Читать онлайн , автора - , Раздел - Глава 7 Виновен? в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - - бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: (Голосов: )
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

- - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
- - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 7 Виновен?

Я гнала по трассе, почти не слушая Ольгу, почти не видя дороги. Попался бы автоинспектор, меня бы ловили с мигалками и конвоировали до КПЗ. Но на трассе, на мою удачу, было затишье.
- Может, сбавишь скорость? - неуверенно попросила Оля, вжавшись в сиденье. И смолкла, понимая, что сейчас ей до меня не достучаться. И подозреваю, принялась истово молиться, чтобы мы благополучно добрались до пункта назначения, не покалечив ни себя, ни других.
Указатель «Сафакулово» я не заметила. Если б не Оля, пролетела мимо и никогда бы не нашла заснеженную деревеньку посреди полей и мелких островков леса. Чем ближе мы подъезжали к деревне, тем сильней меня охватывало волнение и уже буквально била нервная дрожь так, что руки еле держали руль.
- Стоп, Ань, вот он, двадцать шестой дом. Улица здесь одна, так что точно - центральная, - заметила Ольга.
Я резко тормознула и замерла, боясь смотреть по сторонам. Мое сердце билось в припадке тахикардии где-то в районе макушки.
- Говорила, выпей успокоительного! - процедила подруга, недовольно качнув головой. - Как обратно поедем, ума не приложу. Страшно с тобой, того и гляди, к пращурам прямиком в рай въедем. Гонщица, блин! Меня теперь саму валерьянкой впору отпаивать, - открыла дверцу, переводя дыхание. - Ой, Аня, на фига мы это затеяли? Лучше б братовьям отзвонилась, с ними бы и ехала. Чует мое сердце, обратно пешеходный марш-бросок устроим. Старая я уже для таких приключений.
Я покосилась на нее и глубоко вздохнула, встретившись с ее испуганным взглядом. С минуту мы молча рассматривали друг друга и истерично хохотнули, умиляясь отваге своих характеров и бледнолицему виду, одному на двоих.
- Боишься? - шепотом спросила Оля.
- Нет, трушу. Немного, - ответила я и посмотрела вокруг, выискивая дом N 26.
Наполовину заметенный домик без окон, с вылущенными ветрами, дождями и морозами деревянными воротами, которые, по моему глубокому убеждению, стояли на одном энтузиазме, и оказался нашей конечной точкой. Цифра 26 красовалась на его стене, нарисованная кем-то в пылу творчества красной краской.
Я зажмурилась, уверенная, что это все мне лишь блазнится. Не может мой капризный изнеженный супруг переехать сюда по собственной воле и жить без принуждения. Наверняка его сюда отконвоировали и держат под замком, с усиленной охраной. Я открыла глаза - дом на месте и ничуть не изменился, не похорошел и не обрел более пристойный и подобающий людскому жилищу вид.
- Оль, у меня галлюцинации? - спросила тихо.
- Не-а, - качнула та головой, хохотнув.
- Может тебе не правильно адрес сказали?
- Не-а.
- Ты хочешь сказать, что Олег живет здесь? - ткнула я пальцем в сторону убогого сооружения.
- Ага, - кивнула та с видом идиотки. И судя по ее лицу, пребывала не в меньшем шоке, чем я. - Н-да-а-а, бог с ним, с телевизором и посудомоечной машиной, да, Ань?
- Точно, - согласилась я и открыла дверцу, решительно вылезла и…затопталась рядом, ежась не столько от холода, сколько от предчувствия неприятной сцены.
- Может, обратно, той же дорогой, но в медленном темпе? Ну, их, Ань, в деревнях с тактичностью, прямо скажу, никак. Погонят какой-нибудь запчастью от свеклоуборочной машины, - несмело заметила подруга, встав рядом со мной.
- Нет, второй раз я сюда не поеду, а с Олегом поговорить надо. Что ему здесь? А может, и спасать придется.
- Ага, приворожила его доярка Глафира Охряповна Череззабороногузадирихина…
- Несмешно, - одернула я ее и, подрагивая от волнения, пошагала к воротам. Стукнула по растрескавшемуся от старости дереву железкой, висящей на веревке, и застыла в ожидании, унимая расшалившееся сердце, придумывая краткий, но внушительный текст речи, выслушав которую, Олег тут же сядет в машину и поедет со мной домой. Вот только правильных, нужных и оптимально подходящих слов, не находилось. Я была готова расплакаться от бессилия, по-простому, без патетики, призвать его к долгу мужа и отца.
В этот момент ворота приоткрылись, образуя небольшое пространство, в которое можно было разглядеть лишь его творца. Но как раз этого мне и хватило.
На меня смотрели знакомые черные глаза, полные ненависти и желчного презрения.
Гульчата.
Она молча смотрела на меня, я - на нее. Все слова, что я готовила, тщательно выискивала и сортировала, пропали. И я уже о том не жалела, потому что они стали не нужны. Я видела по ее взгляду - Олег для меня потерян. Его не пустят, не позовут, не стоит и просить. Мой взгляд скользнул вниз и остановился на ее животе, не большом, но достаточном, чтобы понять - женщина в положении. Месяцев пять-шесть, не меньше - прикинула я и пошатнулась. Вот и все. Вот и внятная причина трусливого бегства Олега, его обмана и предательства, его поведения в последний год. Сколько грязи я видела, сколько нотаций и претензий проглотила, сколько обид и оскорблений стерпела? И зачем? Ради чего?
Я молча развернулась и пошла к машине, еще четко храня тишину в душе, но чувствовала, как внутри уже нарастает плач.
Села в салон и зажмурилась, пытаясь справиться с собой, прогнать слезы и предвестники истерики, по типу стенаний безутешной Ярославны. Совершенно глупых в моем варианте, потому как бесполезных и бессмысленных. Слишком много чести, Олежик, слишком много…
- Эй, ты чего? - тихо спросила Ольга, хлопнувшись на соседнее сиденье. - А поговорить? Ты что его не позвала? Передумала? Ань? Да ты что онемела, что ли? Ну, хочешь, я позову твоего ненаглядного?
Я хлопнула дверцей машины и рванула с места, спеша покинуть деревню, как зачумленную местность. И почти не видела дороги: передо мной, словно листы отрывного календаря, мелькали картинки недавнего и далекого прошлого. А то, что было неясно, скрыто и непонятно, открывалось, обнажая всю неприглядность правды, жуткой, шокирующей в своей наготе.
Гульчата. Ее поведение, взгляды. Я могла бы догадаться сразу и догадалась, но отмела данную мысль, как абсурдную, лишь по одной причине - мне было бы очень больно. Мне и больше никому. Психика сама построила ограду из множества «не»: не может быть, невозможно, не посмеет, не пара. Выстроила заслон из четких аргументов, основанных на логике, которой не было на деле ни в поступках Олега, ни в моих поступках, ни в действиях Андрея.
Он знал! Самое ужасное, что он все знал и молчал. Он привел ее на праздник, столкнул двух любовников на глазах ничего не подозревающей жены и наблюдал, равнодушно взирая на мучения сломленных и согнутых по его воле людей. И указывал мне, чуть не кивая головой - смотри, что из себя представляет Кустовский! Разве он достоин тебя, разве он муж, мужчина? И сравни нас - вот он, кто лишь говорит, что любит, по сути, не имя понятия о том, что это такое. А вот я - не говорю, не повторяю, не изливаю пьяные, ханжеские страдания, но проявляю свою любовь на деле, доказывая не пустыми словами, а действиями.
Но, Господи, как же это жестоко!
Меня душили рыдания, все невыплаканные слезы по поводу несправедливости мироустройства, по тем жутким обидам и подлостям, с которыми сталкивалась с рождения, которые проходила, раня душу и сердце. Они гнули страхом перед жизнью и вечной виной неизвестно в чем. Зачем я гнулась? В чем винилась? Почему боялась? Кто-нибудь, кроме меня, думал о том, что делает, чувствовал себя неправым? Кого-нибудь еще изъедала боль за совершенные ошибки и несовершенные поступки? Почему другие оправдывают себя и множат подлости, не признавая за собой и доли вины, я же, как лакмусовая бумажка мгновенно реагирую на каждый нюанс совершенного поступка, рожденного чувства, каждую искорку негатива раздуваю до уровня ритуального кострища? Что было бы проще жить, как Гульчата и Олег, не гнушаясь низостью поступка в достижении цели…
Гуля. Как она смотрела на меня! Словно на тлю, на дерзкую помеху к ее цели. Уже запатентованной, заштампованной и осязаемой. Впрочем, ее можно понять, она ждет ребенка, но вот Олега невозможно ни понять, ни тем более - оправдать.
Он не мог не знать, что скоро станет отцом. Гульчата не из тех женщин, что скроет подобную весть, наоборот, я больше чем уверена, выдаст ее в первую очередь с гордостью и сознательным давлением, принимая как повод и довод к шантажу, приобретению ребенку отца, себе мужа. Нравственная сторона дела подобными особями не рассматривается, как причисленная к разряду обременительных и несущественных.
Вывод один - Олег знал, наверняка давно, с самого начала, месяцев пять как. И все же устраивал мне сцены и скандалы по поводу отсутствия наследников. Планомерно, методично разбивал мои аргументы и страхи, намеренно бил по самым больным точкам, толкал на безумный шаг и добился своего.
Но зачем, зачем?!!
Ведь он понимал, что тема деторождения болезненна для меня, а для него уже не актуальна. Знал, что эта тема закрыта для меня не по собственной прихоти, а из-за естественного чувства самосохранения, прекрасно осознавал, что толкает меня не в объятья акушеров, а на смерть.
Нет, я ничего не понимала. Не могла понять, путалась, срываясь с тонкой планки здравомыслия, теряла ориентиры в дебрях вопросов, которые множились и увеличивали состояние, сродное панике, паронаидальному безумию. И уже не чувствовала, как слезы льются из глаз, не слышала Ольгу, не видела куда еду, не осознавала - на чем. В голове тупо бились несколько вопросов, что казалмсь особенно важными. Если б я нашла на них ответ, то наверное, успокоилась. Смирилась, сжилась с предательством Олега и нашла бы в себе силы жить дальше и гордо носить звание брошенной женщины, матери-одиночки. Ни о чем бы его не просила и, наверное, даже простила, а может быть, изменила ситуацию, направив ее русло в нужную мне сторону. Но вопросы оставались без ответов, я никак не могла их найти.
Зачем клясться в любви и преданности, просить прощения, уговаривать потерпеть и одновременно собирать вещи, планировать отъезд и воссоединение с матерью его ребенка?
Зачем вешаться после глупейшей ссоры, коих у нас с ним бывало по десятку на дню…и ждать благополучного момента, чтобы исчезнуть из моей жизни, разом перечеркнув пять совместно прожитых лет? Зачем склонять меня к рождению ребенка, обвинять в измене, беспрестанно укорять и изводить надуманными проступками…и спокойно встречаться с любовницей, вести двойную жизнь, заводить ребенка на стороне?
Как понять поведение Олега? Как расценить его поступки? В пику кому, себе или мне он все это творил?
Из- за мести?
Любви?
Ревности?
Скверности характера?
В надежде на сохранение тайны о двойной игре или, наоборот, в надежде на ее раскрытие? А может, действительно, таким образом, он решил встряхнуть наши отношения, поменять их? Но что именно он хотел добиться? Вызвать шок? Ненависть? Желание вернуть его, приняв обиду за любовь, чувство собственничества за привязанность, и биться за призрачное счастье, устроив турнир с соперницей, на котором он станет призом для победительницы?
Где логика его поступка? Что управляло им в момент принятия решения? Что толкало в объятья Гули и вон из стабильной размеренной жизни?
"Ох, не быть вам вместе, помяни мое слово - разведетесь", - сказала мне мама в день свадьбы.
Помянула. Сбылось ее пророчество…
Свадьба была пышной. Братья не поскупились на столь знаменательное в моей жизни событие: откупили очень дорогой ресторан, заказали семь машин. Алеша разменял родительскую квартиру на две двух комнатные. В одну переехал сам, ключи от другой вручил нам с Олегом. А Сергей и Андрей подарили машину. Как позже оказалось - лично мне.
Я была вне себя от радости, оттого, что, наконец, добилась своего, пройдя через все препоны братьев, выдержала, настояла, победила. И кружила, порхала в восторге и упоении от торжества события, то и дело смотрела на супруга, искренне веря, что люблю его сильней Джульетты и буду ему самой лучшей женой, как и он станет идеальным мужем мне. Наша с Олегом жизнь представлялась мне вечным праздником длиной, минимум в столетие, наполненное самыми лучшими, радужными моментами, что даны человеку на счастье.
Моя беспечность смущала маму. Она то и дело бросала на меня укоризненные, подозрительные взгляды, вздыхала и вымучивала радушные улыбки для гостей.
Поняла я причину ее странного отношения много позже, когда в разгар веселья, направилась в дамскую комнату, чтобы подправить прическу, наложить помаду на изрядно уставшие от поцелуев губы. Мама пошла следом. Постояла, глядя, как я накладываю помаду, и заметила осуждающе:
- Ты жила с ним? До свадьбы?
Моя рука дрогнула от неожиданности, и малиновая полоска зашла за линию губ. Пришлось поправлять и узнать - на чем основан сей удивительный вывод?
- У тебя подол платья запачкан.
Было бы странно, если б он остался чистым после двух часовой экскурсии по местам городской славы, после того, как подмел пыль асфальтовых дорожек, пола машин, дорожки Дворца бракосочетаний, и паркета ресторанного зала. Впрочем, к чему спорить? Я пожала плечами и ответила, улыбаясь своему отражению, умиляясь его удивительной красоте, нарисованной лучшими мастерами по данной части:
- В наше просвещенное время этот факт уже не шокирует и не вызывает любопытства.
- Развращенное, а не просвещенное! - поправила мама категоричным тоном и поджала губы, выказывая высшую степень порицания и недовольства. - Отвратительно, жила с ним и не отрицаешь, не проявляешь и капли стыда! Нет, я решительно не понимаю ваше поколение: черствые, наглые, эгоистичные и бессовестные. Ни малейшего понятия о порядочности, порядке. Свадьба это таинство, а не шоу! Интимные отношения на то и интимные, чтобы их не выставляли на всеобщее обозрение.
- Мам, чем я их выставила? Тем, что запачкала подол? Так он белый и длинный, а асфальт и пол далеко не стерильны.
- Могла немного укоротить подол…Нет, ничего у вас хорошего не будет, с самого начала все не так сделали: из гостей молодежь в основном, пьют без меры, хамят, а танцы? Ужас. А вы, молодожены? Нет, ты посмотри, и рукав запачкала, - мама ткнула пальцем в рюши у запястья. Я попыталась найти пятнышко и увидела, что потеряла обручальное кольцо. Кажется, я позеленела, потому что мама поспешила ко мне, подхватила под локоть и, придирчиво оглядев руку, обнаружила то же, что и я - отсутствие знака супружества.
- Вот, - вздохнула она, искренне сочувствуя. - И все потому, что старших не слушаете. Потеряла колечко-то? Значит, мужа потеряешь. Примета такая есть. Не быть вам вместе, разведетесь.
- Я не верю в приметы, - глухо заметила я, расстроенно оглядывая половой кафель в надежде обнаружить кольцо.
- Веришь ты в них или нет, им все равно, - тихо заметила мама, и вместе со мной, принялась активно исследовать кафель под ногами.
Кольцо мы так и не нашли. На следующий день Сергей подарил мне другое, вложил тонкий позолоченный ободок в ладонь и ушел.
То кольцо пришлось мне впору…
Из омута воспоминаний и горьких раздумий меня вырвал дикий визг Ольги. Она кричала мне в ухо и пыталась отобрать руль. В какую-то долю секунды я заметила, что мы прямым курсом идем на огромный сугроб. И тут же повернула руль влево до отказа. Машина пошла юзом и впечаталась в снег правой стороной. Он рухнул на крышу, основательно припорошив «Volvo».
Пару минут стояла тишина. Я все еще давила на тормоз и сжимала руль, тупо глядя в лобовое стекло, засыпанное снегом. Ольга, сжавшись в кресле в ожидании столкновения, прикрывала руками голову и крепко жмурилась.
- Приехали, - прошептала я еле слышно, то ли себе, то ли подруге.
Ольга приоткрыла один глаз и, убедившись в правоте моих слов, открыла второй и запричитала с ноткой истерического недовольства:
- Ну, Шабурина, ну гонщица, век тебя не забуду! У меня волосы, наверное, поседели. Нет, я понимаю, состояние аффекта и полной психической расхлябанности только вот к такому привести и может. Ты ослепла, что ли?! Нет, спасибо тебе, конечно, за то, что не впечатала мое бренное тело во встречное средство передвижения, а лишь вогнала в ступор, как машину в сугроб! Но, Боже мой, стара я для таких встрясок, и экзотика ДТП мне без надобности! Мама дорогая, как я выжила? У меня сердце уже в город убежало, самостоятельно! - Ольга, по-моему, слабо понимала, о чем говорит. Она пыталась открыть дверцу и злилась, что она не открывается и не желает выпускать ее наружу. И не понимала, что та зажата снегом.
Я открыла свою и вышла, давая возможность выйти подруге. Прошла пару шагов и села прямо в снег - ноги не сдержали.
Ольга с ворчанием принялась вытаскивать свое тело из машины:
- Нет, чтобы я еще раз приняла участие в авантюре? Да не в жизнь! Мой организм и так изрядно подточен капризной фортуной, чтобы еще и добавлять ему подобных впечатлений! Мы теперь до весны здесь загорать будем? Соорудим вигвам прямо в чистом поле и поселимся! - шумела Ольга, приближаясь ко мне. Я с удивлением косилась на нее, не понимая, что ж ее так разозлило? ДТП по сравнению с подлостью Олега - незначительное недоразумение. Тем боле не повод ворчать и нервничать.
- Нет, ты что молчишь? Чуть к праотцам меня не отправила и хоть бы «извини» мяукнула! - плюхнулась подруга рядом. Я промолчала, она больше и слова не сказала. Так и сидели в тишине, прямо в сугробе, рассматривая стандартный зимний пейзаж средней полосы России, словно видели его в первый и последний раз. Пятна леса, поле, прикрытое снегом, и низкое свинцовое небо. Все это было до нас и останется после. Мы уйдем, а жизнь продолжится и даже не заметит нашего исчезновения.
Эта мысль меня окончательно раздавила.
Я вдруг четко осознала себя за гранью этого мира, за гранью самой жизни. Ведь что бы я ни делала, к чему бы ни стремилась, о чем бы ни говорила, чтобы ни чувствовала - ничего не менялось, не меняется и не измениться. Я заведомо была вне системы. А теперь и мой ребенок.
Где- то в глуши унылых мыслей мелькнуло предположение, в который раз поразив меня своей нелепостью: а если это ребенок Сергея?
Что за вздор посещает мою голову? Нет, этого не может быть. Сергей все продумал, предугадал…
Да разве мы вообще о чем-то думали в тот момент?
Нет, все равно - нет. Это ребенок Олега. Он хотел его и получил. И никогда не узнает о существовании. Я воспитаю малыша сама. Никогда ни чем не напомню о себе. Олег отказался от нас, и мы будем уважать его решение, потому что уважаем себя. И проживем без него…
Если я выживу.
Господи, о чем я думала? О чем думал Олег? А может, он действительно ненормален и специально толкал меня на беременность, чтобы убрать с дороги, ведущей к Гульчате?
Тогда до какой же степени он должен меня ненавидеть? А что я сделала, чтобы возбудить подобные чувства?
Нет, скорей всего это я ненормальная, раз предполагаю подобное, раз решилась завести ребенка, прекрасно осознавая, чем мне это грозит. Зачем я поддалась уговорам Олега? Почему не объявила ему о своем положении раньше? Зачем поехала в деревню? Зачем мне возвращать такого мужа и отца? И почему так гадко на душе?!
Сплошное «зачем» и «почему», целый лес вопросов, и ни единого просвета меж ними, и ни одного ответа.
- Ты объяснишь, что за вирус бешенства тебя подкосил? А если б мы не в сугроб, а в КАМАЗ въехали? - вновь заворчала Оля. - Нет, тащимся на конец света, чтобы постоять у ворот и навеки остаться в заснеженных степях! Ты почему Олега не позвала? А эта черноглазая доярка, кто? Ты ее знаешь? Ломилась ты от нее, как незадачливый грибник от медведя. Нет, девица далеко не красавица, но и не так страшна, чтоб бежать от нее на всех четырех колесах, не разбирая дороги. А что взгляд не ласков, так ты б в мои глазки глянула, тебя б не меньше подкосило! И вообще, можно понять сельчанку - стучит какая-то ненормальная, грозя обвалить и так покосившиеся от старости ворота, потом смотрит, словно тетушку Горгону увидела, и молча уходит. Что это было, озадачило не только меня.
- Неужели ты не поняла? Ты ведь психолог.
- Причем тут психология? То, что ты не адекватна, мне и без диплома ясно. Подожди, - зрачки Оли расширились. Поняла. - Так, она?… Мама моя!… Да нет, Ань! Кустовский и это деревенское чудо?! Любовники?
- Непросто любовники. Если ты заметила, она в положении.
Ольга крякнула и наморщила лоб, изображая работу мысли. И выдала:
- Бред!
- Правда.
- Нонсенс.
- Нет.
- Уверена?
- Полностью. Без сомнений.
- Ничего себе! - протянула Оля. - Ну, и сайгак же твой Олежик!
- Уже не мой. А сайгак ли - вопрос. Я, например, никак не могу подобрать ему наиболее четко отображающее суть характера и поступка определение.
- Вероломный изменщик!
Я поморщилась - данное словосочетание, вычитанное Олей видимо в какой-нибудь книжечке из серии «Соблазны», совершенно не подходило ни к ситуации, ни к лицу Олега. Фраза казалась пошлой, вычурной и избитой настолько, что совершенно не определяла суть, а подменяла ее пустым шаблоном стереотипных переживаний, курьезных в своей сущности. Она хорошо подходила к образу Казановы и Дон Жуана, но никак не к образу порой инфантильного, порой инвективного Олега, по типу своего мышления настолько чуждого азарту любовных похождений, как тот же Казанова был далек от осознания смысла слов «целомудренность», "порядочность", «честь».
Я уткнулась лбом в колени и вздохнула: почему же мне так плохо? Почему так невыносимо больно? Сколько будет длиться эта боль? Что за ней? Забвение? Жизнь или смерть?
- Я умру? - спросила, тихо повернувшись к Оле. Та вздрогнула и удивленно посмотрела на меня:
- От этого? Нет. От предательства не умирают, от него стареют. Правда, некоторые называют это взрослением, мудростью, а некоторые - опытом, а он, как известно, и в негативной плоскости хорош…Одно могу сказать, боль тебя долго не отпустит, даже когда ты поймешь и примешь его поступок, и простишь, возможно. Все равно боль останется. Она проникнет в душу и напитает ее ядом. Вытеснит собой веру, надежду на лучшее, идеализм, наивность и стремление идти вперед, несмотря ни на что. Ты остановишься и будешь долго думать, прежде чем сделать следующий шаг, станешь постоянно сомневаться - а надо ли? А, встретив достойного человека, примешь его за призрак из прошлого, будешь подозревать в обмане и разоблачать, в каждой составной его характера, мнений и взглядов искать червоточинку корысти и подлости. И понятно - находить. Потому отталкивать, а потом жалеть. И снова ждать, и опять искать…До бесконечности обманывая себя.
Я внимательно смотрела на подругу и понимала, что она говорит о себе. Ей тоже больно, до сих пор. И надежда почти умерла, и вера держится лишь на силе воли.
Ситуация, в которой она находилась, была сродни моей - та же неразрешимость и запутанность. Любовь, давно перешедшая в патологию, угнетающую, тормозящую, но так и не отвергнутая, еще питала ее силами, чтобы делать привычные вдохи и выдохи, шагать, еще чего-то ждать.
- Ань, у тебя сотовый с собой? Давай службу спасения вызовем? Сергея. Он точно приедет и вытащит твою машину, нас заберет. А, Ань? Ну его, твоего Кустовского вместе с поселковой газелью.
Я спрятала горькую улыбку и отвела взгляд, согласно кивнув. Вот и еще один человек уйдет из моей жизни - Оля. Если только узнает, если только поймет, что меж мной и ее любимым. Но разве я виновата, что люблю Сергея? Разве виноват Сергей, что любит в ответ?
Вот и еще один треугольник: Ольга, Сережа, я. Но в этом я вершина, а в том - Гульчата, Олег, я - лишь одни из катетов.
Видимо правду говорят, что все за нас давно решено, еще до рождения сложено и считано, и мы лишь идем заданным направлением, не осознавая его выверенность чьей-то чужой волей, жестокой рукой. Судьбы? Бога? Неважно. Грустно, что не нами.
Мне стало ясно, что рваться бесполезно, бороться и ломать, и вновь строить. К чему? Ведь ясно, что Олег так и останется с Гулей, и я скорей всего очень скоро забуду о той боли, что он мне причинил. Буду спокойно реагировать на его звонки, улыбаться при встречах и спрашивать - как дела, ничуть не интересуясь этим на деле. Потому что мне будет все равно.
Я буду жить с Сережей. Я, наконец, дам волю своим чувствам и буду делать, что я хочу, а не то, что лучше другим или правильнее по чужому мнению. Я люблю Сережу, он меня, а жизнь так возмутительно коротка, что совершено не стоит тратить ее на глупые условности. Мы будем вместе, возможно, уже с сегодняшнего дня. Я забуду в его объятиях все переживания последних недель. А братьям придется смириться, понять и привыкнуть. В любом случае мы, как и прежде, будем все вместе, одной семьей, своим миром. Навсегда. Как было изначально.
Жизнь наладиться у каждого в этой истории. Потому что теперь, все встанет на свои места, будет так, как было задумано до нас и за нас.
Главное, вовремя это понять…
- Милая моя, Анечка, Анюта…котенок мой, - жарко шептал Сергей. Я безмятежно улыбалась, нежась под его ласками, вслушиваясь в незатейливые слова любви.
Сережа. Сереженька - билось сердце в груди.
Я была абсолютно счастлива вот уже две недели. В моей душе больше не было обид, памяти о зле, горе и разочарованиях. От них ничего не осталось, словно не было вообще.
Теперь в моей душе жила тихая радость, ровная и искристая, как морская гладь летним утром. И ни всплесков, ни спадов, ни волнений, ни тревог. Тихо до слез, очищающих от скверны прежних ошибок и печалей, осветляющих каждый уголок сознания.
Я больше не думала о плохом, я забыла, что такое существует в природе. Может, оно и было, но не со мной и не сейчас, и не потом. Все это уже настолько далеко, что не разглядеть за давностью лет, дней и часов. Минут и секунд, проведенных рядом с любимым, и оттого бесконечных, и в тоже время - коротких, как миг.
Прошлые радости, прожитые мгновения счастья были, что вспышка, мелькнут и погаснут, но не спасут, не обогреют. Теперь они были другими - горели ярко и ровно - им не нужны были дрова надуманных причин для подпитки. Все изменилось - и я в первую очередь.
Я с наслаждением потянулась и посмотрела в окно - февраль сдавал свою власть марту. Завтра он уже канет в лету.
Боже мой, какой длинный месяц. И это его называют самым коротким в году?
А для меня он получился самым насыщенным по диаметрально противоположным впечатлениям и потому длинным, словно год. Еще в начале месяца я буквально лежала на дне горя и отчаянья и не видела пути наверх, а уже в середине не только поднялась, осознала, изменилась, но и взошла на пик того счастья и блаженства, что лишь грезились мне в детских иллюзиях.
И вот уже две недели мы фактически неразлучны с Сережей. Они пролетели, как миг, утонули в неспешных, порой пустых, но так нужных нам разговорах, в любви, которой пропитался мой дом, и каждая клетка наших тел, умов и душ.
Я просто жила, ничего не боясь, ни о чем не тревожась. Даже мысль о том, что братья, наверняка, уже все знают, брела отдельно от меня, где-то на задворках подсознания вместе с мыслью о том, что сегодня прилетают родители. И ничуть не беспокоила. Потому что мне было все равно, что скажут, что подумают и как посмотрят на меня родные, близкие и знакомые. Я вышла из-под их контроля, сняла с плеч гнет ненужных определений, лицемерных мнений и прочей шелухи морали.
Я, наконец, перестала метаться в поисках себя самой и обрела себя, поняла, зачем живу и что хочу. И получила. И ни о чем больше не жалела, не мучила себя плохими предчувствиями. Для них больше не было оснований и повода.
- Ань. Ты когда подашь на развод? - тихо спросил Сережа, поглаживая пальцем мою щеку. Я засмеялась и взъерошила его волосы: каждое утро начиналось с одного и того же вопроса, в одной и той же вкрадчивой манере с просительной интонацией. И ответила, повторяясь в десятый раз:
- Зачем? Разведусь, ты меня станешь к браку склонять.
- А ты не хочешь?
- А зачем? Что нам даст штамп в паспорте, кроме лишних пересудов?
- Ладно, как хочешь. Я просто думал, что ты мечтаешь, чтобы мы зарегистрировались.
- Глупость, Сережа.
- Ну-у…я и не настаиваю, как скажешь. Но развестись, Анюта, надо. Правда, что ты так и останешься Кустовской?
- Стану вновь Шабуриной, что изменится?
- Ничего, - пожал плечами Сергей, обдумав мои слова, и опять полез целоваться.
- Опоздаешь, - предупредила я, придерживая его на расстоянии. Он развернулся, чтоб взглянуть на настенные часы, и довольно заметил, хитро улыбнувшись мне в лицо:
- Не-а, успею. Самолет еще только через два часа. А могут и задержать.
- Не-а, - передразнила его я. - Погода летная, придет, милый, по расписанию. И получишь ты от мамы целую стопку штрафных выговоров.
- Н-да? - вздохнул Сергей и задумался. - Гонишь, значит?
- Ага. Спасаю от длинных тирад по поводу не уважения к родителям.
- А что, я должен, как цирковая собачка, на задних лапках плясать и хвостом пыль мести за сутки до их явления?
- Нет. Ты как раз к самолету успеваешь.
- Ага? - недоверчиво нахмурился Сережа.
- Ага! Давай посчитаем: пока встанешь…
- Час, - кивнул согласно и, увидев специально для него скорченную мину строгой и морально устойчивой тетеньки, вздохнул, скорчил в ответ умоляющую рожицу. - Ну, полчаса.
- Нет, минут десять…
- Не успеем…
Я хохотнула, видя его сомнение и огорчение… и озорной блеск в глазах:
- Попрошу без пошлых намеков.
- Ладно, - согласился легко. - Тогда прямо скажу.
Подхватил меня, перевернул на себя и громко возвестил:
- Я тебя люблю!…
- Но замуж не пойду! - добавила я в тон.
- Ну, вот, я ей про "Свадьбу с приданным", она мне - "Кошмар на улице вязов"!
- Да? Интересненько. У тебя мама с Фреди Крюгером ассоциируется? Не знала. Но в принципе - не удивлена. И полностью согласна.
- Не любишь ты ее.
- Люблю, - кивнула, заверяя. - Но тебя больше.
Сережа фыркнул и, переложив меня обратно на подушку, нехотя сел:
- Блин, Ань, если б ты знала, как ехать не хочется.
- Хочется, хочется, - подтолкнула я его. - Иди в душ, а я завтрак приготовлю, и вперед укатанной дорогой до аэропорта.
- А ты со мной поедешь?
- Не-а, я Андрюшиного звонка буду ждать.
- Хор-роше занятие, - с долей обиды буркнул Сережа.
- Не ворчи, - предупредила, качнув пальцем. - А то улечу к нему на Кипр.
- Нельзя тебе, - Сергей тут же сменил хмурое выражение лица на дурашливое. - Там солнце радиоактивное и киприоты озабоченные.
Я засмеялась и толкнула его в спину:
- Иди в душ, озабоченный.
- Иду, любимая, иду-у…
И пошел, специально шаркая тапками и вздыхая:
- Ох, долюшка моя тяжкая… сыновья да мужская.
Пока Сергей принимал душ, я приготовила горячие бутерброды и кофе с молоком, как он любит. Достала фрукты из холодильника, и появился Сережа. Обнял, запричитал:
- Какая же ты у меня хозяйственная, домовитая…
- Садись завтракать, - улыбнулась я.
- И вредная, - добавил он, садясь за стол.
- Это отчего ж я вредная?
- Первое - со мной ехать в порт отказываешься. Второе - на развод не подаешь. Вредная.
- Сам такой, - я села рядом и захрустела яблоком. - Первое - мало с тобой ехать, нужно будет перенести родственные лобзания, ответить на тысячу вопросов и дать отчет по каждому прожитому дню. А еще до вечера слушать причитания и претензии по поводу нашей черствости. Я за два месяца им ни разу не звонила, мама меня скушает.
- С тапочками? - кивнул Сергей. - Не бойся, обувь я спасу.
- А если передумаешь или не сможешь? Нетушки, не стану я рисковать. И потом, все равно в воскресенье к ним идти. Вот все вместе и пойдем, больше шансов пережить и выжить. Завтра Андрей прилетит…
- Вот его встретишь.
- Да.
- Понятно…Ладно, а что - во-вторых?
- А во-вторых…осада удалась - крепость пала. Иду подавать на развод.
- Анька! Ура!! - Сергей тут же стащил меня с табуретки и усадил к себе на колени. - Котенок, ты чудо! Я говорил тебе, что ты само совершенство?
- Не подлизывайся, - скорчила я ехидную рожицу в пику его безмерно довольной.
- Не подлизываюсь, - посерьезнел он и обнял, крепко прижав к груди. - Это правда. Я поверить в свое счастье не могу. Ложусь спать - счастливый, просыпаюсь - счастливый. А в душе такой…нет, не покой - умиротворенность. Я теперь понимаю, зачем жил, зачем вообще живу. Для тебя. Для тебя, девочка моя. Все, что ни попроси, все что ни пожелаешь…я. не знаю…
В его голосе появились странные нотки, и я отодвинулась, заглядывая в лицо Сережи. Так и есть - по щеке катилась слеза. Он улыбнулся мне и смущено отвел взгляд.
Ах, если б он знал, что я и сама готова была заплакать от счастья.
- Сереженька, любимый мой, - прижала его голову к себе, и зажмурилась, сдерживая слезы. - Сереженька, Сережа… Как же я люблю тебя, милый мой.
- Не поеду, не хочу без тебя, - вздохнул Сережа и затоптался в прихожей.
- Надо, милый, надо!
- Тогда я быстро…
- Нет. Как всегда: встретишь, отвезешь домой, посидишь. Не надо, чтобы они о нас знали, Сережа. Пока не надо, - чуть поморщилась объясняя. Не хотелось мне нарушать нашу идиллию маминым возмущением.
- Ага, - нахмурился Сережа. - Родителям не надо, братьям - тоже. Так и будем в подполье сидеть, конспираторы, блин. Ань, ну, что нам скрывать, а? Зачем? Все равно ведь узнают. Да Леха, мне кажется, уже в курсе.
- Догадывается, но не знает точно. Вот в воскресенье у родителей соберемся: ты, я, Алеша с Андрюшей и поговорим.
- У родителей? - не поверил Сергей.
- Да.
- Ага. А до воскресенья, значит, все, как есть.
- Так и будет. И после. Не хочу я сейчас эту тему обсуждать.
- Правильно, - Сергей подтянул меня к себе и обнял, лукаво поглядывая сверху, и прошептал, словно страшную тайну доверил. - Ань, а я тебя люблю.
- Да ты что! - изобразила я удивление. - Вот не сказал бы и не догадалась…А ну-ка, кыш, за порог сыновний долг исполнять!
- Анюта!
- Сереж, не тяни время, опоздаешь.
Сергей тяжело вздохнул и, нехотя отпустив меня, шагнул на лестничную площадку, буркнув напоследок:
- Горел бы он, долг этот.
Я захлопнула дверь и рассмеялась - каждый день одна и та же картина проводов. Что по делам, что на работу, Сергей уходил, словно его в ссылку отправляли. И подозреваю, всерьез мечтал о бесконечном отпуске, который проведет в моем обществе. Единолично.
Ох, Сережка! - качнула я головой улыбаясь, и пошла на кухню звонить Оле.
Подруга, видимо, спала, но я настойчиво ждала и была вознаграждена. Нудные гудки в трубке сменил сонный, хриплый голос Кравцовой:
- Алле!
- Привет!
- Аня, - протянула она недовольно. - Ты знаешь который час?
- Утро давно объявили, просыпайся. У меня к тебе дело.
- Угу, - подозреваю, Оля решила поспать у телефона.
- Ты не в курсе, какие документы нужны, чтоб подать на развод? И вообще: куда и как?
- Надумала? - оживилась подруга. Проснулась, наконец.
- Да. Хочу сегодня этим и заняться.
- А сегодня у нас…пятница? Да. Значится так, берешь паспорт, свидетельство о браке и прямым курсом в ЗАГС.
- Почему в ЗАГС?
- Потому, как детей у вас нет, где регистрировали, там и разведут… О-о-о, могут неприятности быть с Кустовским.
- Еще? - ужаснулась я.
- Ну, да. Он ведь может перепил имущества устроить.
- Какое имущество, Оль? Все что нужно, он взял, я не в претензии…
- А гюрза его, пардон, Гульчата?
- А она-то при чем?
- Бог ее знает. Но я бы не исключала.
- И что это значит? Не подавать что ли?
- Подавай. Но не расслабляйся. Будь во всеоружии.
- Ага, - хмыкнула я. - Дробовиком запасусь.
- Неплохая идея, - согласилась Оля серьезно. - Но у меня есть другое предложение - оповести братьев, что подаешь документы на развод. Они сами все сделают, и охрану организуют, и бюрократов наших поторопят, и любовников Сафакуловских охладят.
- Все-таки не любишь ты моих родственников, - вздохнула я.
- Отчего ж? Наоборот, благоговею. Но не идеализирую, в отличие от тебя.
- Ага? Ладно, пошла я документы искать.
- Ищи. Но не пропадай, отзвонись хоть, что и как. Интересно же, Ань.
- Отзвонюсь, - пообещала клятвенно и положила трубку. Посидела, качая тапком в раздумье, и…съела бутерброд. Потом включила музыку и пошла рыться в ящике стола, где хранились документы.
Паспорт нашелся сразу, а вот свидетельства о браке не было. Я добросовестно исследовала все содержимое ящика, высыпав его на пол. Нашла массу ненужных бумажек, своих и Олега, но нужной так и не обнаружила. Это меня озадачило и навело на мысль: а не забрал ли его с собой Кустовский?
И как узнать? Позвонить?
Нет, ему я больше никогда не позвоню. А разведусь, и вообще не вспомню. Умер он и для меня, и для моего малыша.
Тогда, где взять свидетельство?
А может, он его спрятал? Когда последний раз оно было нужно? Не вспомнить.
Я махнула рукой и принялась искать дальше, уверяя себя, что Олег его взять не мог. Иначе думать не хотелось, потому как возникали естественные и совершенно не нужные мне проблемы. Да и ему тоже. Нет, он не брал. Он же должен понимать, что это не телевизор, за документом обязательно приедут, и ясно, что не я. А с братьями не поспоришь. Особенно с Сережей.
Нет, точно Олег не брал свидетельства - не к чему ему лицезреть моих буйных родственников хоть в полном, хоть в изрядно урезанном варианте.
Думала я и планомерно обыскивала те места, в которых мог находиться нужный мне документ - ящики стола, книжные полки. И переусердствовала. Полезла на самый верх книжного стеллажа, туда, где стояли альбомы с фотографиями, использовав для этого не табурет, а нижние полки. Стеллаж скрипнул, предостерегая, и начал заваливаться. И рухнул.
Я чудом успела отскочить и теперь смотрела на груду дерева и книг, мысленно поздравляя себя с хорошей реакцией и повышенной живучестью. Вздохнула, прикидывая, как долго мне придется убираться, с чего лучше начинать? Забыв о свидетельстве и моем горячем желании сегодня же решить вопрос о разводе, села на пол и принялась разгребать завал.
Спешить мне было уже некуда, и я не столько раскладывала книги на стопки, сколько читала, то одну, то другую, смотрела фотографии в альбомах, вспоминая запечатленные на них моменты жизни: вот мы с Олежкой, свадебное путешествие. Прага. Город - сказка: башни, башенки, шпили и замки, кирпично-красные крыши домов и цветы на каждом окне. Узкие улочки, каменные мостовые и смешные названия - улица Зелезна, ресторан Злато студень. А памятники? Вот Карлу четвертому, а вот - корове. Олежка обнимает зеленую в одуванчиках, а я припала к белой в арбузах… Неужели это было?
Я решительно захлопнула наш с Олегом альбом. Убрала - положу его куда-нибудь в глубь антресолей. Потянулась за другим - семейным, и, открыв его, улыбнулась - мой выпускной. Мальчики в костюмах, девочки в вечерних платьях. На лицах оптимизм и веселье, во взглядах вера в собственную неотразимость и неповторимость. Какими же мы были наивными.
А вот Алешин день рождения. А это - майские праздники в Карагайском бору. Хорошо тогда было. Огромная приятная компания, чудесная погода, величавая природа… Тоже - было.
Так, а это что? - я нахмурилась, разглядывая бланки, вложенные меж страниц. Перебрала: моя коагуллограмма десятилетней давности, квитанция за фотографии, какой-то чек, справка о стерилизации…Что?!
Если б я не сидела, то наверняка бы упала. В моих руках была ксерокопия справки о стерилизации Кустовского Олега.
Я в шоке рассматривала белый лист бумаги, на котором четко была обозначена и дата проведения операции, и фамилия врача, проводившего ее.
Нет - стоп! Я бросила справку в альбом и резко захлопнула его. И замерла - а что дальше? Как просто - взять и откинуть, захлопнуть и забыть. Не думать. Да - ерунда. Бред какой-то!
Я растерянно огляделась: что же я искала? Ах, да, свидетельство о браке…
Мамочка моя, значит, Олег стерилен?!! Тогда как я могла забеременеть от него?!
Сережа?
Нет!! Неправда, нет!
Это обман, это специально…Конечно, обман! Зачем делать ксерокопию с подобной справки? Да и зачем она вообще нужна, кому бы Кустовский ее предъявил? Мне? Нет! Точно - Гуле! Наверное, она заявила ему о беременности, а он решил отказаться от отцовства, прикрывшись этой справкой!
Да, да, это похоже на правду! Но ведь он признал ребенка, сошелся с Гульчатой!
Мама моя! - я в панике оглядывалась вокруг, надеялась найти ответы на возникшие вопросы и чувствовала, как нарастает внутренняя дрожь от одолевающего меня нервного озноба.
Я схватила альбом и, найдя справку, вновь перечитала, потом еще раз и еще.
Стерилен, стерилен - билось в голове
И дата - за неделю до отъезда в Хургаду. Тогда сколько же должно быть месяцев беременности у Гули? Я лихорадочно принялась считать, но не могла совершить элементарное арифметическое действие и побежала на кухню, спешно набрала Алешин номер.
- Да?
- Алеша! Алеша, сколько у Гули месяцев беременности?!
- У кого? - брат явно не понимал о чем и о ком идет речь. Или притворялся.
- У Гульчиты, любовницы Олега! Не говори, что ты не знаешь ее, понятия не имеешь о ее беременности!! - меня сорвало на крик. Решалась моя судьба и судьба ребенка. Господи, Господи - молила я: помоги, пусть справка окажется фиктивной!
- Анечка, тебе не нужно было ездить в Сафакулово…
Да о чем он?!
- Сколько у нее месяцев?!!
- Анечка, я понимаю, ты взволнованна, весть не приятная, но почему именно сегодня ты настолько остро на нее отреагировала? Я понял, что тебе стало известно о положении мадам еще в день поездки…
- Алеша, не томи! Скажи, ответь!
- Анечка, успокойся, - брат явно начал тревожиться, голос стал тихим, ласковым. Вкрадчивым, как поступь вора. - Расскажи, в чем дело.
- Я нашла справку о стерилизации! Олег…Он стерилен, у него не может быть детей! Значит, Гуля носит не его ребенка?! Значит, она солгала… или он.
- Анечка, это не настоящая справка, - заверил Алеша таким тоном, что не поверить было не возможно. Я мгновенно поверила и облегчено вдохнула, потерла висок. И очнулась:
- Откуда ты знаешь?
- Знаю. Узких специалистов не так много, и мы часто встречаемся.
- Да? - а вот в этом я сомневалась. Но уточнять не стала, побоялась услышать еще что-нибудь из ряда вон. Справки хватило.
- Мне подъехать? У тебя все хорошо?
- Да, Алеша, все нормально. Извини, что оторвала от дел. Пока.
- Звони, Анечка. И не волнуйся так, не стоит, право…
- Да, не буду. Созвонимся.
Я положила трубку и наморщила лоб, обдумывая слова брата. Я верила ему, и все же что-то не давало покоя, что-то продолжало нервировать и раздражать мой разум. Попыталась поймать ускользающую от меня мысль. И поняла, что меня беспокоит: зачем Олегу ксерить фиктивную справку?!
Действительно - глупо, совершено не в его стиле. Он всегда пренебрежительно относился к бумагам документам и сам часто не помнил, куда их закинул. А эту справку отксерил и спрятал. Зачем?
Я положила справку перед собой и внимательно изучила подпись, печать. С минуту подумала и набрала справочную службу. Через двадцать минут, пробив заслон строгой тетеньки лечебного учреждения, получила ответ: Да, такого-то числа, такого-то месяца гражданин Кустовский действительно был прооперирован и заплатил за оную манипуляцию энную сумму, о чем имеется запись в истории болезни и журнале регистрации учета больных, под номером таким-то.
Я положила трубку и застыла - справка настоящая.
- Мамочки! - вырвалось непроизвольно, и зажала рот ладонью: что же делать? Как? Почему?…
Тогда от кого забеременела Гульчата?
Я вновь набрала Алешин номер - мой голос уже не звенел от напряжения, он пресекался и дрожал. А взгляд сам устремлялся в сторону холодильника, в котором хранилась домашняя аптечка - там новопассит и валериана, и…Господи, о чем я думаю?!
- Алеша, ты можешь узнать, какой срок у Гули? Ты знаешь?
- Анечка, мы только что обсудили эту тему…
- Ты не знаешь, Алеша. Я звонила в ту больницу, где оперировали Олега. Справка настоящая. Данные о нем занесены в журналы регистрации пациентов, в журнал выдачи больничных листов. Ты же знаешь, это подделать невозможно. И никто не станет.
Алеша молчал, подозреваю, он не верил, а возможно, был потрясен, как и я.
- Я…узнаю и перезвоню, - сказал тихо, неуверенно.
- А как ты узнаешь? Мы же не знаем ее фамилию.
- Самбритова Гульчата Ришатовна, - ответил брат нехотя.
- Откуда ты…откуда?
- Андрей.
Мне стало все ясно, и вопросы отпали. Я зажмурилась, и положила трубку. Андрей все знал с самого начала. Знал и молчал. Почему? Зачем скрывал?
Господи, что происходит?!!
Алексей слушал короткие губки в трубке и тупо смотрел на телефон. Минуты текли, а он так и не мог заставить себя шевелиться. Наконец решился и набрал уже известный ему номер ординаторской:
- Да.
- Мне бы Геннадия Викторовича Киманова услышать.
- Слушаю вас.
- Здравствуйте.
- И вам.
- Шабурин вас беспокоит. Может быть, помните, я приходил к вам с пикантным вопросом примерно месяц назад.
- Помню, коллега. Что-то еще интересует?
- Да, тот же вопрос, но в другом аспекте. Тот молодой человек больше к вам не обращался?
- Обращался. По осени. Я вам прошлый раз хотел сказать, но вы так стремительно ретировались, что, простите, не успел. Был у нас. И благополучно.
- То есть?
- Прооперировали, как и желал.
- Осенью?
- Да.
- Точно?
- Шутите? Дату, конечно, навскидку не скажу, но примерно сентябрь…Хотите точнее, можно посмотреть, поднять операционный журнал…
- Спасибо. Не стоит.
Алексей положил трубку и прикрыл глаза ладонью - что же они наделали?
Меня крутило, как юлу. Я никак не могла найти себе место в квартире, усидеть.
Один, уже бесспорный факт и один, избитый и неизменный вопрос, неотступно следовали за мной, куда бы я не перемещалась:
Я жду ребенка от Сережи.
Что делать?
Первое - отвергалось сознанием, второе не имело ответа.
Я вышагивала по квартире и пыталась отвлечься, прислушиваясь - не зазвонит ли телефон? И понимала, что мне уже не важно, чей ребенок родится в Сафакулово. Потому что я знаю, чей ребенок растет под моим сердцем.
И ведь я догадывалась! Но как настойчиво отметала догадку?
Что же делать? У кого спросить совета? У Оли? Что я ей скажу? "Извини, подруга, но мой брат, которого ты до сих пор любишь и ждешь, скоро станет отцом моего ребенка. Не подскажешь ли ты мне, что с этим делать?" Меня передернуло. Но я все-таки подошла к телефону, постояла в раздумьях, рассматривая аппарат, прежде чем решилась взять трубку и набрать номер Кравцовой.
- Оля, можно я приеду? - спросила тихо, умоляюще.
- А что случилось? Кустовский прорезался, да? - заинтересовалась та.
- Нет. Все много хуже, Оля, - всхлипнула я.
- Эй? Ты что, плачешь? Ань? Да ты что? Перестань. Хочешь, я к тебе приеду? Сейчас?
- Нет, мне нужно поговорить без свидетелей и помех, а сюда могут прийти и…
- Понятно, - вздохнув, протянула Оля, видимо, мысленно обвинив моих братьев в тирании. - Приезжай, жду. Готовлю валерьянку и салфетки. Упаковки на слезы хватит?
- Мне не до шуток.
- Вот этим ты меня и пугаешь…
- Я беременна! - выпалила я с порога вместо "здравствуй!"
Ольгу неожиданное известие значительно ошеломило. Она отпрянула к стене и спала с лица - брови при этом пошли вверх, а челюсть вниз. Так и стояла, рассматривая меня, хлопая ресницами.
- Что ты молчишь? - истерично возмутилась я, чувствуя, что сейчас расплачусь.
- А-а…что? Я-то…что? - и очнулась, наконец, хмыкнула, качнула головой. - Хочешь, чтобы я ламбаду по этому поводу станцевала? Свободно… Ну, Шабурина, что ни день, то праздник.
Я сникла и осела на стул у телефона.
- Может, все-таки разденешься? - неуверенно предложила Оля. - Пройдешь в дом? Я как раз в себя приду.
- Что? Ах, да, извини.
- Ага, - кивнула Оля, сдерживая нервный смешок, и пошла в комнату.
- Ты не волнуйся, беременность, в любом случае, дело хорошее, - донеслось до меня. - Только в твоем случае - вопрос, конечно. Олегу сказала?
- Он стерилен, - глухо поведала я в пол, снимая обувь. Выпрямилась и наткнулась на удивленный взгляд подруги. Она стояла у косяка с бутылкой армянского конька, видимо, желала отметить радостное известие, да моя ремарка остановила и ввела в шок. С минуту мы смотрели друг на друга. Я виновато, она - непонимающе.
- Ань…у меня со слухом плохо или у тебя с головой? - спросила тихо, настороженно, с долей смущения в голосе.
- Олег стерилен, - повторила я и отвела взгляд, предчувствуя град естественных вопросов с ее стороны. И моих ответов. Неизбежного вскрытия той язвы, что измучила ее да и меня. Не самый лучший операционный метод, но иного не предвиделось.
- Как же тогда мисс Сафакулово сподобилась? Подожди, от кого ж ты тогда забеременела? - хмурилась она в попытке понять.
- От Сережи, - заявила я и даже нашла в себе силы посмотреть в глаза подруги. И зажмурилась, предчувствуя яростный всплеск возмущения, негодования, поток обвинений, возможно, самых низких оскорблений, крики, выбрасывание меня за дверь вместе с вещами, из души и памяти, вместе с привязанностью и прочими архаизмами.
Минута, другая - ничего. Я решилась открыть глаза. Оля, застыв, как обелиск всем преданным и обманутым, молча смотрела на меня, бледнея на глазах. Во взгляде не было ярости, обиды - в нем была пустота, чуть разбавленная печалью не понимания.
- Что же ты? - прошептала Кравцова и, вытащив трясущейся рукой пробку из бутылки, приложилась к горлышку. И задохнулась. Зажмурилась, сдерживая слезы, прикрыла ладонью рот, глуша крик и всхлип. Качнулась, и, повернувшись ко мне спиной, медленно побрела на кухню.
Я же в сомнениях осталась в прихожей: стоит ли проходить, если Оля погонит меня? Зачем вообще пришла? Может, стоит уйти самой? Но смысл сейчас, когда самое трудное высказано? Наверное, стоит все-таки остаться…но зачем, если рассчитывать на понимание подруги теперь не придется?
С другой стороны, при всей возмутительности моего заявления, Ольга должна понимать, что никто из действующих лиц, в происходящем не виноват. Я не предавала ее, как не предавал Сергей. Он ни словом, ни делом не давал Оле понять, что любит, что можно на что-то рассчитывать и надеяться. Нас словно бездушные фигурки расставили на шахматной доске - жизни и двигали без нашего желания и согласия, манипулировали, сортировали по цвету, значению, свойствам. Единственное, что нам было доступно, чтобы сохранить себя и связь с близкими - честность. Я очень надеялась, что Оля поймет это так же, как поняла я, и примет правило, и будет руководствоваться им в принятии решения.
А еще я знала, что Кравцова очень редкий по качествам человек, и дружба для нее не пустое слово, не обязанность - призвание. И я малодушно воспользовалась ее слабостью, сознательно обезоружила честным покаянием. Она пройдет путь от непонимания до горечи обиды и все же простит, поймет, поможет. Ее страдание и боль будут лишь изредка прорываться на поверхность полными отчаянного непонимания взглядами, с дичинкой ярости на дне зрачков. Едкими словечками и горькими усмешками, презрительным прищуром и периодическим шипением в стадии покусывания. Скромного, осторожного, не от желания загрызть, от желания удостовериться лишний раз, что я понимаю степень своей вины, принимаю, осознаю.
Что ж, я готова к ее выпадам, приму их за данность и буду считать справедливыми.
Только бы Оля не отвернулась от меня.
- Какая же ты все-таки стерва, Шабурина, - донеслось до меня шипение Ольги с кухни.
Я несмело шагнула в помещение, но сесть за стол рядом с подругой не посмела, осталась на пороге, прислонившись к косяку, и покаянно склонила голову. Нет смысла перечить и убеждать Кравцову в обратном. Ведь я действительно чувствовала себя стервой.
- Права я была, когда в инцесте тебя обвиняла, а ты…обиделась еще. За что, спрашивается? Правда глаз колет? Не ожидала, что догадаюсь? Да, что меж вами происходит, невооруженным взглядом видно, вы же все - ненормальные.
- Может быть…Да, ты права - ненормальные, а в остальном - не права. Ничего у нас с Сережей не было тогда. Я, как с Олегом познакомилась, только с ним и была. А в этот Новый год сорвалась. Устала я от Олега, понимаешь? Из года в год, изо дня в день одни и те же претензии, обиды, обвинения. Он, как и ты, считал, что я с братьями, а я ни с кем. Только он. Как же, мужняя жена! Верность хранила…кому? Сама не понимаю: зачем столько терпела, ради чего? Девять лет, девять долгих лет…А он меня при всех - «шлюха». Вот я и сорвалась, не стерпела, сил не осталось глотать незаслуженные оскорбления и грязные намеки. Подумала - а почему нет? Если так и так обвинений не избежать, так пусть по делу, за дело, может, не обидно будет?
- Ага, и от отчаянья схватила первого попавшегося кандидата в любовники. А попался брат. Естественно. Кто ж еще? На других мужчин ты всегда смотрела свысока. Они там где-то, в районе почвы, как черви или насекомые. А братья - орлы. Как на подбор. И Леша твой - дядька Черномор, - не скрывая желчного сарказма, сказала Оля, достала две пузатые рюмки да плитку шоколада. Я поняла, что она меня не выгонит, простит, лишь немного погрубит, покусает. Но это пережить можно.
Я чуть расслабилась и села за стол.
- Скажи откровенно - у тебя с Алешей что-то было? - нависла надо мной Оля. Я вздрогнула от неожиданности, посмотрела удивленно и вроде бы побледнела. Та, щуря глаз, кивнула. - Ясно, можешь не отвечать. Всегда подозревала, что он извращенец. И смотрит, как беркут, следит за тобой, как за дичью. Что ж удивляться, что тебя на братьев тянет?
- Оля, при чем тут Алеша? Он абсолютно корректен и вменяем. Если б не он, я, наверное, умерла бы еще лет десять назад. Если б не его внимание, не его забота…
- Ты бы жила, как нормальный человек, пусть и не долго, - буркнула подруга, разливая коньяк по рюмкам.
- Я не понимаю тебя. Речь не о том. Я во всем виновата. Я, и никто больше. Впрочем, если б не поведение Олега, если б Андрей не привел эту Гулю, может и сдержалась. Да что говорить о том, что могло бы быть? Если уже есть то, что есть. Я люблю Сережу, очень сильно люблю, Оля. Не могу, не хочу его терять, но беременность? Я и представить себе не могла подобных последствий. Подозревала, но не принимала. Мне было проще думать, что это ребенок Олега. Так было бы правильно. А сегодня нашла справку о том, что Кустовский сделал себе стерилизацию. И все…я потерялась, не знаю что делать. Это ужасно. Я не смогу сказать Сережке. Да и зачем? Чтобы поделиться с ним тем горем, что душит меня? Я ведь хочу ребенка, очень. Всегда хотела, мечтала, но боялась. Алеша достаточно четко объяснил мне последствия данного шага… я почти смирилась, и вот…Господи, Олечка, ты бы знала, как я была счастлива, когда поняла, что беременна! Я готова была только о том говорить, думала лишь о ребенке. А как сдерживалась, чтобы не рассказать всем и каждому о том чуде, что меня посетило? Да, именно - чуде! И молчала, зная, что нельзя говорить. Все планировала, как, что? Будет месяца четыре - уеду куда-нибудь в Эмираты, потом в Швейцарию, Данию, только, чтобы братья не узнали, не лишили меня радости материнства. Ты же знаешь, как Алеша мнителен, только шепни, и тут же все закончится. Он не даст рожать. А я хочу сохранить беременность, выносить ребенка и родить…
- Ты сумасшедшая, - тихо, но твердо констатировала Оля. В ее взгляде больше не было обиды и презрения. Она взирала на меня со смесью удивления и недоумения, как на особо гениальное произведение шизофреника.
- Почему? - немного растерялась я, совершено не понимая причину данного заявления.
- Тебе нельзя рожать, - снизошла Кравцова до пояснения. Впрочем, ясного и ей, и мне.
- Знаю, - тихо ответила я.
- Ни фига ты, похоже, не знаешь. Еще меньше понимаешь, - Оля, кажется, серьезно встревожилась, занервничала и принялась ломать плитку шоколада, говорить, обличая и одновременно жалея меня. Срываясь то на громкие восклицания, то на замечания, тихие почти неслышные. - Ты - самоубийца. Фантазерка великовозрастная! Что же вы творите? И молчала, надеялась?! На что?! Почему ты решила, что это ребенок Олега?
- Он хотел.
- А произвел другой. Что, сомнений не было?
- Были, но я же говорю, не хотела верить и допускать подобную мысль.
- Понятно, не объясняй. Всегда хочется верить лишь в хорошее, а что оно лимитировано, мы понимаем лишь перед смертью, за два последних вздоха «до». Или три, не суть. Ох, Аня, что ж ты наделала? Ну, да, ну, да, я же помню, как ты о детях бредила. Вечно в районе песчаных замков бродила. А тут, конечно! Ребеночек от Кустовского, и фиг с ним, что не факт - доносишь, не то что - родишь! Главное, что сбылось, свершилось долгожданное! И ребенок по всем параметрам и прогнозам - чудный крепкий малыш, мозгами в твоих братьев, а здоровьем и живучестью в папу. Супер! Разве не стоит жизнью рискнуть? Стоит, однозначно! Осталось лишь уберечь его от посягательства извне. Самое простое! Молчать, как герою-разведчику. А потом сбежать в район Бермудов в надежде на то, что тебя не найдут. И родить. Ага. Все рассчитала, кроме одного…Ты кого рожать собралась? Уродца генетического?! - выкрикнула Оля мне в лицо. - Ты вообще, когда последний раз мозг раздумьями тренировала? У тебя все извилины атрофировались или пара все ж работает?! Кто тебе сказал, что ты вообще родишь?!
- Я же не инвалидка, - протянула я неуверенно.
- А кто?!
Я вскинулась, не ожидая от подруги подобной бестактности, и поняла по взгляду, Ольга находится в своем душевном состоянии в стадии полной свободы слов и дел. Корректность в таком состоянии у нее обычно заменяет прямолинейность. Самое время задавать вопросы, чтобы получать прямые и четкие ответы.
- И что мне делать? Что ты предлагаешь?
- Аборт!
Это слово, словно взмах кнута, рассекло воздух и опустилось на мою душу тяжким грузом, горящим, болящим, убивающим.
Я в ужасе уставилась на подругу: как у нее повернулся язык? Как она посмела не только подумать - высказать столь кощунственную, отвратительную мысль?!
Оля сидела с каменным лицом и смотрела на меня с долей сочувствия, искреннего, но болезненного, и упрямо повторила:
- Аборт. Другого выхода нет.
- Как же?… - схватилась я за горло. - Как можно?
- Не можно, а нужно! - отрезала Оля грубо. И вздохнула, видя, что фактически нокаутировала меня своим заявлением. Смягчилась, снизошла до разжевывания и так ясного. - Если ты этого не сделаешь, ребенок тебя убьет. Или ты, или он, третьего не дано. Родится виртуальное чудо или нет - вопрос огромный, но что ты этого не узнаешь, факт бесспорный. Как и то, что нормальным ребенок не родится при любом раскладе. Будет одноглазый Даун с гемофилией или еще какой пакостью. Даже я со своим посредственными знаниями в области медицины это понимаю. Вот сюрприз ты папочке приготовила. От любви, наверное? И не вздумай Сергею говорить! Не надо, себя не жалеешь, его пожалей. Делай аборт, не раздумывай. А там как сложиться - может еще не один олег появится, и брата забудешь, глупости, что натворила…А я подожду, не привыкать.
Мне было больно слышать горечь и яд обиды в голосе подруги. Я почувствовала себя неуютно: мое горе заразило близкого человека. Но разве за тем я мчалась к Оле? Я хотела всего лишь совета и не предполагала, что он будет настолько жесток, не предполагала, что, пытаясь выбраться из ямы отчаянья, толкну туда подругу.
- Прости меня, Оля, - прошептала потерянно, смиряясь с участью виновной и не надеясь ни на ответ, ни на прощение. И получила разом и то, и другое. Великодушие Кравцовой было подстать Сережиной бесшабашной смелости. И в сотый раз подумала - как они все же похожи друг на друга!
- Не обращай внимания. Мне сейчас плохо, но дай время, я приду в себя, пойму и приму…Все будет, как прежде. Мы друзья. Я благодарна тебе за правду. Да горько, да - обидно, но лучше так, носом об асфальт, чем с иллюзией через всю жизнь. Нет, я не виню тебя. В чем? Сергей ведь и не смотрел на меня, я, что есть для него, что - нет. Как и для остальных. Ты у них на первом месте. На пьедестале. И все крутится вокруг тебя и для тебя, по твоему велению, хотению. Завидно? Честно - есть немного, но больше страшно. Что с ними будет, если что случится с тобой? Ты думала об этом? Если - да, то, по-моему, и мыслей иных, кроме аборта, возникать не должно. Ты и жизнь твоих "трех богатырей" или нежизнеспособный уродец. Выбор ясен. Конечно, тяжело и больно, но нужно решаться. Ждать нечего.
- Знаю, - кивнула, соглашаясь и одновременно противясь неизбежному.
Мне еще блазнился иной выход, но там, за граню действительности, в области бесплодных метаний и глупых мечтаний. Мир иллюзий, такой яркий радужный в детстве и блекнущий, теряющий свои манящие краски с каждым годом, с каждым шагом по полотну взрослой жизни, еще звал меня, но уже и отталкивал. Пришло время расстаться с ним. Навсегда, как с детством, юностью. Переступить еще одну разделительную черту, пройти еще одну границу, и больше не парить над землей, а встать на нее и ощутить под ногами твердость почвы, смириться с ней и идти дальше, к следующей полосе, к другой границе.
Так взрослеют, шаг за шагом, боль за болью приобретая опыт и теряя наивность взглядов и легкость походки. Черствая расчетливость сменяет гипотетические рассуждения о смысле жизни и человеческом назначении. Они объединяются и давят нас стандартом, вложенным в одну фразу, высказанную давным-давно и совсем по другому поводу, выученную, но так и не понятую. Непринятую в те светлые годы юности, когда чувства будоражат разум и переполняют сердце. Ты еще защищен от грубости реального мира крепким тылом родни, окрылен открывающимися возможностями, твердо уверен, что именно тебя ждут великие открытия и совсем иной путь, чем многих других, уже избитых, а порой и забитых жизнью. И смысл слов "жизнь нужно прожить так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы" еще не укладывается в голове. Ты зубришь фразу, не вникая в смысл, не принимая суть, и живешь, отвергая наставление, забывая напрочь на многие десятилетия…чтобы вспомнить и осознать, наконец, признать их гениальную точность, сидя на самом дне выкопанной тобой же ямы, в темноте и по макушку в грязи.
И подумалось отстраненно: а мне больно за каждый день, за каждый прожитый год, за каждый не использованный шанс, за каждый груз, что переложен на плечи близких. И отдельно - за свою эгоистичную любовь, что лишь брала, но разве что давала взамен? И хоть плачь - ничего не изменишь - позади двадцатьдевять лет жизни в стрекозьем порхании прямо по сюжету басни Крылова.
Но я еще не умерла, не умру и попытаюсь все исправить. Исправлю. Ради своих братьев, ради их спокойствия и счастья пойду на все…даже на аборт. И буду жить. Ради них, для них. Прочь эгоизм. Меня больше нет, есть только Алеша, Андрюша, Сергей. И пусть мне осталась лишь капля жизни, я отдам ее им.
И Оле.
- Прости меня, Олечка. Прости, пожалуйста. Обещай, что не оставишь Сережу, если что случится. Он…впрочем, ты знаешь, какой он. Его постоянно нужно сдерживать, защищать от себя самого. Я знаю, тебе это по силам. Вы так похожи, только ты более рассудочна…Обещай, что будешь рядом с ним, что не бросишь, поможешь и не отпустишь от себя.
Ольга прищурилась и окинула меня внимательным, пытливым взглядом, выискивая в моем лице, причину столь странного вывода. И не нашла, нахмурилась недовольно, пряча тревогу под полуопущенные ресницы и наплевательский, немного желчный тон:
- Ты мне, подруга, депрессивную философию оставь. Вот еще - "что случись!" А что случись? Не ты первая, не ты последняя, от аборта еще ни кто не умирал, да и срок маленький, осложнений минимум. Утром легла, вечером - дома. Тоже подвиг! И с Сереженькой твоим ничего не сделается, не дитя - "присмотри, обогрей, помоги!" Ага, с ложки кормить буду и за ручку водить. Нянюшку нашла! Спасибочки! Вообще, сейчас я немного очнусь и найду телефон одного очень хорошего, нужного, а в данной ситуации незаменимого человека. Сделают все по высшему классу в стационарных условиях.
- Ты опять об аборте?
- Нет. О прогулке на Ямайку за ромом, - буркнула Оля, шаря взглядом по кухне. - Куда ж я записную книжку дела?
- Оля, я еще не решила…
- Природа решила. Да пойми ты, Аня, нет у тебя выбора. Совсем. Хочешь родить урода с букетом врожденных патологий? А другого и не получится от родного брата…Ладно, посмотри на ситуацию с другой стороны: ты что, всерьез веришь, что доносишь, родишь? И выживешь? Нет. Сама понимаешь, потому и разговор завела о Сереге. О других братьях подумай. На кого их кинуть собираешься? На меня? А они согласны? Я точно - нет. Хлопотные вы…
- Да причем туту братья? - возмутилась я.
- Да притом! Ты же центр семьи Шабуриных. Объясняла уже! Ты ствол, они - ветки. Ствол сруби, что с ветками станет? Так-то. Сиди, коньяк вон выпей и шоколад поешь, а я сейчас, - пошла записную искать, оставив меня в глубокой задумчивости.
Никогда я не думала, что являюсь стержнем семьи. Мне на этой роли представлялся Алеша. По праву старшего, мудрого. Но со стороны, оказывается, виделось иное.
Я прислонилась лбом к поверхности стола и закрыла глаза, пытаясь настроить себя на неизбежное, убедить в необходимости и правильности столь омерзительного решения. И скатывалась в слезливый минор сожалений о непоправимости собственных поступков, о безвозвратно прожитом отрезке жизни, о себе и ребенке, которому не суждено родиться, о Сереже, который никогда не узнает, что мог стать отцом, об Алеше, об Андрее.
И хоть я понимала, что предложение Оли спасало не только меня от неприятностей и, возможно, смерти, как однозначно спасало моих братьев от черноты одиночества и горя, и все же мысль о расставании с малышом была невыносимой. Да, он слабое звено, досадное и опасное в данном раскладе, и потому должен исчезнуть, сгинуть из нашей жизни. Но его убийство было для меня равносильно самоубийству. Я не представляла, как буду жить без него, как смогу забыть, что он был, жил, рос и креп во мне. Как смогу свыкнуться с мыслью, что убила его, сама, фактически - собственноручно. Безжалостно вытравила, по сути, часть себя. Как я буду жить с этим дальше, смогу ли?
Но если оставить все, как есть, то я обреку ребенка на страдания, передав ему цепь генетических отклонений. Буду мучить его, а он - нас…
Что то, что другое - жуткий, невозможный выбор, глобальный и разрушительный в последствиях любого исхода.
И почему моя жизнь похожа на сплошной непрекращающийся кошмар?
Кто в этом виноват?
- Как говорят в Одессе: "жизнь меня имеет, но что с того имею я?" - вздохнула Ольга, вплывая на кухню, и зависла надо мной, разглядывая сверху вниз. - Деньги есть?
- Зачем? Нет, есть, но я же не знаю, сколько тебе надо?
- Тебе. Я договорилась. Сейчас съездим, она тебя посмотрит анализы возьмет и назначит. Дело это требует значительных расходов. Сама знаешь, медицина у нас бесплатная только до кабинета врача, не дальше.
- У меня около двух тысяч с собой.
- Хватит, - кивнула Кравцова со знанием дела и села. - Собирайся.
- Куда? - растерялась я. - Сейчас?
- Ага. А что ждать? Коньячку для храбрости внутрь и вперед, - пододвинула ко мне рюмку. - Принимай, надо. За то, чтобы хорошо прошло и без последствий. Не бойся - я с тобой.
Выпила залпом и протянула задумчиво, разглядывая рюмку с янтарной капелькой на дне:
- А вот кто со мной - вопрос…
- Оля, а что за больница? - спросила я, опомнившись, уже на улице. Меньше всего мне хотелось встретить Алешу и выслушать массу закономерных вопросов.
- Центральный роддом, - бросила та, занимая позицию ловли такси: элегантный взмах руки и чуть отставленная в сторону ножка в изящном сапожке так, чтоб пола шубки распахнулась и открыла обозрению водителей заманчивый изгиб обтянутой черными чулками конечности.
Обычно подобная система ловли срабатывала мгновенно - ножки у Оли были мечтой любого, самого придирчивого эстета, и лицо соответствовало, искусно загримированное подругой под штучный экземпляр. Но сегодня на нем была маска хмурой мадам блеклой наружности, поэтому работали лишь ножки, и мы простояли минут пять, прежде чем, загрузиться в салон.
Всю дорогу я смотрела в окно и пыталась вспомнить - курирует ли Алеша центральный роддом и как часто там бывает, бывает ли вообще? Но так и не вспомнила: вроде - да, а вроде - нет. Чуть затуманенный коньяком и значительно придавленный переживаниями мозг отказывался работать активно и вяло выдал: если - нет, значит - нет. Если - да, скажешь - у Оли проблемы.
Я вздохнула: еще один нелицеприятный поступок.
Интересно, когда-нибудь придет черед благородных?
"Да, как только ситуация разъясниться", - успокоила себя я. Но совесть не поверила и принялась возмущаться и вразумлять. Я придавила ее аргументами безысходности ситуации, она в ответ выдала список моих проступков протяженностью с китайскую стену. Я принялась с мастерством адвоката оправдывать себя по каждому пункту. Но к консенсусу мы так и не пришли. Потому что такси остановилось у ворот больницы. Путь к «эшафоту» оказался короче, чем мне хотелось.
- Приехали, - вздохнула Оля, покидая салон, и придирчиво оглядела меня. - Бледна ты, конечно, до противоестественности. Как бы вопросы лишние не возникли…Ладно, пойдем.
- Авось, - кивнула я и, умиляясь собственной смелости, двинулась за подругой. - Оль, а кто нас в роддом пустит?
- Мы в гинекологию, роддом - левое крыло. Видишь, вон стада счастливых отцов пасутся? - пояснила она, не сбавляя темп движения.
Вскоре мы уже шли по коридору в поисках четырнадцатого кабинета. Он располагался в самом центре коридорных изветвлений, из которых я не мечтала выбраться в одиночку.
- Зовут Татьяна Леонидовна. Запомнишь? Скажешь от меня, - напутствовала Оля у кабинета.
- А ты не поздороваешься?
- Нет, видеть ее не очень хочется. Нет, она очень хорошая, внимательная и специалист классный, но память, знаешь… Ладно, иди, я здесь, подожду.
Моложавая, приятной внешности женщина с огромными, уставшими до равнодушия глазами, услышав дежурную фразу всех протеже: я от… милостиво кивнула, приглашая пройти и сесть. Я не знала, как себя вести и с чего начинать разговор, оттого первое, что сделала, положила на стол деньги. Женщина поджала губы, но на том ее недовольство и кончилось. Пухлая ладонь проворно смахнула купюру в ящик стола, и в глазах доктора появилось почти материнское внимание и тепло:
- Слушаю вас, - проникновенно протянула приятным, грудным голосом. Я, немного смущаясь, поведала причину нашей с ней встречи, опустив шокирующие подробности и еще надеясь на то, что она меня отговорит и заверит, что рожать можно и нужно. Но в ответ услышала лишь равнодушное: раздевайтесь и проходите за ширму. Пришлось подчиниться.
- Что ж так долго тянули? - сухо спросила Татьяна Леонидовна после осмотра, - недель 8-10.
- Почему так много? - удивилась я.
- А по вашим подсчетам? - спросила, открыв ящик стола.
- 8-9.
- А я вам сколько ставлю? - возмутилась, и тут же смягчилась, увидев полученный гонорар. Вытащила чистые листы истории болезни. - Неважно. Анализы я взяла, но на СПИД и RW сдавать придется cсамостоятельно. Могу устроить у нас в лаборатории.
- А если есть? Я сдавала первого февраля.
- Тогда не надо повторно, только не забудьте бланк, иначе не возьму на аборт. В понедельник звоните мне на счет анализов, если они в норме, то… вторник устроит? К десяти. С собой иметь халат, белье, тапочки, полотенце, - и спросила без перехода, приготовившись заполнять историю болезни. - Ваша фамилия, имя, отчество?
- Кустовская Анна Дмитриевна.
- Дата рождения? Адрес?
Это были самые простые вопросы, но я ждала других, более каверзных и дождалась:
- Хронические заболевания?
Вот и все. Скажи правду, и меня пошлют вон из кабинета, а солги и… А впрочем, что будет? И я солгала:
- Нет.
- Гепатит, туберкулез, вензаболевания?
- Нет.
- Переливания крови делали?
- Нет, - опять пришлось лгать. Естественно. Ответь иначе, и возникнет масса попутных вопросов, которые неумолимо приведут к разоблачению и варианту - "до свидания".
- Прекрасно. Что ж, жду звонка в понедельник. Вы свободны, - милостиво кивнула Татьяна Леонидовна и, вспомнив, что перед ней платный пациент, присовокупила к сухому прощанию вялую улыбку и столь же вялое напутствие. - С воскресенья пейте аммоксициклин по две таблетки два раза в день, чтобы избежать осложнений. Бывают воспаления…
Я выскочила из кабинета, забыв чинно раскланяться и одарить добрую тетеньку врача ответной улыбкой. Мне хотелось топнуть ногой и поведать ей о том, что она занимается коммерческой деятельностью в тайне от государства, берет на аборт женщину, совершенно не желающую того, больную столь неприятно, что ей лучше и не знать.
Только кому нужна правда?
Ольга нагнала меня уже у ворот и, не сказав, слова в упрек за вынужденный кросс, потащила к себе, за минуту, поймав такси испытанным способом. И до вечера занималась мной, применяя психологические методики, вызволяя сознание из оков стресса, страха и острой жалости к себе самой. И надо отдать ей должное - преуспела. Когда за мной приехал Сергей, я была уже вполне адекватна и даже смогла улыбнуться ему. В субботу встретила Андрея и активно учувствовала в разговоре с ним, внимательно выслушала докладную о проведенном отпуске и поведала о том, как провела время без него, смеялась над шутками и радовалась подаркам, посетила кафе-мороженное…
Но в воскресенье состояние нервного дребезжания каждой клеточки организма, вернулось вновь. И слезливость, и желание покаяться, и проститься…
Я с тоской смотрела на братьев и родителей, запоминала каждый вздох, каждый их жест.
Андрей, неотразимый в строгом сером костюме и серебристой шелковой рубашке с изящными брильянтовыми запонками. Его глаза загадочно блестят, почти как вино в высоком фужере. Он поднимает его и произносит тост, желая отцу здоровья и долгих счастливых лет жизни. Папа, чуть постаревший, но по-прежнему, полный сил, вальяжно кивает, улыбается, оглядывая свое потомство критическим взглядом, и переглядывается с мамой, словно говорит ей - смотри, какие у нас чудесные, заботливые и внимательные дети!
Та на удивление согласна. С ее губ не сходит улыбка, речь тиха и нетороплива, и никаких претензий, ворчания, нравоучений. Мирный разговор ни о чем, милый и необременительный поток слов, дежурных фраз и тонких замечаний. Сергей хитро щурится, поглядывая на меня через плечо Алеши. Мой милый, любимый Сереженька. Как он красив сегодня и кажется монументальным в своей неторопливости. Куда ушла порывистость движений и речей? Наглый прищур и презрительная усмешка? Теперь на его лице отдыхает блаженная улыбка совершенно счастливого человека. Мы смотрим друг на друга, перекидываемся признаниями в любви и самой крепкой привязанности, любуемся своей семьей, обсуждая каждого, оценивая по достоинству: Андрюшино обоняние, Алешину строгую красоту, безупречные манеры отца, удивительную мягкость мамы. И понимаем друг друга без слов.
- Я люблю тебя, - шепчет его взгляд.
- Нет, это я люблю тебя, - отвечает мой.
- Но я больше, - парирует его.
- Нет, я сильней, - не отстает мой.
Но единственное, что не замечает Сережа - мою тягучую, словно прощальная песня, тоску. Ее замечает острый взгляд Алеши. Он настороженно следит за мной и отмечает каждый нюанс моего настроения, теряется в догадках и тревожиться. Голубые глаза темнеют от беспокойства, приобретая оттенок грозового неба, и вопрошают - что случилось Анечка?
Когда большая мужская часть семьи двинулась на балкон, чтоб покурить, а мама пошла готовить чай и сладкое, Алеша сел рядом со мной, и тут же завладев моей ладонью, тихо спросил:
- У тебя все в порядке, Анечка?
Алешенька, милый мой, Алешенька, - прислонилась лбом к его плечу, ища защиту от всех бед и несчастий, сгорая от желания поведать ему, что со мной происходит, поделиться гнетущей тайной. Но нельзя, и, пожалуй, именно это меня и мучает сильней остального. Я не привыкла лгать Алеше, как не привыкла скрывать от него то, что лежит на душе, то, что приводит в смятение. Роль прекрасной маркизы, у которой все хорошо, раздражает. Она не моя. И даже в одноразовом исполнении претит всей моей сути. Но все же я выдавливаю лживое, но успокаивающее:
- Все хорошо, Алеша.
Вот только кого успокаиваю? Алеша видит гораздо глубже поверхностных слов оптимизма. Его не проведешь. Да и себя - не обманешь. А он и я - суть одно. Порежу я палец, он почувствует за тысячу миль, заболит у него душа, я узнаю о том, находясь и в околоорбитальном пространстве.
- Ты что-то скрываешь от меня? - насторожился он. Хотел бы обидеться, но понял еще лет десять - пятнадцать назад, что не может. Оттого больше и не пытался.
Я вздохнула и прижалась к его груди:
- Не могу сказать. Не спрашивай меня, Алеша. Я расскажу, но позже. Хорошо? И прости. Мне действительно сейчас очень трудно. Период психологического пике.
- Вижу. И молчу, как ты заметила, но уже на грани того, чтоб открыть рот и напомнить о себе. И о других. О тебе самой, в первую очередь.
- В последнюю, - поправила я. - Мы слишком много говорим обо мне, и совсем не говорим о вас. Согласись, это не правильно.
- Не могу согласиться. Что говорить о нас? Мы взрослые состоявшиеся мужчины.
- А я, взрослая, состоявшаяся женщина.
- Да? Допускаю, и все же - женщина. Слабенькая, порой глупенькая…
- Ага. Ага, - фыркнула я. - Не такая уж слабенькая и порой достаточно умная. Просто вы постоянно делаете из моей особы особо важную персону.
- Но это так и есть. Раньше тебя это не возмущало. Что случилось сейчас? Приступ самоуничижения нагрянул?
- Пожалуй. А может мне очень хочется поговорить о тебе.
- Пожалуйста. Что конкретно будем обсуждать?
- Что тебе не хватает для счастья Алеша?
Вопрос застал Алешу врасплох. Он с минуту изучал мое лицо, словно на нем был отпечатан ответ, и тихо сказал:
- Покоя.
Одно слово и, как камень на перепутье. Иди в любую сторону - не ошибешься и придешь в одну точку - ко мне. К такому же камню на перекрестке сомнений, с той же надписью - покой.
Он, как в песне, лишь снился нам. Мои братья так и не узнали, что это такое? Каждый день, каждый час нашей жизни был наполнен страхами, волнениями, размышлениями, сомнениями и тревогами. Порой пустыми, порой безотлагательными и важными.
Я еще могла определить вкус покоя, узнать его из тысячи расцветок ощущений, сравнив с безмятежной, глубокой тишиной в душе, которую рождала во мне близость Сергея, ласковые объятья Алеши и его мудрые рассуждения, нежность Андрюшиных глаз и тепло его понимающей и всепрощающей улыбки. Мне было с чем сравнивать. Моим братьям - нет. Вот и еще минус мне, как сестре и любящей женщине.
- Мне кажется, мы слишком заняты друг другом, слишком замкнуто и обособленно живем. Вам нужно жениться. Особенно тебе, потому что ты пример для подражания. Женишься, и Андрей с Сережей следом. Кандидатура есть. Галина славная, преданная женщина. Она достойна тебя и, уверена, будет рада ответить согласием на твое предложение. Заводи семью, жену, детей. Давно пора.
- Зачем? - глухо спросит брат. Он щурился, пытаясь понять, отчего данная тема так волнует меня, и действительно ли волнует?
- Как зачем, Алеша? Для того, чтобы жить и чувствовать себя живым! Неужели тебе не хочется увидеть свое отражение не в зеркале, а в колыбели? Пусть слегка измененное чертами жены, крохотное, но твое.
- Что за странные мысли, Анечка?
- Чем же они странные? Закономерные. Живешь один, работа и мы, все. Страшно так жить, Алеша, и не спокойно. А ты женись, - я оторвалась от его плеча и заглянула в глаза. В них удивление мирно соседствовало с подозрением и беспокойством.
- Обещай, что сделаешь Галине предложение! - приказным тоном заявила я. Мне было очень важно добиться согласия Алеши, потому что я знала - он человек слова. Значит, хоть за одного любимого я буду спокойна. Он будет счастлив, о нем позаботиться еще более верно и трепетно, чем он заботится обо мне.
- В чем дело, Анечка? Что за странная причуда?
- Поклянись, Алеша! Поклянись, что ты возьмешь Галину в жены.
- Нет, - отрезал Алексей. - Я не люблю ее. И не понимаю причину твоего внимания к моей личной жизни. Ты решила попробовать свои силы на ниве сватовства?
Я не успела ответить, мужчины вернулись в дом, и мама принялась расставлять чашки, нарочно громко звякая посудой. Ее укоризненный вид напомнил мне о прямых обязанностях дочери и женщины. Пришлось помогать.
Я пошла на кухню за тортом и чайником. Алеша хотел пойти следом и продолжить разговор, но мама не дала, заняла его пустой беседой. Андрей воспользовался ситуацией и двинулся за мной.
- Как на счет вечером посидеть у меня? - спросил вкрадчиво, между прочим, расставляя на подносе чайник, молочник, сахарницу.
С радостью, но вряд ли Сергею понравиться - подумала я:
- Да. Но завтра.
- Утомил прием? - понимающе кивнул Андрюша. - Хорошо, завтра. В одиннадцать заеду.
- Это вечер? - рассмеялась я.
- Нет, а что, у нас на утро планы?
- Пустяк - работа.
- Может стоит подумать о длительном отпуске? Или о смене деятельности? Я сколько раз предлагал тебе перейти ко мне в офис? Напомни?
- Раз триста. Андрюша, я ничего не понимаю в юриспруденции, зачем тебе профан на работу? Ради вывески, антуража?
- Ты не профан, ты моя сестра. И твой профессионализм меня не волнует.
- А что волнует? - лукаво улыбнулась я.
- Ты.
- Новость… ничего интересного, доложу.
- Отнюдь. Да, я так и не спросил вчера - ты на развод подавать собираешься? Могу помочь.
- Собиралась, Андрюша, но не могу найти свидетельства о браке.
- Любопытно, - задумчиво протянул брат. - Хорошо искала?
- Не поверишь, даже стеллаж сломала в пылу поисков. Каждый том проверила, все ящики. Нашла массу интересного, но свидетельства нет. Кстати, обнаружила любопытный документ, впрочем, ты наверняка в курсе.
- Нет, просвети.
- Справку нашла о том, что Олег стерилизовал себя.
- Не верь, - качнул головой Андрей.
- Мне Алеша тоже говорил, что это фальшивый документ, но он ошибся. Справка настоящая. Проверить не составило труда. Звонок в больницу. Теперь меня мучает вопрос, вернее несколько вопросов: зачем он это сделал? Зачем ушел к Гуле? И от кого она ждет ребенка? Алеша не знает. Может, ты мне ответишь на правах сыщика?
Андрей вздохнул и задумчиво посмотрел на меня:
- Слышу укор в твоем голосе. Гулю, так чувствую, ты мне не простишь.
- Простила. Но очень хочется пояснений, чтобы еще и забыть.
- Ультиматум? - вяло улыбнулся Андрюша. Я пожала плечами:
- Справедливость.
- О-о! Конечно. Хорошо, отвечу, поясню…с условием - завтра обедаем вместе.
- Принято, - кивнула с улыбкой.
- Тогда…
- Эй, вы здесь не умерли? - возник на пороге Сергей, придирчиво оглядывая нас.
- Как видишь, - с жесткой ноткой в голосе ответил Андрей и неприязненно уставился на брата. Тот ответил не менее задиристым взглядом с дичинкой ревности на дне зрачков.
- Сережа, бери торт, неси в комнату, а мы немного поговорим. У нас очень важная тема.
- И секретная?
- Нет.
- Тогда о чем речь? Я тоже хочу послушать и принять живейшее участие в столь «важном» разговоре, - Сергей прислонился плечом к стене и сложил руки на груди, всем видом показывая, что уходить не собирается. Я улыбнулась, любуясь его решительной позой и каменным лицом с отмороженным взглядом, который он мастерски изображал, пугая потенциальных соперников, недругов и прочие не приглянувшиеся ему личности. В такие моменты он напоминал мне самую безобидную австралийскую ящерицу-плащеносца, которая в минуты опасности раскрывает огромную складку вокруг головы и становится страшной. А еще она умеет шипеть и показывать язык. Первое Сергей умеет, а вот второе…Может, стоит обучить для полноты сходства картины?
Андрей хохотнул:
- Серый, пошли ко мне охранником? Я тебе за один только вид, как роте, платить буду.
Сергей подумал и… рассмеялся в ответ, расслабился:
- Подумаю, - прогудел со смущенной улыбкой. - Так о чем речь-то?
- Об Олеге, - пояснила я.
- Апс! И конкретно?
- Аня свидетельства о браке найти не может, чтобы развестись. Я ей помощь предложил, - пояснил Андрей.
- Соглашайся, не раздумывая, - тут же кивнул мне Сергей, заинтересовавшись. - Как думаешь, Андрюха, дней за десять реально их развести?
- Вполне. Если, конечно, свидетельство найдем, а нет, придется восстанавливать. В этом случае дней пятнадцать потратим.
- Так, мне пойти? Вы, я смотрю, уже без меня не плохо общаетесь, - немного обиделась я. - И развод, по-моему, только вас волнует, а меня, многоуважаемый Андрей Дмитриевич, другой вопрос интересовал. Напомнить?
- Ладно, Анюта, чего ты? - влез с примирением Сережа. И хотел обнять, но не успел, Андрей обхватил мои плечи и в насмешливом тоне заявил:
- Не менее многоуважаемая Анна Дмитриевна, охотно удовлетворю ваше любопытство: господин Кустовский, будучи с детства невменяемым, решился на акт вандализма в связи с ярко выраженной патологией во всех составных личности и некоторых аспектах анатомического строения, в частности, головного мозга, коего у него и так немного. Мазохист по натуре, сей дивный элемент мужественно лишил себя потомства, но перед тем, подстраховался, и все ж спарился с одной непритязательной мадам весьма забитой наружности. Плод сей страсти незамедлительно пустил корни в материнском лоне. Многострадальный папаша, подумав и сообразив, наконец, что приступ мазохизма, коему он предался в пылу заворота всех мозговых извилин, чреват огромными последствиями, воспылал привязанностью и любовью к еще не родившемуся, но уже ясно, что единственному отпрыску, и рванул в объятья Гульчаты, дабы взрастить посеянное семя. На сим столь грустная история заканчивается, ибо продолжение ее меня лично не интересует, как задействованные в рассказе персонажи.
Сергей хохотнул, я хмыкнула и качнула головой:
- Все-таки тебе нужно было идти в театральный…
- Представлений и актерских тренингов мне хватает и в адвокатуре, - заверил Андрюша.
- Кто б сомневался! - расплылся в улыбке Сергей.
- Ну-с, милая леди, я удовлетворил ваш интерес? - заглянул мне в лицо брат.
- Отчасти.
- Может, перенесем стол на кухню? Родителей выгоним и продолжим активную дискуссию? - спросил Алеша, заглянув на кухню. Мы дружно встрепенулись и, похватав кто что успеет, двинулись в комнату, где мама уже закипала от недовольства, готовя обличительные тирады, а папа загрустил и, вздыхая, лениво жевал грушу.
- Чудесный был день рождения, на удивление, - заметила я со вздохом сожаления. Все хорошее отчего-то быстро заканчивается, а плохое длится бесконечно.
Сергей лишь кивнул. Он лежал рядом и пытался разглядеть что-то одному ему ведомое в моей руке, выставленной в темноту потолка. Ночь уже плотно окутала и наш дом, и город, и давила сном граждан и гражданок, а мы не спали. Нам было уютно и приятно лежать вместе просто так в постели и шептаться в темноте, перебирая прошедшие моменты, фантазируя о грядущем.
- У тебя кожа светиться, - наконец, выдал Сережа и прижал мою ладонь к своей груди.
- Я лампочка, - рассмеялась я.
- Обогреватель, - хохотнул Сергей и посерьезнел, развернулся ко мне. - Анюта, у тебя точно все в порядке? Может, опять в клинику ляжешь?
- Зачем? - неподдельно удивилась я. - Чувствую себя прекрасно. Беспокоиться не о чем.
- Да? Ты - хитрюшка.
- А это ты к чему?
- К тому, что так и не оповестила родственников о нас. А обещала, между прочим, вот и верь вам, Евиным потомкам.
- Сережа, мы не последний день живем, скажем еще. А сегодня не хотелось. Мама была на удивление мила, зачем ее раздражать и толкать на резкость? Да и папу волновать не стоило. Услышать такое в день рождения! Ты сам понимаешь, к чему бы наше заявление привело: мама в крик, папа хватается за сердце, глаза Андрея наливаются кровью, Алеша начинает контрнаступление. Оно надо?
- Да-а…а зачем тогда обещала?
- Чтоб отстал, - рассмеялась я.
- Вот она любовь женская! - заблажил Сергей и полез целоваться.
На работу мы дружно проспали и заметались по квартире, собираясь в путь. Выкатились, смеясь, на улицу и загрузились в Сережину машину. Он дал по газам, а я раскрыла пачку чипсов:
- Позавтракаем, милый?
И оба засмеялись.
Симаков, конечно, был не в восторге от моего опоздания, но за много лет привык, и оттого лишь смешно дулся да пытался изобразить строгость на лице. В итоге загрузил работой и успокоился. К обеду опять пребывал в самом радушно-лучезарном настроении и милостиво отпустил меня на обед и далее куда захочется. И видимо опомнившись, уже мне в спину кинул грозно:
- Завтра чтоб в 8.30. в офисе была!
Ага, ага, - кивнула я, не поворачиваясь. Сгребла шубку и рванула вниз по лестнице, прямо в объятья Андрея.
- Привет, - расцеловал он меня. - Куда пойдем? «Радо», "Степли"?
- "Радо". Давно там не была.
- Ничего не изменилось, уверяю.
- Тогда сразу заявляю, хочу все! Голодная. С утра на завтрак лишь чипсы, а я девушка прожорливая.
- Хорошо, - рассмеялся Андрей и открыл передо мной дверцу машины.
- Что мне нравится в «Радо», это обслуживание и салаты, - заявила я, удовлетворенная сытым обедом.
- Еще порцию заказать?
- Нет! - испугалась я и рассмеялась, увидев, смех в глазах Андрея.
Мы сидели на втором этаже, возле огромного аквариума. Симпатичный, уютный интерьер ресторана располагал к приятным, неспешным беседам. Зал внизу был заполнен лишь наполовину, а здесь, и вовсе никого не было. Второй этаж открывали после семи вечера, но Андрей был вне законов и правил. И мы сидели, по-домашнему уютно расположившись в креслах, одни на весь этаж, слушали мерное жужжание компрессора в аквариуме, потягивали сок и наслаждались обществом друг друга.
Вкусный обед сделал свое черное дело - я расслабилась, потеряла резвость мыслей и сонно посматривала на вуалехвостых рыбок и прочую экзотическую живность, снующую в аквариуме меж керамических замков и сундуков с фальшивыми сокровищами, и вяло потягивала сок из высокого фужера. Где-то на задворках сознания, как те рыбки, плавала пара мыслей, не очень приятных, диссонирующих с общим состоянием души и тела, и оттого изгнанных на время: позвонить Татьяне Леонидовне и Олегу. Первой на счет завтрашней процедуры, второму на счет свидетельства о браке. Андрей словно угадал мою последнюю мысль:
- Малыш, я договорился о восстановлении свидетельства. Через пять дней оно будет у меня. Начинаем развод?
Я вяло кивнула: дерзай. Пузырьки воздуха, бегущие вверх за стеклом аквариума, меня увлекали больше, чем прения о столь неприятном процессе.
- У меня к тебе предложение.
- Угу, - выдавила с трудом. Это все, на что я была способна в таком состоянии.
Андрей вздохнул и повторил более жестким тоном, привлекая мое внимание:
- Серьезное предложение.
Я сонно хлопнула ресницами и милостиво качнула ладонью:
- Излагайте, сударь.
- Я предлагаю тебе стать моей женой.
Если б я пила, я бы подавилась. Но этого, к счастью, не случилось. Однако сонливое состояние сбежало и затерялось где-то в районе опальных мыслей. Я встрепенулась и воззрилась на брата с долей недоумения:
- Прости?
- Я думаю, нам стоит оформить наши отношения официально. Ты знаешь, как я отношусь к тебе и что ты для меня значишь. Уверен, я значу для тебя не меньше…
- Стоп! - я даже выставила ладонь, желая остановить не только признание брата, но и само время. Получить пару минут форы, чтобы сообразить, переварить услышанное. Но Андрей знал, когда затевать подобный разговор. Пока мой желудок переваривал пищу, голова основательно отдыхала и фактически не работала. Как бы сказал господин адвокат - клиент был не способен на сопротивление.
И все же я смогла мобилизовать силы разума, мужественно преодолев приобретенную за обедом релаксацию всего организма. Подобралась и вполне четко спросила:
- Андрюша, хочу тебе напомнить, что мы брат и сестра, и даже с твоими связями сей факт обойти будет очень трудно.
- Да? - выгнул бровь Андрей, а я насторожилась. Его взгляд словно сомневался в моем заявлении, не верил и не знал о той непреложной истине, что я поведала.
- Открыла тебе великую тайну? - мой голос не скрыл скепсиса и удивления.
- Нет, но…Кого именно смущает степень нашего родства, малыш? Тебя? Меня?
- Маму, - подсказала первого и самого главного кандидата, нашего палача и добровольного гонителя. - Ату их, ату, она закричит первой.
- Не думаю, - безмятежно протянул Андрюша, и я потеряла остатки вялой расслабленности. Меня изрядно настораживала уверенность брата, странный загадочный блеск глаз и его абсолютное, более того, искреннее, спокойствие.
Я что- то не знаю?
- А что ты думаешь? - спросила осторожно.
- Думаю, что легко смогу убедить родителей не предавать нас анафеме.
- Как? - разговор становился все интересней.
- Не важно. Малыш, тебя больше не коснуться проблемы, обещаю. Я решу их сам, а как, к чему тебе знать?
- Любопытно.
Он рассмеялся:
- Удовлетворю позже.
Естественно - подкрасит, подлатает, наведет лоск и подаст на золотом блюдце заманчивую конфетку правды, внутри которой возмутительная начинка самой бессовестной лжи.
Ах, Андрюша…
- Да, выдашь очередную ложь за истину? - не сдержалась я от намека на новогодние события.
Андрей вздохнул и придал лицу покаянно несчастное выражение:
- Ты же знаешь, Аня, обман порой необходим, более того привлекателен именно тем, что скрывает правду. Ты могла бы заметить, что люди чураются истины, ложь им милей и понятнее. Мир обмана привычен и приятен сердцу, глазу, слуху. Правда давно уже не в чести.
- Почему мама назвала тебя Андрей? По-моему, самое верное имя - Мефистофель.
- Сравнила!
- Констатировала.
Андрей задумчиво посмотрел на меня и грустно заметил:
- Если б я был праведником, мы бы не выжили.
Мне стало не по себе: он прав. А какое право я имею судить его? Как посмела?
- Прости, Андрюша, я не хотела тебя обидеть.
- Я не умею на тебя обижаться, малыш. Согласен с тобой, методы выживания, увы, не очень красивы и, увы, именно этим действенны. И я стану кем угодно, буду совершать, что угодно ради тебя…и ради ребят.
- Андрюша…
Я совершенно расстроилась, почувствовала одновременно стыд за свои выпады и жалость к этому самому славному, самому сильному, но такому ранимому человеку. И безмерную любовь, слепую до самопожертвования
- Чем собираешься заняться вечером? - решил сменить тему брат.
- Не знаю. Возможно пойду к Оле.
- А если вместо девичника устроить культпоход? В театре премьера. Пойдем?
- Нет, не могу, - протянула, искренне жалея, что не могу согласиться.
Мне предстояло звонить Татьяне Леонидовне и после собираться, морально настраивать себя. Сидеть в таком состоянии в ложе, рассеянно поглядывая на сцену, и не воспринимать ни актеров, ни сюжет постановки…К чему так издеваться над собой и окружающими? А завтра тем более - меня ждет самое отвратительное событие в моей жизни, и вряд ли я смогу после идти в театр, вообще кого-то видеть и адекватно воспринимать. Нет, лучше в пятницу, как раз немного приду в себя, и развлечение будет кстати.
- Пойдем в пятницу?
- В пятницу? - Андрей огорчился и не скрыл этого. - Я планировал забрать тебя в конце недели на горнолыжный курорт в Бовец. Сделать подарок к восьмому марта, как ты мечтала. Документы уже оформили…ребята в курсе, собираются.
Я чуть не вспрыгнула с места и не кинулась на шею Андрюше: в Бовец! На лыжах! С гор! О-о-о!! Ветер в лицо, солнце, слепящий снег и виражи! И с кручи за руку с братьями!…
- А-а-а!! - взвизгнула и все ж кинулась к брату, снося фужеры со стола.
- Тихо, - приложил он палец к губам, усмиряя мой восторг, и улыбался:
- Значит, идея по нраву? Мы отчего-то так и подумали.
- Вы самые хитрые…нет, вы самые лучшие братья на свете! - заявила я с патетикой, гордо вскинув подбородок, и опомнилась. - А загранпаспорт, Андрюша?
- Еще действителен, я проверял. Год спокойно терпит.
- Ура! Когда летим?!
- В четверг. Самолет на одиннадцать. И не вздумай собираться сегодня, я тебя знаю.
- Как скажешь, - заверила с самым честным видом, мысленно уже прикидывая, что и где лежит, что возьму, что еще куплю…
Естественно, вернувшись домой, я в первую очередь позвонила Кравцовой, чтобы поделиться радостью:
- Олька! Я уезжаю в четверг в Бовец! На горнолыжный курорт! Представляешь?!
- Представляю, - буркнула Оля. - И поздравляю, завтра тебе к Лазаренко идти.
Меня словно спустили с небес на землю, причем не в лифте и без парашюта.
- Спасибо, Оля, умеешь ты настроение поддержать, - ответила глухо, и сама свой голос не узнала.
- Да какое настроение, Аня? О другом думай. Ты звонила, назначилась?
- Нет.
- "Нет". Так и знала, - и неожиданно всхлипнула. - Ты мне сегодня снилась, отвратительно. Позвони завтра, как сможешь, только обязательно позвони! Не забудь, Ань!… А может, стоит все-таки Алешу твоего в известность поставить?
- Зачем? Мало им от меня волнений? Хватит уже, Оля, сколько можно за их спины прятаться? Сама виновата, сама и разберусь. Перестань нервничать. Не из-за чего. А сны - суеверие. Большая уже девочка, чтобы ерундой заниматься.
- Не спокойно, Ань.
- Тебе. А теперь представь, как мне замечательно «радостно»?
- Аня, звони Татьяне и мне перезвонишь, хорошо?
- Ладно, - бросила обреченно и опустила трубку. И замерла, рассматривая корпус телефона. Внутри меня апатия боролась со страхом, страх с необходимостью. Побеждал внутренний голос, вопя в истерике, повторяя слова Оли - звони Алеше!!
Я через силу полезла в свою сумочку и достала визитку Лазаренко. И опять застыла, разглядывая ровную вязь печатных слов и цифр. Чувствовала, что готова сбежать на край галактики от необходимости набрать простой номер, задать не менее простой вопрос и вновь увидеть, в общем-то, симпатичное лицо женщины - врача. Врача-палача - тут же всплыла рифма ассоциация.
На меня вновь нахлынули все те эмоции и переживания, что я так усиленно прятала в глубь сознания, зарывала под яркие жизнерадостные впечатления и сама, и с помощью Оли. Страх, боль, неприязнь ко всему, что окружает: к миру, к себе и к той вурдалачке, что лишит меня ребенка, части меня, жуткая, способная на убийство ненависть к Кустовскому и его лицемерной, расчетливой девке душили меня, рвались наружу нервными всхлипами.
"Ничего, ничего, нужно взять себя в руки, пережить вторник и встретить среду. А в четверг я забуду произошедшее, вымету из памяти", - убеждала я себя. И после принятия внутрь упаковки валерианы убедила. Набрала номер Татьяны Леонидовны и почти спокойным, ровным голосом напомнила о себе.
- Да, помню, - заверила доктор и проинструктировала. - Завтра придете к десяти утра. Кабинет двадцать восьмой, второй этаж. Предупреждаю сразу, это уже стационар, поэтому вещи оставляете в гардеробе, внизу. Подниметесь, повернете налево и прямо до конца коридора. Подождете у кабинета. Выйдет сестра, скажет вам, где переодеться, и объяснит, что дальше. Вы, как наркоз переносите?
- Э-э, н-нормально…по-моему.
- С утра не кушать и не пить. Сердечная патология есть?
- Нет.
- Хорошо. Завтра в десять, не опаздывайте. До свидания.
Как сухо и черство!
А что я хотела?…
Напиться бы до беспамятства и заснуть, проснуться в среду, когда все плохое позади, и собраться в Бовец…
Начну сборы сейчас. Может, это занятие отвлечет меня? Да. Буду думать о прелестях горных пейзажей, крутых склонах и лихих лыжниках, одним из которых я стану через трое суток. Два дня. Мне нужно пережить всего лишь два дня.
Вот уж действительно, трудная задача…
- Анюта! Что я тебе купил! - Сергей бухнулся на диван и с загадочным видом вытащил из кармана пиджака тисненую коробочку. - Паучок от Сваровски! У меня Нинка - секретарша от зависти накладные ресницы потеряла!
Я фыркнула и не сдержала улыбки: Сережин восторг был неподдельным и превращал мужественного гиганта в эмоционально несдержанного юнца. Но и этот образ придавал ему очарование. Он был прекрасен, неповторим и неподражаем в любой ситуации, в любом возрасте: маленький взъерошенный мальчуган-задира, надменный юноша с кривой усмешкой и цепким взглядом, мощный парень с обветренной, огрубевшей кожей и едким прищуром внимательных глаз, мужчина с каменным и в тоже время живым лицом, на котором время уже расписалось парой морщинок на лбу и у линии губ, оставило мелкие штрихи у глаз.
- Чудная вещица! - заверил Сережа, протягивая мне изящного паучка из страз на тонкой серебряной леске.
- Чудная, - согласилась я, любуясь братом.
- Одень, котенок.
Разве я могу ему отказать в такой малости?
Сережа спал, а я не могла, сказывалось волнение. В ночной тишине квартиры бродили мои забытые и только что рожденные страхи. И покаяние, которое я вряд ли получу за тот проступок, что совершу завтра. Вернее, уже сегодня.
Всю ночь я неотрывно боролась с призраками прошлого, с собой и своими страхами. И слушала дыхание Сергея, которое, хоть и не надолго, успокаивало меня, направляло мысли в более оптимистичное, позитивное русло. Но заснуть так и не смогла.
Утром у меня началось незначительное кровотечение. Может, повлияли волнения, может природа таким образом лишала меня сомнений и ставила крест на бесплодных мечтах? Не знаю. Я четко поняла лишь одно - выбора у меня нет.
День, словно в насмешку мне, в противовес тому поступку, что мне придется совершить, выдался солнечным, по-весеннему теплым. Снег подтаивал, лежал мокрыми грудами на улицах, чернел у дорог, вяз под ногами прохожих и колесами проезжающих машин. Солнце слепило глаза, плавило наледь на крышах. Зима плакала сосульками льда, прощаясь со всей властью. Еще немного и проявятся пятна асфальта, пожухлой прошлогодней листвы. Месяц, и по серым лентам дорог застучат каблучки туфель, а не зимних сапог.
"Наверное, стоит пересмотреть гардероб. Завтра вытащу Ольгу в бутик и обувной салон. Совершим шопинг и забудем неприятности", - думала я, шагая по улице и разглядывая готовую ожить со дня на день природу. И почти заглушила страх и сомнения мыслями о фасоне сапожек, курток, костюмов, блейзеров, о бижутерии и косметике и прочих милых женскому сердцу мелочах.
На второй этаж больницы я ступила в почти стерильном состоянии разума. Прошла и смело постучала в дверь указанного мне кабинета. Выглянула молоденькая девочка с густо подведенными глазами, в надвинутой на самые брови белой шапочке.
- Татьяна Леонидовна назначила мне на десять, - сообщила, надменно разглядывая чудо в белом халате и храбро пряча волнение под браваду светской леди.
- Пойдемте, - кивнула девушка и провела меня к соседнему кабинету.
- Располагайтесь. Переодевайтесь: халат, тапочки, и посидите в коридоре, Татьяна Леонидовна вас вызовет.
- Она занята?
- У нее пациентка на девять, только начали. Вы рано пришли.
- Ничего, я подожду.
- Не волнуйтесь, - улыбнулась, вдруг, медсестра, видимо, по моему лицу, не сдержавшему маску наплевательства, угадав истинное состояние. - Первый раз? Не переживайте. Татьяна Леонидовна очень хороший специалист. Операция пройдет быстро. В четыре уже домой пойдете.
- А раньше?
- Возможно и раньше. Если от наркоза отойдете. Держать насильно не будем.
Улыбка у девушки была милой, располагающей, и я не вольно улыбнулась в ответ:
- Надеюсь. Спасибо.
- Да не за что, - махнула та ладошкой и выпорхнула вон.
Я не спеша, переоделась и заняла пост на кушетке у кабинета. 9.41- показывали часы над дверью прямо по курсу, в глубине коридора. Слева еще одни двери, перегораживающие проход, справа окно с видом на голые кроны деревьев. Минут пять лицезрения столь живописного пейзажа меня утомило, и я пожалела, что не прихватила с собой журнал или книгу. Но кто бы знал? Да и смогла бы я читать в состоянии непрекращающегося внутреннего тремора? Не факт.
Ожидание всегда меня нервировало и утомляло, а в данном случае еще и рождало желание сбежать, но я мужественно его преодолевала, занимая голову особо важными мыслями. Я составила список вещей, что займут внутренности походной сумки, так же мысленно прикинула, что завтра буду искать с Олей в бутике, и что куплю себе, любимой, в первую очередь, поздравив с окончанием самой паршивой полосы в моей жизни. А еще нашла массу изъянов в рисунке маникюра, педикюра и решила сегодня же посетить специалиста.
"Нет, поеду прямо в салон Клевицкой, пусть приведет меня в порядок", - решила и проследила взглядом за парой врачей, прошедших мимо из дверей слева в двери прямо по коридору. Потом пробежала медсестра, другая. А я все сидела и мучилась от страха и неизвестности, проклиная собственную глупость, что привела меня в столь неуютное место. К десяти своими переживаниями я заработала легкую мигрень и боль внизу живота. Она была еще слабой, далекой, но уже настораживала.
Я хотела постучаться в кабинет и вызвать Лазаренко, чтоб поведать о своем состоянии, но не успела и встать. Дверь в глубине коридора напротив меня с треском распахнулись, и помещение наполнилось гулом голосов и топотом множества ног. На меня двигалась целая делегация строгих мужчин и женщин в белых халатах. А во главе шел Алеша и что-то недовольно объяснял идущей рядом Галине, то и дело тыкая пальцем в тонкий журнал в своей руке.
Меня парализовало. В горле стало сухо, в голове тихо. Пара секунд Алешиного движения, неуклонного стремления ко мне и…Мама! Я сжалась в комок, не мечтая спрятаться под сиденье или изобразить композицию "Дикорастущий фикус из кушетки". Мне стало жарко, в горле возник спазм, в животе комок.
Я затравленно смотрела на приближающегося брата и не могла отвести от него глаз. И чувствовала себя преступницей, застуканной на месте преступления. Теперь мне не обойтись туманными ответами и витиеватыми фразами с уклоном в догадки и гипотезы.
Первой меня увидела Галина. И видимо, не поверила, что я не привидение. Лицо постепенно бледнело, взгляд наполнялся страхом, шаг замедлялся. Наконец, она застыла, не сводя с меня полных понимания и панического ужаса глаз, схватилась за горло. Алеша развернулся к ней, заметив отставание и проследя взглядом за тем предметом, что ввел в ступор его коллегу, увидел меня.
Теперь уже две фигуры в коридоре напоминали статуи. Вернее - три. Я боялась шевельнуться, забыла напрочь, что тело может двигаться, и лишь дрожала, видя, как сначала белеет, потом сереет лицо моего брата. Его неуверенный шаг ко мне, и мое сердце, дрогнув и не выдержав напряжения, ушло вниз, в район пяток и ножки кушетки. Алеша же ускорил движение и за долю секунды оказался рядом, навис, вглядываясь в мои глаза, медленно осел на корточки передо мной:
- Аня?… Анечка, - прохрипел через силу, пытаясь дотронуться дрожащей рукой до моей ладони и удостовериться, что это я, из плоти и крови.
Мне стало до боли стыдно, что я ввела его в такой шок. И как я могла забыть, что по вторникам Алеша курирует центральный роддом!
Я отвела глаза, не в силах выдерживать его полный отчаянья взгляд, который буквально кричал от горя и непонимания.
- Анечка…что ты здесь делаешь, девочка моя? - его рука все же дотронулась до моей и ощутила прохладу кожи под пальцами. - У тебя руки холодные, - прошептал он.
Я не смело пожала плечами, голос сел, слова кончались.
- Анечка, что ты здесь делаешь? - переспросил Алеша более четким голосом. Взгляд больше не умолял, он настаивал на ответе. Ждал правды, иное его не устраивало. Галине же не нужны были слова, она опрометью бросилась обратно в двери, прихватив с собой пару строгих мужчин из делегации. Остальные оглядывались на нас с Алешей, переглядывались меж собой, не зная, не понимая, что происходит, и засуетились, поспешили кто куда. Еще двое пошли за Галиной, один молодой мужчина прислонился к стене и застыл в ожидании, женщина несмело приблизилась, встала напротив меня, разглядывая и вопрошая без слов. Я не раз видела ее в центре Алеши, но не могла вспомнить имя. Впрочем, это было и не важно.
Я поняла, что сейчас произойдет нечто из ряда вон, усугубив и без того отвратительную ситуацию, и в ту же секунду внутри меня словно что-то лопнуло от напряжения, разлилось неспешной обволакивающей болью и жаром от диафрагмы до колен. Меня затошнило и одновременно зазнобило. Алеша схватил меня за плечи и чуть встряхнул, уже не требуя - приказывая ответить. Но я лишь смотрела полными страха глазами и не знала, что сказать.
Однако ответ и не понадобился - двери кабинета N 28 распахнулись, и та веселая девушка, что ободряла меня тридцать минут назад, оповестила:
- Кустовская, проходите.
Алеша выпустил меня и уставился на довольное личико медсестры. Та потеряла свою веселость и смутилась под горящим взглядом грозного Шабурина. Следом появилась Татьяна Леонидовна в маске. Оглядела насупленного Алешу, покосилась на меня и немую пантомиму других сотрудников и, заподозрив неладное, спросила, снимая маску:
- Что случилось, Алексей Дмитриевич?
- Дайте историю болезни, - видя состояние шефа, попросила за него женщина. И я вспомнила как ее зовут - Тамара, подруга Галины. Она села рядом со мной и приобняла:
- У вас все хорошо? - спросила ласково, но настойчиво. Алеша получил историю болезни, уличающую меня во лжи, а я окончательно забыла, что умею разговаривать, и лишь кивнула в ответ на вопрос.
Видимо первое, что бросилось Алеше в глаза - срок беременности, что поставила мне Лазаренко. Он посмотрел на меня, и я подумала, что сейчас он заплачет. Но он вновь принялся изучать медицинский документ, нервно кружа меж окном и кабинетом, и то и дело бросал полные безумной тоски взгляды на меня, на Тамару и Татьяну Леонидовну, в окно. И, наконец, прекратил хождение, застыл перед Лазаренко и тряхнул перед ее носом историей:
- Что это?
Я зажмурилась - голос Алеши был полон нарастающего гнева. В таком состоянии он может легко сровнять не только женщину, но и само здание больницы с землей. Но другие видимо не были осведомлены об этой особенности шефа, и оттого не сбежали, не промолчали.
- История болезни… - принялась пояснять Лазаренко и смолкла, оглушенная Алешиным криком, потрясенная его реакцией и манерами. Он же кричал ей в лицо, потрясая в воздухе исписанные листы:
- Это квитанция за гроб!!! Путевка на тот свет!! Вы не гинеколог, вы патологоанатом!!! Да вас и в автоклав допускать нельзя!!…
И смолк, сорвав голос. Зажмурился и откинул ненужные бумажки. Они спланировали в кабинет.
С минуту стояла тишина. Я боялась смотреть на брата, он - на меня. Остальные просто онемели от потрясения. Первой пришла в себя Лазаренко и попыталась объясниться, узнать, за что, собственно, на нее кричат и оскорбляют?
- Алексей Дмитриевич, я не понимаю…
- Молчать!! - рявкнул Алексей и пояснил чуть тише, видя, что женщина готова расплакаться от несправедливого, по ее мнению, отношения к ней, как к человеку и специалисту. - Аня…больна. Болезнь Верльгофа. Вы понимаете, что могло случиться?…Может… на таком сроке… Господи!
- Алеша, она ничего не знала, - попыталась я вступиться, вспомнив, что умею говорить. Он застонал и потер ладонью лоб. Принялся отдавать распоряжения:
- Тамара, срочно свяжись с центром гематологии и центром переливания крови. Закажи плазму и кровь, много, очень много. Срочно. Пусть немедленно пришлют. Немедленно!!
Тамара мгновенно сорвалась с места и побежала исполнять.
- Костя, - позвал Алеша мужчину, что стоял у стены:
- Найди Кулагина и свяжись с Яцким. Кто сегодня дежурит из анестезиологов?
- Все на месте, Алексей Дмитриевич.
- Тогда зови Косторенко, пусть готовит аппаратуру.
- Хорошо.
- А вы… - Алексей с ненавистью воззрился на Лазаренко. - Уйдите. Не попадайте мне на глаза, чтобы даже вашей тени в больнице не осталось!!
Женщина испуганно шагнула в кабинет и хлопнула дверью. Коридор опустел, и я решила вступиться за доктора, объяснить брату, что ее вины нет.
- Алеша, ты не прав…
- Кто? - тихо спросил он, опускаясь рядом со мной. И я по глазам поняла, что объяснять бесполезно - Алеша не адекватен, ему было все равно, кто виноват, кто прав. Он был глух и слеп. Страх потерять меня, затмил рассудок и управлял Алешей, диктовал свои правила общения и действий.
- Алеша, я понимаю, я виновата, но не нужно так переживать, ничего страшного не происходит. Да, я солгала, утаила от вас… - я попыталась хотя бы успокоить его, взяла за руку, принялась гладить ее, заглядывая в молящие, вопящие от ужаса и отчаянья глаза брата
- Кто? - прохрипел он опять. - Сергей?
И застонал, схватил меня, сжал в объятьях:
- Анька, Анечка, милая моя, родная, что ж ты наделала? Что же ты сотворила с собой? Девочка моя, любимая…
Жалкий, жалобный тон сразил мою стойкость, и слезы хлынули наружу:
- Прости меня, Алешенька, прости, пожалуйста! - молила я, обнимая его, как в детстве, когда устраивала какую-нибудь каверзу или учиняла драку во дворе и очень боялась наказания, и пряталась от него в объятьях старшего брата, заранее зная, что он не предаст, не отдаст на поругание, прикроет, простит и поможет. Ничего не изменилось с тех пор, разве что поступки стали более продуманными, и оттого значительно более катастрофичными в последствиях и для меня, и для братьев.
- Ничего, ничего, Анечка, мы справимся, - уверял меня Алеша и гладил по голове, и боялся выпустить из рук, и открыть свое лицо, наверняка с остатками влаги на щеках.
- Господи, как же я люблю тебя! Господи, прости меня! - молила я, захлебываясь слезами и раскаиваясь и в том, что не совершала так истово, как еще ни разу не просила, не желала. Не молила.
Алеша подхватил меня на руки и понес, уговаривая на ходу:
- Не плачь, все хорошо, все будет хорошо. Я рядом, Анечка. Ну, перестань, маленькая. В наркоз со слезами - не стоит. Потом поговорим, обсудим, сейчас, главное, успокоиться. У тебя как состояние? Голова не кружиться? Живот не болит? Дискомфорт есть?
Я мотала головой, боясь признаться, что все перечисленное присутствует и расцветает и ширится. Алеша и так напуган. Я довела его до истерики, до нервного срыва и возможно седых волос. Хватит с него волнений. Тем более, все равно скоро все решиться. Пять или десять минут, значительной роли не играют. В конце концов, я не на трассе в ста километрах от ближайшего населенного пункта, а в больнице с хорошим оснащением и полным набором медикаментов на случай экстренной помощи, да и любой другой.
Алеша принес меня в процедурный кабинет, усадил на кушетку, поцеловал и вновь заверил, словно гипнотизер, пристально заглядывая глаза:
- Все будет хорошо, Анечка, верь мне. Посиди, я скоро вернусь. Не боишься? Побудешь одна?
- Конечно.
- Ну и хорошо, маленькая, вот и замечательно, милая моя…
Он явно не хотел уходить и все же ушел, кинув на ходу кому-то в коридоре:
- Нина, измерь давление! Быстро! И кровь cito!
Я с тоской посмотрела Алеше в спину и тяжело вздохнула: может, все же стоило сказать ему, что мне не очень хорошо?
Пухленькая, миловидная блондинка в хирургическом костюме смерила мне давление и озабоченно нахмурилась:
- Низковато.
- Да нет, для меня нормальное, - заверила я ее, успокаиваясь сама - если давление нормальное, значит опасности нет.
Женщина кивнула, сгребла одноразовые шприцы и какие-то ампулы и вышла, а я осталась один на один с наплывающей дурнотой и вялой расслабленностью, что обычно наваливается на меня, как в периоды приступов, так и после значительных психических потрясений. Сейчас четко обозначить причину я не могла. Хватало симптомов, говорящих и за то, и за другое. Но не было сил додумать, мысли плавали, вязли и разбредались в разные стороны. Я прислонилась спиной к стене, и от этого незначительного движения почувствовала, как из меня полилась кровь.
Я вцепилась руками в край кушетки и закусила губу: звать на помощь? И так все бегают и суетятся из-за меня, смысл торопить? Да и смогу ли докричаться - дверь закрыта, за ней тишина. Или я оглохла? Сердце заколотилось и вдруг остановилось, и вновь забилось, и снова остановилось. И каждый толчок - капля жизни вон, каждая остановка - призрачный шанс что-то сделать, недолгая передышка для того, чтобы подвести итог.
Я поняла, что умираю.
И почувствовала, как влага стекает по ногам - кровь. Она спешила наружу, устав кружить по измученным венам.
Я скрестила ноги и сжала их, в глупой надежде остановить кровотечение и понимала - бесполезно. Стало внезапно, невыносимо горько от мысли, что жизнь закончилась, а я так ничего и не успела, потратила двадцать девять лет на пустую беготню по кругу. Что я делала вчера? А позавчера? А неделю, месяц назад? На что потратила драгоценные минуты жизни? Что совершила хорошего за те мгновения, что мне были отмеряны?
И поплыла, чувствуя, как тело покидают силы, оно скользит вниз, растекается по стене. Но я еще держусь, хватаюсь за воспоминания, милые образы, что кадрами замедленной съемки встают перед глазами: Алеша купает меня в ванне и играет со мной желтым резиновым утенком. Андрей с улыбкой смотрит, как я прихорашиваюсь у зеркала, кручусь, оглядывая себя. Сережка гоняет мяч и с криками забивает в ворота гол. Ура-а-а!! - несется над маленьким двориком пятиэтажки. В вечернем небе летают тополиные снежинки и кружится запах жаренной картошки с грибами и сбежавшего у кого-то на плиту молока. Хриплый голос Высоцкого вплетается в детские крики и смех…
- Аня?! Анечка?!! - глаза Алеши и лицо в цвет шапочки. - Ты что?!… Что?!! Анечка!!!
Я тяну к нему руку в надежде зацепиться за его любовь и остаться еще хоть на чуть-чуть и успеть за эту малость исправить хоть часть проступков, загладить хоть частицу вины, успеть, еще постараться успеть… Но подо мной уже лужа крови и в ней вся моя жизнь, еще теплая, но уже не годная и к мигу существования.
- Каталку, быстро!!! - кричит Алеша, и я чувствую, как меня подхватывают его сильные и ласковые руки - как жаль, что я больше не познаю их нежности. И вижу его глаза и белый потолок, что плывет за ними, и плачу, не чувствуя слез - как странно, именно Алеше я сказала свое первое «люблю» и ему же предназначено услышать мое последнее «прости». К нему стремилась моя душа в начале пути, с ним же и прощалась в конце…
- Я люблю тебя, Алеша, всегда любила…прости меня…прости… - шепчут непослушные губы.
- Нет, Анечка, нет!!! Держись, слышишь?!! Держись!!!
Поздно. Как жаль, что уже ничего не вернешь…
Моя душа еще болит, и рука чувствует тепло любимой руки, и глаза видят милые, родные черты, но они уходят, расплываются, уступая место тьме и тишине.
Я удостоверилась в правдивости слов Олега - там, в мифической стране пращуров, действительно никого и ничего нет. Ничего, кроме покоя, в котором постепенно тонуло горькое сожаление и о жизни, и о смерти…




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману -



Отлично
- Кэтти
30.09.2009, 17.51





отличная книга
- оксана
8.01.2010, 19.50





Очень интересная и жизненная книга. Очень понравилось.
- Natali
30.01.2010, 8.55





Цікаво,яку ви книжку читали, якщо її немає???
- Іра
28.08.2010, 18.37





класно
- Анастасия
30.09.2010, 22.13





мне очень нравится книги Тани Хайтман я люблю их перечитывать снова и снова и эта книга не исключение
- Дашка
5.11.2010, 19.42





Замечательная книга
- Галина
3.07.2011, 21.23





эти книги самые замечательные, стефани майер самый классный писатель. Суперрр читала на одном дыхании...это шедевр.
- олеся галиуллина
5.07.2011, 20.23





зачитываюсь романами Бертрис Смолл..
- Оксана
25.09.2011, 17.55





what?
- Jastin Biber
20.06.2012, 20.15





Люблю Вильмонт, очень легкие книги, для души
- Зинулик
31.07.2012, 18.11





Прочла на одном дыхании, несколько раз даже прослезилась
- Ольга
24.08.2012, 12.30





Мне было очень плохо, так как у меня на глазах рушилось все, что мы с таким трудом собирали с моим любимым. Он меня разлюбил, а я нет, поэтому я начала спрашивать совета в интернете: как его вернуть, даже форум возглавила. Советы были разные, но ему я воспользовалась только одним, какая-то девушка писала о Фатиме Евглевской и дала ссылку на ее сайт: http://ais-kurs.narod.ru. Я написала Фатиме письмо, попросив о помощи, и она не отказалась. Всего через месяц мы с любимым уже восстановили наши отношения, а первый результат я увидела уже на второй недели, он мне позвонил, и сказал, что скучает. У меня появился стимул, захотелось что-то делать, здорово! Потом мы с ним встретились, поговорили, он сказал, что был не прав, тогда я сразу же пошла и положила деньги на счёт Фатимы. Сейчас мы с ним не расстаемся.
- рая4
24.09.2012, 17.14





мне очень нравится екатерина вильмон очень интересные романы пишет а этот мне нравится больше всего
- карина
6.10.2012, 18.41





I LIKED WHEN WIFE FUCKED WITH ANOTHER MAN
- briii
10.10.2012, 20.08





очень понравилась книга,особенно финал))Екатерина Вильмонт замечательная писательница)Её романы просто завораживают))
- Олька
9.11.2012, 12.35





Мне очень понравился расказ , но очень не понравилось то что Лиля с Ортемам так друг друга любили , а потом бац и всё.
- Катя
10.11.2012, 19.38





очень интересная книга
- ольга
13.01.2013, 18.40





очень понравилось- жду продолжения
- Зоя
31.01.2013, 22.49





класс!!!
- ната
27.05.2013, 11.41





гарний твир
- діана
17.10.2013, 15.30





Отличная книга! Хорошие впечатления! Прочитала на одном дыхании за пару часов.
- Александра
19.04.2014, 1.59





с книгой что-то не то, какие тообрезки не связанные, перепутанные вдобавок, исправьте
- Лека
1.05.2014, 16.38





Мне все произведения Екатерины Вильмонт Очень нравятся,стараюсь не пропускать ни одной новой книги!!!
- Елена
7.06.2014, 18.43





Очень понравился. Короткий, захватывающий, совсем нет "воды", а любовь - это ведь всегда прекрасно, да еще, если она взаимна.Понравилась Лиля, особенно Ринат, и даже ее верная подружка Милка. С удовольствием читаю Вильмонт, самый любимый роман "Курица в полете"!!!
- ЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
18.10.2014, 21.54





Очень понравился,как и все другие романы Екатерины Вильмонт. 18.05.15.
- Нина Мурманск
17.05.2015, 15.52








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100