Читать онлайн Безмолвные клятвы, автора - Райнхолд Конни, Раздел - ГЛАВА 13 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Безмолвные клятвы - Райнхолд Конни бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8 (Голосов: 16)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Безмолвные клятвы - Райнхолд Конни - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Безмолвные клятвы - Райнхолд Конни - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Райнхолд Конни

Безмолвные клятвы

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 13

Речел была неправа. Генри никогда не умел играть в игры, а просто воспринимал все слишком серьезно. И все совершаемые им поступки были его личным крестовым походом под знаменами уязвленной гордости.
Слово «путешествие» для него означало экипажи с возницами, скорые поезда и корабли. Наконец, города и гостиницы с комнатами, горячей едой и мягкими постелями.
Но за прошедшие две недели Генри быстро приспособился к новой жизни, перенося все ее превратности молча и терпеливо. В ночь после бури Генри не будил Речел. Он дежурил до самого утра, как бы отдавая жене долг за прошлую бессонную ночь.
В конце концов, Речел отправилась на охоту, чтобы раздобыть свежего мяса. Она вернулась с кроликом, которого Генри ел с нескрываемым удовольствием. Когда кончилось и это мясо, Генри подстрелил оленя, бродившего у подножия холмов. Наморщив лоб, он долго разглядывал убитое животное. Речел поняла, что Генри не знает, как снять шкуру. Она взялась за это сама, работая медленно, чтобы Генри мог увидеть последовательность операций.
Речел сообщила мужу, что олень слишком велик и в свежем виде мясо испортится раньше, чем они съедят хотя бы четверть. Речел предложила сделать остановку на сутки и за это время посолить оленину, а то, что останется, надежно упаковать.
– Чтобы сохранить мясо хотя бы на пару дней, я заверну его в шкуру, – объяснила Речел, глядя на Генри из-под длинных ресниц. – Мы можем продать его на ранчо Финнегана, где разводят лошадей, и купить немного овощей и, возможно, хлеба.
Когда Речел снова посмотрела на мужа, он что-то рисовал на земле острым камнем. С того места, где она, склонившись, разделывала оленя, ей был хорошо виден рисунок Генри: причудливые очертания шкуры, которую она сняла с животного, различные части оленьей туши, разложенные в стороне…
Генри рисовал все, что видел, и все, что делала Речел. У него появилась привычка запечатлевать все происходящее на бумаге или прямо на земле, чтобы затем лучше запомнить. Но едва жена пыталась взглянуть на его работу, Генри тотчас закрывал альбом или стирал нарисованное, как будто не хотел ни с кем делиться своим видением мира.
Сейчас он тоже заметил, что Речел разглядывает его рисунки. Он быстро встал и все стер ногой. Речел даже захотелось извиниться за то, что она заглядывает ему в душу: она считала, что его рисунки и есть его душа.
Закончив с тушей, Речел взглянула на себя и поморщилась – руки и одежда были запачканы кровью. К счастью, их лагерь находился рядом с речкой, где она могла помыться.
– Потом мы закоптим мясо, – устало сказала женщина и начала солить каждый кусок и заворачивать его в пеньковую мешковину. – А пока оно будет храниться так. До Финнегана сутки езды, и оно не успеет испортиться.
Генри помогал жене, делая все в точности, как она, и сам себе удивлялся: он работал старательно и охотно, чего с ним раньше никогда не случалось.
– За две недели мы почти не встречали животных, – констатировал Генри. – И я очень сомневаюсь, что здесь может выжить кто-либо из людей. Я уже не говорю о цивилизованном образе жизни, о выращивании скота, например.
– В нашем штате очень много ферм и ранчо.
– Тогда почему мы спим почти на голой земле и охотимся на случайного зверя?
Речел нашла в фургоне деревянный ящик и начала укладывать в него посоленное мясо.
– У нас нет времени заворачивать и делать долгую стоянку, – солгала она. – Меня и так давно не видели дома…
Отчасти это было правдой. Но Речел не сказала мужу, что ее считали отнюдь не самым желанным гостем в большинстве домов Вайоминга и, возможно, Колорадо. Она не могла рассказать Генри, что заведение ее матери обслуживало мужчин из низших и высших слоев общества от Денвера до Монтаны.
Пока что Генри лишь неприязненно отзывался о некоторых ее поступках или о том, как она одевается. Но он по-прежнему обращался с женой, как с леди: не позволял поднимать ничего тяжелого, помогал сходить с подножки фургона на землю, как будто это был роскошный экипаж, а Речел – дама, наряженная в атлас и шелк. Она понимала, что это мелочи, но дорожила ими. Если Генри ухаживал за ней, в какой бы форме это ни выражалось, значит, он уважал свою жену.
– «Дом» – это значит деревянная постройка, заброшенная посреди такой же прерии? – с интересом спросил Генри.
Речел подняла голову и посмотрела в сторону гор, едва различимых вдалеке.
– Нет, мой дом среди высоких гор, окружающих долину, где есть зеленые луга, яркие цветы, деревья. Еще у нас растут осины, которые к осени становятся золотыми, красными и оранжевыми. – Речел улыбнулась вспомнив, что ее ожидает не только встреча с прекрасным, но и жизнь в изоляции от общества, которое считает ее отвратительной. – Наш маленький мир отделен от остального…
– Там есть с кем общаться? Или я буду вынужден жить пять лет, как пещерный человек?
Речел переглянулась с Генри, удивляясь, почему он спрашивает об этом именно сейчас, а раньше не проявлял к своему будущему никакого интереса. Любопытство мужа было приятно. Она даже почувствовала легкое волнение оттого, что могла поделиться своими мечтами:
– Там есть дома. И мы еще построим…
– Мы? Вы хотите сказать, что кроме нас двоих, там никого не будет? Что мы будем Адамом и Евой в райском саду?
Его ирония не испортила радостного настроения Речел, когда она рассказывала о доме. Чем больше она говорила о Биг-Хорн Бэйсин и своем маленьком уголке, тем ближе и реальнее казались ей родные места.
– Кроме мужчин, работающих на меня, и их жен, вы там почти никого не встретите. По соседству, правда, есть несколько ранчо…
Речел надела кусок мяса на железный вертел и начала жарить его над костром.
– Значит, дома, наемные работники? Смею надеяться, что там есть город?
– Еще нет… – она открыла банку с бобами. – Но мы уже начали его строить. У меня есть лавка, банк и салун, который можно назвать и гостиницей.
«Мы?». «У меня?». Эти слова Генри не понравились.
– Как вы собираетесь строить город? Полагаясь на собственные силы?
Речел пожала плечами и положила бобы в две миски.
– Конечно. Это моя земля, мои деньги. Кто еще будет этим заниматься?
– Действительно, кроме вас – некому. Еще скажите, что станете мэром или шерифом этого города…
– Почему бы и нет? В Вайоминге женщины имеют избирательные права. Мы можем владеть собственностью, входить в состав суда присяжных, а две женщины у нас стали судьями.
– Боже милостивый! Не удивительно, что здесь все мужчины носят оружие… – пробубнил Генри, пережевывая бобы.
Слова жены не укладывались в его голове. Город! Речел строит город! Самое большое, на что способна женщина, – это составить список поклонников на танцевальной карточке и разобраться в своем гардеробе.
Но разве Речел похожа на других? Уж лучше бы она была такой, как все. Город, черт побери!..
– Конечно, – передразнил он Речел, – моя жена владеет землей и занимается торговлей. Теперь понятно, почему вы так понравились Люсьену…
– Здесь все занимаются торговлей. Мы продаем, покупаем, меняем, – даже те, кто богат.
– А вы богаты, насколько я понимаю?
– Думаю, что да… Но это именно благодаря тому, что я покупаю, продаю и меняю. Когда я вступила во владение землей моего дедушки, там ничего не росло, кроме сорняков.
– Скажите, я единственный мужчина, которого вы выторговали?
Речел глубоко вздохнула, но не показала виду, что этот вопрос оскорбляет ее. За две недели она слышала от мужа много язвительных замечаний, хотя упорно не хотела признавать, что то, о чем она грезит, Генри видит в кошмарных снах. Что она сама тоже стала его кошмаром.
С тех пор, как бушевала буря и они прятались в расщелине, Генри ни разу не обнимал Речел. Она уже начала думать, что он больше никогда до нее не дотронется. Единственным, к чему муж еще проявлял интерес, были его рисунки. Но они принадлежали только ему одному.
Речел холодно посмотрела на Генри:
– Вы же знаете, что у меня не было других мужчин.
– Еще бы! Вы ставите такие условия… Ваши дикие планы напугают любого мужчину.
– Но вы же не испугались!
– Мне, мэм, нечего терять. Мое имя, мое состояние и мое будущее принадлежат вам, но не мне, все это в ваших руках.
Речел посмотрела на свои руки, словно понятия, о которых говорил муж, были осязаемыми, их можно было увидеть, попробовать, взвесить на ладонях. Она снова взглянула на Генри:
– Кроме вашего имени и ребенка, мне от вас ничего не нужно, мистер Эшфорд.
– Ничего? – Генри подошел к Речел. – Вы в этом уверены?
Он осторожно обнял жену, но его объятия оказались крепкими, и Речел не смогла бы вырваться. Но она и не собиралась вырываться. Генри приподнял пальцем ее подбородок, заставив Речел взглянуть ему в глаза.
– Вы хотите только ребенка или чего-то большего? – он провел по ее шее указательным пальцем. – Скажите мне, Речел…
– Я хочу большего, – прошептала она, не в силах обманывать мужа. Им обоим и так слишком много лгали.
Генри нагнулся к Речел, коснулся губами ее губ. Она хотела обнять его, но не могла поднять руки – он слишком крепко прижимал ее к груди. Речел встала на цыпочки и потянулась к его губам. Она желала большего, чем поцелуй.
– Скажи это снова, Речел…
Его губы и язык снова коснулись ее губ.
– Я хочу большего, Генри. Я хочу…
Ее руки неожиданно ощутили свободу, она подняла их, чтобы обвить шею Генри, но тут же опустила. Он уже отступил назад, на губах появилась знакомая дразнящая усмешка:
– Для этого, мэм, вам придется потрудиться!
* * *
К концу второй недели они приехали на ранчо, где Финнеган и его жена взяли мясо и отдали взамен коня породы Морган, которого выращивали и тренировали специально для Речел. Она давно собирала деньги, чтобы купить такого красавца, и была удивлена, что Эамон продал его за столь низкую цену. Речел еще больше удивилась и покачала головой, когда хозяин начал настаивать, чтобы она и Генри отведали на ужин оленье рагу с горячим хлебом и переночевали… в их конюшне.
– Боже милостивый! – пробормотал Генри, разглядывая апартаменты, предназначенные для ночлега. Высокие потолки, тепло, чистота и уют, аккуратные стойла – все поразило его. Новый сияющий насос качал для конюшни воду из колодца. – Ирландцы живут в лачуге, а их животные наслаждаются домашним комфортом!
– Вы не любите ирландцев? – спросила Речел.
Генри что-то пробормотал про «проклятых возмутителей спокойствия». Речел улыбнулась. Она слышала от Люка, что полк, в котором служил Генри, некоторое время находился в Ирландии «для охраны порядка». Служба раздражала его, так как в душе он сочувствовал свободолюбивым ирландцам.
Во время путешествия Речел не раз замечала, что ее муж готов помочь любому существу, попавшему в беду. Он всегда симпатизировал тем, кто, по его мнению, оказался жертвой более могущественных сил.
Когда Генри и Речел вошли в дом Эамона и Маэв Финнеган, радушные хозяева объяснили, что это бедное жилище их вполне устраивает: ведь они тратят все деньги на содержание породистых лошадей и имеют лучшую конюшню во всем штате.
– Он знает? – спросила Маэв после того, как Генри отправился вместе с Эамоном в загон посмотреть очередное недавно появившееся потомство.
Речел прекратила месить тесто. Вдоль всей орегонской дороги вряд ли нашелся бы дом, хозяева которого оказали бы гостеприимство «такой, как Речел». Но Маэв сама была «такой, как Речел», одной из тех немногих, кому улыбнулась удача. Маэв уехала из дома терпимости с мужчиной, который простил ей прошлое.
В сущности, Эамон и Маэв встретились у мадам Розы, когда Речел была маленькой. Но она помнила, как мать говорила здоровенному рослому ирландцу, что тот тратит слишком много денег и проводит чересчур много времени в комнате Маэв, так что ему лучше жениться на ней. Ко всеобщему удивлению, он именно так и поступил.
– Речел, ты слышишь меня?
Речел натянуто улыбнулась и начала месить тесто с удвоенной силой.
– Нет, он не знает. Думает, что я фермерша…
– Пусть так думает и дальше, – произнесла Маэв, высыпав мелко нарезанные овощи с деревянной дощечки в железный котел, где варилось мясо и булькала густая подлива. – Я видела объявление и догадалась, что это твое, – она помешала подливу. – Тебе будет непросто с этим мужчиной.
– Да, я знаю.
Речел вздохнула. Да, с Генри было непросто – все равно что остаться один на один с ночной темнотой на бескрайнем пространстве без крыши над головой, без защиты, без участия и жалости…
– Бьюсь об заклад, что с таким фатом путешествовать забавно…
Речел переглянулась с Маэв:
– Он единственный мужчина, которого я знаю, кто способен превратить пустыню в аристократический клуб.
Глаза Маэв возбужденно заблестели. Она вытерла руки о фартук и села напротив Речел:
– Интересно послушать!
Речел рассказала, как Генри после купания в ручье надевал шелковый халат и тапочки, ложился под деревом, закуривал трубку, наливал в жестяную кружку бренди, а перед тем, как выпить, делал глубокий вдох и пил так медленно и изящно, как будто держал в руке не грубую посудину, а хрустальную рюмку.
Но она не рассказала Маэв о буре и о кролике. О том, что если она оказывала Генри какую-нибудь услугу, пусть даже самую ничтожную, Генри всегда отвечал тем же. Эти воспоминания принадлежали только ей. Речел не хотела ими делиться, словно чувствовала, что могла потерять часть самого Генри – возможно, то лучшее, что еще сохранилось в его душе.
Громкий хохот прервал ее мысли, и Речел вздрогнула, только сейчас заметив присутствие Маэв. Та, задыхаясь от смеха, произнесла:
– Неправда! Ты меня разыгрываешь!
– Правда! – Речел улыбнулась. – Все, как ты сказала: он фат, вместе со своими узкими штанами и шелковыми кальсонами!
– Шелковыми? Шелковыми?
Маэв, которая только что вытерла глаза, снова захохотала. Речел смеялась вместе с ней. Несколько дней назад она сама удивлялась экстравагантности нижнего белья Генри, когда стирала его в речке.
– Шелковыми, – подтвердила Речел. – С монограммой, вышитой на одной штанине.
– О, Боже! – воскликнула Маэв. – Я всегда хотела узнать, что эти денди носят под своей шикарной одеждой. Помню, едва могла удержаться от смеха, когда общалась с Мортоном Фрюэном и его дружками… – она посмотрела на Речел влажными глазами. – Ты даже не представляешь, как они пердели…
– Генри сказал бы, что они «освобождались от газов».
– О, Господи помилуй! – Маэв снова вытерла глаза. – Наверное, тебе этот Генри нужен, как пробка – разбитой бутылке, но зато он забавный!
– Кто забавный? – спросил Эамон, входя в комнату. – О чем вы тут кудахчете?
Речел посмотрела в коридор. Генри стоял у порога, наблюдая, как Эамон вытирает ноги о старый половик, словно не мог понять, зачем хозяин это делает – ведь полы были не чище его обуви. Когда Генри встретился взглядом с женой, брови его сошлись у переносицы. Речел слышала, как хозяева встали в сторонке и начали что-то обсуждать, но по-прежнему не сводила глаз с мужа.
Он смотрел на ее губы, и она почувствовала, что продолжает улыбаться, что из глаз все еще текут слезы – от смеха. Генри тоже вытер ноги и прошел вовнутрь. Речел еще раз усмехнулась. Наверное, в роскошном особняке в Англии, где жил Генри, никогда не стелили половиков в гостиной.
Медленными шагами, словно двигаясь помимо своей воли, Генри приблизился к жене. Речел перестала улыбаться, в горле у нее застрял комок. Мужчина протянул руку, дотронулся до ее щеки и вытер слезу. Руки Речел по-прежнему были погружены в тесто. Она сжала кулаки и почувствовала, как вязкая масса просачивается сквозь пальцы.
Генри поднес палец ко рту, слизнул влагу и закрыл глаза, словно слеза была сладкой, а не соленой, словно он хотел узнать вкус и запах женского смеха. Речел наклонила голову и опустила руки в тесто по локоть. Она не хотела смотреть на мужа и думать о нем в такую минуту. Слишком острой и болезненной казалась мысль о том, что Генри, как и ей, не хватает теплого участия и дружеского общения – таких простых и житейских радостей, необходимых и уму, и сердцу.
– Теперь пусть мужчины уходят и Нам не мешают, – приказала Маэв, хлопнув в ладоши. Мы готовим ужин, и вы тоже займитесь чем-нибудь. Лучше всего найдите Цыпленка пожирнее, а я приготовлю, чтобы Речел и Генри взяли его завтра в дорогу. – Она бросила мужу бутылку виски, которую тот поймал одной рукой. – И не приходите, пока вас не позовут!
Когда Эамон и Генри ушли, Маэв вытащила руки Речел из мягкой массы теста, опрокинула его на стол и начала лепить булочки.
– Ты натерпишься с таким мужем, – сказала она.
– Знаю, – ответила Речел и опустила голову, снимая тесто с пальцев.
– Он будет жить своей жизнью. Если захочешь его переделать, тебе придется попотеть. В конце концов, он или уступит тебе, или еще больше отдалится.
– Он не уступит. Он, скорее, уйдет от меня, – произнесла Речел, вытирая руки о фартук.
– Что ты тогда будешь делать?
Речел улыбнулась, разглядывая свои пальцы:
– Буду жить дальше. Построю город. Устрою свое будущее – с мужем или без него.
– Такое же, как у меня?
– Нет, свое. Будет трудно, на это уйдет вся моя жизнь.
– Ты всегда можешь вернуться к матери. Речел вскинула голову:
– Нет. Лучше работать в грязи, чем в ней валяться.
– Ты хочешь сказать, что я валялась в грязи? – Маэв махнула рукой, как бы отметая все возражения. – Все правильно. Я именно так и жила и не хочу оправдываться. Я уцелела и ушла при первой же возможности. Теперь пашу и сею, каждый день убираю лошадиное дерьмо. Эамон не платит мне денег за то, что я с ним сплю. Единственная радость – знать, что он не уйдет от меня утром.
– Тебе не нравится, как ты живешь с Эамоном?
Речел хотела знать, действительно ли у жен и мужей все по-другому, не так, как у проституток и клиентов. Неужели только проститутки испытывают наслаждение, когда спят с мужчиной?
– Не нравится? Гораздо приятнее, когда тебе платят любовью, а не деньгами! – она улыбнулась и подмигнула подруге: – Мне это нравится, Речел, очень нравится!
– Я знаю, что очень многие клиенты матери имели жен и все же посещали «дом удовольствий»…
Маэв пожала плечами:
– Мужчины и живут в свое удовольствие – ты сама знаешь. Одна половина женатых мужчин мечтает о проститутках, но не посещает их по тем или иным причинам. Другая половина, которым наплевать на все, кроме собственных прихотей, ходит к проституткам. Такие и своих жен считают чем-то вроде подстилок. Жены мирятся с этим, потому что не умеют быть настоящими женщинами, а их мужья ходят к мадам Розе, где чувствуют себя настоящими мужчинами… – Маэв уложила булочки на противень и поставила его в печь. – В какой-то мере тебе повезло, Речел! Ты знаешь больше, чем эти несчастные леди, умеющие только стирать пеленки и сплетничать. Ты знаешь, как сделать мужа счастливым в постели и самой испытать наслаждение, и здесь нет ничего постыдного.
– Но ведь я еще…
– Понимаю, – перебила ее Маэв, – но ты знаешь то, что должна знать каждая женщина, у тебя есть ум и женский инстинкт – прислушайся к ним, обрати себе на пользу. К тому же ты училась, чего не скажешь о большинстве из нас. Ты можешь дать мужу то, чего не дадут ему другие. Он поймет, что не сможет жить без тебя.
– Использовать свое тело, чтобы купить мужа… – пробормотала Речел.
– Нет! Использовать свое тело, чтобы стать ему по-настоящему близкой. – Она посмотрела Речел в глаза. – Плотскую любовь изобрел Бог, а не какой-нибудь потный ковбой, ищущий развлечений в субботнюю ночь. Знаешь, что нужно, чтобы мужчина остался с тобой, когда он получил то, что хотел? Нежные прикосновения, спокойный доверительный разговор, твои ноги сплетены с его ногами, чтобы сохранить тепло… Может быть, ему нужно знать, что он не один. Что на следующее утро он снова проснется в твоей постели, что ему это необходимо, так как вас связывает нечто большее, чем ежедневный тяжкий труд. Мне кажется, что Бог именно это имел в виду.
– Разве все слушают Бога?
– Гм… Все занимаются любовью, и ты этим будешь заниматься – или потому, что сама желаешь этого, или потому, что будешь вынуждена. Генри женился на тебе. Значит, что бы он ни думал о тебе, он хочет с тобой спать.
– Пять лет, Маэв! У меня в руках пять лет его жизни из-за того, что Генри обманным путем заставили жениться на мне… – Речел замолчала, боясь говорить дальше, высказать вслух опасения, что ее планы не осуществятся и ей останется только повторить жизненный путь матери. – Генри получит от меня то, чего так жаждет, и затем уйдет. И не будет себя спрашивать, теряет он что-нибудь или нет.
– Тогда и ты бери то, что хочешь, пока еще можно взять. – Маэв проверила, как там в печи ее булочки, и покачала головой: одна все еще не поднялась. – Когда муж уйдет, ты будешь продолжать жить без него, и делать все, на что ты способна, как делала это всегда.
* * *
Он ненавидел ее. Генри почувствовал приступ ненависти, когда услышал беззаботный и задорный смех Речел, – смех, от которого появились ямочки на ее щеках и выступили слезы, придававшие блестевшим влажным глазам беспечное выражение. Она показалась Генри незнакомкой, созданной из мечты и света. Даже то, что ее руки утонули в тесте, а бедра закрывал фартук, сшитый из одних заплат, ничуть не отнимало у женщины ее очарования.
Генри хотелось нарисовать ее именно такой, уловить и передать сияние ее волос, блеск ее глаз, румянец раскрасневшихся щек. Но у него были только черные карандаши и серые мелки. И даже если бы у Генри вдруг появились краски, которые он оставил в Англии, он не смог бы написать этот портрет. В облике Речел было слишком много жизни и красоты, а Генри уже перестал верить в реальность и того, и другого.
Он ненавидел ее за то, что она знала, как выжить в этих диких местах, и заставляла его чувствовать себя дураком, тащиться за ней, как на буксире, делать то же, что и она, даже в мелочах. Он ненавидел жену за то, что она далека от него и душой, и телом, – недаром Речел перестала смеяться, когда увидела его.
Генри ненавидел жену за то, что она заставила его хотеть ее. Раздевшись, он медленно забрался в большой железный котел с теплой водой, служивший отличной ванной. Опустившись на дно, Генри наклонился назад и вздрогнул – шея коснулась острого края. Он достал полотенце, висевшее на стуле, скатал его и положил под голову.
В теплой воде его нервы быстро успокоились, а тело расслабилось. Рядом на стуле стоял стакан с виски Эамона, в зубах Генри держал дымящуюся трубку, которой Эамон решил угостить гостя: он назвал ее «кукурузный початок». Генри поочередно вытянул ноги, вынул трубку изо рта и взял стакан. Подняв его, Генри выпил виски одним глотком и закрыл глаза.
Кажется, целая вечность прошла с тех пор, как он нежился в теплой воде роскошной мраморной ванны, такой просторной, что ее, скорее, можно было назвать бассейном. Действительно, прошла целая вечность с тех пор, как Генри был богат, знатен и свободен. После рассказов ирландца о том, где живет Речел и что такое «Биг-Хорн Бэйсин», после воспоминаний о том, что он сам видел в пути, Генри стала до боли ясна мрачная реальность своего положения.
Раньше Генри не приходило в голову, что в этих местах владелица земли обрабатывает свои акры без помощи нанятых фермеров, конюхов и садовников. Не приходило в голову, что слово «владелица» могло означать все, что угодно – например, обладание кустарником, подаренным Матерью Природой, или ночным горшком. Мало-помалу Генри начинал понимать: единственное, что действительно принадлежало ему здесь, – это его жена.
Огромная дверь со скрипом отворилась, и в воздухе повеяло холодом ночи. Речел вошла в конюшню и, увидев мужа, быстро захлопнула дверь. Генри почувствовал раздражение – ему не нравилась привычка Речел постоянно заботиться о нем по мелочам, как будто их связывает нечто большее, чем деловой контракт и медное кольцо, как будто Речел не все равно, как складываются их отношения.
– Вы зашли потереть мне спину? – лениво спросил мужчина.
– Нет.
Она села на одеяла, которые принесла с собой.
– Если хотите воспользоваться ванной, боюсь, что придется долго ждать.
– Я помылась в доме.
– Конечно! А я моюсь в конюшне, как слуга! Речел выпрямилась и посмотрела на Генри:
– Я устала. Пожалуйста, потушите лампу, когда закончите.
– Вы устали? Невероятно! Мы оба знаем, что силой и выносливостью вы больше походите на мужчину, чем я.
Она опустила голову и потерла пальцем переносицу. Рука ее дрожала, лицо казалось еще бледнее при свете лампы.
– Да, я устала, – медленно и отчетливо произнесла Речел, словно давала не самому прилежному ученику урок иностранного языка. – Я устала от вашего сарказма, вашего самолюбия и издевательских подковырок. – Она встретилась глазами с мужем, щеки ее запылали: – Мне надоело о вас заботиться, мне осточертела ваша злость. А больше всего мне надоело жалеть вас!
Генри схватился за края котла. Слова Речел эхом звучали в его ушах. Его одновременно бросило и в жар, и в холод. Он встал во весь рост и вылез из «ванны», не замечая ни прохладного воздуха, ни собственной наготы. Вода стекала на пол к его ногам.
– Жалеть? – почти прошептал Генри, сунув ноги в тапочки и обернув полотенце вокруг бедер. – Вы меня жалеете?
Он шагнул навстречу Речел. Та замерла и неподвижно смотрела на мужа.
– Да! Жалею, потому что мир для вас – это лишь вы сами и то, что у вас перед глазами. Жалею, потому что вы способны заботиться только о животных и детях, которых больше никогда не увидите, – как о Бенни или кролике.
– Вы напрасно тратите вашу жалость, мэм!
– Да, я понимаю. Гораздо легче ни о чем не думать. Тогда и отвечать ни за что не нужно, не так ли?
– Вы слишком много понимаете.
– Да… к несчастью. – Она направилась к лестнице, которая вела на чердак: – Я иду спать.
Генри пришел в ярость от презрения и отчужденности, прозвучавших в ее голосе. Он снова сказал себе, что не выносит свою жену.
– Позвольте вам помочь, Речел, если вы так устали. – Генри нагнулся и взял жену на руки. – Есть одна вещь, которая поможет снять усталость…
Он взглянул на лестницу и почувствовал на руках тяжесть женского тела. Тяжесть, которая, казалось, удвоилась, так как Речел не сопротивлялась.
– Только не сегодня ночью, Генри!
Она говорила с мольбой и отчаянием, но Генри слышал в ее голосе одну лишь упрямую отчужденность. Он посмотрел жене в лицо, но не увидел ни страха, ни гнева, а только бессилие. У Генри снова возникло знакомое ощущение, что одна душа встречает другую в пустыне.
И эта душа еще жалеет его… Генри поставил одну ногу на нижнюю ступеньку.
– Да, и именно сегодня ночью. В нашем браке по расчету должна быть и для меня какая-то выгода.
Речел вцепилась в плечи мужа, чтобы не упасть, когда он поднимался по лестнице. Миновав последнюю ступеньку и оказавшись на чердаке, Генри понес Речел к матрасу, лежащему у стенки.
Когда он положил Речел на матрас, она не чувствовала ни рук, ни ног, казалось, тело ее вообще лишено костей. Она еле слышно застонала и встретилась глазами с Генри. Ее лицо выглядело слишком бледным, словно рисунок, на который почти не падал свет. Речел повернулась на бок и подогнула колени.
Животные и дети. Она сейчас напоминала и тех, и других, напоминала какое-то беззащитное существо, пытавшееся свернуться в клубок, чтобы защититься от удара – возможно, защититься от него, Генри.
Он стиснул зубы, чтобы хоть как-то успокоиться. Вспомнил себя, четырнадцатилетнего, пытавшегося точно так же свернуться калачиком, когда отец держал его за ноги, не давая сыну вырваться из объятий проститутки. Генри вспомнил собственную беспомощность и унижение, когда, используя его рот и руки, проститутка заставляла его отвечать на ее ласки, когда уселась на него верхом и начала скакать, словно он был животным. А Генри тогда едва перешагнул возраст ребенка, и он чувствовал себя животным…
Выругавшись про себя, мужчина спустился по ступенькам и снова погрузился в котел с водой, удивившись, что она совсем не остыла – так мало времени прошло.
Речел думает, что он слишком ленив, чтобы заботиться о своей жене. Хорошо. Она считает его жестоким и грубым. Пусть. Возможно, Речел когда-нибудь узнает, что именно эти качества формировали его характер.
Генри вылез из воды, вытерся полотенцем, надел чистое нижнее белье и халат. Что бы там Речел ни говорила, он не мог отказаться от привычного комфорта, но признался себе, что ему далеко не безразлично, что о нем говорит и думает его жена. Сарказм стал единственным оружием Генри против жены… и против собственной гордости.
Чувствуя себя действительно чистым, – впервые за более чем две недели, – Генри уставился на лестницу, казавшуюся ему весьма ненадежной. Разве есть закон, запрещающий сделать в конюшне крепкие ступеньки? Если бы Генри хоть немного знал плотницкое дело, то прежде всего починил бы лестницу.
Клочки соломы посыпались сквозь щели между досками чердака на пол конюшни. Вверху послышался шорох и слабый стон. Генри даже обрадовался, подумав, что Речел не такая уж выносливая, как казалось прежде. Он, мужчина, выбился из сил, пытаясь угнаться за женой и выдержать путешествие… Ночью они ложились каждый на свой матрас и засыпали, не сказав друг другу ни слова. Молчание и отчужденность тоже утомили Генри.
Неожиданно открылась дверь конюшни, и на пороге появилась Маэв с корзиной в руках. Оглядев халат и тапочки Генри, она широко улыбнулась:
– О, Боже мой! Вы настоящий денди! Генри показалось, что он привлек бы меньше внимания, будучи вымазанным с ног до головы дегтем и вывалянным в пуху и перьях.
– Позвольте вам помочь? – предложил он. Маэв поставила корзину у лестницы:
– Можете дать это Речел. Хорошее средство…
– Средство от чего?
– От недуга. Напал на нее после ужина.
– А какого рода недуг?
Генри вовсе не приходило в голову, что Речел чем-нибудь больна. После ужина она помогала хозяйке убирать со стола и при этом была, как всегда, рассудительной, как всегда, спокойной и, как всегда, бесконечно далекой от него. Бледность свидетельствовала только об ее усталости, не более. Генри заглянул в корзину, пытаясь понять, что имеет в виду Маэв.
– Месячные, – коротко сказала хозяйка и пристально посмотрела на Генри. – Если наступит беременность, это прекратится.
Генри нахмурился. Он и слышать не хотел, что у него и Речел будет ребенок.
– Положите этот теплый кирпич ей на живот, а сверху накройте подушкой, чтобы подольше сохранить тепло… В корзине есть кувшин с настойкой – на случай, если Речел не сможет уснуть. Вкус лучше, чем у «женского лекарства» Килмера, а эффект тот же… И воздержитесь на пару дней от занятий любовью. Это может повредить малютке…
Голос Маэв стал еле слышен, когда она вышла из конюшни, но и по дороге в хижину хозяйка все еще продолжала произносить какие-то рекомендации и советы. Генри увидел в корзине свернутое покрывало, кувшин, кирпич, завернутый во фланелевую ткань, и приблизительно понял, что случилось с Речел.
Очевидно, у таких примитивных людей, среди которых он оказался, было принято заставлять мужа помогать жене во время женских болезней. Они считают, что если у Речел «недуг», то это достаточный аргумент, чтобы спать порознь.
Генри взял корзину и поднялся на чердак. Лампа отбрасывала свет, едва доходивший до пола. Речел на месте не было. Генри бросился к лампе, вывернул фитиль и при более ярком свете стал разглядывать тени чердака.
Речел сидела, забившись в угол, подогнув ноги и уткнувшись головой в колени. Генри поднял лампу и увидел, что жена спит. Она выглядела маленькой, хрупкой и беззащитной. Речел предпочла просидеть всю ночь на корточках, но только не спать с мужем.
У Генри все внутри закипело, сердце застучало сильнее, чем когда-то во время бури. Его охватило смешанное чувство гнева, тоски и одиночества. Он поставил корзину и побрел в угол – медленно, нерешительно. Второй раз за этот вечер Генри взял Речел на руки (но теперь нежнее и осторожнее), отнес на матрас и сначала опустил на спину, а потом повернул на бок. Затем положил ей на живот кирпич, завернутый во фланель, и прижал подушкой, чтобы сохранить тепло.
Речел обняла подушку и устроилась поудобнее. Генри нагнулся, укрыл ее покрывалом и расправил края. Речел открыла глаза:
– Только не сегодня, мистер Эшфорд… Он вздрогнул и торопливо пробормотал:
– Нет, не сегодня, Речел! Она заморгала:
– Потому что Маэв сказала вам, что я… нездорова?
Не обращая внимания на ее вопрос, Генри присел на край матраса и вытащил из корзины кувшин.
– Она принесла вам настойку. Возможно, от этого полегчает.
Перевернувшись на спину, Речел приподнялась, придерживая подушку, прислонилась спиной к стене и взяла из рук Генри кувшин.
– Когда я это выпью, мне станет все равно, как я себя чувствую…
Она сделала большой глоток и едва заметно улыбнулась Генри. Он отвел взгляд от ее глаз, ее рта, кончика ее языка, облизнувшего губы, и уставился в пол.
– Мистер Эшфорд… – позвала она.
– Меня зовут Генри, – произнес он, раздраженный ее официальным обращением.
– Генри…
– В чем дело?
– Здесь слишком много для меня одной. Может, вы тоже хотите больше ни о чем не думать?
Она сделала еще один глоток и протянула кувшин мужу.
– Сведущие люди утверждали, что я не способен ни на какие чувства. Что я, в сущности, грубый и злой, не говоря уж о том, что я слишком ленив, чтобы хоть о ком-нибудь заботиться. Кажется, вы сами это говорили…
– Я лгала.
– Вы? Образец чистоты и добродетели? Это невозможно!
Генри сделал глоток.
– Если я – образец добродетели, а вы, как вы сами выразились, ни на что не годный мужчина, тогда пять лет нашей совместной жизни обещают быть интересными.
– Это почему же?
– Потому что я буду совершенствовать вас, а вы портить меня. И мы превратимся в нечто среднее между чертями и ангелами.
– Мы всего лишь станем такими, как все, ординарными.
Речел задумчиво сдвинула брови:
– Или, в противном случае, сведем друг друга с ума…
– Поздно, Речел! Мы оба уже давно сумасшедшие.
Она закуталась в покрывало и начала разглаживать его складки.
– Может, вы и правы, – тихо проговорила она. – Но если вы оставите в покое мой характер, я не буду пытаться делать из вас совершенство. И, таким образом, мы сможем жить друг с другом в мире.
Речел замолчала. В ее голосе снова звучала уже привычная отчужденность, которая так не нравилась Генри. Он подумал было, что ему это безразлично, но тут же понял, что лжет сам себе. Речел была права, когда говорила, что он может и должен стать другим, что он достоин этого.
Генри осушил кувшин до последней капли и поставил на пол. Затем тихо позвал Речел, но ответа не последовало. Тогда Генри кашлянул и прошептал, чтобы жена не услышала, каким низким и прерывистым вдруг стал его голос:
– Следующие пять лет будут ужасно скучными, если ты станешь такой, как все, Речел…
После этих слов, Генри признался себе, что больше не чувствует – и не может чувствовать – ненависти к жене.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Безмолвные клятвы - Райнхолд Конни



роман на один раз, Прочитать можно
Безмолвные клятвы - Райнхолд Коннимарина
14.08.2013, 11.12





Слишком много переживаний у гг от воспоминаний детства,но читать можно 8 rnбаллов
Безмолвные клятвы - Райнхолд Коннитатьяна
8.12.2013, 20.42





Роман мне понравился, хотя схожие сюжеты встречались и раньше, присутствует немного юмора и страстности. Дважды читать не стоит
Безмолвные клятвы - Райнхолд КонниItis
6.08.2014, 20.38





Прекрасный роман,читала в захлеб. Так не хотелось что бы он заканчивался. Чудесные герои,красивое описание любви. В этом романе есть все. Читать и перечитывать одно удовольствие.10 Подскажите что нибудь на подобии этого романа.
Безмолвные клятвы - Райнхолд Коннисвет лана
10.10.2014, 0.26





сюжет заинтересовал,но не дочитала как то нудновато.
Безмолвные клятвы - Райнхолд КонниТаТьяна
10.10.2014, 9.24





СВЕТ ЛАНЕ! Советую почитать Райсвик Летиция "Лорд и хозяйка гостинницы". Удачи.
Безмолвные клятвы - Райнхолд Коннииришка
10.10.2014, 14.57





Иришка огромное спасибо,еще не читала,сейчас возьмусь.
Безмолвные клятвы - Райнхолд Коннисвет лана
10.10.2014, 17.35





Ура !!!!! Наконец то я законила читать это занудство , ну уж очень все муторно )))) а этот Генри и вовсе подбешивал каждый раз !!!! Как телка себя вел со своими душевными переживаниями !!! А Рейчел нормальная баба
Безмолвные клятвы - Райнхолд КонниКристина
3.12.2014, 10.46





Полностью согласна с предыдущем комментарием
Безмолвные клятвы - Райнхолд КонниАнна
3.12.2014, 13.59





Действительно очень муторно((((
Безмолвные клятвы - Райнхолд Коннидомовенок
5.12.2014, 6.30








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100