Читать онлайн Цена любви, автора - Ранн Шейла, Раздел - ГЛАВА 23 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Цена любви - Ранн Шейла бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.76 (Голосов: 17)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Цена любви - Ранн Шейла - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Цена любви - Ранн Шейла - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Ранн Шейла

Цена любви

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 23

Местность была такой же дикой и скалистой, как в Коста-Брава. С одной стороны тянулась изрезанная морем горная гряда, с другой — долины и плато. На каменистых склонах лепились дома с побеленными стенами. Элизабет приподнялась на сиденье, изумленно осматривая окрестности.
— Приятно оказаться в обществе живого человека, — произнес Стивен. — А то я уже испугался, что путешествую в одиночестве.
— Извини, я так устала. Посмотри…
— Я смотрю уже больше часа, — сухо заметил он, однако все же повернулся.
Стадо козлов спокойно следовало за пастухом по пешеходной части моста. Спереди и сзади двигались велосипедисты и пешеходы. Потом мы попали в автомобильную пробку, и вскоре козлы нас обогнали.
— Почему это у тебя нет сил для путешествия? — вернулся к забытой теме Стивен.
— Извини.
— Должно быть, я так на тебя действую.
— Пожалуйста, перестань. Мне правда очень жаль. Что еще я могу сказать?
Я коснулась его плеча, щеки, и между нами проскочила электрическая искра.
Мы покинули обнесенный стеной поселок и покатили мимо огромного римского акведука. Таблетка Бетти лишила меня сил, но не стоит разочаровывать Стивена. Оживленно проявляя интерес к ожившей истории перед нами, он восхищался каменными стенами и зданиями тринадцатого века, арками перед площадями. Мы двинулись пешком по изогнутым улочкам Калле Санта Тереза и Калле Донна Луиза. Затем снова вышли на прямую дорогу.
— Видишь тот замок на скале с островерхими башенками?
Репортер, сидевший внутри Стивена, хотел, чтобы я видела все-все.
— Да.
— Я готовил для журнала «Лайф» материал об этой части Испании и использовал снимки этого замка. Когда мы вернемся, покажу. Мне впервые довелось выполнять подобную работу. Причем, мне доставило несказанное удовольствие заниматься ею, было даже неловко брать гонорар.
Мы въехали на другую гору. Я следовала за Стивеном вдоль стен монастыря. Слава Богу, экскурсия быстро закончилась, и мы остановились на ленч.
В туалете я ополоснула холодной водой лицо И затылок и держала ладони под ледяным потоком до тех пор, пока не поняла, что мое отсутствие затянулось. Пульсации в груди возобновились. Я открыла сумку, чтобы достать валиум… я же не взяла его… Вспомни!.. Пришлось минуту посидеть.
Я вернулась к столу и увидела встревоженного Стивена.
— Я уже начал волноваться. Он пододвинул мне стул.
— Захотелось умыться… так жарко!
— Я вдруг подумал, что ты, возможно, оставила меня из-за моего глупого поведения в машине. Не знаю, что на меня нашло.
— Что ты, это я виновата. Мне бы тоже не понравилось, если бы кто-то заснул рядом, но, думаю, у меня слабость после болезни.
— Почему ты раньше не сказала? Я бы все понял. Мы бы поехали в другой раз.
— Нет, я очень хотела поехать с тобой. Подожди, я приду в себя. Все прекрасно! Потрясающе! Просто надо поесть.
Мы ждали пищу… ждали… как можно ждать ее в маленьком придорожном испанском кафе. Я осушала один стакан воды за другим. Над нашими головами назойливо жужжали лопасти вентилятора.
После ленча я действительно немного взбодрилась. Мы двинулись вдоль пристани и увидели стариков, занятых починкой сетей. Сыновья и внуки выгружали утренний улов.
— Хочешь посмотреть арабский рынок? — спросил Стивен, стремясь вернуться в древний мир.
— Конечно, — подстегнула себя я, радуясь его неподдельному интересу.
Мы прошли через арабский рынок, заглянули в синагогу двенадцатого века.
— Маврская архитектура.
Затем вышли через заднюю дверь и зашагали по изогнутым переулкам старинного городка. Стивен поведал историю здания. В тени кафе под каменными сводами сидели усатые мужчины, над ними шелестели лопасти вентиляторов… слишком много для столь небольшого помещения…
Не знаю точно, когда у меня начался жар. Сначала меня слегка зашатало, словно я поскользнулась на булыжнике, затем показалось, что я падаю, точно пассажир самолета в воздушную яму… «Не надо было есть то острое блюдо во время ленча». Пожалуй. Странные вещи, происходящие с человеком на незнакомых старинных улицах, всегда нуждаются в разумном объяснении.
Кисти рук мне уже не принадлежали. Мои кисти обладали силой, тонусом, а эти безвольно плыли в воздухе. Онемели, словно сдавленные на несколько минут.
Стивен рассказывал о римлянах в Сагунто.
— Первыми пришли карфагеняне. Вон их влияние в архитектуре некоторых строений.
Я кивнула, бросив взгляд на деталь прекрасной арки. Но на самом деле ничего не видела. Солнце резало глаза даже через темные очки. Я снова сомкнула веки и взяла салфетку, чтобы вытереть слезы, провела ею по лбу. И вздрогнула, обнаружив, что вся в холодной испарине… Эти уж мне местные специи! Наверное, старею, в молодости я могла есть все что угодно и где угодно…
Стивен все еще разглагольствовал: «Испанцы… римляне… завоевание».
— Да, — с деланным воодушевлением произнесла я. — Ты так много знаешь об Испании.
— В основном я узнал это, работая для «Лайфа». Впрочем, мне всегда была интересна история. Единственный школьный предмет, по которому у меня были хорошие оценки, — радостно заявил Стивен.
Внезапно меня скрутило, и я едва не согнулась пополам.
Стивен смотрел в видоискатель своей камеры.
— Ты когда-нибудь была в Израиле, моя дорогая?
— Нет, не была.
— Чудесное место. Хорошо бы съездить вместе на археологические раскопки под Масадом. Я видел фотографии. Города находятся под землей один над другим. Мне всегда хотелось побывать на раскопках, уже собирался, но каждый раз что-то мешало. Видишь, дорогая, снова судьба.
Я пыталась слушать, копировать его приподнятое настроение, но пот на лбу выступал все сильнее, уже чувствуется запах… Что если игнорировать…
— Да, Стивен, — я постаралась придать голосу бодрости, — с удовольствием поеду на места рас…
— Осторожно! — Стивен подхватил меня в тот самый момент, когда я споткнулась на сломанной ступени каменной лестницы, что вела в верхнюю часть города.
— Пустяки! — успокоила я. — Балерины падают только вверх! Знаешь?
Я быстро встала и натянула козырек бейсболки на лоб.
Стивен внимательно посмотрел на меня.
— Ты в самом деле здорова? Прямо не похожа на себя. Ужасно бледная.
— Ерунда. Все в порядке! Посмотри! Кажется, там наверху — старая крепость. Ты наверняка хочешь ее осмотреть, и я рада последовать за тобой.
Я улыбнулась, успокоив его. Мы стали подниматься по высоким разбитым каменным ступеням, Стивен бережно держал меня под руку.
Наверху мы перелезли через толстую полуразрушенную каменную стену, которая окружала остатки крепости.
Как я и предполагала, Стивен пришел в восторг.
— Посмотри, Элизабет.
Он развернул меня к морю.
— Все эти крепости строились так, чтобы удобно было вести наблюдение. Отсюда виден любой вражеский корабль на Средиземном море. Смотри, дорогая, перед тобой сама история.
Каменная стена, крепость и все остальное плыли у меня перед глазами в голубой дымке.
Стивен обошел крепость по периметру, осмотрел все.
— Представляешь, за этой стеной, толщиной не меньше пары футов, находится отвесная скала. Сюда невозможно забраться. Воины могли отразить сверху любое нападение в том случае, если корабли неприятеля не удавалось потопить на подходе.
Стивен менял объективы, стремясь снять крупным планом сквозные отверстия в стене, куда вставлялись стволы пушек. Он работал, снимал в Разных ракурсах, излучая энергию. Он любил такую работу, и мне нравилось наблюдать за ним.
— Знаешь, дорогая, — крикнул он из дальнего угла крепости, — я, пожалуй, сделаю фотоочерк об этом замке. Не ради денег — за такие материалы платят мало.
— Какая разница, если ты получаешь удовольствие.
— В тебе говорит женщина. Для мужчины счет в банке — это табло, которое показывает, кто ты такой. Мне платят деньги за то, что я — спортивный символ телекомпании, самоуверенный, но все же вполне управляемый человек.
— Ты несправедлив к себе, — ответила я. — Не думаю, что кто-то считает тебя управляемым.
— Поверь, это правда. Ты же не знаешь. Телекомпания — иерархическая структура вроде банка с боссами, над которыми стоят другие боссы. И самое плохое то, что я изо всех сил стараюсь приспособиться к этой корпоративной системе.
— Но зачем делать то, что противоречит твоей сути?
— Ради денег! «Ты должен делать деньги», — внушал мне отец, когда я был ребенком. Тогда я сопротивлялся, но теперь делаю именно то, чего он хотел. Работая свободным фоторепортером, я, пожалуй, оставался ребенком и не понимал, как деньги связывают человека. Я занимался любимым делом. Улыбнись, дорогая, я хочу запечатлеть здешние красоты.
Я замерла и счастливо улыбнулась для снимка, потом подошла к стене и села там, где из обломков складывалась невысокая скамейка. Море искрилось так неистово, что передо мной синел огромный пожар. Белые гребни волн появлялись, исчезали и тут же появлялись вновь. Вдруг подо мной обрушится каменная стена? Стану ли я частью этого огромного синего пожара? Осмелюсь ли обрести такую свободу? Я встала и внезапно ощутила резкую боль; Стивен тотчас оказался рядом, поддержал за плечо и помог сохранить равновесие. Поднял мою бейсбольную кепку и испытующе взглянул на меня.
— Я что-то тревожусь.
— Нет, нет, — неуверенно сопротивлялась я, — пожалуйста, продолжай. Через минуту все будет в порядке.
— Хватит. — Стивен повел меня за собой. — Поедем в гостиницу, ты немного полежишь.
Я уже не протестовала.
Не знаю, как долго я проспала в комнате с белыми стенами и легкими желтыми занавесками у окна. Десять минут или десять часов?
Казалось, мои глаза слиплись и опухли. Все болело — руки, ноги, подмышки… Может, таблетки Бетти испортились?.. Нет, вряд ли… Просто неприятный, но скоротечный грипп… обычное дело… все пройдет. Я вздрогнула под цветастым пледом. Если бы была вода… надо отдохнуть, пить много воды, принять аспирин. Тогда я скорее поправлюсь. Голова гудела… нормальное явление при гриппе. Завтра я выздоровлю и продолжу работу.
— Тебе лучше, дорогая? — раздался у двери голос Стивена.
Я посмотрела на открытое окно, на картину поселков Таррагоны за каменными стенами, скалы, море — растиражированный пейзаж, яркие, чистые краски.
— По-моему, жар спадает, — уверенно произнес Стивен.
— Что случилось? — наконец выдавила я, превозмогая комок в горле.
— Лежи спокойно. Выпей-ка лучше воды.
Стивен налил воду из ярко раскрашенного фарфорового кувшина, стоявшего у кровати.
— Ты потеряла сознание, и хозяин гостиницы вызвал врача. Славный человек, он дал тебе эти таблетки, якобы антибиотики.
Стивен старался скрыть беспокойство, рассказывая словно между прочим. «Не тревожь ее», — слышалось в его голосе.
Таблетки? Снова таблетки? Что мне дали? Врач не знал, что я принимала другие лекарства… Не волнуйся… Прошло много времени… Я попыталась оторвать голову, чтобы выпить немного воды, но голова была слишком тяжелой, шея болела. Стивен поднес воду… какая теплая вода… если бы только она была холодной.
Откинувшись, я почувствовала холодную испарину… Закуталась в плед, уцепившись в страхе за его края.
— Вот… — Стивен снова приподнял меня — на этот раз, чтобы подложить сухую подушку. — Ни о чем не беспокойся, я с тобой, любимая. Неужели ты думаешь, я позволю чему-либо случиться, позволю потерять любовь всей моей жизни, которую я так долго искал? Я не оставлю тебя ни на минуту.
Он старался меня успокоить, это слишком заметно. Что-то произошло.
— Вчера тебе было плохо. — Стивен сел рядом. — Вероятно, пищевое отравление. Но теперь уже лучше. Обошлось без промывания желудка. — Он улыбнулся. — Вид у тебя еще неважный, но… ты молодец… справилась. Скоро совсем поправишься. Постарайся заснуть. Я буду здесь, я уже позвонил в Барселону.
— Но у тебя же работа.
— Не беспокойся, у меня тут большой штат сотрудников, они обо всем позаботятся. Я лишь фасад, основную работу делают другие, а слава достается мне. Если я понадоблюсь, мне позвонят — все знают, что я с тобой.
— Но ты можешь ехать, если со мной все в порядке.
Как трудно говорить! Я закончила фразу про себя — засыпаю. Руки и ноги отказывались двигаться… надо перевернуться на живот… Для этого требуется слишком много сил. Повернусь позже.
В полумраке Стивен протирал мне лоб и щеки влажным полотенцем, убирал засохшие корочки с глаз… Пусть, не мешай ему, глаза не открываются. Стивен протер влажным полотенцем руки и ноги… я вздрогнула. Холод, влага… сменил простыню… как в больнице… пациента перекатывают на край кровати и расправляют простыню. Потом перекатывают на другой край. Как умно. Засовывают концы под матрас, причиняя больному минимум беспокойства. Где Стивен научился делать это? Снова плед… но где нарисованные на нем цветы? Теперь он зеленый, в сумерках желтые шторы кажутся серыми. Ветер врывается в комнату… Воздух причиняет мне боль. Его надо заменить. Открыть окно… выходящее на Риверсайд-драйв… посмотрите на разбитое тело девочки на Риверсайд-драйв…
… Красные, белые, синие огни, ослепительные вспышки, мерцающий свет приближается ко мне… с крыши дома на Риверсайд-драйв виден фейерверк, который устроили четвертого июля… я сажусь на край крыши, папа крепко держит меня за бедра… ноги свисают вниз… его руки давят… двигаются… дразнят… затем — падение… люди смотрят вниз, на разбитое тело девочки на Риверсайд-драйв…
Должно быть, прошло несколько часов, прежде чем я увидела в темноте профиль сидящего Стивена; лунный свет падал прямо на него. Неужели все это время он сидел рядом? Неужели я дорога ему настолько, что он отдал важное задание другому, чтобы остаться здесь и ухаживать за мной? Я не заслужила этого. Он подошел к кровати, заговорил:
— Мне надо сделать несколько звонков в Штаты, дорогая. Представляешь, здешний телефон не имеет выхода на международную линию. Мы хотели провести уик-энд в деревне — мы его в деревне и проводим.
Вряд ли он верил, что я проснулась окончательно, но все же шутил, чтобы ободрить меня.
— Дорогая, миссис Фернандес, жена хозяина, будет постоянно находиться возле двери в мое отсутствие. Она столько раз заверяла меня, что никуда не уйдет, что я успел выучить несколько испанских слов. Она вырастила девятерых детей от двоих мужей и знает, как поступать, когда у больного жар.
Стивен осторожно сел на край кровати, обхватил руками мою голову и приподнял. Его голос стал еще мягче.
— Так что будь славной девочкой и выпей немного воды до моего ухода, это предписание доктора. Когда я вернусь, выпьешь снова.
С закрытыми глазами я отхлебнула из чашки в его руках.
— Ну, дорогая, еще немного.
Он подоткнул плед, прикрыл окно, чтобы в комнате не сквозило, и ушел.
Как только за ним закрылась дверь, я начала плакать. Ни один мужчина не заботился обо мне с такой нежностью. Они всегда чего-то хотели, и это ощущалось в каждом прикосновении. Моя душа нуждалась в любви Стивена. Я не выживу без этого, я нашла, хотя ничего не искала. Он менял меня чудесным образом.. Я хотела заботиться о нем, делать его счастливым… И поэтому плакала… Если бы только я не падала так долго…
… С вершины высокого холма я смотрю вниз, на городской дом, рядом с ним припаркован желтый джип Стивена. Я уже отчетливо различаю фигуру Стивена, хоть он и находится слишком далеко, чтобы можно было узнать его черты. Так узнаешь любимого. Видишь, как он движется среди толпы. Вы так хорошо знаете его силуэт и походку. Чувствуете, что начинаете улыбаться…
… Стивен сидит в джипе… Я смотрю на его профиль. Он слегка склоняет голову влево и изгибает шею. Похоже, в ожидании он читает газету, да, вот она, на рулевом колесе. Я иду медленно, наблюдая за ним и наслаждаясь каждым мгновением… Периодически он поднимает голову — не появилась ли я… Я вижу его резкие, правильные черты и короткие волосы на фоне брезентовой крыши джипа. Левая рука Стивена торчит из окна. Вот показался локоть из короткого рукава, я ощущаю загар и фактуру кожи с тонкими светлыми волосками. И вспоминаю о чуде, которое происходит, когда эта рука обнимает меня, вспоминаю, с какой добротой она протягивает утром кофе. Я люблю эту руку, как и любую частичку Стивена. Когда он едет на велосипеде или в машине, не держась за руль, свободные движения его руки символизируют бунтарский дух. Всегда буду смотреть на эту руку с трепетом и восхищением. На Стивене хлопчатобумажная рубашка, и я знаю, что она заправлена в бежевые брюки из твида…
… Стивен снова поднимает голову, и я ускоряю шаг… Иду слишком быстро, теряю контроль над собой… я уже у подножия холма… но джипа Стивена уже нет на углу… «Стивен!», — кричу я, перебегая через улицу, но желтый джип отъезжает. Я бегу к своему возлюбленному через улицу… но джип опять удаляется. Я задыхаюсь от бега… Стивен больше не движется, замирает в летящем джипе. Наконец я начинаю догонять. Бегу еще быстрее… Сейчас догоню, думаю я и в следующий миг касаюсь двери. Она открывается, и Стивен выходит из машины… Стоит спиной ко мне в голубой хлопчатобумажной рубашке и бежевых брюках. «Стивен, это я, Элизабет!» — кричу я, протягивая руку к нему, но он поворачивается так стремительно, что меня отбрасывает назад. Я вижу перед собой лицо отца, обрамленное густыми темными волосами; темные глаза смотрят из-под нависших бровей. Он улыбается своими полными губами, смеется, протягивает ко мне руки… это руки Стивена, прикрытые короткими рукавами… отец оттягивает меня от возлюбленного… Но это лишь уловка, руки Стивена сменяются руками отца, он в темном костюме. Голос отца звучит умоляюще, мягко: «Я люблю тебя, Куколка Бетти, моя маленькая роза. Бетти, пойдем домой. Ты знаешь, что пойдешь. Знаешь, что мы всегда будем вместе. Знаешь, что никому не скажешь. Не сможешь. Пойдем, Бетти!» Он открывает дверь автомобиля… Это не желтый джип, а зеленый «мерседес» отца с обшитой деревом передней панелью. Идеально начищенная туфля с пряжкой на педали газа. Я отодвигаюсь, сжимаюсь в клубок на кожаном сиденье у окна. На мне белый больничный плащ из пике с шестью золотыми пуговицами… Он забрызган кровью.
Я обнажаю запястья. «Нет! Нет! Я — не Куколка Бетти. Нет! Я не Бетти! Я — не она!»
Я мгновенно просыпаюсь, услышав голос маленькой девочки: «Я — не она! Я — не она!» Голос звучит внутри, не может вырваться наружу, но я ясно слышу. Снова прислушиваюсь к девочке, отчаянно отказывающейся от самой себя: «Я — не Бетти». Она держится отстраненно. За окном грязное коричневое небо. Кажется, сейчас утро, половина шестого. В это время ночные демоны особенно сильны, но скоро рассветет, и они исчезнут.
Но это утро было особенным. Необычная слабость из-за болезни помешала мне быстро надеть маску Элизабет; в эти мгновения незащищенности и страха я стала понимать то, что всегда ускользало от меня. Я осталась с ночными демонами, продлевая их присутствие, и медленно открыла свою запертую душу. Я не торопилась, и страх почему-то уменьшился. Странное спокойствие больного, ослабленного жаром, сглаживает перспективу, уменьшает яркость картин, мир предстает отчетливее. Не в силах натянуть на себя защитную оболочку, человек обретает большую остроту восприятия. Многолетние эмоции громоздились друг на друга, пока не превратились в клубок колючей проволоки; теперь он стал раскручиваться. Я всегда считала нужным скрывать правду от мира, боялась, что в противном случае железные двери навсегда сомкнутся. Но все это время я лишь скрывала ее от самой себя.
«Я — не Куколка Бетти. Я — не Куколка Бетти», — прошептала я вслух. И снова: «Я — не Бетти». Да! Это же так очевидно. Почему же было непонятно прежде? Если я никогда не произносила этого вслух и никто ничего не знал, значит, я могла бесконечно притворяться, да?.. Могла убегать от себя и не быть ею. Кто докажет обратное? И я действительно убегала. Все эти годы отталкивала любого, кто мог бы приблизиться и открыть правду. Я пряталась за собственными огромными железными дверьми, отказывалась знать, помнить, чувствовать. Не позволяла себе настоящей любви. О… мой отец прекрасно знал меня, не сомневался в том, что он в полной безопасности. Что бы я ни говорила, какие бы угрозы ни произносила, в последний момент всегда убегала и молчала. Он мог делать со мной что угодно. Неужели я снова пойду у него на поводу и откажу себе в праве быть Элизабет?
За окном медленно светало. Наблюдая за небом, я снова прошептала: «Я — не она!» Грязная коричневая заря осветила окно, появилась тусклая зелень деревьев. Я снова шепнула: «Я — не Бетти!» Было уже около шести часов, но я не отпускала своих ночных демонов. Буду сохранять внутри себя Бетти, пока ко мне не вернется оберегающая меня сила.
Солнце совсем взошло, осторожно вошел Стивен и посмотрел на меня. Я притворилась спящей. Он на цыпочках приблизился к кровати и погладил меня по голове. Я не смела взглянуть на него, пошевелиться; старалась дышать ровно.
— Хорошая девочка, — прошептал он. — Холодная, как огурец. К вечеру ты поправишься. Отдохни как следует, я заказал билеты на королевский бал. Я люблю тебя, Элизабет.
Он поцеловал меня в глаза и ушел. Я бросила вслед один короткий взгляд. О, как я мечтала о жизни, которую мы могли разделить!
Сразу после его ухода я проверила свой лоб и руки. Он прав, я больше не потела, жар спал. Я приподнялась в кровати, прогнулась. Солнце быстро двигалось по небосклону. Бледно-желтые шторы раскачивались возле окон. В воздухе присутствовал сладковатый аромат. На столике стоял кувшин, расписанный цветами. Я налила воду и села. Испытывая головокружение, заставила себя произнести все вслух — хотела облечь в словесную форму то, что считала правдой. «Мой отец, Роланд, мог совершенно беспрепятственно растлевать нас. Мог бы запросто убить любящих его женщин, чтобы защитить себя. Моя мать, Мария, покончила с собой, потому что не могла рассказать правду и не могла жить с ней. Он не остановил Марию. С ее смертью опасность разоблачения исчезла. Куколка Бетти пыталась покончить с собой, но безуспешно. Однако душа ее каждый день покорно умирала. В конце концов она превратилась в молодую женщину, потерявшую себя как личность. Роланд оставался защищенным. Отец так и не узнал меня, Элизабет; он не представлял, кем станет его абсолютно управляемая Куколка Бетти. Неужели я позволю ему восстать из могилы, подчинюсь и позволю безропотно убить свою любовь?» Он заполнит это пространство пустотой, чтобы сберечь свою тайну… Нет, Стивен, не подходи ко мне слишком близко. Оставайся в неведении. Нет, Стивен, не люби меня так сильно, и я никогда не полюблю тебя; никто ничего не узнает… Мой отец бил меня в четырнадцать лет, когда мне начали звонить парни. Я не сопротивлялась: он был прав, они могли узнать. Теперь я сама истязала себя вместо него. Пришло время, когда мне следует забрать свою собственную жизнь назад».
Утро наполнялось запахами и дуновением ветра, яркое солнце бодрило меня, но мне нужна была сила, чтобы преодолеть многолетний страх, вынуждавший меня прятаться. Следовало продумать все до наступления очередного дня, пока он не вынудил меня снова отказаться от самой себя. Я буду сожалеть, что на короткое время осталась без защиты, сожалеть о своих опасных мыслях. И никогда не позволю этому состоянию вернуться. Я уже начала размышлять о том, на какой риск я пойду, если расскажу обо всем Стивену. Вдруг я ошибаюсь и он меня не любит? Вдруг он расскажет? Нет, отступать нельзя. Если я не предприму что-либо сейчас, железные двери снова сомкнутся. Я буду вечно прятаться от любви Стивена, бояться ответить на нее. Наша любовь умрет, мы никогда не будем вместе.
Надо решиться и пойти на риск, пока утро только начинается. Кто бы мог предположить, что я выпущу на свободу секреты, которые хранила тридцать лет, именно здесь, в простой испанской гостинице, в кровати, где спали многие путники, задержавшись тут на несколько часов, чтобы вскоре вернуться к прежней жизни? Однако моя жизнь изменится навсегда.
Я была полна решимости. Правда, еще не знала, что скажу Стивену, как начну. Как сказать любимому… что произойдет, если ты осмелишься выпустить такие секреты на волю? Какая горькая ржавчина польется?
Можно было позвать Стивена, и он бы пришел ко мне, но я ждала неизвестно чего. Я просидела в постели еще час. Страх то подступал, то отпускал меня, пока наконец Стивен не зашел в комнату. Он полетел ко мне по кафельному полу, ликуя, что я уже сижу на кровати и довольно бодра.
— Какое поразительное улучшение! Мне следовало бы принести по такому поводу сочный шоколадный эклер вместо очередного кувшина с водой и трех сухих маленьких крекеров. Извини, распоряжение врача.
Он присел на край кровати и обнял меня.
— М-м-м, почему ты не сказала, что наденешь этот потрясающий пеньюар и будешь выглядеть так соблазнительно?
Он снова обнял меня; я сидела в старой рваной ночной рубашке, которую он, вероятно, одолжил у жены хозяина.
— Я…
Я остановила себя. Уже почувствовала, что меня захватывает его настроение и я ищу остроумный ответ, ухожу от своего решения… накидываю маску… отец был бы доволен… Но я не позволю ему овладеть собой на этот раз… «Сейчас! — сказала я себе. — Сейчас!»
— Стивен… — начала я.
Он с удивлением заметил, что мое поведение изменилось.
— Позволь, я расскажу тебе… мне кажется, ты должен знать. Не о том, как я танцевала в Барселоне, а о том, как оказалась здесь и кто я такая на самом деле.
Я набрала побольше воздуха, почувствовала комок в горле. Инстинктивно попыталась проглотить его… «Ты же еще ничего не сказала, — подумала я, — еще не поздно передумать… ты не переживешь этого…» Но тайные клапаны уже открылись, и потекла ржавая вода. Я тихо простонала:
— Меня зовут Бетти.
Стивен ничего не спросил, он лишь крепко меня обнимал.
— Стивен, — мой жалобный стон прозвучал громче, — меня зовут Бетти, мой отец изнасиловал меня, когда я была еще маленькая. Я боготворила его и избегала смотреть правде в глаза. Прошло несколько лет, больше это не повторялось. Я уже подумывала, что, возможно, ничего и не было, так я его любила. Но после смерти матери это случилось снова. Потом стало происходить регулярнее. Мне все еще не верилось, в двенадцать лет я предпочла умереть, нежели поверить, но мне помешали…
Стивен молча обнимал меня. Стон прекратился, но из горла вырвалось что-то вроде хрипа, я вздрогнула. Через некоторое время снова заговорила, но мой голос звучал как из-под земли…
— Через год я убежала. Полиция нашла меня в парке, в кустах. Я ползала, прячась от фонариков, как маленькое животное. Меня доставили домой в полицейской машине, я могла рассказать им, но не сделала этого. Испугалась, что тогда меня запрут навсегда. Когда полиция уехала, отец уложил меня в свою кровать, но несколько недель не прикасался. Я решила, что спасена, что теперь наша жизнь изменится к лучшему.
Мой голос задрожал, но я справилась с собой.
— Что если бы все вышло наружу? Когда это началось снова, я порвала со всеми друзьями. И жизнь моя состояла только из танцев. С годами от меня стали ждать секса, и я оправдала ожидания.
Стивен закутал меня в одеяло, стал укачивать… Меня трясло, я снова делала глотательные движения, заталкивала свои слова назад. Горло онемело, захотелось остановиться, замолчать… да, отец снова подбирался, тянул меня к себе… он накажет меня позже… я заслужила это. Но на этот раз я не позволю ему одержать верх, буду говорить свободно… Я перестала дрожать.
Теперь слова полились спокойнее, голос окреп.
— Никто ничего не подозревал. Мой отец был знаменитым скрипачом. Я, его дочь, вела жизнь всем на зависть. К нам захаживали известные ученые, люди искусства. Я рано научилась жить за пределами правды. Брала у них шляпы и пальто, подавала чай. Позволяла делать мне комплименты по поводу того, как я танцую, они видели меня во время выступления молодых танцоров и называли красивой и грациозной молодой леди, заявляя, что рады знакомству… я ничего не отвечала. Никто никогда не замечал несчастную, страдающую девочку, желавшую умереть. Я сама ненавидела ее! Она заслуживала всего самого худшего! А я была другой! Я была балериной!
Когда я подросла, меня приняли в балетную труппу. Отец понимал, что я буду ежедневно работать рядом с другими танцорами, могу подружиться с ними и рассказать. Чтобы защититься, он пригрозил, что сам объявит во всеуслышание, сорвет с меня маску перед другими балеринами, хореографами и режиссерами. Все узнают, что в происшедшем виновна я. Каждое утро, отправляясь на репетицию, я боялась, войдя в дверь, обнаружить, что жизнь закончилась. Я ужасно дрожала, старалась скрыть свой страх, пока не оказывалась в зале и видела, что ничего не изменилось и еще целый день будет продолжаться моя балетная карьера. Ночью я полностью подчинялась ему. «Пожалуйста, папа, — умоляла я, — пожалуйста, не говори, я сделаю все». — «О, в конце концов правда о тебе вырвется наружу. Ее не скроешь». Он мучил меня, управляя, как марионеткой, пока мне не исполнилось семнадцать.
Примерно в это время отец заболел и потерял силу. Я слышала слова врачей: «удар, печень, осложнения». Они созвали консилиум. Я преданно заботилась о нем, подавала еду, писала за него письма, отвечала на звонки. Это продолжалось в течение года. Я приносила ему книги для чтения, стирала одежду и постельное белье, давала лекарства. И все равно он слабел.
Затем однажды утром случилось нечто странное. Я приготовила ему тост и клубничный чай, собрала перед уходом вещи для репетиции. Вошла в спальню и поставила перед ним поднос. Он сидел, опираясь на подушки, и слушал по радио классическую музыку. В комнате царил полумрак. Я чуть приоткрыла жалюзи, чтобы свет не раздражал его.
— Спасибо, Куколка Бетти, — сказал он…
Я увидела знаменитого крупного мужчину, быстро состарившегося за эти последние месяцы. Его густые темные волосы поредели, череп блестел. Зубы стали желтыми, лицо — бледным, кожа на шее — землистой, сморщенной. Пижама свободно висела на его маленьких плечах. Ширококостное, некогда мускулистое, а теперь хрупкое и бесформенное тело терялось под пледом; он казался почти бесполым. Если бы не белая щетина на лице, посторонний человек не определил бы, кто на кровати — мужчина или женщина. Жизненная энергия и могучая воля покинули дряхлеющую оболочку, а с ними исчезло и что-то еще. Я пыталась вспомнить нашу первую близость, потом вторую, третью, но мне не удавалось. Куда все подевалось? Я знала, что все это действительно происходило, но ничего не помнила.
— На репетиции в это утро я была рассеянной, днем сказала руководителю, что отец чувствует себя хуже и нуждается в моем присутствии. Тот относился к отцу с большим уважением и тотчас отпустил меня. Я прыгнула в такси и проехала девять кварталов до нашего дома — надо же было узнать, как обстоят дела на самом деле. Прошла на цыпочках в его комнату и остановилась возле двери. Посмотрела на маленькое пожелтевшее существо под огромным пледом. Именно в этот момент я мысленно совершила побег, поняла, что смогу уехать.
Стивен молчал. Я осеклась; вокруг царила тишина. Я вдруг обнаружила, что Стивен разжал руки. Когда он перестал меня обнимать? Что произошло? Стивен отодвинулся, одеяло упало с моих плеч. Я потянулась к нему, но он прижался к стене и словно оцепенел; потом встал с кровати, прошел к другой стене, удалился на максимальное расстояние, обхватил голову руками. Он больше не мог на меня смотреть. Я молча наблюдала, как он вышагивает взад-вперед. Мои скрытые секреты были барьером, разделявшим нас. Вырвавшись наружу, они стали каменной стеной.
Но я зашла слишком далеко, чтобы остановиться. Я слезла с кровати и остановилась на своей половине, протянула руки к Стивену, чтобы он вернулся. Стивен не двигался. Я прошла через всю комнату и остановилась у окна, снова протянула руки. Стивен отпрянул в сторону. О, какую ужасную ошибку я совершила!
Потрясенная, я вернулась к кровати. Сегодня я погубила себя! Секреты перехитрили меня. Все эти годы они только этого и ждали. Один небольшой роман, и я обманулась, считая, что Стивен поймет и мы будем близки. Что я сохраню его любовь. На столе одиноко стоял кувшин с нарисованными цветами, в котором Стивен заботливо принес мне воду. Секреты перехитрили меня, вырвались на свободу. Обещание отца сбылось: «В конце концов правда вырвется наружу». Я себя погубила.
О, какой величественной была Элизабет — умная, состоятельная женщина-продюсер. Теперь всему конец. Быстро, в одно мгновение. Точно король, оставшийся без своих дорогих нарядов, она снова превратилась в Бетти.
Мне почему-то страстно хотелось открыть Стивену больше, рассказать обо всем, обо всех моих любовниках… Пусть почувствует отвращение к Элизабет, «любви всей его жизни»!
Бетти жужжала внутри, подталкивала… Я все расскажу Стивену об Элизабет, которую он любил. Пусть на его лице появится брезгливое выражение, пусть, будучи журналистом, поведает всему миру… Я снова приблизилась к нему, отняла его руки от лица, ожидая наткнуться на полный ненависти взгляд, но вместо этого увидела любовь. Он оплакивал меня. Боже, как больно. Почему — любовь? Жалость — да! Это, несомненно, жалость. Только не любовь. Мой маскарад закончился, я испытала странное, ужасное, неистовое облегчение. Потеряла контроль над собой. Мне хотелось отрыгнуть отвратительную зеленую слизь, составлявшую мое подлинное существо. Пусть избивает меня, повалит на пол, растопчет, но только не смотрит бесконечно любящим взглядом.
— Элизабет, дорогая, я понимаю…
— Нет, нет!
Я набросилась на него, как сумасшедшая, и начала колотить оцепеневшими руками. Жужжание Бетти казалось ветром, заставлявшим мои кулаки неистово работать… Раз он не унизил меня, так я сама это сделаю!
Стивен вдруг начал меня трясти и тряс до тех пор, пока голова моя не закружилась. Борясь друг с другом, мы добрались до кровати, и он бросил меня на нее. Я попыталась встать, но он толкнул меня назад.
— Элизабет… — выдавил он, не позволяя мне подняться. Наконец я услышала хриплый шепот: — В нашей семье тоже произошло такое. Моя сестра Паула. Я знал, что отец творит с ней. Знал это все время. Но сам был всего лишь ребенком. Возможно, если бы сказал кому-то, я спас бы ее. Но как ребенок может сказать?
Я по-прежнему лежала на кровати; он вцепился в мои руки. Или это я вцепилась в его? Костяшки побелели.
— Элизабет, я никому ничего не говорил. Как и ты, держал все в себе. Не мог произнести эти слова вслух. Даже сейчас, глядя на семейные фотографии, я стараюсь думать, будто ничего этого не было. Любой человек увидел бы на фото моего величественного отца в центре улыбающейся семьи; только Паула сдвинулась к краю, чуть в сторону, она не смела прикоснуться к нему. На лице ее была лишь тень той улыбки, которую обязан изобразить ребенок перед камерой. «Застенчивый ребенок» — так сказал бы посторонний, переходя к следующей пачке фотографий. «А где Паула?» — подумал бы он. Паула присутствовала на снимках очень редко. Когда ей исполнилось десять, отец старался, чтобы она не попадалась на глаза.
Паула была старшей сестрой. Мою младшую сестру звали Дейзи. У Паулы был какой-то дефект руки и еще она прихрамывала. Мать, похоже, ненавидела ее. Я не мог понять, почему. Она часто гонялась за ней с палкой, пока Паула не пряталась под кровать, волоча свою ногу, впрочем, это не мешало ей быть проворной. Она умела вовремя спрятаться. Мы с Дейзи обычно испуганно наблюдали за происходящим у дверей, изо всех сил стараясь не совершить какой-нибудь проступок, выполнить все приказы родителей без лишних вопросов. Мы боялись, что с нами поступят точно так же.
Мой отец бил Паулу за вранье. И почему она постоянно лгала? Однажды я тоже солгал, потому что Паулу бы снова побили, если бы узнали, что она украла деньги из маминого кошелька. Поэтому я соврал — сказал, что это я. Паула повела меня в кино на фильм с Эбботом, Костелло и Тарзаном и купила конфет на эти деньги. Мы посмотрели ролик дважды, и Паула во второй раз смеялась даже больше, чем в первый. Дома отец уже ждал с ремнем.
Начал бить Паулу, хлестать куда ни попадя. Я думал, он убьет ее. Закричал, попытался выскочить из дома, чтобы позвать кого-нибудь на помощь. Но отец поймал меня и тоже избил. Я лежал на маленькой кровати у стены, пытаясь вжаться в стену, чтобы спастись от ремня, но стена, твердая и холодная, отталкивала меня назад, и я сдался. Боль прошла быстро. Чувство унижения и память о его предательстве оставались всегда.
И однажды я увидел. Сквозь кружевные шторы и стеклянную дверь, ведущую из гостиной в спальню родителей. Мать ушла играть в бридж. А я вернулся с бейсбольной тренировки и, проходя мимо стеклянной двери, услышал в спальне какой-то странный чавкающий звук. Я осмелился посмотреть через нижнюю застекленную рамку.
Маленький мальчик оцепенел, не веря своим глазам. Паула стояла на коленях перед отцом. Он держал ее голову обеими руками. Я в шоке понял, что его член находится у нее во рту. Паула давилась, кашляла, но он крепко сжимал ее голову и вталкивал член в горло. Ее голова была откинута назад, казалось, шея вот-вот переломится. Она напоминала хрупкую птицу со сломанными крыльями, которая все еще пытается взлететь. Она судорожно вздрагивала.
Отец кончил и оставил Паулу; она задыхалась, ее выворачивало наизнанку. Я забился в угол за голубым креслом, услышал, как за стеной в ванной зашумел душ.
Затем из комнаты, прихрамывая, вышла Паула; разглаживая платье на коленях, она вытирала одновременно руки и лицо. Она осмотрелась, прислушалась и побежала, не заметив меня. Я не мог признаться ей, что все знаю.
Можно ли срывать занавес с такого? А мать? Это ее убьет. Кто скажет? Что произошло бы с нашей семьей? Отец мой был банкиром. Он потерял бы работу. Что произошло бы с нами? Он щедро давал деньги на благотворительные нужды, поддерживал церковь, входил в спортивный совет школы. Кто бы мне поверил? Может, я ошибся?
Я больше не видел Паулу в тот день, она не спустилась к обеду. Мать отнесла ей поднос.
В воскресенье мы отправились в церковь. Родители надели свои лучшие костюмы. Я с сестрами тихо сидел на скамье. Нам не разрешали ни с кем разговаривать в церкви — можно было только говорить «здравствуйте», «мэм», «сэр», «пожалуйста» или «спасибо».
Паула стала убегать из дома, но ее всегда находили и привозили назад. Отец избивал ее, а мать не заступалась. Она ненавидела Паулу, но была очень нежна со мной и Дейзи. Думаю, мать знала правду, потому что отправила Дейзи в школу с пансионом. Отец протестовал, но она настояла.
Жизнь в доме стала невыносимой. Мать с отцом находились на работе, и Паула приглашала парней. Некрасивая, хромая девочка с дефектом руки, но парни все равно приходили; они курили, пили, смеялись. Паула уводила некоторых в свою комнату. Потом они снова курили и трогали ее грудь.
Она не знала о моем присутствии, думала, что я играю в мяч, но я боялся, что парни задушат или убьют ее, поэтому прятался на кухне, пока они не уходили. Потом входил, делая вид, что вернулся с улицы; мы с Паулой открывали книги на столе в кухне, вроде бы делая уроки.
Я уставилась на Стивена — символ американского мужчины из маленького городка в Колорадо. На шее его вздулись синие вены.
— Я был соучастником уничтожения Паулы, Элизабет. Вероятно, я мог бы как-то помочь ей. Но как? Нельзя было выдавать ее, выдавать отца. Что было бы тогда со мной?
В последний раз Паула убежала из дому в шестнадцать лет, мне шел четырнадцатый год. Отец вечером отправился на поиски в придорожные бары. Он застал ее пьющей с водителем грузовика и попытался увести домой. Она забралась в грузовик, отец запрыгнул на подножку, и водитель столкнул его на дорогу. При падении отец выбил себе зубы. Я точно знаю, потому что позже он качал меня на руках и всхлипывал. Отец никогда не обнимал меня прежде, но в тот вечер очень расстроился. «Паула, моя детка, Паула», — приговаривал он, уткнувшись лицом мне в плечо. Я страдал, изумлялся, не мог поверить, что он способен на такие чувства, но так оно и было.
Паула позвонила мне на следующий день и попросила о ней не беспокоиться. Пока мать висела на телефоне, отец выбежал из дома, чтобы установить, откуда она звонит. Я перехватил трубку. «Беги, Паула, беги. Они хотят определить, где ты», — прошептал я, рискуя жизнью. Паула повесила трубку, но мать ничего отцу не сказала. Видимо, она все знала.
Паула исчезла с лица земли, растворилась. Полиция искала ее не один год, но безуспешно. «Сэр, — сказали они отцу, — такое случается. Эти трудные дети чертовски умны. К сожалению, обычно мы отыскиваем их в случае смерти или преступления. И оказывается, что находились они где-то недалеко от дома».
Нам с Дейзи запретили упоминать Паулу, и нас почему-то никто никогда о ней не спрашивал. Люди шептались, завидев нас, но при нашем приближении замолкали. Мы, как всегда, по воскресеньям ходили в церковь. Дейзи училась в школе с пансионом, а я начал ежедневно пропадать на своей горе. Мне казалось, что Паула со мной, что мы беседуем с ней. Я верил, что однажды увижу ее.
Недавно Паула наконец объявилась. Я плакал от счастья, узнав, что она жива и звонит из колорадской лечебницы для наркоманов. Представляешь, Элизабет, самое поразительное то, что Паула только сейчас еле-еле вспоминает, как насиловал ее отец. После побега она подавила все воспоминания. Прежде всего в ее памяти всплыли избиения. Все остальное возвращается к ней отрывочно, в виде снов и картинок. Из пятнадцати женщин ее группы только одна все вспомнила. Врач Паулы объяснил, что защитные механизмы человеческого сознания весьма сильны и с невыносимой травмой можно справиться, лишь стерев все полностью из памяти.
Паула разыскала меня, чтобы убедиться, что ее преследуют не фантазии, порожденные лечением. Возрождая события в памяти, сестра поняла, что я всегда это знал.
— Что случилось с Дейзи? — с трудом выдавила я.
Стивен зарыдал. Из горла его лились жалобные, дрожащие звуки.
— Это моя главная вина. Когда Паула рассказала Дейзи, младшая сестра сказала: «Я думала, что такое происходило только со мной».
Стивен умоляюще посмотрел на меня.
— Если бы ты видела Дейзи! Милая крошка с ангельским личиком. Она была такой тихой, не причиняла никому беспокойства, не доставляла хлопот…
Переживания, связанные с Дейзи, захватили его.
Мне было невероятно больно при виде страданий Стивена. Это терзало меня куда сильнее, чем собственная боль. Я подошла и обняла его.
Он тоже прижался ко мне.
— Ты не единственная жертва, Элизабет. Просто ты не знаешь. Так случается и в респектабельных семьях, подобных нашим, а не только в гетто. Ты была жертвой, а не сообщницей. Разве может ребенок поведать о таком? Я люблю тебя, Элизабет, очень тебя люблю.
Я выбралась из объятий Стивена и села на деревянный стул. Стивен плакал, он знал обо мне все, но все равно любил меня. Я сидела опухшая от слез и жары, а он все равно любил меня. Мои волосы слиплись от пота и дорожной пыли, но он любил меня. Я вела себя, как сумасшедшая, действительно была ею, и он любил меня. Я болела, лежала в забытьи, а он заботился обо мне. Я рассказала отвратительные вещи, поведала ему, кто я такая, как предала себя, а он остался со мной.
Стивен почувствовал, что я наблюдаю за ним, выпрямился, закрыл глаза. Я знала душераздирающую правду его жизни, которую он тщательно скрывал, и я любила его. Я знала, что образ, который он демонстрирует миру, помогает ему скрывать свою вину, и любила его. Он плакал, как слабый ребенок, и я любила его. Он был подавлен скорбью, и я знала, что пройдут годы, прежде чем он простит себя.
«Скажи, что любишь его, — подсказывал мне внутренний голос. — Скажи, — голос прозвучал настойчивей. — Ты любишь его. Почему не говоришь ему это? Все кончилось… теперь можно сказать… Вспомни любовь…» Внутренний голос звучал иначе. Прежде это всегда был голос Бетти. Теперь это был мой собственный голос.
— Я люблю тебя, Стивен. — Я снова приблизилась к нему.
— Элизабет, — произнес он, — впервые увидев тебя в аэропорту, я понял, что мы должны познакомиться, поэтому сел рядом и заговорил. Позже в кафе, в наш первый день в Барселоне, мне захотелось узнать тебя получше, но ты уже была не одна. Встретив тебя с камерой за работой над фильмом об олимпиаде, я решил, что нам суждено быть вместе. В Коста-Брава я помимо своей воли влюбился в тебя. Сегодня я твердо уверен, что буду любить тебя вечно. Таясь, ты выстраиваешь вокруг себя ограду, которая быстро превращается в бетонную стену. Заставляешь себя жить в одиночестве. Теряешь надежду вырваться на свободу. Всегда остаешься с собой один на один, играешь роль, о которой никто не догадывается. Сегодня, услышав твою тайну, я понял, какая ты мужественная женщина.
— До сегодняшнего утра мне всегда казалось, что мое прошлое — болезнь, от которой нет лекарства. Я слишком ослабла. Ты вселил в меня мужество излечиться раз и навсегда.
— Элизабет, до сего дня я тоже был слабым. Представляешь, из нашей слабости рождается невероятно сильная и честная любовь.
Мы посмотрели друг на друга. Никогда еще двое любящих не признавались друг другу в своих чувствах с такими опухшими от слез лицами, с неподдельной искренностью во влажных, покрасневших глазах.
— Да, Стивен, я очень люблю тебя, — повторила я.
Мы обнялись и заплакали.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Цена любви - Ранн Шейла



Интересно! Ничего если включу цитаты в свою статью сюда: http://www.svadba-tambov.ru/head/aboute-love/51-head-banner/155-buy-love-price Если не жалко? :)
Цена любви - Ранн ШейлаДядя
19.10.2010, 0.00





Кажется пахнет вкусным!Надо на вкус попробывать!
Цена любви - Ранн ШейлаНэйзи
27.06.2013, 20.38








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100