Читать онлайн Шелковые нити, автора - Райан Патриция, Раздел - Глава 11 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Шелковые нити - Райан Патриция бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.83 (Голосов: 18)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Шелковые нити - Райан Патриция - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Шелковые нити - Райан Патриция - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Райан Патриция

Шелковые нити

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 11

Грэм провел день в размышлениях о собственной глупости, продолжая без особого рвения наблюдать за домом Рольфа Лефевра.
В полдень ставни на окне в спальне открылись. Грэм подскочил на постели, морщась от боли в ребрах. За все время, что он провел здесь, эти ставни не открывались ни разу. Правда, стояла необычайно теплая погода. В окне появилась служанка, Этель, и протерла тряпкой подоконник, беседуя с кем-то – со своей хозяйкой? – через плечо. Закончив, горничная отошла от окна, и некоторое время Грэм не видел ничего, кроме стены, обшитой панелями, и балок на потолке спальни.
Вновь появилась Этель, качая головой и указывая на окно. Сцепив руки в молитвенном жесте, она умоляюще улыбалась кому-то внутри комнаты, затем с выражением смирения закрыла ставни.
Грэм еще немного подождал, наблюдая за окном, но ставни так и не открылись. В середине дня он прикрыл окно, выходившее в переулок. В это время по переулку обычно проходила Олив, относившая тоник в дом Рольфа Лефевра. Дождавшись когда девушка проследует в обратном направлении, Грэм открыл ставни, чтобы впустить свежий воздух.
Он снова улегся на подушки и возобновил безжалостное самобичевание, не прерываясь даже на беседы со знакомыми, поскольку ни Томас, ни Леода не появились у его окна. Леода скорее всего занималась своим ремеслом на ярмарке в Смитфилде. Грэм улыбнулся, вспомнив, как они в детстве болтались на ярмарке, подглядывая за проститутками, выходившими на промысел. С раскрашенными лицами, в вызывающих платьях, они всегда выделялись в толпе. Мальчишки перешептывались между собой о том, что эти женщины вытворяли за деньги в соседней роще. Порой потаскушки перехватывали их взгляды и подмигивали, а то и манили их к себе, зазывно улыбаясь. Мальчишки поспешно отворачивались и бросались врассыпную, как мыши.
Вскоре после того, как колокола на церкви Святой Марии отзвонили вечерню, на подоконник окна, выходившего в переулок, запрыгнул Манфрид, черно-белый кот Джоанны, и просунул голову через прутья решетки. Он все еще делал это время от времени, словно надеялся, что Грэм рано или поздно исчезнет. По словам Джоанны, кладовая была излюбленным убежищем Манфрида до того, как там поселился Грэм.
Увидев его, Манфрид попятился. Грэм щелкнул языком, и кот замер. Стараясь не делать резких движений, Грэм дотянулся до стоявшего на сундуке подноса, отломил кусочек сыра и, протянув его животному, снова пощелкал языком. Манфрид посмотрел на сыр, затем на Грэма, затем снова на сыр и отступил на шажок.
Грэм бросил сыр на пол возле окна. Кот уселся на подоконник, положив голову на передние лапы, и мечтательно уставился на лакомство. Спустя несколько долгих мгновений он спрыгнул вниз, понюхал сыр и съел его.
Прежде чем Грэм успел предложить ему еще кусочек, Ман снова запрыгнул на подоконник и скрылся в переулке Грэма удивило разочарование, которое он испытал при этом. Неужели он настолько истомился от скуки и одиночества, что способен добиваться внимания этого жалкого создания?
Семья, обитавшая в каменном доме напротив, несколько развеяла его скуку, устроив особенно впечатляющую ссор), кульминацией которой стал эффектный уход сына из дома, сопровождавшийся громкими проклятиями и хлопаньем дверей.
В последовавшей за этим звенящей тишине мысли Грэма вернулись к злосчастному визиту Леоды и его возможным последствиям. К тому времени, когда длинные вечерние тени начали сгущаться, превращаясь в сумерки, он окончательно убедил себя, что Джоанна вышвырнет его из своего дома – и будет права.
«Чем полнее чаша, – говаривал брат Саймон, – тем осторожнее следует нести ее». Ему неслыханно повезло, когда Джоанна позволила ему остаться здесь. Но он был слишком беспечен и теперь наверняка лишится этого подарка судьбы.
Грэм решил, что оставит ей четыре шиллинга. Если его план не сработал, то исключительно по его вине. Джоанна выполнила свою часть сделки – и весьма достойно.
Он будет скучать по ней.
– Черт.
– Это плохое слово.
Грэм повернулся к окну, выходившему в переулок, и увидел чумазое детское личико, прижавшееся к прутьям решетки. Насколько Грэм мог судить, это был мальчик лет девяти-десяти, не больше. Над подоконником виднелась только его голова в рваной красной шапке, из-под которой торчали белокурые локоны.
– Плохое, – согласился Грэм, – но я не знал, что здесь рыщет шустрый мальчишка и подслушивает под окнами. Взгляд мальчика упал на его сломанную ногу.
– Что это с вами?
– Да вот встретился с нехорошими людьми. Его юный собеседник глубокомысленно кивнул.
– В Лондоне полно нехороших людей. Приходится все время быть начеку. – Несмотря на оборванный вид, речь мальчика была более грамотной, чем можно было ожидать от уличной бродяжки.
– Верно. Как тебя зовут, парень?
– Адам.
– А меня Грэм Фокс.
– Фокс это из-за ваших волос? – Грэм улыбнулся:
– Из-за моего ума.
– Хорошо быть умным. Лучше быть умным, чем смазливым. Моя мама всегда так говорила. – Мальчишка напряжено шмыгнул носом.
– А твоя мать, – осторожно сказал Грэм, – она…
– Мы живем в Шемблз, – быстро отозвался Адам, заглядывая за прутья решетки так и эдак, чтобы лучше разглядеть кладовую. – Мой папа – мясник. Мама ему помогает.
– Понятно. – Судя по заброшенному виду ребенка, его можно было принять за сына бродяги или в лучшем случае бедняка, зарабатывающего на кусок хлеба грязной работой.
– А вы, значит, здесь живете? – поинтересовался Адам.
– В данный момент. – Возможно, только до возвращения Джоанны Чапмен домой этим вечером.
– Выглядит неплохо.
– Это точно.
Шум в передней части дома отвлек внимание Грэма от мальчика. Дверь лавки отворилась, и вошла Джоанна с братом. Когда он повернулся к окну, Адама уже и след простыл. Из лавки донесся шепот Джоанна и Хью о чем-то тихо совещались, и Грэм задался вопросом, не его ли они обсуждают. В основном говорил Хью, а Джоанна рассматривала какой-то круглый и яркий предмет, который держала в руке. Хью повысил голос, сказав что-то вроде. «Это хорошая партия, Джоанна»
– Ладно, я подумаю, – сказала она достаточно громко, чтобы Грэм мог услышать.
Хью потрепал ее по волосам – непокрытым, как заметил Грэм. – поцеловал в щеку и отбыл. Проводив брата взглядов Джоанна вернулась в лавку и заперла за собой дверь. На одно короткое мгновение ее взгляд встретился с глазами Грэма, и Джоанна направилась к нему.
Сердце Грэма пропустило удар, но она всего лишь вошла в гостиную и положила на стол предмет, который держала в руке.
Это был апельсин. Джоанна зажгла две сальные свечи в чугунном подсвечнике, стоявшем на столе, и комната озарилась золистым сиянием.
Грэм подтянул к себе костыль и поднялся на ноги.
– Мистрис Джоанна.
Джоанна подняла на него настороженный взгляд. Она была так красива, что у Грэма перехватило дыхание. Ее волосы, заплетенные в косы, уложенные вокруг головы, сверкали, словно темное золото. Платье того же потрясающего оттенка придавало ей сходство с бронзовой статуей, если бы не лицо и руки, сохранявшие женственную мягкость.
Грэм доковылял до дверного проема и оперся о косяк.
– Я хотел бы извиниться, – тихо сказал он. Джоанна молчала, глядя на него так пристально, что ему пришлось опустить глаза. – Я… злоупотребил вашим гостеприимством. – Он подавил искушение приуменьшить свое прегрешение и покачал головой. – Мне нет оправдания. Я могу только сожалеть.
– Я понимаю, что вам не хватает… женского общества. Но это мой дом, и…
– Я был не прав, – серьезно сказал он, делая шаг по направлению к ней. – Не важно, почему так случилось. Я знал, что не должен этого делать, однако сделал… и теперь вы… – Грэм нервно откинул волосы со лба, досадуя на себя. Почему в ее присутствии он теряет дар речи?
Он сделал еще несколько нетвердых шагов по направлению к Джоанне.
– Скажите, что я должен сделать, чтобы исправить свою оплошность? – выпалил он, пораженный нотками отчаяния. Прозвучавшими в его голосе, и стеснением в груди. Но он не мог допустить, чтобы она указала ему на дверь! Он хотел остаться здесь, с ней. – Я все сделаю. Джоанна молчала, не глядя на него.
– Джоанна…
Никогда прежде он не обращался к ней по имени. Джоанна подняла глаза и устремила на него испытующий взгляд. Грэм же не пытался скрыть обуревавшие его чувства, позволив ей заглянуть в пустоту, царившую в его душе, и увидеть его ужасное одиночество. Все что угодно, лишь бы она позволила ему остаться.
Джоанна опустила глаза и потянулась к апельсину, лежавшему на столе.
– Это… с ярмарки, – произнесла она, запинаясь. – Мне дал его Роберт… Роберт из Рамсуика, друг Хью. Я не пробовала апельсинов с того времени, как жила в Монтфише. – В ее взгляде мелькнуло что-то похожее на робость. – Не хотите разделить его со мной?
Грэм шумно выдохнул, испытывая неимоверное облегчение. Она не собирается выставлять его из дома! Он может остаться.
– Да, конечно. С удовольствием!
Джоанна неуверенно улыбнулась. Грэм ухмылялся, как идиот.
Их прервал стук в заднюю дверь.
– Мистрис Джоанна! Мистрис, это я – Олив.
– О, это Олив, – воскликнула Джоанна. – Я сказала, что хочу поговорить с ней. Должно быть, она видела, как я вернулась. – Она положила апельсин на стол и направилась к задней двери.
Грэм взял одну из свечей и заковылял назад, в кладовую.
– Она не должна меня видеть. Джоанна помедлила у входа в коридор.
– Почему?
Кляня себя за глупость, Грэм лихорадочно искал правдоподобное объяснение.
– Вашей репутации не пойдет на пользу, если все будут знать, что в вашем доме поселился мужчина.
– Неделю назад вы утверждали, что моя репутация не пострадает, поскольку вы всего лишь калека, снимающий комнату. Вы изменили свое мнение, сержант?
К счастью, Олив выбрала этот момент, чтобы постучать снова.
– Мистрис, вы дома?
– Вам лучше впустить ее, – сказал Грэм и нырнул в кладовую, задернув за собой занавеску.
На сундуке сидела Петронилла, доедавшая остатки его сыра.
– Кыш! – Кошка спрыгнула на пол и скрылась за кожаной занавеской. Проследовав дальше, Грэм, к своему удивлению, обнаружил на подоконнике Манфрида. – Ты хотя бы умеешь себя вести, – пробормотал он, опустившись на край постели и поставив свечу на сундук.
Из задней части дома донеслись приглушенные голоса, а затем послышались шаги, когда Джоанна провела девушку в гостиную.
– Позволь мне взять твою накидку, Олив, – раздался голос Джоанны. – Садись. Хочешь вина?
– Нет, мистрис, мне ничего не нужно. Мне не хотелось бы надоедать вам.
– Ты не надоедаешь. Я сама просила тебя зайти.
– Да, но моя мама… Мне нужно с кем-нибудь поговорить, но в последнее время ей стало хуже.
– Я заметила, – последовала пауза. – Прошу прощения, мистрис, но что это?
– Апельсин. Ты никогда не видела апельсинов?
– Нет. Он съедобный?
– Да, это фрукт. Они растут… вообще-то я не знаю, где их выращивают. Полагаю, где-то очень далеко. Понюхай. – Спустя мгновение девушка воскликнула:
– О, какая прелесть! Есть душистая трава, которая пахнет так же.
Грэм отломил кусочек сыра и бросил его на пол у окна. Манфрид спрыгнул с подоконника, съел сыр и выжидающе уставился на него.
Грэм бросил еще один кусочек поближе к себе. Кот помедлил в нерешительности, затем осторожно приблизился и съел подношение.
Олив тем временем говорила Джоанне, как она ценит возможность поговорить с ней о своих заботах.
– Вы так добры, мистрис. У вас всегда находится для меня время. И вы всегда даете дельный совет.
– Вряд ли.
– Всегда. Я не знаю ни одной женщины, которая бы так во сем разбиралась. Жаль, что моя мама не такая.
– Ну.
– Я согласна бы быть похожей на вас – такой же сильной и независимой.
– Ты сильная. Олив.
– Нет, я никогда бы не сумела вынести то, что вынесли вы и держаться с таким достоинством. Особенно после того как вы узнали, что ваш муж…
– Олив, мы… не стоит говорить обо мне.
– Я сказала что-нибудь не то мистрис?
– Нет. Конечно, нет. Просто…
– Вас огорчило, что я упомянула мастера Прюита? Я не хотела пробуждать печальные воспоминания. Я так переживала, когда узнала, что случилось.
– Олив, пожалуйста…
Девушка издала стон, полный раскаяния.
– О, простите меня, мистрис. Порой я не в состоянии сдержать свой язык.
Что-то щекочущее коснулось его босой ноги – как оказалось, усы Манфрида. Грэм отломил очередной кусочек сыра и протянул его коту на ладони. Тот уставился на сыр с таким видом, словно пытался подтянуть его к себе усилием воли.
– Олив, – сказала Джоанна, – может, расскажешь мне, что тебя тревожит?
Манфрид продолжал пялиться на сыр. Олив молчала. Грэм вздохнул.
– Есть один человек, – сказала девушка так тихо, что Грэм с трудом ее расслышал. – Я не могу назвать вам его имени.
– Почему?
– Потому что случится беда, если станет известно… что происходит между нами.
– А что происходит между вами, Олив?
Когда Олив наконец заговорила, в ее голосе слышались слезы.
– Я люблю его, мистрис. А он… любит меня.
– Это не причина для слез, – мягко заметила Джоанна. – Вот, возьми, вытри глаза.
Олив пробормотала слова благодарности.
– Это не было бы причиной для слез, если бы только… Она тяжело вздохнула. – Если бы мы могли пожениться.
– А почему вы не можете пожениться? Девушка расплакалась, повторяя сквозь рыдания:
– Это невозможно, невозможно.
– Ну-ну, успокойся. Все будет хорошо. Вот увидишь.
– Я понимаю, что должна забыть его. Все равно из этого ничего не получится. Я пыталась. Честное слово, но каждый раз, когда я вижу его… мое сердце трепещет, как пойманная птичка. Наверное, это звучит глупо, но я никогда не умела выражать свои чувства словами.
– Я очень хорошо понимаю, что ты чувствуешь.
– Правда?
Джоанна медлила с ответом, и Грэм уставился на кожаную занавеску, ожидая, когда она заговорит.
– Да, – тихо сказала она. – Да.
Манфрид ткнулся влажным носом в его руку, и Грэм осознал, что его пальцы сжались в кулак вокруг кусочка с сыром. Он разжал их, кот съел сыр, а затем вылизал его ладонь шершавым язычком.
Олив всхлипнула.
– Мне нужно идти. Мама не знает, что я здесь. Спасибо, мистрис.
Их голоса смолкли, и послышались шаги. Джоанна проводила девушку до задней двери и выпустила ее наружу. Притаившись в углу, Грэм подождал, пока Олив пройдет мимо обоих окон, затем схватил свой костыль и поднялся на ноги.
Манфрид жалобно мяукнул.
– Можешь доесть сыр, – великодушно распорядился Грэм и заковылял в гостиную.
Джоанна сидела у стола, задумчиво глядя на апельсин.
– Не могу припомнить, как с него снимают кожуру. Наверное, это всегда делали слуги.
– Дайте его сюда. – Усевшись напротив нее, Грэм взял апельсин, надкусил кожуру зубами, затем поддел ее большим пальцем и отделил от мякоти.
Джоанна закрыла глаза, вдыхая исходивший от апельсина экзотический аромат. Грэм вспомнил, как она выглядела прошлой ночью, наслаждаясь душистым паром, поднимавшимся над ванной, и задался вопросом, как бы она выглядела, занимаясь любовью.
– Иисусе! – одернул он себя. Это последнее, о чем он должен думать! Неужели его неуправляемое воображение доставило ему недостаточно неприятностей? Лучше ему держать в узде свои страстные порывы, пока он живет здесь. У него еще будет время дать им волю, когда он женится на Филиппе.
– Его зовут Деймиан, – сообщил Грэм, деловито очищая апельсин от кожуры.
– Кого?
– Тайного возлюбленного Олив.
– Откуда вы знаете?
– Слышал, как она разговаривала с ним в переулке. Я вам рассказывал, помните?
– Деймиан… – Джоанна задумалась. – В Сент-Олеивесть священник по имени Деймиан.
– Священник! – Грэм вспомнил мужчину в черном плаще, покинувшего переулок после встречи с Олив. – Вполне возможно. Священникам не чужды человеческие слабости, как и всем остальным.
– И это объясняет, почему они не могут пожениться. Но я не могу представить себе, что мужчина в возрасте отца Деймиана способен увлечь шестнадцатилетнюю девушку.
– А сколько ему лет?
– Около пятидесяти. Грэм покачал головой:
– Судя по голосу, он был гораздо моложе.
– Значит, это не он. Ах да, здесь по соседству есть молодой человек, сын Лайонела Оксуика. Мастер Лайонел – ростовщик, один из самых богатых в этой части города, а может, и во всем Лондоне. Он живет в большом каменном доме на Милк-стрит, рядом с Лефевром.
– В том, что построен из камней, которыми была вымощена римская дорога?
– Да. Уверена, вы слышали, как они постоянно скандалят друг с другом.
– Эти стычки – одно из моих главных развлечений. – Грэм закончил чистить апельсин, отломил дольку и протянул ее Джоанне.
Джоанна поднесла дольку к пламени свечи.
– Она похожа на драгоценный камень.
Ее карие глаза таинственно мерцали, и Грэму пришлось сделать над собой усилие, чтобы не глазеть на нее.
– Кажется, Олив что-то сказала об отце Деймиана, – заметил он, отделив дольку для себя. – У меня сложилось впечатление, что он не слишком обрадуется, если узнает об их отношениях.
– Не сомневаюсь. Кто знает, возможно, именно по этому поводу они все время ругаются. Эти скандалы начались несколько недель назад. – Джоанна поднесла дольку апельсина ко рту и лизнула ее с выражением восторженного предвкушения. Затем откусила половинку, слизывая потекший по губам сок.
Грэм с трудом отвел от нее глаза и, взглянув на свою дольку, обнаружил, что раздавил ее в руке. Сунув ее в рот, он разжевал сочную мякоть и проглотил вместе с семенами.
Джоанна вытащила семечко изо рта и изящно положила его на стол.
– Деймиан – единственный сын Лайонела Оксуика и давно помолвлен. Мастер Лайонел намерен женить его на дочери другого ростовщика, единственного, кто богаче его, не считая евреев. Впрочем, девочке всего лишь девять лет, так что им придется подождать еще три года, прежде чем церковь разрешит ей вступить в брак.
– Но официально Деймиан помолвлен?
– Да, и его отец будет вне себя, если он пожелает жениться на ком-нибудь другом. А мастер Лайонел не тот человек, кого можно безнаказанно злить. У него бешеный нрав, примерно такой же, как у моего отца. Говорят, он страдает от разлива желчи и несварения желудка, и потому у него такой тяжелый характер. – Она положила в рот вторую половинку дольки.
– Что ж, все ясно. – Грэм отделил от апельсина очередную Дольку и протянул ее Джоанне, проклиная себя за трепет, пронзивший его, как незрелого подростка, когда их пальцы соприкоснулись. – Вряд ли они смогут пожениться, учитывая все обстоятельства.
Грэм задумчиво сжевал дольку, пытаясь припомнить, что не он подслушал в переулке в тот день.
– Было еще что-то, чего она не хотела, чтобы он знал. Но оказалось, что он уже в курсе. По-моему, это ее ужасно расстроило.
– Безумие ее матери?
– Ее мать безумна?
– Нет, просто… Если честно, порой мне кажется, что она постепенно теряет рассудок.
– Она всегда была такой?
– Нет, изменения произошли за последний год. Олив считает это следствием несчастной любви, что вполне возможно. Элсуит – красивая женщина для своих лет, по крайней мере была красивой, пока не попала в эту передрягу.
– Вы полагаете, что Олив скрывает именно это? Что ее мать тронулась умом?
– Во всяком случае, она не хочет, чтобы об этом знали. Когда бедняжка впервые доверилась мне, она умоляла никому не рассказывать, И не только из-за стыда перед людьми. Считается, что Олив всего лишь помогает матери готовить тоники, эликсиры и прочие снадобья, но вот уже несколько месяцев, как она делает их сама. Ее мать не в состоянии заниматься этим и давно уже потеряла интерес к своему ремеслу. Спит до полудня, затем возится в огороде, где они выращивают лекарственные травы – даже зимой, когда там ничего не растет. Если об этом узнают, им придется закрыть лавку. Естественно, ее расстроило, что Деймиан знает, что происходит с ее матерью. Поневоле задумаешься, кто еще в курсе.
Грэм съел еще одну дольку, размышляя над ее словами.
– Возможно, но…
– Но… – повторила Джоанна, вопросительно глядя на него. Он покачал головой:
– У меня сложилось другое впечатление.
– Какое?
– Мне показалось, что тайна Олив имеет отношение к ней самой.
– И очень большое, если учесть, что ее мать сошла с ума и ей приходится одной управляться в лавке.
– Наверное, вы правы. – Грэм вручил ей очередную дольку апельсина.
– Но вы так не думаете, – улыбнулась Джоанна, засовывая ее в рот.
Позже вечером, лежа с книгой в постели, Грэм услышал стук в закрытую ставню окна, выходившего в переулок.
– Сержант? – раздался женский шепот. Он отодвинул засов и распахнул ставни.
– Добрый вечер, Леода, – тихо сказал он. Джоанна еще не спала и сидела в лавке, работая над своей вышивкой.
Женщина улыбнулась, вечером она казалась моложе и красивее.
– Вот, решила навестить вас. Весь день проторчала на ярмарке.
– Так я и понял. Надеюсь, успешно?
– Заработала шесть пенсов, но вряд ли мне удастся отстирать платье. Терпеть не могу валяться на земле в лесу. – Она призывно улыбнулась. – Как насчет того, чтобы позабавиться сегодня ночью?
Грэм покачал головой:
– Не стоит, это больше не повторится.
– Я на цыпочках. Она ничего не узнает. Грэм взял ее за руку.
– Думаю, тебе не следует приходить сюда, Леода.
– Даже днем? – огорченно спросила она. – Чтобы просто поболтать?
– Даже днем. Мне очень жаль. Я получал удовольствие от наших бесед.
– Вы не хотите, чтобы она видела меня здесь.
– До вчерашней ночи это не имело особого значения. Но теперь… – Он покачал головой.
– Вы боитесь, что она вышвырнет вас на улицу, если увидит меня.
Странно, но эта мысль даже не приходила ему в голову, хотя весьма вероятно, что Джоанна так и поступит.
– Я боюсь задеть ее чувства.
– Ах, чувства! – Леода понимающе улыбнулась. – Вот, значит, как?
К своему стыду, Грэм почувствовал, что его щеки загорелись.
– Не в том дело. Она замужняя женщина.
Некоторое время Леода молча смотрела на свою руку в его ладони, затем ее лицо приобрело решительное выражение.
– Джоанна Чапмен не замужем, сержант.
– Как это?
– Она вдова.
– С чего ты взяла? Конечно, ее мужа никогда не бывает дома. Но это потому, что он проводит большую часть времени за границей.
– Ее мужа зарезал прошлым летом какой-то итальянец, приревновав к своей жене. Мне это сказал сэр Хью не далее как вчера. – Леода покаянно улыбнулась. – Правда, он просил меня не рассказывать вам об этом.
Грэм тупо уставился на нее, припоминая намеки и недомолвки, которые он слышал, но не придавал им значения. Что там сказала Олив? «Я так переживала за вас, когда узнала, что случилось».
– Я подумала, что вы имеете право знать.
– Спасибо.
– Уверена, у нее есть причины скрывать это от вас. Вы не должны сердиться на нее за это.
– Я не сержусь, – честно сказал Грэм. Как он может упрекать Джоанну в скрытности, когда сам виновен в том же? Он выдумал причины, которые привели его в Лондон и вынудили остаться в ее доме. Он постоянно лгал ей, чтобы сохранить тайну происхождения Ады Лефевр. Единственная ложь Джоанны – ничто по сравнению с его враньем.
– Я обещала сэру Хью ничего не рассказывать вам, – сказала Леода и уныло добавила: – Плакали мои денежки. Теперь он и смотреть на меня не захочет.
– Я не собираюсь рассказывать ему об этом. Даже виду не подам, что знаю.
Ее глаза вспыхнули.
– Правда?
– Должен же я как-то отблагодарить тебя за доверие.
– Вы действительно хороший человек. Я знала это с самого начала. – Она погладила его по щеке свободной рукой. – Приятно было познакомиться, сержант.
– Мне тоже. – Он поцеловал ее руку, прежде чем отпустить.
Леода повернулась и зашагала прочь, послав ему воздушный поцелуй через плечо.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Шелковые нити - Райан Патриция



Классный сюжет, интересно читать, не банально.
Шелковые нити - Райан ПатрицияИрина
20.12.2011, 11.49





Искренне говорит ГГ. в последней главе
Шелковые нити - Райан ПатрицияЛале
6.03.2013, 18.44





Миленький романчик не более. Два других ее романа более захватывающе. Но прочла все ее романы с удовольствием
Шелковые нити - Райан Патрициянека я
21.10.2013, 19.00





Миленький романчик не более. Два других ее романа более захватывающе. Но прочла все ее романы с удовольствием
Шелковые нити - Райан Патрициянека я
21.10.2013, 19.00








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100