вначале, но когда Грэм открыл переднюю дверь, ожидая увидеть толпу на Вуд-стрит, перед ним раскинулся холмистый пейзаж Оксфордшира. Насколько мог видеть глаз, холмы покрывала сочная зеленая трава, а небо было таким пронзительно синим, что на глазах выступали слезы.
– Грэм! – донесся издалека хриплый мужской голос. Заслонив глаза от солнца, Грэм увидел лорда Ги, идущего по направлению к нему. Он удивился, пока не сообразил – или вспомнил, ведь он должен был это знать, – что Джоанна – дочь барона и вместе с ней он получил поместье в Оксфордшире. Он совсем забыл об этом, но это в корне меняло ситуацию. Зачем связываться с Филиппой, когда он может иметь Джоанну.
– Грэм, это дом Лефевра, – взволнованно сказал лорд Ги.
– Что за чепуха, это мой дом. – Грэм обернулся, чтобы полюбоваться своим новым домом, и со смятением обнаружил, что тот выкрашен в кричащие красно-синие тона. И все же это его дом, пусть даже он выглядит как дом Лефевра. Над трубой вился дымок, дразня его ноздри едким запахом. На соломенной крыше сидел Манфрид, оглашая окрестности пронзительным мяуканьем, похожим на вопли.
– Грэм! – закричал лорд Ги своим странным хриплым голосом откуда-то издалека. – Сюда, скорей!
Но ему не хотелось уходить. Он хотел остаться здесь, с Джоанной. Теперь они лежали вдвоем на пуховой постели за белыми занавесками, уносясь на волнах блаженства. Она поцеловала его, затем перевернула на спину и уселась сверху…
О да!
Что-то прыгнуло ему на грудь, пощекотало щеку и потыкалось в лицо прохладным влажным носом.
– Манфрид… Иисусе, убирайся. – Грэм приоткрыл глаза, сонно уставившись на кота. «Не буди меня… – мысленно взмолился он, – не сейчас по крайней мере».
Манфрид ткнулся головой в его подбородок и мяукнул прямо в ухо.
– Манфрид, ради Бога. – Грэм сел, схватил кота за шкирку и скинул с постели.
С несвойственной ему отвагой кот запрыгнул назад, на кровать, затем прыгнул на подоконник, через который он, видимо, проник внутрь.
Грэм запустил пальцы в волосы и отбросил их с лица. Досадуя, что его разбудили, когда сон принял такой многообещающий поворот, он потянулся к окну, чтобы закрыть ставки, – и замер.
Дым. Он чувствовал его запах, он видел его, Не обычный дым из трубы, а…
– Иисусе! – Дым поднимался над домом Лефевра, соломенную крышу которого пожирал огонь. «О Боже, ведь там Джоанна!» – пронеслось у него в голове.
Схватив костыль, Грэм вскочил с постели, пронесся по коридору и выскочил наружу. Костыль замедлял его движение. Грэм отшвырнул его и неуклюже побежал через пустырь и задний двор Лефевра. Сломанная нога болезненно отзывалась на каждый шаг. Роуз Оксуик, стоявшая в своем дворе, лихорадочно осеняла себя крестным знамением, глядя на охваченный пламенем дом.
Из окон спальни валил дым.
– Джоанна! – крикнул Грэм.
– Грэм! Слава Богу! – Из задней двери с пустым ведром в руках показался Томас, почти неузнаваемый из-за покрывавшего его слоя сажи, и бросился к колодцу. Его клюка валялась забытая па земле. – Они в ловушке. Обе лестницы в огне, а крыша вот-вот рухнет. Они не могут даже добраться до окон.
О Боже!
– Джоанна!
Из конюшни донесся яростный стук, словно кто-то барабанил в дверь.
– Выпустите нас!
Грэм выхватил ведро с водой у Томаса и ринулся к дому, крикнув на бегу:
– Открой дверь конюшни. Байрам может помочь.
– Не входите туда! – взвизгнула Роуз Оксуик, когда Грэм, ковыляя, устремился внутрь дымящегося ада. – Вы не сможете помочь им и тоже погибнете.
Паника охватила Грэма, когда он оказался в задымленном пространстве, похожем на коридор.
– Джоанна! – закричал он, задыхаясь от дыма, струившегося как из передней, так и задней части дома. Плотнее всего он был сзади, клубами вырываясь из небольшой комнатушки, где ревело пламя, и потому Грэм двинулся вперед.
Там была лестница, расположенная напротив парадной двери, ее нижняя часть и пол перед ней полыхали. Грэм выплеснул на них воду, но пламя не сдавалось. Выругавшись, он бросил ведро, и принялся затаптывать огонь сапогами на толстых деревянных подошвах.
– Грэм! – окликнул его сзади Томас.
– Я здесь, у передней двери! – Сквозь дым Грэм разглядел в коридоре кожаную занавеску, закрывавшую дверной проем. Он сорвал ее и бросил на языки пламени у подножия лестницы, но этого оказалось недостаточно, чтобы унять их. – Где Байрам?
– Он побоялся войти. – Томас хрипло закашлялся. – Сказал, что это самоубийство.
– Проклятие! – Прокаженный и калека, пытающиеся потушить пожар. – Здесь есть другая лестница?
– Да, я видел ее раньше, но она в той комнате, которая горит.
– Значит, эта лестница – наша единственная надежда. – Грэм вернулся в комнату, где он сорвал кожаную занавеску и, щуря глаза от дыма, огляделся, чтобы убедиться, что он действительно видел то, что искал.
Вдоль стен высились полки, заваленные бесчисленными рулонами цветного шелка. Грэм схватил несколько штук и отнес их к лестнице.
– Что вы делаете? – спросил Томас, топая ногами, чтобы сбить пламя, пробивавшееся через кожаную занавеску. Тряпье, обернутое вокруг его ног, уже начало дымиться.
– Иисусе, Томас, отойди оттуда! Твои ноги горят.
– Я ничего не чувствую, – сообщил прокаженный со странным спокойствием.
Грэм побросал рулоны шелка на горящий пол и первые ступеньки и кинулся назад, чтобы принести еще.
– Помоги мне, нужно погасить пламя.
Томас мгновенно понял, что нужно делать, и включился в работу, хотя не мог донести за один раз более одного рулона. Уложенные на горящие ступеньки туго смотанные рулоны ткани приглушили пламя, так что двое мужчин могли подняться по ним.
Проклиная свою сломанную ногу, Грэм вскарабкался по лестнице. Томас следовал за ним, борясь со своими увечьями.
Когда они добрались до третьего этажа, Грэм цветисто выругался. Лестничная площадка и соломенная крыша пылали. Две почерневшие потолочные балки, рухнувшие вниз, перегораживали крест-накрест закрытую дверь, преграждая дальнейший путь.
– Джоанна! – крикнул Грэм и закашлялся.
Из-за двери донесся ее голос, едва различимый из-за рева пламени.
– Грэм?
– О Боже, Джоанна! – Она жива!
– Грэм, уходи! Ты не можешь помочь нам.
– Нет! Я не оставлю тебя!
Еще одна потолочная балка рухнула на пол прямо перед ними – с грохотом, снопом искр и дождем из горящей соломы. Грэм отпрянул назад, морщась от жара.
Три рухнувшие балки преграждали ему путь и дверь – закрытая, но, дай Бог, незапертая. И конечно, огонь, лизавший дверь, стены и эти балки. Если ему удастся проникнуть в спальню – если удастся! – он будет сильно обожжен.
– Вы погибнете, – сказал Томас.
– Скорее всего. – Но Джоанна будет жить. И Ада тоже, однако, Грэм сосредоточил все мысли на Джоанне, черпая в этом силу. Он сможет сделать это. Он сделает это. Ради нее.
Он вздохнул, собираясь с духом, но только закашлялся.
– У вас ничего не выйдет, – сказал Томас. – Из-за боли, когда огонь примется за вас.
– Я должен попытаться! – крикнул Грэм. – Там Джоанна!
– Знаю. – Томас снял свою соломенную шляпу и бросил ее вниз. Затем решительно повернулся к пламени и натянул на голову капюшон.
Грэм схватил прокаженного за плечо:
– Что ты…
– Я не чувствую боли – ни в руках, ни в ногах.
– Но, Томас…
– Я слепну, Грэм, – сказал тот так тихо, что Грэм с трудом расслышал его.
– Томас… Прокаженный улыбнулся:
– Пожелайте мне Божьей помощи. Грэм сжал плечо Томаса.
– Помоги тебе Боже, дружище.
Томас помедлил, но только на мгновение, прежде чем броситься в огонь и дым.
Не в силах смотреть, Грэм зажмурился и перекрестился. Он слышал звук ударов и шипение искр. Открыв глаза, он увидел, что Томас убрал с пути первую горящую балку. Затем схватился за вторую голыми руками.
– Иисусе! Томас! Плащ Томаса загорелся.
– Томас!
Пламя лизало ноги Томаса, поднимаясь вверх. Он отбросил балку и взялся за третью…
Грэм молился, глядя, как Томас, плащ которого превратился в горящие лохмотья, дернул за дверь… Та открылась. Томас ввалился в спальню, как живой факел, срывая с себя остатки горящего плаща, но остальная его одежда уже была охвачена пламенем, как и его волосы…
Раздался женский крик, и Грэм увидел сквозь дым и пламя две темные фигуры, скорчившиеся на полу посреди горящей соломы и углей, сыпавшихся сверху. Они прикрывались одеялом, которое держали над собой. Когда Томас рухнул на пол, Джоанна вскочила и набросила на него одеяло.
Грэм набрал в грудь дымный воздух, заслонил лицо локтем и заковылял через горящую лестничную площадку, сожалея, что не может бежать. Его спину и руки опалило огнем, и к тому моменту, когда он оказался в спальне, его рубашка горела. Он сорвал ее с себя и отбросил в сторону, радуясь, что его толстые рейтузы не успели загореться.
– Грэм, твои волосы! – Джоанна сдернула свою вуаль и принялась хлопать ею по голове Грэма.
Раздался треск ломающегося дерева, за которым последовал грохот, когда в дальней части спальни обрушилась вначале одна, затем вторая потолочные балки. В воздух взлетел сноп раскаленных искр, жаля голые плечи Грэма.
– Нужно выбираться отсюда! – Лихорадочно оглядевшись он увидел у стены узкую кровать, не тронутую пламенем. Доковыляв до нее, он сдернул матрас и просунул его через дверной проем на лестничную площадку. – Пойдемте! У нас мало времени.
– Томас не может идти! – воскликнула Джоанна. – И Ада тоже.
– Я смогу, – отозвалась Ада слабым голосом, поднимаясь на ноги. Она выглядела невероятно юной и хрупкой, но очень решительной.
– Джоанна, помоги Аде, – велел Грэм, заворачивая безжизненное тело Томаса в одеяло. – Я позабочусь о Томасе.
– Оставьте меня, – простонал Томас. Лицо его почернело и было покрыто волдырями, волосы сгорели.
– Не могу, дружище. – Взвалив Томаса на плечо, Грэм пропустил вперед Джоанну и Аду и двинулся вслед за ними по матрасу, проложенному через лестничную площадку, и вниз по ступенькам. Сзади раздался оглушительный грохот от рушащихся перекрытий. Крыша обвалилась.
Добравшись до последнего пролета лестницы, они услышали голоса. Передняя дверь была распахнута настежь, и несколько мужчин, живших по соседству, заливали огонь ведрами с водой.
Мужчины помогли им выбраться наружу, где они повалились на щербатую каменную мостовую, хватая ртом свежий воздух. Томас лежал неподвижно, как покойник, только хриплое дыхание, приподнимавшее и опускавшее его грудь, указывало, что он еще жив.
Мимо пробегали мужчины с ведрами воды, перекрикиваясь друг с другом. Среди шума и суеты, царивших вокруг, Грэм притянул Джоанну в свои объятия, дрожа от прилива эмоций, сжимавших его горло.
– Я так боялся за тебя, – прошептал он в ее волосы – О Боже, я…
«Я люблю тебя, – трепетало на кончике его языка. – Так сильно, что даже страшно».
Но он знал, что не должен произносить вслух того, чего не вправе чувствовать. Ему нечего предложить Джоанне, нечего обещать. Признаться ей в своих чувствах в данных обстоятельствах значило бы уступить собственному эгоизму и, в конечном счете, сделать несчастными их обоих.
Сознание, что она имеет право знать правду о Филиппе и Оксфордшире, тяжким бременем лежало на его совести. Честь обязывала его рассказать ей все без утайки, но Грэм сомневался, что у него хватит духу сделать это. Менее болезненно – и более постыдно – было бы написать ей письмо потом, когда он вернется в Нормандию.
Джоанна прошептала что-то, уткнувшись в его плечо, почти неразборчивое из-за окружавшего их хаоса. Было ли это признанием в любви, или ему послышалось то, что он жаждал услышать вопреки здравому смыслу, он не знал.
Грэм ничего не ответил, лишь прижал ее крепче в тщетной надежде удержать навеки.
Прогуливаясь по центральному проходу огромного зала, где располагались ряды торговцев шелком, пустынные в это время дня, Рольф Лефевр почувствовал запах дыма.
Это был довольно обычный запах для Лондона, плотно застроенного домами с соломенными и тростниковыми крышами, которые легко воспламенялись. В сухую погоду и при сильном ветре пламя могло с бешеной скоростью распространиться по городу, уничтожая целые кварталы, прежде чем его удавалось обуздать.
Рольфу было пять лет, когда по Лондону в последний раз пронесся такой пожар. Следующие десять лет его семья ютилась в землянке под обгоревшими остатками того, что когда-то было одним из лучших домов в Лондоне, пока его отец трудился над восстановлением своего торгового дела – все его запасы Щелка, до последнего рулона, сгорели вместе с домом. Родители Рольфа, пережившие сокрушительное падение от процветания к жизни в подвале, стыдились своего униженного положения, и этот позор наложил на их сына глубокий отпечаток. В Детстве Рольф мечтал о богатстве и респектабельности, о шикарной жизни, которой он будет наслаждаться, когда вырастет и станет успешным торговцем, включая прекрасный дом, элегантную одежду, украшенные самоцветами седла и сбрую и самое главное, жену благородного происхождения.
Благодарение Господу, теперь все это у него есть. Все, о чем он мечтал, не считая, конечно, жены. Этот лживый пес – Гиде Бовэ обманом лишил его того, чего он более всего жаждал, будь он проклят на веки вечные!
Рольф разжал кулаки и сделал глубокий вдох. Нельзя думать об этом сейчас. Это его время – особое время дня, когда купцы и покупатели уходили домой обедать и весь торговый зал оставался в его распоряжении. Он наслаждался, бродя в тишине по проходу и восхищаясь яркими шелками, развешанными вдоль стен огромного помещения.
Лучи полуденного солнца, проникавшие сквозь узкие оконца, расположенные высоко над полом, подчеркивали сияние богато окрашенных шелков, мерцание нашитых на ткань блесток, изысканную красоту тончайшей вуали, воздушной и прозрачной, как крылья ангела, и сверкание парчи, расшитой золотыми и серебряными нитями.
Рольф помедлил у лавки, принадлежавшей флорентийскому купцу, торговавшему шелками различных оттенков красного, которыми славился его родной город. В детстве это были его любимые шелка, и до сих пор Рольф не переставал поражаться их красоте, чуточку зловещей, словно они были пропитаны кровью. Свисая со стропил во всем своем ярком великолепии, они являли глазу всевозможные оттенки красного: от розового до пурпурного. Рольф погладил одно полотнище, затем другое, любуясь, как они трепещут под его ладонью.
– Рольф.
Он удивленно обернулся, не ожидая услышать женский голос в пустом помещении, и удивился еще больше, когда увидел, кто эта женщина.
– Элсуит? – Он не мог вспомнить, когда в последний раз видел ее. Она располнела и…
Иисусе, неужели она заявилась сюда в ночной рубашке? И грязной к тому же.
– Что, к дьяволу, на тебе надето, Элсуит? О чем ты думаешь, разгуливая в таком виде?
Через плечо у нее был перекинут бурдюк. Она приподняла его и вытащила пробку.
– Я пришла поднять тост за наше совместное будущее. Рольф насмешливо фыркнул:
– За наше будущее? Совместное? Что ты городишь, женщина?
– За наше будущее, твое и мое. – Она протянула ему бурдюк. Взгляд ее был неподвижен, глаза странно блестели, словно две темные бусинки.
– Твое и мое? – Должно быть, она рехнулась. Другого объяснения просто не может быть. – Элсуит, у нас с тобой не может быть совместного будущего.
– Тогда зачем ты говорил, что хочешь жениться на мне? Неужели говорил? Рольф не помнил. Впрочем, чего не скажешь женщине, чтобы умаслить ее?
– Это было давно, Элсуит.
– Это было всего лишь год назад, Рольф. Ты сказал, что хочешь жениться на мне.
Рольф вздохнул:
– Ну ладно. Наверное, я это сказал, но порой обстоятельства складываются не так, как мы…
– Я отдалась тебе.
– Да, но…
– Потому что ты сказал, что хочешь жениться на мне.
– Элсуит…
– А затем не прошло и двух недель, как ты уехал в Париж. И вернулся с ней.
Лефевр горько рассмеялся:
– Поверь, дорогая, я не больше, чем ты, доволен таким поворотом событий. Это была ошибка, о которой я сожалею всем своим сердцем.
– Правда? – В ее глазах впервые за весь разговор блеснуло оживление.
– Лучше бы я никогда не встречался с этой женщиной, не говоря уже о том, чтобы жениться на ней.
– Она украла тебя у меня. – Элсуит шагнула к нему. Рольф попятился, прижавшись спиной к полотнищам разноцветного Щелка. – Я была уничтожена.
– Все… так запуталось, – сказал Рольф, вспомнив, с какой поспешностью он заключил союз с Адой в восторге от перспективы породниться с бароном.
– Она молодая и красивая, – продолжила Элсуит с гримасой, обнажившей ее ровные, но желтоватые зубы, – но бессовестная. Она украла мужчину, который был обещан другой. Она соблазнила тебя. Ты не смог устоять.
– Совершенно верно, – поддакнул Рольф, ухватившись за это весьма искаженное, но вполне устраивающее его объяснение. – Я такая же жертва в этом деле, как и ты, дорогая. А теперь, если ты извинишь меня…
– Так я и думала. И предприняла нужные шаги.
Рольф помедлил в нерешительности, не уверенный, что хочет услышать ответ, но не удержался, чтобы не спросить:
– Какие именно?
Элсуит улыбнулась, глядя на него, как на слабоумное дитя.
– Неужели ты и вправду думаешь, что простуда может тянуться полгода?
Рольф уставился на безумную женщину в грязной ночной рубашке… на аптекаршу, которая каждый день на протяжении шести месяцев готовила питье для его жены. Он попятился еще на шаг, зарывшись в прохладный шелк.
– Это была не настойка тысячелистника, – произнес он со смесью ужаса и изумления.
– Почему же, – возразила она. – Олив приготовила четыре пинты, чтобы хватило на всю зиму.
– Тогда… что… Элсуит улыбнулась:
– Ты когда-нибудь слышал о женской отраве?
– Женской… не могу поверить…
– Некоторые называют ее волчьей отравой, но я предпочитаю называть ее женской, потому что она может быть очень полезна для решения женских проблем. – Элсуит истерично рассмеялась. – Ее делают из корня аконита. Древние называли это растение королем ядов. Знаешь почему?
– Нет. – Этого не может быть. Он всегда считал Элсуит довольно мягкой и недалекой женщиной, которая, уступив его авансам, спокойно займется своими делами, пока у него снова не появится потребность в ней. Как он мог так ошибаться?
– Крохотная частичка женской отравы, совсем крохотная, способствует сну и снимает боль. Но если дозу чуточку увеличить, человеку станет худо, как никогда в жизни, а при правильной дозе его ждет быстрая и довольно неприятная смерть. Вот почему Олив даже не знает, что я выращиваю ее на заднем дворе. Я не держу ее в лавке, просто выхожу наружу и выкапываю, когда потребуется.
– Когда нужно. – Рольф прошелся оценивающим взглядом по ее запачканной рубашке и грязи, забившейся под ногти и прилипшей к ступням. Не приходилось сомневаться, что она выкапывала понемногу каждый день последние шесть месяцев.
– На Рождество, – продолжила Элсуит, – мастер Олдфриц сказал мне, что твоя жена простудилась и ей нужно принимать настой тысячелистника. Каждый день, когда Олив собиралась отнести ей питье, я отсылала ее по какому-нибудь делу и бросала во флакон крохотную частичку женской отравы. Олив ничего не знала. Никто не знал.
– А Аде становилось все хуже и хуже.
Элсуит визгливо рассмеялась:
– Неужели ты не понимаешь, как все ловко получилось? В подходящий момент я дала бы ей достаточно отравы, чтобы прикончить, и все бы решили, что она скончалась по естественным причинам. А после смерти этой маленькой интриганки ты смог бы жениться на мне.
– Зачем ты говоришь мне все это? – спросил Рольф, подумав, что с ее стороны глупо признаваться в содеянном даже ему. Теперь он убедился, что Элсуит совсем не глупа. Возможно, безумна, как взбесившийся хорек, но не глупа.
Темные глазки Элсуит снова остекленели.
– Шесть недель назад Олив рассказала мне, что к тебе в Дом должен прийти мужчина, чтобы увезти твою жену в Париж, Сержант по имени Грэм Фокс.
– Фокс?
– Фокс, – передразнила она. – Естественно, я не могла допустить этого. Как ты сможешь жениться на мне имея жену, которая живет в Париже? Эта сучка должна была умереть, а не просто уехать.
– Так вышло, – сказал Рольф любезным тоном, встревоженный безумным блеском в ее глазах, – что он не вернулся за ней.
– Только потому, что я позаботилась об этом.
Рольф изумленно уставился на женщину. Видит Бог, он действительно недооценил ее.
– В нашем районе, знаешь ли, можно найти почти все, что нужно, – сообщила она доверительным тоном. – Я навела справки в округе и нашла трех мужчин, готовых раскроить череп Грэму Фоксу за пятьдесят марок, которые были при нем.
Так вот почему этот ублюдок так и не появился в тот вечер. Уважение Рольфа к Элсуит возросло десятикратно.
– И они это сделали? Убили его?
Элсуит растянула рот в улыбке, но улыбка не коснулась ее глаз.
– Но ведь он не вернулся, не так ли?
Из груди Рольфа вырвался недоверчивый смех.
– Клянусь Богом, женщина. И ты проделала все это только для того, чтобы выйти за меня замуж?
– Для меня это означало все. Так что можешь себе представить, что я почувствовала, когда узнала, что ты спутался с моей дочерью.
Рольф поперхнулся:
– Не представляю, о чем ты говоришь…
– Я все знаю, Рольф, включая тот факт, что она носит твоего ублюдка. Я слышала это от нее самой.
Черт! Рольф пренебрежительно пожал плечами, скривив губы, как он надеялся, в обаятельную мальчишескую улыбку.
– Что я могу сказать, дорогая? Я мужчина, а Олив…
– Она соблазнила тебя.
– Вот именно. Соблазнила, и я не смог устоять…
– Знаешь, я все еще хочу тебя. Иисусе!
– Неужели? Чудесно.
– Ты мне нужен, – сказала она. – Я хочу всегда быть с тобой. Вечно.
– К сожалению, еще остается небольшое препятствие в лице моей жены.
– Твоя жена нам больше не мешает. Он судорожно сглотнул.
– Не мешает?
– Нет. Я позаботилась о ней. Только что. Она теперь там, где ей давно полагается быть.
– Она… – Воздух с шумом вырвался из легких Рольфа. Неужели это правда? Им овладела странная слабость. Неужели он наконец избавился от этой болезненной незаконнорожденной особы, повисшей на его шее тяжким бременем?
– Она умерла. Ты вдовец и можешь жениться в любой момент. – Элсуит протянула ему бурдюке вином. – Давай выпьем за наше совместное будущее.
Рольф еще глубже забился в успокаивающие объятия шелковых полотнищ, настороженно глядя на бурдюк. Несмотря на все ее признания в любви, женщина окончательно спятила.
– Откуда мне знать, что там? Элсуит истерично хихикнула.
– Думаешь, я хочу тебя отравить? Вот, смотри. – Она поднесла бурдюк к губам и сделала основательный глоток, затем протянула бурдюк ему.
Несколько успокоенный, Рольф осторожно пригубил вино. Оно было дешевое, чересчур сладкое, но он не почувствовал в его вкусе ничего необычного. Он выпил еще немного, надеясь успокоить напряженные нервы.
– Как ты умудрилась дать ей смертельную дозу этой… женской отравы? – поинтересовался он.
Элсуит склонила набок голову, словно не совсем правильно его расслышала.
– Смертельную дозу? О нет. Я не убивала ее с помощью яда. Рольф помедлил, выдавив в рот еще немного вина, и проглотил его.
– Не понимаю. Ты же сказала, что собиралась…
– Мои планы изменились, – отозвалась она деловым тоном. – Шериф догадался, что происходит, так что мне причлось придумать кое-что другое.
– Другое? – И при чем здесь шериф? От дурного предчувствия по спине Рольфа пробежали мурашки. – Как же она умерла?
– В огне.
В огне! Тот дым. Рольф принюхался, вернее, попытался. Его нос, горло и рот онемели, он не чувствовал запахов. Бурдюк с вином выскользнул из его пальцев и упал на пол.
– Это был уродливый дом, – сказала Элсуит пьяным голосом, слегка покачиваясь на ногах.
– Ты подожгла мой дом? – Его речь была такой же странно невнятной, как и у нее. Рольф попытался схватить ее, но руки не повиновались ему, и, в конечном счете, он ухватился за шелковые полотнища и потянул их вниз. – Проклятая сумасшедшая! Ты подожгла мой дом! О Боже, все мои шелка! – Он погиб, погиб, точно так же, как его отец. – Будь ты проклята!
Элсуит смеялась, глядя на него, затем ее смех перешел в хихиканье, и она опустилась на пол, схватившись за грудь. Дыхание с хрипом вырывалось из ее горла.
– Что с тобой? – спросил Рольф, хотя его собственную грудь сдавило, словно тисками, он часто и прерывисто дышал, в глазах все плыло, и он знал, о Боже, знал, что с ней…
– Одна… из причин, – просипела Элсуит, – почему эту отраву зовут «королевой ядов»… состоит в том, что ее трудно почувствовать в… – Ее тело дернулось и содрогнулось, рот скривился в нелепой гримасе, глаза широко раскрылись, а из носа вытекла струйка крови.
– Нет! – Ему было холодно, словно по его жилам текла не кровь, а ледяная жижа, зубы сжались в агонии, в ушах звучал безумный вопль: «Боже, я не могу дышать, Боже…»
Нужно позвать на помощь, нужно выбраться отсюда! Рольф сделал нетвердый шаг и поскользнулся на рулоне шелка. Ноги его подкосились, и он начал медленно падать, хватаясь за шелковые полотнища, сдергивая их вниз, увлекая за собой.
С глухим стуком ударившись об пол, он вытянулся на боку рядом с мертвой Элсуит в вихре трепещущего шелка – алого, рубинового, багряного и кроваво-красного, – кружившегося над ними. Ее невидящие глаза, казалось, смотрели на него, призывая присоединиться к ней в вечности.
«Я хочу быть с тобой всегда. Вечно».
Он и вправду недооценил ее.
* * *
Когда вскоре после полудня помощник шерифа Найл Орледж прибыл в Маркет-Холл, чтобы допросить Рольфа Лефевра, там царила необычная для торговых рядов тишина, пронизанная каким-то непонятным напряжением.
Проследовав внутрь через массивный каменный портал, он увидел толпу мужчин в нарядных шелковых туниках, собравшихся перед одной из лавок. Явно озабоченные, они приглушенно переговаривались между собой – за исключением черноволосого мужчины, который что-то взволнованно говорил на иностранном языке, похожем на итальянский.
– Кто-нибудь знает, где можно найти Рольфа Лефевра? – требовательно спросил Найл своим зычным голосом.
Собравшиеся обернулись, с интересом уставившись на него, особенно на оковы и цепи, болтавшиеся на его поясе. Затем обменялись взглядами и медленно расступились.
Первое, что увидел Найл, шагая к прилавку, – это полотнища красного и багряного шелка, сорванные со стропил и беспорядочно разбросанные по полу. Он уже решил, что подвыпившая молодежь забралась сюда в обеденные часы и учинила разгром, когда почувствовал запашок смерти, слишком хорошо знакомый людям его профессии, особенно в летнюю жару, когда тела начинают разлагаться буквально в считанные минуты.
А затем он увидел ноги, торчащие из-под груды шелков, точнее, две пары ног – мужские в желтых шелковых рейтузах и башмаках, украшенных драгоценными камнями, и женские, босые и грязные.
– Вот черт! – выругался он.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Шелковые нити - Райан Патриция



Классный сюжет, интересно читать, не банально.
Шелковые нити - Райан ПатрицияИрина
20.12.2011, 11.49





Искренне говорит ГГ. в последней главе
Шелковые нити - Райан ПатрицияЛале
6.03.2013, 18.44





Миленький романчик не более. Два других ее романа более захватывающе. Но прочла все ее романы с удовольствием
Шелковые нити - Райан Патрициянека я
21.10.2013, 19.00





Миленький романчик не более. Два других ее романа более захватывающе. Но прочла все ее романы с удовольствием
Шелковые нити - Райан Патрициянека я
21.10.2013, 19.00








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100